Зазеркалье неба

      Звон утреннего колокольчика пронёсся над шпилями Академии Ауреалион. Он звенел не для того, чтобы торопить, а чтобы напомнить: время — дар, и его следует использовать с благоговением.       Элионис — в переводе «Божий Свет», чьи родители возвышались на самом верху ангельской иерархии, или просто Феликс, имя, которое он выбрал для человеческого мира, — шёл к кабинету Эмпатической Этики. Сегодня первый учебный день. Он и его друзья провели большую часть каникул среди людей, изучая их поведение, привычки и культуру. Демоны же развлекались иначе: их легко узнавали по кресту на шее — «метке» души. Ангелы считали её знаком греха, демоны же гордились своей «татуировкой», чем больше крест, тем выше статус.       — Доброе утро, ангелы! — преподавательница улыбнулась, села за стол и подключила проектор. — Надеюсь, вы рады новому учебному году и провели каникулы с пользой.       — Цель моего предмета — научить сочувствию, пониманию эмоций других, различию между милосердием и жалостью, а также моральному выбору в сложных ситуациях. Обычно мы бы начали с основ эмпатии, но сегодня расскажу кое-что другое.       Она коротко сделала паузу, написала мелом на доске, загораживая её собой:       – Сегодня мы разберём одну из важнейших тем эмпатической этики. – мягко проговорила преподавательница и отошла на пару шагов назад от доски. – История падения.       На хрустальном экране через проектор возник силуэт могучего архангела с потухшими глазами.       – Что приводит к потере эмпатии? – спросила преподавательница. – И почему именно это становится причиной изгнания, а не гнев, не гордость?       Кто-то из одногруппников поднял руку и тихо ответил:       – Потому что эмпатия — это наша связь с Созданием, без неё мы — не проводники света, а его тени.       Преподавательница кивнула.       – Именно. Тот, кто теряет способность чувствовать боль другого, теряет право защищать. История Азазеля, Самаэля, Амариса... Всех их объединяло одно: отказ чувствовать. Не потому что не могли, а потому что выбрали не чувствовать.       Она медленно провела пальцем по рисунку на хрустальном экране, и фигуры ангелов будто тронулись.       – Мы учимся не только понимать чувства других, но и держать их внутри себя — не затоптать, не осудить, не отвергнуть. Иначе путь будет только один.       Преподавательница открывает учебники и велела ученикам сделать то же, чтобы разобрать истории важных и всеми известных персонажей, что забыли о правилах и эмпатии и были впоследствии изгнаны за это в нижний мир       Полтора часа спустя ангелы, слегка сонные и уставшие, вышли из кабинета. Кто-то сел в коридоре и болтает, кто-то листал ленту в телефоне. Вдруг в коридор влетают сразу два парня – один за другим       — Не убегай, позор небесной иерархии! — крикнул Минхо, следуя за одним из них. — Думаешь, раз носишь крылья, можно избежать ответственности? У меня эмпатия ещё не атрофировалась, но если ты продолжишь эту свою моральную импотенцию – я забуду, что мы учились на падении Азазеля, и сам тебя низвергну!       – Да отвали от меня, шизофреник!       – Стой, Эрисель! Пока я не начал декламировать тебе этику кулаками, а не словами! – наконец Минхо догоняет его и зажимает в углу, опираясь руками о стену по обе стороны от Джисона – Ты довёл меня до белого света, ты, эмоциональный банкрот! Думаешь, раз я ангел, то я не могу ответить на твои оскорбления?! Ты меня за дурака держишь или просто решил испытать пределы моей эмпатии на прочность?       В ответ — молчание. Чужие руки оттолкнули Минхо, кто-то дернул его за волосы, раздался крик:       – Каиэль, тебе прошлого раза мало? Я объяснил: ещё раз — и месяц без крыльев обеспечен!       Минхо опустил глаза, замолчал.       – Я ожидаю от тебя не вспыльчивости, а зрелости. Подобное поведение недопустимо, не только в пределах Академии, но и в контексте элементарного уважения к себе и окружающим. – делает шаг ближе, голос остаётся ровным. – Я напоминал тебе не раз: сила проявляется не в импульсивных действиях, а в умении обуздать собственные порывы. Ты обладаешь большим потенциалом, но если будешь продолжать растрачивать его на конфликты, он обернётся пустотой. – чуть мягче. – Ты один из лучших. Не позволяй эмоциям определять, кем ты становишься. Я прошу тебя: пересмотри свои реакции. Ты не ребёнок. Ты представитель высших сфер. Веди себя соответствено.       Минхо медленно поднимает глаза.       – Но ведь это Эрисель начал, – тихо, почти обиженно произносит он. – Он смеялся, сравнивал меня с Азазелем, назвал мутантом без эмпатии... Всем разболтался, а потом ещё бумажку на затылок приклеил с этим прозвищем. Это обидно. Это... жестоко. – пауза. – Я не слабак, чтобы терпеть такое. Я гордый и...       – Гордый? – перебивает декан, приподнимая бровь. – Хочешь сказать, в тебе расцвёл один из семи грехов?       – Нет... нет, я... – Минхо сжимает губы в тонкую линию. – Я хотел сказать, что у меня, по крайней мере, достаточно нормальная самооценка, чтобы понимать, где шутка заканчивается и начинается травля.       Джисон не сразу отвечает, закатывает глаза и тяжело вздыхает, словно эта сцена уже была сотню раз, только в разных вариантах.       – Ты, как всегда, драматизируешь. Я просто сказал, что ты выглядишь уставшим, а ты уже раздуваешь из этого вселенский конфликт. Может, стоит поспать, а не гоняться за мной по коридорам с лицом гнева Господня? – он чуть приподнимает бровь и, не дожидаясь ответа, поворачивается и идёт по направлению к другому кабинету. Он, конечно, делает вид, что спокоен, но ему не особо приятно, когда Минхо срывается без повода. Хоть он и был. Джисон попросит прощения, но не сейчас и не перед всеми.       Сложно сказать, кто из них начинает, но заканчивается всегда одинаково: ругают Минхо за вспыльчивость, а Джисон тихо уходит. Будто их ангельская дружба вовсе и не ангельская.