Королевство для троих

      Тихо было в покоях принца. Габи сидел, как и оставил его Эйден, на кровати, завёрнутый в плед, ноги поджаты, плечи сгорблены. Лицо было почти не видно, но губы шевелились.       Когда дверь отворилась и принц Эйден вошёл, он застыл и испугался, уловив шелестящий голос. Габи тихо бормотал, словно боясь, что кто-то подслушает: — Я глупец, ничего не вышло, надо было принять свою судьбу, умереть тогда, в подвале, всё бы закончилось. Матушка, прости.       Эйден почувствовал, как холодок пробежал по позвоночнику. Он бросился к кровати, опустился на колени перед Габи, а затем осторожно обнял его, прижимая к себе: — Габи, ты слышишь меня? Всё хорошо. Я с тобой!       Парень дёрнулся, будто проснулся от дурного сна. Отодвинулся, всматриваясь в лицо принца. Он долго смотрел сквозь Эйдена пустым взглядом, пока в глазах не появилась искра узнавания. Лишь после этого Габи опустил голову, кивнув самому себе, и слабо прошептал: — Прости меня. — За что? — растерянно спросил принц, ведь это он чувствовал себя виноватым, что не смог уберечь Габи.       Габи глубоко вдохнул, попытался прокашляться, чтобы сорванный голос меньше хрипел, и заговорил: — Я лгал тебе. Моё имя — Габриэль Альбрексон Тальвейн. Я наследник и единственный законный сын герцога Тальвейна.       Эйден отшатнулся, будто получил удар. — Что?! Как это возможно?       Габи прикрыл лицо ладонями, будто стыдясь самого себя: — Я расскажу тебе всё. Я единственный законный сын герцога Тальвейна. Моя мать была герцогиней. Её отравила фаворитка отца – Летиция Моралин. Чтобы занять её место. После смерти матери меня заперли в подземельях замка Снежного Рассвета. Всем говорили, что я болен, что скоро умру. А потом я должен был просто исчезнуть. — Но как ты сбежал? — Верные слуги. Они любили герцогиню. Они знали, что я ещё жив. Напоили охрану, открыли потайной ход. Перед моим уходом сказали, чтобы я искал справедливость в Мильгарде. Сказали, я обязан дойти, ради мамы, ради Тальвейна, только там найдётся защита от Летиции.       Он чуть усмехнулся, печально: — Даже собственный отец не поверил мне, когда я сказал, что мою мать отравили! Я так жалок.       Габриэль покачал головой, смотря в пол, а потом продолжил: — Но когда я добрался до столицы, понял, что без документов и в грязной одежде меня сочтут безумцем или вором. Никто не поверит голодному мальчишке, у которого ничего нет. Я пришёл в замок и попросился принять меня слугой. Мне повезло, было вакантное место. Думал, что я дождусь случая, смогу обратиться к королю и попросить защиты. Но приехал ты, прошёл почти целый месяц, а случай так и не представился. — Почему ты не сказал мне сразу?! — прошептал Эйден, всё ещё пытаясь осмыслить услышанное. Речь Габи изменилась, теперь он говорил совсем не как покорный слуга. Он говорил как равный, образованный, имеющий право говорить в глаза то, что он думает. А ведь он хорошо играл слугу, ни одного лишнего слова, вежливые обращения, покорный взгляд. Но ведь это была не внутренняя покорность, а чёткое понимание ситуации. Какой же Габриэль на самом деле, Эйдену мучительно хотелось проникнуть в его душу и увидеть его таким, каким он должен быть по праву рождения.       Габи опустил взгляд: — Я боялся. Не знал, кому могу доверять. Не понимал, какой ты. Передо мной был хмурый принц, вернувшийся из путешествия. Знаю, что ты был в Тальвейне, тебе, наверное, сказали, что я болею и не выхожу к людям. Но меня там не было. Я тогда уже месяц как ушёл. — Как тебе вообще удалось сюда добраться?       Габи тяжело вздохнул и горько усмехнулся: — Пробирался ночами. Прятался в телегах с сеном, чтобы крестьяне не заметили. Шёл пешком, где мог. Пришлось ночевать в хлеву, спать на деревьях, когда не было где остановиться. Один пьяный фермер чуть не утащил меня к себе в номера. Я сбежал через окно, босиком, под дождём, а он кинулся меня искать, крича, что я вор. В другой таверне одна добрая подавальщица сжалилась надо мной, дала старое женское платье и сумку с хлебом. Было очень стыдно её обманывать, я сказал ей, что родители умерли и я иду к родственникам в Мидгард. Хотя не так уж и соврал, мама умерла, а отец, как будто он забыл про меня.       