The Last Autumn of Mr. Emerson

Будильник ещё не прозвенел. Было шесть утра. Лекса резко проснулась от сильного, отчаянного стука в дверь. Несколько секунд она просто сидела на краю кровати, сердце уже билось с перебоями — снаружи не было слышно ни машин, ни голосов, только глухие удары. — Чёрт… Она встала, натянула майку, нашарила штаны и поспешила к двери. Открыв, увидела миссис Хьюит — пожилую женщину из квартиры этажом ниже. Та стояла босая, в халате, растрёпанная, с лицом, искажённым тревогой. — Миссис Хьюит? Что случилось? — Это Эмерсон, — сказала она, тяжело дыша. — Я услышала громкий шум… как будто падение… Я пыталась постучать, но он не открывает. Я вызвала скорую, но… Лекса, у тебя ведь есть ключи? Слова будто размывались. Лекса уже кивала, отходила вглубь квартиры, хватая связку с запасными ключами. Пальцы дрожали. — Оставайтесь здесь, — сказала она и побежала вниз по лестнице, перескакивая через две ступени. Квартира Эмерсона встретила её тишиной. Она вставила ключ, повернула его — и толкнула дверь. — Сэр? — крикнула она, уже пересекая прихожую. Ответа не было. На кухне он лежал на полу. В пижаме, на спине, словно просто уснул на холодных плитках. Он не двигался. — Господи, — выдохнула Лекса, бросившись к нему на колени. — Сэр… сэр, вы меня слышите? Она проверила пульс. Слабый, но был. Жив. Слезы подступили к глазам неожиданно — так, как не бывает у неё. Она сглотнула и попыталась удержать лицо, снова обращаясь к нему: — Эмерсон, это я, Александрия. Вы не один. Слышите? Всё будет хорошо. Из холла послышался топот — это миссис Хьюит открыла дверь бригаде скорой. Лексу пришлось отступить, но она не уходила далеко. Она стояла, пока врачи поднимали его, пока ставили капельницу, пока говорили тихо и быстро. Кто-то сказал, что это, возможно, переутомление, кто-то — что могло быть падение давления. Но Лекса всё это уже не слышала. Она смотрела, как они уносят его из дома, и впервые за долгое время в её груди возникло то самое чувство, которое она давно похоронила под слоями контроля и холодной взрослой дисциплины. Страх. Он был у неё как отец. Или как отражение. Как будущее, в котором она никогда не хотела оказаться одна. Когда дверь за врачами закрылась, Лекса осталась одна посреди его кухни. Одинокий стул был сдвинут в сторону. Кружка валялась на полу. Цветы в вазе были всё ещё свежие. В этот день Лекса не пошла на работу. Она позвонила Анье, проговорила коротко и жёстко, как всегда, но в голосе чувствовалась дрожь. Та ответила серьёзно, без шуток: — Я встречу тебя в больнице. Только держись, Лекс. Повесив трубку, Лекса долго стояла в тишине. В кухне пахло кофе — только её, слабый, вчерашний. Мир был в обычном порядке, только внутри всё словно сместилось, как трещина под тонким льдом. Она переоделась и вышла, прихватив пальто и шарф. Было прохладно, влажно — та самая осень, которую Эмерсон так любил. Но прежде чем отправиться в больницу, она зашла в его квартиру. Ключи привычно повернулись в замке. Всё внутри было так же, как она оставила утром: неубранная кружка, неаккуратно сложенное одеяло на кресле, старое радио, которое он слушал по вечерам. Лекса остановилась в центре комнаты. Сколько раз она здесь ужинала, спорила с ним, смеялась. А теперь всё казалось пустым, чужим. И всё же — её собственным. Она быстро собрала необходимые вещи: халат, тапки, книги, зарядку. Открыла верхний ящик у письменного стола — там, среди аккуратно разложенных бумаг и лекарств, лежала небольшая стопка визиток. Обычные, некоторые с заломленными углами. Он собирал их, потому что так было «удобнее запоминать имена», говорил он. Лекса провела пальцем по карточкам, почти на автомате. Доктор Грин… Фармацевт из аптеки… Мастер из химчистки… И вдруг — другая. Кларк Гриффин. Изящная типографика. Светлый картон. «Арт-пространство “Ветвь”» — гласила строчка под именем. Рука Лексы замерла. Она не знала, зачем взяла визитку. Не задумываясь, спрятала её в карман пальто. Какой-то импульс. Не объяснить. Она посмотрела на часы, закрыла