Тишина между нами

      Семь тридцать. Ровно. Черный внедорожник, вымытый до зеркального блеска, несмотря на недавний дождь, замер у тротуара перед студией Эллы. Джаред сидел за рулем, пальцы белели от силы, с которой он сжимал руль. Сердце колотилось где-то в горле, ритм сбивчивый, тревожный. Он чувствовал себя не водителем, а заключенным, везущим себя на казнь. Каждый вдох давался с усилием, как будто воздух в салоне был густым и липким. Он посмотрел на здание. Окно студии было темным. Готовится? Или просто ждет в темноте, не желая давать ему лишнего знака? Он не решался посигналить. Не решался даже выйти. Эта минута тишины перед бурей была мучительной, но и… ценной. Последний островок относительного спокойствия перед погружением в ад.       Дверь студии открылась. Элла вышла. Он замер. Она была в простом черном платье до колен, без украшений, с легким, почти невидимым макияжем. Единственным ярким пятном была тонкая бордовая шаль, накинутая на плечи. Она выглядела… хрупкой. Невероятно хрупкой и чужой в этом вечернем наряде. Ее лицо было спокойным, но это было спокойствие ледника — глубокое, неподвижное, таящее в себе холодную мощь. Она несла маленькую сумочку, сжимая ее так, будто это был якорь.       Джаред быстро вышел, чтобы открыть ей дверь пассажира. Она молча кивнула, избегая его взгляда, и села. Запах ее духов — легкий, древесный, знакомый — ударил ему в нос, вызвав волну тоски и вины. Он закрыл дверь, ощущая, как щелчок замка звучит как засов тюремной камеры.       «Привет», — произнес он, садясь за руль. Голос прозвучал хрипло, неестественно громко в тишине салона.       «Привет», — ответила она ровно, глядя прямо перед собой на темную панель приборов. Никаких вопросов. Никаких комментариев о погоде, о машине. Только это ледяное, ожидающее молчание.       Он завел двигатель. Гул наполнил салон, заглушив тиканье его нервов. Он тронулся, плавно выезжая на пустынную ночную улицу. Фары выхватывали из темноты мокрый асфальт, стены домов, редких прохожих.       «Спасибо, что согласилась, — начал он, отчаянно пытаясь разбить эту гнетущую тишину. — Я знаю… это нелегко. После всего.»       Она не ответила. Просто повернула голову к окну, наблюдая, как мелькают огни города. Ее профиль в слабом свете уличных фонарей казался вырезанным из мрамора.       «Я… я купил подарок для Майка, — продолжал он, чувствуя себя идиотом. — Бутылку редкого виски. Шеннон сказал, он это любит. Надеюсь, сойдет.» — Он показал пальцем на элегантную подарочную коробку, лежащую на заднем сиденье. Она даже не повернула головы.       Он сглотнул. Тишина снова сомкнулась вокруг них, плотная, давящая. Он включил радио — тихий джаз полился из динамиков, но музыка казалась чужеродной, неуместной. Она лишь подчеркивала пропасть между ними. Он выключил.       «Элла… — он начал снова, отчаянно нуждаясь в каком-то контакте, в подтверждении, что она еще здесь, с ним, а не уже потеряна. — Ты… как ты? После вчера?»       Она медленно повернула голову. Ее глаза в полумраке были темными, нечитаемыми. «Как я должна быть? — спросила она тихо. — После того как узнала, что вся моя реальность последних недель была построена на лжи?»       Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки.       «Я не лгал о… о том, что чувствую, — выдохнул он. — Это было правдой. Единственной правдой.»       Она смотрела на него несколько секунд, потом снова отвернулась к окну.       «Правда не живет в фундаменте из лжи, Джаред, — произнесла она так тихо, что он едва расслышал. — Она задыхается и умирает.»       Он не нашелся что ответить. Его слова, его оправдания казались жалкими бумажными корабликами перед цунами ее молчаливого осуждения. Он сосредоточился на дороге, пытаясь заглушить внутреннюю панику. Сильвер-Лейк остался позади. Они двигались в сторону холмов, где в особняках, скрытых за высокими заборами и густыми деревьями, жили те, кого мир называл звездами. К Шеннону.       Чем ближе они подъезжали, тем сильнее сжималось что-то в груди Джареда. Его ладони стали липкими от пота. Он мысленно повторял инструкции самому себе: «Держись рядом. Не отпускай ее руку. Поздравить Майка. Выпить бокал шампанского. Постоять минут двадцать. Найти повод уйти. Раньше всех. Просто отметиться. Для Шеннона. Все будет хорошо. Папарацци… может, их не будет? Может, дождь отпугнул?» Но голос разума шептал другое. Шеннон не умел устраивать тихие вечера. Шеннон любил зрелища. И папарацци знали это.       