Он провёл рукой по лицу, как будто сбрасывая наважденье: — Деньги, которые мне дали слуги, закончились быстро, хоть я и не позволял себе лишнего. Питался тем, что находил в лесу. Иногда добрые люди делились едой, иногда гнали с проклятиями. Один раз меня пытались ограбить, но у меня и так ничего не было. Тогда просто избили и бросили в канаве. — И ты так почти месяц добирался до Мильгарда? — сдавленно спросил Эйден. Он в ужасе представлял себе картины, как Габи один идёт опасными дорогами, рискуя жизнью на каждом шагу. Ведь самому принцу понадобился отряд охраны из дюжины воинов и две телеги с походным имуществом, чтобы преодолеть этот путь верхом на быстрых лошадях. А Габи шёл пешком, без денег, без еды, без тёплых вещей, да ещё и босиком часть дороги. — Да. Я шёл, когда мог. Иногда ехал с попутчиками – не все гнали прочь, находились и добрые люди, которые помогали. Когда ты, Эйден, был в Тальвейне, я уже давно ушёл. Они всем говорили, что я болею. Но меня там не было. Я почти месяц пробирался в Мильгард и всё это время надеялся на удачу. На то, что смогу попасть к королю. — Габи, — прошептал Эйден, сжав его руку. — Ты выжил. Один. Без охраны, без оружия. Это не слабость. Это сила.       Эйден внимательно посмотрел на Габриэля. Этот парень, такой ранимый и мягкий, представал перед ним совсем в другом свете. Не мог беспомощный и разбитый человек перенести такое путешествие. Только смелый и отважный, обладающий здоровым оптимизмом, авантюризмом и цепким умом, способный адаптироваться к ситуации и принимать быстрые решения, мог пройти такое испытание.       Габи, какой он на самом деле? Принц вдруг подумал – сейчас он не верит, что, дойдя до Мидгарда, Габриэль сломался навсегда и больше не способен на яркие поступки. Это просто усталость, когда он восстановится, то сможет стать самим собой. Интересно, какой он. Эйден представил себе такого другого Габриэля, дерзкого и блистательного наследника герцогства, способного на яркие поступки. Ему захотелось поскорее увидеть Габи таким. — Я чувствую себя никчёмным даже сейчас. Я так хотел всё сделать правильно, а в итоге только позор. Прости, Эйден. — Перестань, Габи! — голос Эйдена сорвался. — Ты не никчёмный!       Он притянул его к себе, прижал, уткнувшись лбом в его висок. — Ты жив. Ты прошёл всё это. Один. Ради правды. Ради матери. Ради Тальвейна.       Сжал его сильнее, почти с отчаянием, замолчал на секунду, а затем погладил по пушистым волосам, совсем выбившимся из косы, снова прижал Габи к себе, обнимая и чувствуя, как тот подрагивает, и жарко прошептал ему на ухо: — Никогда не думай о себе так. Ты – чудо! Ты – сильнее, чем я когда-либо был. И я не отпущу тебя. Никогда.       Габриэль удивлённо посмотрел на него, неужели, баюкая его в объятиях, принц считает его сильным и мужественным. Габи покачал головой, не веря. Эйден вздохнул и продолжил: — Обещай мне, что пока никому не расскажешь, кто ты. Мы должны быть очень осторожны. Никто не должен знать, что ты жив. Я поговорю с отцом. Я добьюсь для тебя правды. А пока – ты останешься здесь. В моих покоях. С особым статусом неприкосновенности, дарованным королём. Ты уже не слуга. Ты можешь гулять по замку, по саду, отдавать приказы слугам. Только прошу, будь осмотрителен, не покидай замок. Никто не должен знать твоё настоящее имя, побудь пока Габи. Ещё не время. Хорошо? Я всё исправлю и верну тебе твоё имя!       Габи кивнул, глаза его ещё блестели от слёз. Он верил Эйдену. Сам не понимая, откуда взялась такая слепая вера, он чувствовал, что Эйден не предаст и не бросит в беде. После всех скитаний нежная душа Габриэля хотела тепла и объятий. Габриэль потянулся к Эйдену и прижался своей ещё мокрой от слёз щекой к его жёсткой и небритой с утра щеке, а потом нежно и кратко поцеловал, мягко погладив губами щетину на скуле: — Спасибо. Ты меня спас не только от них. — Габи тряхнул головой, отгоняя возникший образ. — Ты спасаешь меня от самого себя!       Эйден улыбнулся впервые за этот вечер: — Знаешь, мне теперь страшно. Страшно представить, что я мог никогда не встретить тебя.