дверь и направилась в сторону больницы. Больница пахла антисептиками, кофе и тихими шагами. Лекса шла по коридору, не чувствуя под собой ног, пока не увидела Анью — та сидела на пластиковой скамье, скрестив руки на груди. При виде Лексы она тут же встала, обняла её крепко, почти защитно, и прошептала: — Он жив. — Я знаю. Мне звонили из приёмного. Они молча пошли к кабинету лечащего врача. Там их уже ждал мужчина лет сорока, с уставшими глазами, в светлом халате. — Александрия Вудс? — уточнил он, подняв брови. — Да. Я… его ближайший. — Вы и… — Подруга семьи, — добавила Анья, быстро, чётко. В таких ситуациях она всегда была солдатом. Доктор кивнул и мягко сказал: — Ваш друг поступил сегодня с симптомами обширного инфаркта миокарда. Состояние было тяжёлым, но вовремя вызванная скорая сыграла свою роль. Сейчас он стабилен, но мы оставим его под наблюдением минимум на трое суток. После потребуется покой и строгое соблюдение рекомендаций. Лекса слушала, не перебивая. Только губы сжались. — Мы… можем его увидеть? — спросила она после короткой паузы. — Через час. Сейчас его переводят в палату. Но, мисс Вудс, вы знали, что он перестал принимать кардиологические препараты? Лекса резко вскинула голову. — Нет. Он… он всегда принимал. Я сама приносила ему упаковки пару недель назад. — Последние анализы и давление говорят об обратном. Он, скорее всего, прекратил курс не меньше двух недель назад. Анья выдохнула, качая головой: — Что за упрямый старик… — Почему он это сделал?.. — прошептала Лекса, не отрывая взгляда от пола. — Он всегда следил за собой. Всегда. Врач пожал плечами с лёгкой усталостью. — Иногда… одиночество хуже любых болезней. Он не первый, кто решает вот так — «забыть», «пропустить». Особенно в этом возрасте. Лекса сжала кулаки. Грусть поднималась внутри неё, как вода в прозрачном сосуде, и ей было нечем её остановить. Анья положила ладонь ей на плечо. — Мы с тобой. Он сильный, Лекс. Он справится. Лекса кивнула, молча. А потом её пальцы нащупали что-то в кармане пальто. Визитка. Кларк Гриффин. И впервые за всё утро ей стало не по себе — словно в этой чужой бумажке было что-то… важное. Утро началось с серого света, сочившегося сквозь плотные шторы. Лекса проснулась без будильника — внутренние часы не подводили, как и усталость, не дающая нормально спать. Квартира казалась особенно тихой. Без запаха кофе Эмерсона, без его субботних заметок под дверью — просто звук холодильника и капли дождя, шепчущие по подоконнику. Лекса натянула серую водолазку и строгие чёрные брюки, волосы собрала в низкий хвост. С утра она не захотела макияжа — только лёгкий аромат сандала и утренний кофе, обжигающий язык. В лифте она смотрела на своё отражение: чуть бледнее обычного, взгляд сосредоточенный, почти хищный. Та самая Александрия Вудс, которую знали в юридической фирме на Мэдисон-авеню. Партнёр, чья сдержанность стала легендой. Офис встретил её привычной стерильностью: стеклянные перегородки, гул шагов по мрамору, холодный свет. Она прошла мимо ресепшена, едва кивнув ассистентке, и скрылась в своём кабинете. Дверь с матовым стеклом, стол в идеальном порядке, папки, уложенные под линейку. Лекса сняла пальто и осталась в узкой чёрной жилетке поверх водолазки. Она села и открыла ноутбук, но взгляд её упал на фотографию в тонкой серебряной рамке — не Эмерсон, нет. Это была она сама, лет в двадцать пять, с родителями на Рождество. Тогда ещё была Костия. Тогда всё казалось менее сложным. Со стуком в дверь зашла ассистентка. — Мисс Вудс, вы будете на совещании в десять? — Нет. Отмените. Только онлайн-доклады. — Поняла. Вам позвонили из приёмной — кто-то из прессы хочет комментарий по делу Алтона. — Передайте, что без моего письменного разрешения — ни слова. Она снова осталась одна. На экране мелькали имена клиентов, цифры, прогнозы. Всё, что обычно держало её в тонусе, сейчас казалось фоном к тревоге. Мысли возвращались к больнице, к Эмерсону, к его пустой квартире. И — к визитке, всё ещё лежащей в боковом кармане её