Изменения Уизли

Солнце, льющееся сквозь витражи Малфой-Мэнор, не могло прогнать ледяную тяжесть, висевшую в воздухе. Величественный бальный зал, украшенный не белыми розами, а черными лилиями и серебряными змеями, был полон. Но это не было празднество. Это был ритуал. Приказ Темного Лорда, запечатанный браком чистокровных линий: Драко Малфоя и Джинни Уизли. Джинни стояла у арки, сплетенной из черного дерева и мерцающего темного кристалла, будто призрак в ослепительной ловушке. Ее платье было шедевром зловещего шика - ослепительно белый атлас, струящийся по ее фигуре, подчеркивая тонкую талию и изгибы, которые теперь казались хрупкими. Вырез "каре" обрамлял ключицы, острые, как лезвия. Рукава были длинными и облегающими, расшитыми тончайшей паутиной черных нитей, похожей на цепи. Талию перехватывал пояс из черного оникса, холодный и тяжелый. Фата, тоже белоснежная, была приколота не цветами, а серебряной заколкой в виде змеи. Ее рыжие волосы, обычно пылающие жизнью, были уложены в строгую, гладкую прическу, лишь несколько искусно уложенных локонов обрамляли лицо. Это лицо... Оно было маской. Фарфорово-бледное, с ярко-накрашенными губами - единственным всплеском цвета, похожим на кровь на снегу. Но глаза... большие, голубые глаза, всегда полные огня и дерзости, теперь были огромными, темными безднами. В них не было слез, только ледяная пустота, отражение внутренней смерти. Она не смотрела на Драко. Ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, сквозь стены, сквозь этот кошмар. Почетные гости, заполнившие первые ряды, были не друзьями, а соратниками по ужасу. И среди них, сгорбившись, будто пытаясь слиться с резной спинкой черного дубового кресла, сидел Теодор Нотт. Его обычно бледное лицо сегодня было землистым. Темные круги под глазами говорили о бессоннице. Но не страх за себя заставлял его пальцы судорожно сжимать колени, а взгляд... Его взгляд, скользивший поверх голов, был прикован к фигуре у арки. Не к Драко, а к Джинни. В этом взгляде была не просто зависть или похоть. Была мучительная, всепоглощающая зависимость. Голод, смешанный с отчаянием, болезненная фиксация на каждом ее движении, на каждом мерцании ткани ее платья. Он впитывал ее образ, как умирающий - глоток воды, тайно, жадно, с трясущейся челюстью и каплями пота на висках. Зависимость, о которой не знал никто, но которую он не мог скрыть от острого глаза того, кому она предназначалась. Драко стоял рядом, безупречный в черно-серебряных мантиях жениха. Его платиновые волосы были идеально уложены, черты лица - холодно прекрасны, как у античной статуи. Но в его ледяных глазах бушевала буря. Он видел этот взгляд Нотта. Видел, как тот пожирал Джинни глазами. И хотя Драко не питал к Джинни ничего, кроме презрения и привычки обладания, яд ревности капал в его душу. Его вещь. Его собственность. И Нотт, этот никчемный, жалкий союзник, осмелился на нее заглядываться? Взгляд Драко, скользнувший в сторону Нотта, был быстрее змеиного языка и смертоноснее ледяного ветра. В нем читалось чистое, неконтролируемое предупреждение: Отойди. Она — моя. На переднем ряду, в кресле, похожем на трон, восседала Беллатриса Лестрейндж. Ее безумие светилось в широко раскрытых глазах, как два черных угля. Она ловила каждое слово священника (скорее всего, какого-нибудь высокопоставленного Пожирателя), ее губы растягивались в гримасу, похожую на восторг. Ее пальцы нервно перебирали складки черного платья, и казалось, она вот-вот сорвется с места, чтобы лично "благословить" молодых каким-нибудь запретным заклятием. Рядом с ней, стараясь выглядеть невозмутимой, но излучая волны едкой злобы, сидела Астория Гринграсс. Вчерашний конфликт с Джинни висел между ними незримой завесой. Астория, в платье глубокого изумрудного цвета (нарочито не свадебного), бросала на Джинни взгляды, полные яда и незатухающей ненависти. Она верила, что место подле Драко - ее по праву, и свадьба была для нее открытой раной. Ее пальцы впивались в бархатную обивку кресла. Зал был набит до отказа. Тут были все. Лица, отмеченные жестокостью или раболепием, сливались в мрачное