Королевство для троих

      Утро выдалось каким-то серым и безрадостным – пасмурное, влажное, каким бывает лишь перед бурей. Принц Эйден, едва проснувшись, почувствовал, что Габи нет в комнате. Он прикрыл глаза, ожидая, что сейчас войдёт Габи и всё исправит, сделает утро добрым, а жизнь спокойной.        Слуга не появлялся, Эйден почувствовал, как внутри него в районе солнечного сплетения затягивается неприятный комок, от которого хотелось избавиться. Принц открыл глаза и посмотрел на дверь, та медленно приоткрылась. Эйден хотел уже выдохнуть, ожидая, что сейчас увидит свой утренний луч нежности. Но в комнату вплыла незнакомая служанка с вызывающим декольте, томным взглядом и фальшивой улыбкой. — Завтрак, Ваше Высочество, — довольно промурлыкала она, поёрзав своей пышной грудью прямо по подносу с омлетом и виноградом.       Принц сел на постели, нахмурился. Строгим ледяным голосом он спросил: — Где Габи?       Служанка застыла, потом надула и без того немалые губы и начала канючить, нервно путаясь в словах: — Его, эээм, перевели. Господин дворецкий сказал, что теперь эээм я. Он отправил Габи эээм на другую работу.       Эйден вскочил, сбросив покрывало. Он начал быстро натягивать свои вещи, заботливо приготовленные Габи на кресле у кровати, схватил камзол и выбежал в коридор, оттолкнув служанку и даже не поинтересовавшись судьбой своего завтрака, чеканя на ходу: — Убирайся, дура! Немедленно! Никогда не возвращайся!       Он мчался по коридорам, сбивая с ног всех встречных. Люди шарахались: принц нёсся как ураган, сметая всё на своём пути. Воздух в груди горел от ярости, сердце колотилось как в бою. Он распахнул дверь в кабинет дворецкого так резко, что та ударилась о стену. — Где он?! — заорал он, не дожидаясь приглашения.       Бартоломео Фрей оторвался от свитков, поднял брови с безмятежным удивлением, но, увидев принца, безмятежность начала трансформироваться в испуг: — Доброе утро, Ваше Высочество. А кто – он? — Габи. Где он? — Ах, юноша. Его Величество распорядился перевести его. Вы же сами не желали лишнего внимания к себе. Габи слишком часто находился в ваших покоях. Это стало предметом разговоров. Чтобы защитить вашу репутацию… — Куда ты его перевёл? — По приказу короля, Ваше Высочество, — мягко, почти с сожалением, сказал старик. — Его направили в казармы. Помогать с уборкой. — В казармы?! — голос Эйдена хрипел от гнева. — Его – туда? Среди, среди тех?! Что, по-вашему, они с ним сделают?!       Он шагнул к дворецкому, схватил его за ворот, лицо дрожало от ярости. — Ты хоть раз видел, как они развлекаются с теми, кто слабее? — Ваше Высочество, прошу… — Если с ним хоть что-то случилось!       Он не договорил. Резко отпустив дворецкого, вылетел из кабинета и побежал. Ноги несли его быстрее мысли. Мысли бились в бешеном ритме. «Только б успеть! Габи! Только б успеть!» Ужас подкидывал ему картины того, что он может увидеть, если опоздает.       И увидел.       Дверь в казарменный хлев была распахнута. Внутри пахло навозом, потом, пивом и злобой. Картина впечаталась в сознание принца и обожгла его душу дикой болью. Пятеро мужчин сгрудились вокруг фигуры в белой рубашке, которую уже успели сорвать с плеча. Габриэль отчаянно извивался, опускаясь на колени, грубые руки прижимали, давили безжалостным поршнем вниз, ноги, путающиеся в сорванных до колен брюках, скользили по соломенному полу. Белоснежное тело с красными отпечатками грубых рук извивалось в последней надежде. — Отпустите! — хрипел он. — Прошу вас, нет! Нет! — Шлюхам тут и место, — усмехнулся один из солдат, сжимая тонкие запястья. — А мы точно знаем, что нравится мальчикам из покоев. — Ну-ну, не ори, — рыкнул другой. — Сейчас тебе будет так хорошо, что забудешь, как говорить.       Пятый уже расстегнул штаны, поигрывая уродливым красным членом, перевитым грубыми венами, и, наклоняясь, облизывал губы. — СТОЯТЬ!       Голос принца прорезал воздух как кнут, рубанув по ушам насильников.       Все замерли, услышав чёткую команду. Медленно обернулись на звук. Перед ними стоял растрёпанный и мечущий глазами снопы искр принц Эйден, глаза из карих превратились в красные, как раскалённое железо, спина прямая, поза, не терпящая возражений. Вековая воля монархов сквозила в его облике.       Солдаты заёрзали, отводя глаза и понимая, что безнаказанными не останутся, солдатские руки, как будто их сунули в кипяток, резко выпустили парнишку, который без сил упал на солому и свернулся клубком, прикрыв руками голову.       Принц медленно подошёл ближе, не отрывая взгляда от мужчины, чья рука осталась на бедре Габи. Солдат отшатнулся, будто от удара.       Принц молча опустился на колени, прикрыл оголённого парня своим камзолом, прижал к себе, поднялся, нашёптывая в растрёпанные кудри: — Габи — всё хорошо. Габи. Я здесь. Всё будет хорошо.       Габриэль беззвучно всхлипывал, дрожа всем телом. Эйден прижал его к себе крепче, защищая от всего мира, и вышел, не оборачиваясь. Солдаты в ужасе смотрели ему вслед, понимая, что за их жизни сейчас и ломаного гроша никто не даст.