Он рискнул взглянуть на Эллу. Она сидела все так же прямо, глядя в окно, но теперь он заметил легкое напряжение в ее плечах. Как будто она тоже чувствовала приближение чего-то неотвратимого.       «Элла, — начал он снова, голос дрожал. — Там… там будет довольно людно. И шумно. Я тебя предупреждал. Музыка, разговоры… Шеннон любит все громкое.»       Она кивнула, не глядя на него.       «И люди… — он сглотнул. — Они… они могут быть немного… навязчивыми. Любопытными. Особенно если увидят меня с новой… с новой спутницей. — Он чуть не сказал «с новой девушкой», но вовремя остановился. Это слово сейчас звучало бы как кощунство. — Просто… держись рядом со мной. Я не отпущу тебя. Мы просто сделаем то, зачем пришли, и уйдем. Обещаю.»       Она ничего не сказала. Но ее пальцы сильнее сжали ремешок сумочки. Он видел, как белеют костяшки. Его собственная тревога достигла пика. Он чувствовал себя проводником, ведущим невинную жертву прямо в пасть льва. И львом был он сам. Его жизнь. Его проклятие.       Они свернули на знакомую ему извилистую дорогу, ведущую вверх, к дому Шеннона. Улицы здесь были шире, дома стояли дальше друг от друга, скрытые за высокими живыми изгородями и коваными воротами. Воздух стал прохладнее, пахло хвоей и влажной землей. И… ожиданием.       За поворотом показались огни. Много огней. И не только огни особняка Шеннона, который уже виднелся впереди — огромный, светящийся, как корабль-призрак в ночи, из которого доносились приглушенные удары басов. Огни были и у ворот. Вспышки. Множество мелких, ярких, беспощадных вспышек, похожих на стайку разъяренных светлячков.       «О, Боже…» — вырвалось у Джареда. Его сердце упало в желудок, превратившись в ледяной ком. Паника, дикая и неконтролируемая, захлестнула его. Папарацци. Их было человек двадцать, а может, и больше. Они теснились у массивных кованых ворот, которые были приоткрыты для въезда гостей. Камеры, объективы, вспышки — все было направлено на подъезжающие машины. За забором, на тротуаре, толпились люди — фанатки, любопытные, охотники за автографами. Сотни глаз.       Он резко нажал на тормоз, не доехав метров ста до ворот. Машина дернулась. Элла вскрикнула от неожиданности и схватилась за ручку двери.       «Что? Что случилось?» — спросила она, наконец повернувшись к нему, ее глаза широко раскрылись от испуга и недоумения. Она еще не видела толпу у ворот из-за поворота и деревьев.       Джаред сидел, сжимая руль, пытаясь перевести дух. Его лицо было мертвенно-бледным в свете приборной панели. Вспышки папарацци освещали подъезжающий к воротам лимузин. Послышались крики: чье-то имя, потом взрыв фотовспышек, как миниатюрная молния.       «Это… это они, — прохрипел он, не в силах оторвать взгляда от этого зрелища. — Папарацци. Фанатки. Я… я не думал, что их будет так… так много. Шеннон… он, наверное, нарочно слил инфу.»       Элла повернула голову, выглянув через лобовое стекло. Она увидела море вспышек, толпу за забором, услышала приглушенный гул голосов и музыку из особняка. Ее глаза медленно расширились. Спокойствие на ее лице треснуло, уступив место шоку и… страху. Настоящему, животному страху.       «Это… это твоя «просто тусовка»? — спросила она, и ее голос дрожал. — Это то, куда ты меня привел, Джей?»       Он не мог ответить. Слова застряли в горле. Все его вранье, все его обещания о «контроле», о «просто отметиться», разлетелись в прах перед этой жестокой реальностью. Он предал ее снова. Привел прямо в самое пекло.       «Элла, слушай… — он повернулся к ней, пытаясь схватить ее руку, но она резко отдернулась. — Я не знал! Честное слово, я не знал, что будет такой цирк! Мы… мы можем развернуться. Сейчас же. Прямо сейчас. Я отвезу тебя обратно. Скажем, что… что тебе плохо. Что угодно!»       Он видел борьбу в ее глазах. Страх. Желание бежать. Но также… что-то еще. Непоколебимость? Решимость увидеть это до конца? Или просто оцепенение?       «Нет, — сказала она тихо, но твердо. Ее взгляд был прикован к воротам, к очередной машине, ослепляемой вспышками. — Нет. Мы уже здесь. Ты пообещал Шеннону. Ты привел меня. — Она повернулась к нему, и в ее глазах горел холодный огонь. — Так что вези. Покажи мне весь твой мир, Джаред Лето. До конца.»       