The Last Autumn of Mr. Emerson

Лекса проснулась с чувством, которое давно покинуло её утро — лёгкость. Будто что-то внутри расправило крылья. За окном тонко звенел осенний воздух, в нём было всё: прохлада, листва, свежесть и лёгкая ностальгия. Она потянулась, вышла на балкон с чашкой чёрного кофе и впервые за долгое время улыбнулась сама себе — без повода, без причины. Просто утро. Просто мир ещё дышит. И где-то в нём есть Кларк. Сегодня у неё было важное заседание. И Лекса оделась как она умела — просто, но с этим её неподражаемым вкусом. Чёрные брюки с идеальной посадкой, алый гольф, подчёркивающий оттенок кожи, и строгое чёрное пальто. Волосы убраны, губы — без помады, но с тонким бликом. Осень подчёркивала её резкость и красоту. Сидя в машине перед зданием суда, она несколько раз брала в руки телефон. Экран молчал. Она открывала контакт Кларк Гриффин, смотрела на имя, будто от него зависело что-то большее, чем просто звонок, и каждый раз — закрывала. “Позже,” — думала она. — “Слишком рано. Слишком странно. Слишком многое.” После заседания, которое прошло спокойно, Лекса снова поймала себя на мысли о ней. Это было… почти надоедливо. Почти приятно. И тогда, не слишком размышляя, она поехала в больницу. У Эмерсона как раз подходило время для обеда, и Лекса надеялась застать его в бодром духе. Проходя через холл, она кивала медсёстрам, как будто была тут больше, чем в собственной квартире. И вот — знакомая палата. Лекса открыла дверь и, едва успев переступить порог, остановилась на секунду. Перед ней стояла Кларк — в светлом свитере, с распущенными мягкими волосами и едва уловимой улыбкой. Эмерсон, собранный и довольный, застёгивал куртку, готовясь к прогулке. Лекса приподняла бровь, едва скрывая ухмылку: — Кажется, меня опередили. Эмерсон, не скрывая удовольствия от своего триумфа, махнул рукой: — Мы как раз собирались выйти. Но, может, теперь у нас будет целая свита. А Кларк повернулась к Лексе и сказала с той самой живой теплотой: — Мы подождём вас, если вы хотите пойти с нами. Они вышли из больницы в золотое дыхание осеннего вечера. Воздух был прохладным, но не резким — тот самый момент, когда осень не пугает, а ласкает. Листья, как мягкие тени, стелились по тротуару, деревья шептали в вышине, и всё казалось удивительно спокойным. Эмерсон шёл под руку с Кларк. Он выглядел лучше, чем за последние дни — свежий, оживлённый, с тем особым светом в глазах, который появляется только тогда, когда рядом близкие. Кларк что-то рассказывала, жестикулировала, время от времени касалась плеча Эмерсона. Она была живой, тёплой, будто сама осень шла рядом в её свитере цвета сливок и каштановых волосах. Александрия шла чуть сбоку, руки в карманах пальто, шаги тихие, лёгкие. Она молчала, но глаза были полны мягкости. Она наблюдала. За их смехом, за тем, как Кларк чуть склоняется к старику, за тем, как тот отвечает ей с нежностью, с благодарностью. Всё было… правильно. — А ты, Лекса, как там твой суд? — вдруг повернулся к ней Эмерсон. — Всё прошло спокойно. Клиент доволен. Думаю, на этой неделе вопрос закроется, — ответила она сдержанно, но мягко. — Ах, снова эти сухие формулировки, — Кларк закатила глаза театрально, весело. — Боже, нет, мои уши не вынесут. Вы такие серьёзные! Они оба — Лекса и Эмерсон — одновременно замолкли. Молчание вышло густым, почти внезапным. Но в нём не было обиды. Просто… именно так, точно в тех же словах и интонациях, говорила Элайза, жена Эмерсона, когда они втроём гуляли по парку много лет назад. Когда Лекса ещё была студенткой, когда Элайза смеялась и уговаривала их «быть людьми хоть немного, а не адвокатами и профессорами». Эмерсон посмотрел на Лексу, и она на него. Их взгляды пересеклись в молчаливом согласии, полном памяти и чего-то почти нежного. А потом он посмотрел на Кларк. И Лекса тоже. Как