пальто. Она достала её, повертела между пальцами. Бумага плотная, стильный шрифт. Кларк Гриффин. Имя было слишком лёгким для города, слишком простым. Как будто оно прибыло из какого-то другого мира — мягкого, тёплого. И всё же оно теперь было частью её. Лекса отложила визитку в ящик. Не сегодня, — подумала она. И снова открыла рабочие документы. Когда стрелка часов перевалила за полдень, Лекса поняла — ни один отчёт, ни один контракт сегодня не принесут покоя. Она закрыла ноутбук, надела пальто и вышла, не сказав ни слова. Офис понимал её молчание. Особенно в такие дни. Путь до больницы занял меньше двадцати минут. Лексина чёрная машина как будто плыла по осеннему Нью-Йорку — лужи, прохожие, мокрые витрины. Она припарковалась возле служебного входа, привычно показала пропуск и поднялась на нужный этаж. Анья уже сидела на том же диване, с кофе в руках, глядя в окно. — Ты как? — спросила она мягко, вставая. — Как человек, который только что притворялся живым в течение четырёх часов. Анья кивнула, понимая. Они обнялись коротко, по-сестрински, и вместе направились в палату. Эмерсон всё ещё спал, лицо бледное, но спокойное. Мониторы пикали с мягкой ритмичностью, похожей на дыхание самого времени. Они посидели рядом минут пятнадцать, молча. А потом Анья первой нарушила тишину: — Ты звонила ей? Учительнице. Лекса не отрывала взгляда от окна. — Нет. — Почему? — Потому что это неважно. Анья усмехнулась, качая головой: — Лекс, ты не можешь всё контролировать. Даже людей, которые появляются в жизни случайно. — Я не контролирую, я… наблюдаю. — А я думаю, ты просто боишься, что она понравится тебе. Слишком сильно. Лекса повернулась, вскинула бровь. — Ты слишком драматизируешь. — А ты слишком закрыта. Молчание снова окутало палату. Только мерцание экранов и гул дождя за окном. Анья сделала глоток кофе и, будто между прочим, сказала: — Ну так что, я могу позвонить ей? Представиться драматичной подругой и сказать, что старичок не появится на следующем занятии? — Я сама позвоню. — Правда? — Да. Сегодня вечером. Анья ничего не сказала, но улыбка в её глазах осталась ещё долго. Квартира Лексы была окутана мягким светом — бра на кухне и лампа у дивана, где она сидела, босая, в сером свитере с широким воротом, чашка чая рядом, на экране телефона — имя, написанное на визитке: Кларк Гриффин. Она смотрела на него долго. А потом нажала “вызов”. Первый гудок. Второй. На третьем она уже потянулась, чтобы сбросить. И тут — голос. Немного хриплый, сонный, удивлённый: — Алло? Кто это? Лекса выпрямилась. — Добрый вечер. Простите за беспокойство. Меня зовут Александрия Вудс. Возможно… вы меня помните. — Александрия?.. — Кларк замолчала на секунду, а потом оживилась: — Ах, да! Конечно. Вы сосед мистера Эмерсона? — Да, — коротко ответила Лекса. — Я звоню, чтобы сообщить: он не сможет посещать занятия какое-то время. — О, нет! — голос Кларк изменился. Тревожный, искренний. — Что-то случилось? — Он в больнице. — Боже… — тихо выдохнула Кларк. — Он в порядке? Лекса посмотрела в сторону окна, за которым снова начинал моросить дождь. — Сейчас да. Под наблюдением. Ему стало плохо ночью, но вовремя приехала скорая. Он в сознании, но врачи просят несколько дней покоя. На том конце повисла пауза, а потом — мягко, по-домашнему: — Спасибо, что позвонили. Я правда… привязалась к нему. Он замечательный человек. — Я знаю, — сдержанно ответила Лекса. — Он для меня семья. — Если ему что-то нужно… — Кларк помедлила. — Или если вам нужно что-то — вещи, еда, книги… Я живу рядом. — Спасибо, но всё под контролем. Кларк тихо рассмеялась: — Всё под контролем — звучит как что-то, что говорю я, когда всё летит в тартарары. Лекса невольно усмехнулась. — Тогда у нас много общего. Опять короткая тишина. Почти уютная. — Передайте ему, пожалуйста, что я думаю о нём. И что все в классе скучают. — Обязательно, — сказала Лекса и уже собиралась попрощаться, как вдруг услышала: — И… спасибо, что позвонили лично. Это было важно. — Доброй ночи, Кларк. — Доброй ночи, Александрия.