Тишина между нами

      Роскошь дома Шеннона Лето всегда имела слегка потрёпанный, богемный вид. Это был не музейный интерьер, а скорее декорации к вечной вечеринке. Дорогая мебель соседствовала с гитарными педалями и стопками виниловых пластинок. На огромном стеклянном столе, который, казалось, никогда не знал тряпки, красовались причудливые узоры из пролитых напитков, пепла и крошек от вчерашних закусок. Воздух был густым, пропитанным запахом дорогого табака, остатками парфюма, алкоголем и… жизнью, кипевшей здесь безостановочно.       Джаред вошел, морщась от резкого перехода от утренней тишины Сильвер-Лейка к этому знакомому хаосу. Он сбросил шапку и очки на кожаное кресло у входа, автоматически превращаясь из «Джея» обратно в Джареда Лето. Шаги его отдавались гулко в просторном холле.       «Братишка! Живой!» – громовой голос Шеннона донесся из гостиной. Через мгновение старший брат появился в дверном проеме. Он был босой, в мятых бархатных штанах и растянутой футболке с логотипом их первой группы. В одной руке – чашка кофе (вряд ли эспрессо), в другой – сигарета. Его лицо, более грубое, чем у Джареда, с широким лбом и характерным носом, сияло утренним задором, несмотря на явно бурную ночь. «Уже думал, тебя инопланетяне похитили в твоем новом «тихом раю»!»       Шеннон обнял Джареда с такой силой, что тот едва удержался на ногах. Запах алкоголя, сигарет и мужского одеколона смешался в знакомый, но уже слегка раздражающий коктейль.       «Привет, Шен, – Джаред постарался ответить на объятия, но без энтузиазма. – Просто выспался. Редкость».       «Выспался?» – Шеннон фыркнул, выпуская его и затягиваясь сигаретой. «Спать – это тратить время, которое можно провести куда интереснее! Вон, посмотри!» Он махнул рукой в сторону гостиной, где на огромном диване, похоже, только что проснувшись, сидели две девушки модельной внешности, с растрепанными волосами и в явно не своих футболках большого размера. Они лениво потягивали сок из пакетов. «Лекс и Миа. Ангелы. Вчера спасли меня от смертельной скуки. Миа, кстати, обожает твои фильмы. Прямо фанатеет». Он подмигнул Джареду.       Девушка по имени Миа оживилась, увидев Джареда. «О боже! Джаред! Привет!» – она вскочила, поправляя волосы. «Это… невероятно встретить тебя вот так!»       Джаред заставил себя улыбнуться. Профессиональная, отстраненная улыбка. «Привет. Рад встрече». Он почувствовал знакомое напряжение в плечах. Ожидание. Ожидание чего? Комплимента? Внимания? Фотографии? Он просто хотел поговорить с братом.       «Видишь? – Шеннон хлопнул его по плечу. – Я же говорил, ты тут нужен! Без тебя вечеринка – не вечеринка. Кофе? Или что-то покрепче?» Он направился к барной стойке, которая занимала добрую часть стены.       «Кофе, Шен, спасибо. Черный. Без… всего». Джаред последовал за ним, стараясь не смотреть в сторону дивана, где Миа явно его фотографировала на телефон, притворяясь, что смотрит в экран.       «Без всего? – Шеннон покачал головой, наливая из френч-пресса темную жидкость в большую кружку. – Скучно, брат. Вот тебе настоящий эликсир бодрости!» Он плеснул изрядную порцию виски поверх кофе. «Ирландский кофе по-нашему. Принимай!»       Джаред взял кружку, не глядя на содержимое. Запах алкоголя ударил в нос. Он поставил ее на стойку. «Спасибо. Пока не хочется. Просто кофе».       Шеннон посмотрел на него с преувеличенным удивлением. «Ты серьезно? Джаред Лето отказывается от утреннего виски? Кто ты и что сделал с моим братом?» Он засмеялся, но в его глазах промелькнуло непонимание. «Ладно, ладно, страдай. Так что там с твоим затворничеством? Нашел себе пещеру? Медитируешь? Или…» – он наклонился, понизив голос до конспиративного шепота, – «…все-таки нашел ту самую?»       Джаред почувствовал, как напрягся. Он не хотел говорить об Элле здесь. Не в этом мире. Не с этими людьми вокруг. «Просто нравится район. Спокойный. Люди… нормальные».       «Нормальные?» – Шеннон фыркнул. «Братан, «нормальные» – это скучнейшее, что есть на свете! Люди должны гореть! Шуметь! Любить! Рвать шаблоны! Как мы!» Он развел руками, указывая на окружающий хаос и девушек на диване. «Вот это жизнь! А не копаться в своей тишине, как крот. Ты же артист! Звезда! Тебе положено быть в центре бури!»       «Может, я устал от центра бури, Шен, – тихо сказал Джаред, глядя на темную поверхность кофе в кружке. – Может, я хочу побыть просто человеком. Ненадолго».       «Просто человеком?» – Шеннон откинулся на спинку барного стула, изучающе глядя на брата. «Джаред, ты никогда не будешь просто человеком. Ты – бренд. Явление. Игнорировать это – все равно что игнорировать закон гравитации. Упадешь и больно ударишься. Особенно если играешь в простоту с какими-то… местными». В его голосе прозвучало легкое пренебрежение. «Они не поймут. Не потянут. Им нужен глянец, а не человек под ним. Если он, конечно, там еще остался». Он сделал глоток своего «эликсира».       Слова Шеннона ударили больнее, чем Джаред ожидал. Потому что в них была горькая правда. Страх, который грыз его самого. Что он не может быть просто человеком. Что его слава – неотъемлемая часть его, как его лицо или голос. И что Элла… Что Элла, когда узнает (а он все глубже понимал, что «если» уже превратилось в «когда»), отвернется от человека, увидев звезду.       «Она другая, – выдохнул Джаред, больше самому себе, чем брату. – Она не из этого… цирка».       «Она? Значит, я был прав, когда сказал, что ты нашел кого-то» - Шеннон хмыкнул. «Все они другие. Пока не видят возможность прорваться в этот самый «цирк». Поверь мне, брат, я видывал. Тихие, скромные, «не такие». А потом – бац! – и они уже позируют перед камерами, рассказывая, как спали с Джаредом Лето. Или выставляют твои смс на Ebay». Он махнул рукой. «Цинично? Да. Но это жизнь. Наша жизнь».       Джаред молчал. Он вспомнил Эллины глаза, смотрящие на него без тени расчета. Ее слова о «настоящем». Ее смех, когда он смутился от комплимента о своем лице. В этом не было фальши. Он чувствовал это кожей. Но Шеннон сеял сомнения, как опытный садовник ядовитых растений.       «Ладно, хватит грузить!» – Шеннон внезапно вскочил, снова переключившись на свой привычный драйв. «Завтра вечеринка! Ты помнишь? Большая тусовка здесь! Весь цвет и… не очень цвет Лос-Анджелеса будет!» Он подмигнул. «И ты обязан быть. Приводи и свою «не такую». Посмотрим, какая она на самом деле, когда окажется в гуще событий!»       Джаред почувствовал, как ледяной комок сдавил горло. Привести Эллу сюда? В этот храм шума и поверхностности? Показать ей мир, который он так тщательно от нее скрывает? Это было равносильно самоубийству. Их хрупкому миру тишины пришел бы конец.       «Шен, нет, – он покачал головой, стараясь говорить спокойно. – Она… она не для таких вечеринок. Она другой склад».       «Тем более!» – Шеннон засмеялся. «Освежит компанию! Будет как чистый лист бумаги посреди… ну, посреди этого!» Он снова махнул рукой вокруг. «Я настаиваю, брат. Хочу посмотреть, кто смог так очаровать великого Джареда Лето, что он забыл дорогу на вечеринки. Или ты стесняешься нас? Или… ее?» В его глазах загорелся азарт охотника. Джаред понял, что спорить бесполезно. Шеннон в таком настроении не отступит. Он воспринял молчание брата как слабость и решил давить.       «Я… подумаю, – уклончиво сказал Джаред, отпивая глоток остывшего кофе. Горький вкус заполнил рот. – Но обещать ничего не могу. У нее своя жизнь. Работа».       «Работа?» – Шеннон фыркнул. «Скажи, что звезда Джаред Лето приглашает ее на закрытую вечеринку! Уверен, работодатель отпустит!» Он явно не понимал, насколько его слова оскорбительны. Для него мир вращался вокруг их славы.       Джаред встал. «Мне пора, Шен. Встреча с продюсером». Это была правда, но он бы ушел и без встречи. Ему нужно было воздуха. Настоящего воздуха, а не этого спертого, пропитанного вчерашним весельем.       «Уже?» – Шеннон разочарованно надул губы, но не стал удерживать. «Ладно, звезда, беги. Но помни о завтра! И приводи свою музу! Иначе я сам за ней заеду!» Он рассмеялся своему «остроумному» намеку.       Джаред кивнул, натянул улыбку для девушек на диване («Пока, Джаред!» - пискнула Миа) и направился к выходу. Он чувствовал тяжесть в ногах и горечь во рту – не только от кофе.