***

      В покоях принца застыла тишина. Хмурый день лениво струился в окно спальни. Эйден аккуратно усадил Габи на кровать, накрыл пледом, запоздало отдал гвардейцам в коридоре приказ никого не впускать. Потом присел рядом, пытаясь заглянуть в глаза, Габи отводил взгляд. Он казался себе испачканным и грязным и не понимал, зачем принц посадил его в свою чистую постель, так приятно пахнущую принцем и спокойствием. Парню казалось, что он не существует. Он как будто наблюдал за собой со стороны. Душа покинула испачканное тело и смотрит на то, что осталось. Неужели это происходило с ним.       Габи дёрнулся, когда принц взял его за руку. Но, увидев, что это Эйден, не стал вырываться. Это же принц. Габи находился в полном ступоре, он не понимал, кто он, что произошло и что будет дальше. Время застыло вокруг густым воздухом, который с трудом протискивался сквозь ободранное криками горло. Сейчас он мог только дышать. Не думать, не шевелиться, а только вдыхать этот болезненный воздух, понимая, что всё могло быть гораздо хуже.       Как сквозь вату до него доносились слова, голос принца был нежным и ласковым, прикосновение мягким и деликатным. Габи пытался прислушиваться, но слова с трудом обретали смысл, однако в них чувствовалось обещание спокойствия и защиты. Это успокаивало. Габи прикрыл глаза, из которых продолжали медленно катиться горячие слёзы, оставляя бороздки на грязном лице. — Я скоро вернусь. Габи! Я всё исправлю. Обещаю. Только подожди. Всё будет иначе! Я никому тебя не отдам! Дождись меня, это недолго!       Принц выпустил холодную руку Габи, поправил плед и тихо вышел в коридор, закрыв за собой дверь, он повернул ключ дважды и приказал ошарашенным гвардейцам никого не пускать внутрь до его возвращения.

***

      Король стоял у карты Мильгарда, он будто прятался за мощным резным столом, отгородившись для надёжности креслом. Монарх выглядел озадаченным. Палец короля водил по Северному герцогству, Тельвейну. Когда дверь с грохотом отворилась, он даже не обернулся: — Эйден. Только ты мог прилететь как буря. У нас сегодня гости из Элларии! — Ты. Отправил. Его. В казармы.       Король настороженно замер, почуяв ледяной голос сына, кончики ушей его заалели, как у провинившегося мальчишки. — Я хотел лишь, чтобы… — Чтобы его изнасиловали? Убили? За что? — Не перегибай, ты знаешь, за что! Я слышал – он постоянно в твоей постели. Это позор. Люди уже говорят! — Люди всегда говорят. С каких пор ты веришь слухам? — Я решил, раз он… — король громко сглотнул, как будто слова застряли в горле, — шлюха в твоей постели. Это пора прекратить! — Отец! Ни разу. Я не прикасался к нему. Но если бы и так, то почему ты пожертвовал им, не дав мне даже слова.       Король обернулся. Его лицо было бледным. Сын никогда не называл его «отец» и никогда не говорил с ним таким убитым голосом. Он не кричал, не ругался. Он просто резал словами воздух, и его слова имели вес, в них звучало само разочарование, падая на короля. — Эйден, всё было так очевидно. Я не хотел лишних разговоров. Эта свадьба, этот север… — Хотел или нет – ты это сделал, ты его бросил. Прямо в пасть волкам. Без суда и права на защиту. За что ты хотел убить невинного наивного ребёнка, который никому не сделал ничего плохого?       Молчание. Королю было не по себе. Он, монарх, вдруг почувствовал себя провинившимся подмастерьем, которого отчитывает отец. Уже сорок лет как забытые ощущения неприятно резанули по душе. Голос Эйдена напитывался ледяной сталью. — С этого дня, если с ним хоть что-то случится – я отменю всё. Брак, мир, союз с югом. Я разорву каждую договорённость. И не подчинюсь ни одному твоему приказу. — Ты угрожаешь? — король попытался ухватиться за интонацию. — Нет. Я обещаю. Если Габи пострадает – всё отменяется. Я — не тот, кем был четыре года назад. А если хочешь, чтобы я был тем, кем ты хочешь, то гарантируй его безопасность.       Король медленно опустился в резное кресло и посмотрел на свою руку, выбивающую дробь по подлокотнику. Лицо его осело, как остывший пирог. Он, качая головой и как будто не веря сам себе, спросил: — Ты его любишь?       Эйден на секунду замер, затаив дыхание, пристально глядя на отца и понимая, что тот увидел то, чего он сам не заметил. Глубоко и громко вдохнул, выпустил воздух. Затем чуть отвёл взгляд и покачал головой. — Пока ещё нет. Но уже не могу отпустить.       Король обречённо прикрыл глаза. — Тогда молись, чтобы он остался жив. А я клянусь, что больше не трону его. Ты дал слово!