море черных мантий и серебряных масок. Шепоток был не праздничным гулом, а угрожающим жужжанием ос. Они пришли не благословлять, а засвидетельствовать власть Темного Лорда и новую расстановку сил. Каждый взгляд, брошенный на Джинни, был оценкой трофея, взвешиванием ее уязвимости. Джинни провела взглядом по всем присутствующим: все друзья Малфоя, родители Малфоя, знакомые Малфоя. «Никого из моих нет...» — пронеслось в голове на секунду. А потом она поняла, что это и к лучшему. Она бы не хотела видеть слёзы своей матери, которая не может ничего сделать. Не хотела видеть красное лицо Рона от злости. Или печальные лица братьев-близнецов. Это к лучшему, — повторяла она себе. Но вдруг ее вывел голос священника. Слова священника, облаченного в темно-багровые ризы, звучали не как обеты любви, а как заклинания порабощения. Он говорил о чистоте крови, о долге перед Темным Лордом, о силе, рожденной от союза. Воздух трещал от магии принуждения. Когда наступил момент для колец, Драко взял руку Джинни. Его прикосновение было холодным и властным, как стальные наручники. Ее рука в его ладони была безжизненной, как у куклы. Он надел кольцо - массивное, серебряное, с черным камнем, похожим на застывшую каплю яда. Она не смотрела на него. Ее пустой взгляд был все так же устремлен в никуда. Вдруг послышался резкий и громкий звук распахивающейся двери. Она открылась, и в зал зашёл Долохов с... — Невилл, — прошептала Джинни одними губами. Парень был весь избит и на себя не похож: лицо в синяках и ссадинах, одежда порвана, он едва держался на ногах, поддерживаемый грубой хваткой Долохова. Но Джинни смогла узнать своего старого друга. — Прошу прощения за вторжение, — с уродливой ухмылкой произнес Долохов,— но мы хотим сделать подарок нашей невесте и привели ее старого... друга. Священник ничего на это не ответил. Джинни видела, как Невилла грубо усадили на стул в первом ряду и заставили смотреть на нее. Невеста отвернулась. Она чувствовала, как ком в горле хочет вырваться наружу. Она ощущала, как мутнеет в глазах от накопившихся слез. Она не хотела поднимать взгляд. Она не хотела, чтобы все эти люди видели ее в таком состоянии. Не сейчас. — Объявляю вас мужем и женой, связанными волей и силой Темного Лорда! Можете поцеловаться! — прогремел голос священника. Аплодисменты, которые последовали, были резкими, короткими, как выстрелы. Беллатриса захихикала, высоко и пронзительно. Астория сидела с каменным лицом. Нотт съежился, будто от удара. Джинни подняла голову, и Драко заметил на ее глазах слёзы. Он сделал вид, что не увидел, и медленно притянул ее к себе. Слеза потекла по щеке. Как только их губы коснулись друг друга, оба почувствовали соленый вкус. Одна секунда — это не было даже поцелуем, лишь легкое, холодное касание губ, — но этого хватило, чтобы этот вкус остался на губах. Джинни быстро вытерла слезы, а Драко, увидев, что слез больше нет, повернул Джинни к залу, положив руку на ее талию, почти не касаясь. В ее пустых глазах не отразилось ничего. Только белое платье сияло ослепительно и жутко, как саван на живой могиле, в этом зале, наполненном тенями ненависти, одержимости и холодного торжества зла. Свадьба состоялась. Начался приговор. *** Праздничный банкет в Малфой-Мэнор был пародией на веселье. Длинный стол, уставленный черным фарфором и серебром, ломился от изысканных яств и темного, как деготь, вина. Но воздух был густ от фальшивого смеха, лести и невысказанных угроз. В центре этого макабрического пиршества, словно на острове отчуждения, сидели новобрачные. Драко восседал во главе стола, прямой и безупречный в своих черно-серебряных мантиях. Его поза излучала холодное достоинство наследника древнего рода. Он отвечал на тосты - коротко, сухо, правильными словами, достойными сына Люциуса. Его лицо было маской аристократической скуки. Но если присмотреться... Глаза. Те самые ледяные серые глаза, обычно столь выразительные в презрении, теперь были тусклыми, словно покрытыми пеплом. Он смотрел не на гостей, не на жену, а сквозь роскошную сервировку, куда-то в пустоту перед собой. Рука, сжимавшая хрустальный