***

      Студия Эллы была крошечной, но светлой. Большое окно выходило во внутренний дворик, заросший диким виноградом. Воздух густо пах льняным маслом, скипидаром и… чем-то еще. Чистотой? Сосредоточенностью? Стены были завешаны холстами – законченными работами и набросками. Преобладали землистые тона, глубокие синие, изумрудные, вспышки охры. Были пейзажи, абстракции, странные, почти сюрреалистичные фигуры. Все дышало глубиной и каким-то внутренним напряжением, попыткой уловить неуловимое.       Джаред стоял посреди этого хаоса творчества, чувствуя себя одновременно гостем и… своим. Здесь, среди красок и холстов, он снова был Джей. Он пришел почти сразу после визита к Шеннону, как будто ему нужно было смыть с себя налет того мира.       «Вот, – Элла поставила перед ним на старый деревянный стул ту самую чашку двойного эспрессо. – Беззвездный стандарт. Но здесь, без машины, просто вареный в турке. Надеюсь, сойдет». Она улыбнулась, и в ее глазах светилась та самая тихая искренность, которой так не хватало в доме Шеннона.       «Идеально, – Джаред взял чашку, его пальцы случайно коснулись ее пальцев. Он почувствовал ту же шероховатость, что и в кофейне. Краска. – Спасибо, что пустила. Это… потрясающее место». Он огляделся. Его взгляд упал на незаконченный холст на мольберте – набросок городского пейзажа, но не яркого и солнечного, а таинственного, почти мистического, в сине-серых сумерках. «Это… Сильвер-Лейк?»       Элла кивнула, подойдя к мольберту. «Да. Но не буквально. Скорее… его душа. Тишина, которая прячется за фасадом. Которая живет в переулках, во дворах, когда все затихает». Она провела пальцем по холсту, по намеченным линиям крыш. «Ее трудно поймать. Она ускользает».       «Как и любая настоящая тишина, – тихо сказал Джаред, отпивая кофе. Он чувствовал, как горечь встречи с Шенноном потихоньку растворяется в аромате краски и ее присутствии. – Но ты умеешь ее видеть. И чувствовать».       Она повернулась к нему, прислонившись к краю стола, заваленного тюбиками и кистями. «А ты? Что ты чувствуешь, когда играешь? Или поешь? Там же, на сцене, в центре всего этого… шума? Разве там есть место тишине?»       Вопрос застал его врасплох. Никто не спрашивал его об этом так. Обычно спрашивали о триумфе, об адреналине, о реакции публики. Не о тишине.       «На сцене… – он задумался, ища слова. – Там другой вид тишины. Опасный. Это тишина внутри вихря. Как глаз бури. Ты слышишь крики, музыку, грохот, но где-то в самой глубине… есть точка абсолютного сосредоточения. Тишина, из которой рождается следующая нота, следующее движение. Если ее потеряешь… все рушится». Он не ожидал, что скажет это вслух. Эссе слышала его сокровенные мысли о профессии, которые он обычно прятал за маской уверенности.       Она смотрела на него внимательно, не отрываясь. «Как у художника перед холстом, – прошептала она. – Белый холст… это самая громкая тишина. И самая страшная. Потому что ты должен ее нарушить. Первым мазком. И это всегда прыжок в неизвестность».       Они молча смотрели друг на друга. Между ними возникло понимание, глубже, чем он мог предположить. Они были разными – музыкант-звезда и неизвестная художница. Но в этом мгновении они говорили на одном языке – языке творчества, страха перед пустотой и поиска тишины внутри шума.       «Ты… рисуешь людей?» – спросил Джаред, его взгляд скользнул по наброскам на стене. В основном пейзажи, абстракции.       «Иногда, – она пожала плечами. – Но редко. Люди… сложные. Их труднее поймать. Их суть. Легче спрятаться за пейзажем или цветом». Она вдруг улыбнулась. «Хотя… у тебя интересное лицо. Хорошая фактура. Сильные тени».       Джаред смущенно улыбнулся. «Опять профессиональная деформация?»       «Абсолютно, – она рассмеялась. – Но это правда. Особенно сейчас, при таком свете». Она указала на окно, откуда падал рассеянный послеполуденный свет, мягко моделируя его скулы, подбородок. «Контровой свет подчеркивает объем».       