будто всё это не случайно. Как будто жизнь снова вернулась — по чуть-чуть. Они неспешно шли к выходу из больницы, фойе казалось тише, чем обычно, словно вечер с его приглушённым светом и дыханием осени убаюкивал всё вокруг. Когда двери палаты за их спинами мягко закрылись, Эмерсон, опираясь на трость, обернулся с едва заметной, но озорной улыбкой: — Я тут подумал… Знаете, я бы хотел в эту субботу устроить ужин. У себя. Без белых стен, без каш и таблеток. Со всеми вами. — Он посмотрел сначала на Кларк, потом на Лексу. — Что скажете? — Это было бы прекрасно, — Кларк первой отозвалась, её улыбка потеплела. — Я даже могу что-то принести. Пирог, например. Лекса только слегка кивнула, её взгляд был задумчивым, но добрым: — Мы будем, — сказала она просто. Когда Эмерсон снова ушёл в палату, Лекса и Кларк вышли на улицу. Вечерний воздух обвивал их лица — он был свежий, с нотами мокрой листвы и приближающейся ночи. На парковке было тихо, за углом кто-то лениво курил, и капли дождя, пролитого днём, всё ещё блестели на тротуаре. Лекса повернулась к Кларк, будто решаясь на что-то: — Я могу тебя проводить, Кларк? Кларк посмотрела на неё с лёгким удивлением, но в её глазах тут же появилась мягкость. — Конечно. Они пошли рядом. Тихо, неспешно, не нуждаясь в словах. Когда они подошли к дому, Кларк остановилась у своего подъезда и повернулась к Лексе. Уличный фонарь отбрасывал мягкий золотистый свет на её волосы, делая их почти светящимися. Она смотрела на Александрию снизу вверх, с той самой открытой, доброй улыбкой, что сбивала Лексу с мысли каждый раз. Лекса, слегка улыбнувшись, сделала полшага назад и уже собиралась развернуться: — Хорошего вечера, Кларк. — Её голос был чуть ниже обычного, почти хриплый. — Береги себя. Но прежде чем она успела сделать следующий шаг, Кларк протянула руку и коснулась её локтя. Лекса остановилась, и в этот момент Кларк, не дав себе ни секунды на сомнение, потянулась вперёд и поцеловала её. Это был не длинный, не слишком глубокий поцелуй — но тёплый, уверенный, с оттенком дерзости, который был так в духе Кларк. Лекса замерла, чувствуя, как всё внутри вдруг стало слишком живым. Она не успела ответить — Кларк уже мягко отстранилась. — Я не знаю, почему ты такая зажатая и вечно в своих мыслях, — сказала она тихо, глядя в её глаза. — Но ты мне начинаешь нравиться, Александрия Вудс. На лице Лексы медленно появилось выражение, которого давно никто не видел — не просто улыбка, а что-то почти растерянное, почти юное, будто её застали врасплох чем-то слишком настоящим. — Ты… — начала она, но не закончила. Лишь слегка кивнула и прошептала: — Спокойной ночи, Кларк. Кларк только улыбнулась и исчезла за дверью. На кухне царил аромат свежего тимьяна и обжаренного чеснока — Эмерсон с радостью колдовал над своим фирменным ризотто, когда в дверь раздался звонок. Он вытер руки о льняное полотенце и с лёгкой улыбкой пошёл открывать. На пороге стояла Лекса. На ней были простые, но безупречно сидящие синие джинсы, белоснежная рубашка с чуть расстёгнутым воротом, и волосы — свободные, чуть волнистые, тёмные, будто впитавшие в себя свет октября. Он на секунду растерялся, как будто увидел кого-то с портрета своей молодости. — Я пришла помочь, — спокойно сказала она. — Ну наконец-то хоть кто-то в этом доме умеет резать лук не плача, — усмехнулся он и впустил её внутрь. Лекса сняла пальто и прошла на кухню, где всё уже кипело и шкворчало. Она без слов закатала рукава и взяла нож. Эмерсон поставил рядом доску и дал ей пучок петрушки. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она, мельком на него глянув. — Лучше, чем заслуживаю, — отозвался он, — но врач сказал, что если я ещё раз забуду таблетки, ему придётся лично прийти и отшлёпать меня. Лекса усмехнулась, сосредоточенно нарезая зелень. — Впрочем, — продолжил Эмерсон, — у меня теперь целая армия смотрящих. Анья, ты, даже эта девочка из палаты напротив… — И Кларк, — тихо добавила Лекса. Он взглянул на неё и улыбнулся. — Да. Особенно Кларк. Они готовили вдвоём слаженно, как будто делали это не впервые: Лекса умело обжаривала овощи, Эмерсон следил за духовкой. Они говорили о работе — о громком деле, которое Лексе пришлось вести, об одном упрямом клиенте, и о том, как порой юридический мир требует больше терпения, чем эмоций. — Иногда я завидую тебе, — сказал он, проверяя температуру утки. — Мне? — удивилась Лекса. — Да. Ты умеешь держать всё под контролем. Даже себя. Лекса слегка усмехнулась, но ничего не ответила. Она знала, что это не совсем так. Особенно сейчас. В кухню вполз тёплый, уютный свет, а с улицы уже слышался шум подъезжающей машины. Остальные гости были на подходе. Но пока что — тишина и аромат розмарина, и Эмерсон, который с благодарностью смотрел на женщину, ставшую ему как родная. На улице медленно сгущались сумерки. Легкий ветер колыхал занавески на кухне, и аромат приготовленного ужина наполнял квартиру теплом и уютом. Лекса вытерла руки и пошла к двери, когда раздался звонок. — Я открою, — бросила она через плечо Эмерсону. На пороге стояла Анья — в своём неповторимом, строгом стиле. Вся в чёрном: чёрное пальто, узкие брюки, высокий ворот свитера и даже ногти — выкрашены в тёмный глянец. Волосы собраны в идеальный хвост. Как всегда, сдержанная и почти театральная в своей серьёзности. — Ты выглядишь как спецагент, — пробормотала Лекса, пропуская подругу внутрь. — А ты как учительница искусства из парижского кино, — с тем же тоном отозвалась Анья и слегка улыбнулась. Эмерсон, выглянув из кухни, с радостью помахал рукой: — Анья, проходи. Только не ругай меня за вино, я налил себе буквально символическую каплю. — Я прослежу, — подмигнула она и прошла на кухню, ловко сбрасывая пальто и сразу направляясь к плите. Запахи еды были почти невыносимыми — в хорошем смысле. Минут через десять в дверь позвонили снова. Лекса пошла открывать — и на пороге оказалась та самая пожилая женщина из кружка, миссис Роулинс, в аккуратной клетчатой накидке, с замшевой сумкой и неизменной причёской, закреплённой заколкой в форме листочка. — Александрия, дорогая, вы как всегда ослепительны, — улыбнулась она, глядя на Лексу поверх очков. — Спасибо, миссис Роулинс. Проходите, вы как всегда — пунктуальны. — Я просто боялась пропустить ризотто мистера Эмерсона, — хитро подмигнула она и направилась вглубь квартиры. Эмерсон, стоя с фужером в руке, широко улыбнулся: — Вот теперь я действительно чувствую себя окружённым лучшими женщинами Нью-Йорка. Анья, не оборачиваясь от нарезки сыра, пробурчала: — Слишком пафосно, но приятно. Все смеялись. Лекса стояла у окна, наблюдая, как небо медленно становится индиго, и в этот момент поняла, что её сердце впервые за долгое время — спокойно. Тепло было не только от духовки и чая, а от того, что рядом были те, кого она начала считать своей семьёй. Дверь снова позвонила — чуть позже, чем ожидали, но с каким-то особенным ритмом. Лекса не сразу пошла открывать, и, кажется, не она первая оказалась в прихожей — Эмерсон уже направлялся к двери с лёгкой улыбкой на губах. — Это, наверное, они, — сказал он и действительно, на пороге стояли Кларк и девушка, которую Лекса видела лишь мельком, в тот день, когда мистер Эмерсон ещё только начинал ходить в студию. Кларк была ослепительно красива. Волосы — мягкими локонами, рассыпавшимися по плечам, пальто оттенка медового вереска, уютный серый свитер, лёгкий румянец на щеках от холода. Тёплая, светлая, как всегда. А рядом — другая. Стройная, уверенная, с темноватыми волосами, в кожаной куртке и с дерзкой ухмылкой на лице. Лекса замерла в дверях кухни, выпрямилась, как по команде. Сердце дало слабый сбой — словно