бокал, была белой от напряжения. Внутри бушевал ураган бессильной ярости и глубочайшей усталости. Он был сломан не так, как Джинни. Его сломала система, которой он служил. Он - марионетка в руках Темного Лорда, вынужденный жениться на той, кого презирает, вынужденный терпеть унизительные взгляды Нотта на его собственность, вынужденный играть роль счастливого жениха перед толпой монстров. Каждый смешок Беллатрисы, каждый подобострастный взгляд Пожирателя, каждый звук вилки о тарелку - все било по натянутым струнам его нервов. Он чувствовал себя загнанным зверем в золотой клетке. Он ненавидел этот зал, ненавидел гостей, ненавидел Нотта, ненавидел отца за его покорность, ненавидел Темного Лорда... И с ледяной ясностью осознавал, что ненавидит и ту, что сидела рядом - немой упрек, живое воплощение его поражения. Он был пуст, как высохшая скорлупа, наполненная лишь горечью и ледяным отчаянием, тщательно скрываемым под маской. Джинни сидела рядом с Драко, словно изваяние в ослепительно-белом саване-платье. Ее руки лежали на коленях, пальцы не шевелились. Перед ней стояла тарелка с искусно украшенным блюдом - оно оставалось нетронутым. Бокал с шампанским, пузырьки которого весело поднимались вверх, казался насмешкой. Она не поднимала глаз. Ее взгляд был устремлен вниз, на черную скатерть, или вглубь себя. Внутри нее не было ни ярости, ни страха, лишь бездонная, всепоглощающая пустота. Казалось, пламя ее души, то самое, что когда-то сжигало дотла проклятья и зажигало сердца, было окончательно потушено. Она чувствовала тяжесть кольца на пальце - холодного, чужого, символа рабства. Она слышала дикий хохот Беллатрисы, фальшивые поздравления, ощущала на себе тяжелые, оценивающие взгляды Пожирателей. Но все это было как за толстым стеклом. Даже ревнивый, пожирающий взгляд Нотта, который она уловила краем глаза, скользнувший на нее из полутьмы за колонной, не вызвал в ней ничего. Ни отвращения, ни страха. Ничего. Она была мертва внутри. Этот брак был не началом, а концом. Гробом, обитым белым атласом. Единственным чувством, пробивавшимся сквозь ледяную толщу апатии, было глухое, неосознанное желание исчезнуть, раствориться, перестать быть. Пока молодожены сидели в своем островке ледяного отчаяния, Беллатриса Лестрейндж пожинала плоды "праздника". Она не ела - она играла с едой, размазывая темный соус по скатерти пальцами, хихикая себе под нос. Она вскочила и пустилась в безумный танец посреди зала, ее черные космы развевались, как крылья ворона. Ее смех - высокий, пронзительный, лишенный всякой радости - резал слух. Она подбежала к столу новобрачных, наклонилась к Джинни, ее безумные глаза пылали в сантиметрах от бесстрастного лица невесты. — Маленькая кровопролиточка... — прошипела она, и запах ее дыхания был сладковато-трупным. — Теперь ты наша. Навеки связана. Как интересно будет... смотреть... Ее длинный ноготь, грязный от соуса, дрогнул, почти касаясь щеки Джинни. Драко не пошевелился, лишь мышцы его челюсти напряглись до предела. Люциус что-то резко сказал Беллатрисе. Та фыркнув, отскочила. Они сидели рядом, муж и жена, разделенные пропастью молчания и взаимной ненависти, опустошенные и сломленные по-своему. Драко машинально поднес ко рту кусочек чего-то - еда была безвкусной, как пепел. Джинни слегка пошевелила рукой, и свет от канделябров упал на ее кольцо, заставив черный камень на мгновение кроваво блеснуть. Взгляд Драко мельком скользнул по ней, по этому кольцу - в его глазах вспыхнуло что-то дикое, почти животное: обладание, гнев, отвращение и... глухая, невыносимая усталость от всего этого. Он резко отодвинул тарелку. Звук фарфора о дерево прозвучал неожиданно громко. На секунду воцарилась тишина. Потом Беллатриса захохотала еще громче. Праздник под Черным Знамением продолжался. Их личный ад - тоже. Они были вместе. И это было хуже, чем любое одиночество. *** Тихо, как призрак в ослепительном саване, Джинни выскользнула из пыльного ада бального зала. Звуки фальшивого веселья - хриплый хохот Беллатрисы, гул голосов Пожирателей - приглушились тяжелой портьерой. Она ступила на холодный