Он почувствовал легкий укол. «Контровой свет» – термин из мира кино, фотосессий. Знакомый, но здесь, в ее устах, он прозвучал иначе. Не технически, а… по-человечески. «Может, когда-нибудь… – он запнулся. – …я смогу тебе позировать? Если тебе интересно». Он боялся показаться навязчивым, но желание продлить эту связь, это взаимопонимание, было сильнее.       Элла задумалась, изучая его лицо. «Может быть, – сказала она наконец. – Но не как модель. Хочу написать тебя как… человека. Которого я вижу. Того, кто приходит за кофе и говорит о тишине». В ее глазах не было флирта, был искренний интерес художника к объекту. И это было невероятно ценно.       Внезапно вибрация в кармане Джареда нарушила момент. Телефон. Он вздрогнул. Он знал, кто это может быть. Агент. Продюсер. Шеннон с очередным «напоминанием» о вечеринке. Реальность.       Элла заметила его реакцию. «Тебе пора?»       «Нет! – он слишком резко ответил, сразу пожалев. – То есть… неважно. Это может подождать». Но телефон назойливо вибрировал снова.       «Можешь ответить, – она улыбнулась понимающе. – Я как раз замешаю новые краски». Она отвернулась к столу, давая ему пространство.       Джаред с облегчением и досадой вытащил телефон. Шеннон. Опять. Он сглотнул, нажал «Отклонить» и быстро перевел телефон в беззвучный режим. Он не мог позволить миру Шеннона ворваться сюда. Не в этот момент. Не в эту тишину.       «Все в порядке?» – спросила Элла, не оборачиваясь, растирая на палитре мазок ультрамарина с белилами.       «Да, – он сунул телефон обратно в карман, чувствуя себя немного виноватым. – Просто… шум. От которого иногда хочется спрятаться».       Она кивнула, все еще глядя на палитру. «Я понимаю». Она смешала краску, получив нежный лазурный оттенок. «Знаешь, я иногда думаю, что настоящая тишина – это не отсутствие звука. А отсутствие… необходимости быть кем-то, кроме себя. Хотя бы на мгновение».       Джаред замер. Ее слова попали прямо в сердце. Именно это он искал. Именно это он нашел здесь, с ней. Возможность быть Джеем. Просто Джеем. Без масок, без ожиданий, без бремени Джареда Лето.       Он подошел к окну, глядя на заросли винограда во дворике. Солнечный луч пробился сквозь листву, осветив пылинки, танцующие в воздухе. Здесь было тихо. По-настоящему тихо. Он чувствовал ее присутствие за спиной, слышал тихий скрежет мастихина по палитре. Это был его «глаз бури». Его точка абсолютного сосредоточения и покоя.       Но в глубине души, там, куда не проникал даже этот ласковый свет, шевелился холодный червячок сомнения. Слова Шеннона эхом отдавались в его сознании: «Ты никогда не будешь просто человеком». И приглашение на завтрашнюю вечеринку висело над ним, как дамоклов меч.       Как долго он сможет охранять этот хрупкий остров тишины? Как долго он сможет быть просто Джеем для Эллы? И что случится, когда стены его лжи неизбежно рухнут под напором реального мира?       Он обернулся. Элла стояла у мольберта, кисть в руке замерла над незаконченным городским пейзажем. Она смотрела не на холст, а на него. В ее серо-зеленых глазах было что-то неуловимое – вопрос? Понимание? Предчувствие?       «Джей?» – тихо позвала она. – «Ты… где-то далеко».       Он заставил себя улыбнуться. «Прости. Просто… наслаждаюсь тишиной. И видом». Он кивнул в сторону окна, но они оба знали, что он имеет в виду не двор. Она улыбнулась в ответ, и в ее улыбке была тень той же невысказанной тревоги, что грызла его. «Тишина – штука хрупкая, – сказала она, возвращаясь к холсту и делая первый смелый мазок лазурью по намеченной крыше. – Ее легко спугнуть».       Джаред смотрел, как краска ложится на холст, рождая новый оттенок тишины в ее понимании. Он хотел верить, что их тишина сильнее. Что она выдержит. Но в кармане телефон снова беззвучно завибрировал, напоминая, что за стенами этой студии его ждет не просто шум. Его ждет целая вселенная ожиданий, обязательств и громкой, ненастоящей жизни, из которой он так отчаянно пытался сбежать. Вселенной, которая завтра, на вечеринке Шеннона, потребует его обратно. Со всеми вытекающими последствиями.