кто-то бросил в грудь камешек. — Оу… — раздался шёпот Аньи позади. — Кажется, у учительницы есть девушка. Лекса бросила на подругу хмурый взгляд, но ничего не ответила. Кларк первой нарушила тишину, шагнув вперёд и с теплотой глядя на собравшихся: — Добрый вечер. Спасибо, что пригласили. — Она обняла Эмерсона и тот с лёгкой улыбкой поцеловал её в щёку. — Рад тебя видеть, милая. Ты как всегда — солнечный луч в нашем доме. А затем Кларк поцеловала Рейвен в висок и та тоже улыбнулась Эмерсону. — Знаешь Рейвен? — с удивлением спросила Лекса, но скорее — себя. И тогда Кларк обернулась к ней, и в голосе её было всё то же мягкое, беззаботное тепло: — Александрия, это Рейвен, моя подруга. Рейвен, казалось, с интересом смотрела на Лексу. И в её взгляде была не враждебность, скорее — скрытая оценка. Лекса слегка моргнула, будто всё ещё обрабатывала информацию, затем кивнула: — Очень приятно. — А это Анья, моя подруга и коллега, — быстро добавила Лекса, делая шаг в сторону. Анья, не теряя ни секунды, подала Рейвен руку: — Аня. Лёгкая угроза для всех дерзких подруг красивых блондинок. Рейвен рассмеялась: — О, тогда мы подружимся. Воздух слегка разрядился, но Лекса всё ещё чувствовала напряжение в плечах. Она не знала, кто такая Рейвен, не знала — что между ними, и почему вдруг эта лёгкая близость Кларк к другой заставила её грудь тянуть чуть сильнее, чем хотелось бы. — Проходите, — сказал Эмерсон, довольный собравшейся компанией. — Ужин почти готов. А потом — чай и, возможно, мои печально известные истории. Все рассмеялись. А Лекса, идущая следом за Кларк, пыталась стряхнуть с себя эту глупую тревогу. Но каждый раз, как Кларк смеялась и смотрела на Рейвен, что-то внутри снова сжималось. За столом царила теплая, домашняя атмосфера. Смех, шутки, воспоминания о занятиях, немного неловких, но таких живых историй от Эмерсона. Его уютная квартира, наполненная запахом трав, запечённых овощей и корицы, словно снова оживала, становилась тем домом, которым была когда-то давно, с Элайзой. Лекса сидела напротив Кларк. Между ними — свеча и бокалы с вином. Она редко позволяла себе пить, особенно в компании, но сегодня сделала исключение. Отпив немного, она отвела взгляд — и увидела, что Кларк смотрит на неё. Та тоже поднесла бокал к губам, чуть приподняла бровь и мягко улыбнулась. Лекса опустила глаза, на секунду подавив улыбку. Это было почти интимно, и уж точно слишком заметно. Особенно для Эмерсона, который краем глаза наблюдал за их немой игрой, прищурившись и не скрывая довольной ухмылки. Когда ужин закончился, гости начали собираться. Анья, как всегда, не хотела расходиться: — Слушайте, а давайте в бар? Я знаю одно место неподалёку, классный джаз, хороший виски. Пойдёмте? Рейвен, уже надевшая куртку, тут же поддержала: — Я за. Ну, Кларк? Лекса? Лекса чуть вздохнула и аккуратно поставила пустой бокал: — Мне завтра рано в суд. Спасибо, но я пас. Все взгляды обратились к Кларк. Она на секунду задержалась, бросив взгляд на Лексу. — Мне тоже рано, — сказала она. — У меня завтра занятия с детьми. Рейвен искренне надула губы, но не стала настаивать. — Ну и ладно, старушки. Анья, поехали, устроим себе ночь без забот. Анья, смеясь, хлопнула Эмерсона по плечу: — Спасибо за ужин, старик. В другой раз — у нас. Когда двери за ними захлопнулись, Лекса и Кларк остались вдвоем. Было тихо, только где-то вдалеке слышался шелест листвы и шум города. Лёгкий ветер тронул прядь волос Кларк, и она поджала губы, будто хотела что-то сказать. Лекса посмотрела на неё чуть снизу вверх, опустив руки в карманы пальто. — Я могу… предложить тебе зайти ко мне? — прозвучало это просто, без нажима, но в голосе всё же было что-то робкое, почти неуверенное. Кларк посмотрела на неё, прищурилась от уличного света и медленно улыбнулась. — Я с удовольствием, Александрия.