камень балкона Малфой-Мэнор, и вечерний воздух, влажный и прохладный, ударил ей в лицо, как милость. Сумерки окрасили небо в пепельно-лиловые тона. Где-то вдалеке кричала сова. Но здесь, в саду, царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь шелестом черных лилий внизу. Джинни подошла к ажурной балюстраде, обхватив мраморные перила руками. Холод камня проникал сквозь тонкую ткань платья, но она его почти не чувствовала. Внутри было... ничего. — Тоже устала там находиться? Джинни резко обернулась и увидела Малфоя. Она так задумалась о своем, что и не заметила его. — Да, — сказала она холодно и отвернулась. Он подошел и тоже обхватил своими тонкими пальцами перила. Они оба молчали. Им нравилась эта тишина. — Можно вопрос? — начала Джинни. Драко промолчал, но повернулся к ней. В темноте его лицо было красивым, особенно. Скудный свет подчеркивал все его достоинства. — Почему ты так отреагировал на Нотта? — Когда? — сделал непонимающее лицо Малфой, хотя он всё прекрасно понимал. — В коридоре. Когда ты еще сказал, что я принадлежу тебе. — Разве это не так? — спросил Драко, и ни одна мышца не дрогнула на его лице. Джинни покраснела — нет, не от смущения, а от злости. Как этот парень смеет говорить ей в лицо, что она его! — Не так. Я не вещь, чтобы быть чьей-то собственностью. Драко подошел ближе. — Нет, миссис Малфой, — он специально выделил последнее слово, — ты не вещь, ты человек. Но мой человек. Я хоть тебя и презираю, не люблю, — Джинни фыркнула, — но в данный момент ты моя. И будешь моей. — Наш брак по приказу Темного Лорда. — Я пытался это исправить! Я пытался сорвать свадьбу! — его голос на мгновение сорвался, выдавая напряжение. — Но напомнить, что ты сделала? — Тишина. — Ты сказала, что благодарна и хочешь эту свадьбу. — И я не жалею, что так сказала, — прошипела она ему в лицо горячим дыханием, — Я пожертвовала собой ради твоей матери! Потому что её сын не может позаботиться о ней! Драко схватил ее за плечо, но причинять боль не стал. Хотя очень хотелось. — Опять показываешь свою гриффиндорскую храбрость? Запомни, она здесь никому не нужна. Засунь ее себе поглубже. А про мою мать не смей ничего говорить. Я всегда делал и делаю всё для семьи. Джинни попыталась вырваться, но потом успокоилась. *Тишина.* Они смотрели друг на друга, не в силах ничего сказать. Оба ненавидели друг друга. Оба хотели причинить друг другу боль. Джинни видела в его серых глазах себя: такую красивую, но такую неживую. А в её глазах он видел себя: такого мужественного, но такого сломленного внутри. Дверь открылась. — Извините, я, наверное, не вовремя. Они повернулись и увидели Асторию. За её спиной маячил Тео. Его взгляд скользнул к Джинни — и Драко это не упустил. — Для чего? — грубо спросил Малфой. Девушка скривилась, но не подала виду. — Сейчас начнется наша любимая песня, — прошептала Астория, сладко растягивая слова, — та самая, под которую мы с тобой танцевали на Святочном балу. Я бы хотела попросить тебя потанцевать... Вспомнить старые, хорошие моменты. Она бросила на Джинни взгляд, полный ядовитого превосходства. Уизли почувствовала ярость, что эта наглая идиотка посмела на её свадьбе позвать её мужа. Малфой взглянул на Джинни, а затем опустил руку на её талию и притянул к себе. — Извини, Астория, — холодно отрезал он. — Но разрешения нужно спрашивать не у меня. У моей жены. Астория скривилась так, словно проглотила лимон, и перевела взгляд на Джинни. Та лишь сладко улыбнулась ей в ответ. Но внутри её клокотала обида: Будь Тео не здесь, он бы пошел с ней! Он использовал её лишь затем, чтобы насолить Нотту. Что ж, и она с удовольствием использует Драко, чтобы унизить Асторию. Она взглянула сначала на Драко, а затем снова на Гринграсс. — Извини, Астория, — прозвучал сладкий, как сироп, голос Джинни. — Но ты, наверное, не расслышала моего мужа. Мой муж сейчас занят. Своими старыми воспоминаниями ты можешь наслаждаться... по ночам. В одиночестве. Джинни взяла Драко за руку и, нарочито слегка задев плечом Асторию, прошла мимо, уводя мужа за собой. Она слышала, как та шипит себе под нос: — Вот тварь…