Ее использование его настоящего имени прозвучало как приговор. Он почувствовал, как его последние надежды рухнули. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его руки дрожали так сильно, что он с трудом переключил передачу и медленно тронулся вперед, к сияющим воротам ада.       С каждой пройденной десяткой метров тревога сжимала горло все туже. Музыка из особняка становилась громче — мощный, монотонный бит, пробивающийся сквозь стены. Крики у ворот тоже усиливались. Они различали отдельные голоса: «Смотри! Еще одна тачка!», «Кто это? Узнаешь?», «Эй, красавчик, сюда посмотри!»       Элла сидела, вцепившись в сиденье, ее дыхание стало частым, поверхностным. Она смотрела на приближающуюся толпу, как кролик на удава. Джаред видел, как она съежилась, пытаясь стать меньше, невидимой.       «Не смотри на них, — прошептал он, сам не веря, что это может помочь. — Смотри прямо перед собой. Игнорируй.»       Она ничего не ответила. Ее взгляд был прикован к хаосу за стеклом. Они поравнялись с воротами. Как по команде, десятки объективов развернулись в их сторону. Вспышки затрещали, как автоматные очереди, ослепляя, превращая ночь в день на доли секунды. Свет бил в глаза, резал, оставляя темные пятна. За забором фанатки завопили, вставая на цыпочки, пытаясь разглядеть, кто в машине. «ДЖАРЕД! ДЖАРЕД ЛЕТО! ЭТО ОН!» — кто-то пронзительно закричал. «ВНУТРИ! ОН ТАМ! И С КЕМ-ТО!» «КТО С НИМ? НОВАЯ ДЕВУШКА?» «ПОКАЖИСЬ, КРАСАВИЦА!» «ДЖАРЕД, СЮДА! УЛЫБНИСЬ!»       Гул стал оглушительным. Камеры прижимались к стеклам машины, лица папарацци, искаженные азартом охоты, мелькали за тонированными, но не спасающими от вспышек стеклами. Джаред инстинктивно пригнул голову, прикрывая глаза рукой. Он чувствовал, как Элла вжалась в сиденье, ее рука нащупала его руку и вцепилась в нее с нечеловеческой силой — не для утешения, а в слепом ужасе.       Охранник у ворот, узнав машину, помахал, пропуская их внутрь территории. Ворота медленно разъехались. Внедорожник въехал на освещенную подъездную аллею, но папарацци, просунув объективы сквозь прутья ворот, продолжали палить вслед, их крики не стихали. Фанатки метались вдоль забора, пытаясь пробежать рядом с машиной, крича его имя.       «Боже… — простонала Элла, отпуская его руку и закрывая лицо ладонями. Ее плечи тряслись. — Боже мой… Что это было?»       «Это… это они, — пробормотал Джаред, чувствуя себя полным ничтожеством. Его тошнило от стыда и страха за нее. — Папарацци. Фанатки. Прости… Прости, я не думал…»       Он не закончил. Машина медленно ехала по аллее, освещенной фонарями в виде факелов, к сияющему особняку. Музыка гремела теперь во всю мощь, била в грудину. У парадного входа, под огромным навесом, толпились люди — гламурные, полупьяные, смеющиеся. Валялись пустые бокалы. Дымили сигареты. Охранники в черном пропускали гостей. Рядом, в тени, стояли еще несколько человек с камерами — внутренние папарацци, видимо, по приглашению Шеннона или кого-то из гостей. Они тоже насторожились, увидев подъезжающую машину Джареда.       Джаред припарковался в отдалении, в тени огромного дуба, стараясь избежать прямого света. Он выключил двигатель. В салоне воцарилась тишина, но это была тишина после взрыва. Их уши все еще звенели от криков и музыки. От вспышек перед глазами плавали пурпурные пятна.       Он посмотрел на Эллу. Она сидела, все еще прикрыв лицо руками, дыша прерывисто и часто. Ее черное платье и бордовая шаль казались траурными в полумраке.       «Элла…» — он коснулся ее плеча. Она вздрогнула и резко отстранилась, опустив руки. Ее лицо было искажено страхом и… гневом. Чистым, нефильтрованным гневом.       «Ты… — она задыхалась. — Ты привел меня сюда. Зная… Зная, что это будет? Зная, что эти… эти стервятники… — она махнула рукой в сторону ворот. — Ты солгал! Опять! Последний раз ты солгал мне прямо в лицо! «Просто тусовка»? «Никаких папарацци»? — Ее голос сорвался на крик, но тихий, сдавленный яростью. — Ты привел меня на убой, Джаред! На публичное растерзание!»       «Я не знал! — отчаянно прошептал он. — Элла, клянусь, я не знал, что их будет столько! Шеннон… он сволочь, он наверняка…»       «Не вини брата! — она перебила его. — Это твоя жизнь! Твои стервятники! Твоя ложь! Ты использовал меня! Использовал нашу… нашу тишину, чтобы привести меня в этот адский шум! Чтобы они сфотографировали меня? Чтобы они…» — она не договорила, содрогнувшись.       Он видел, как она близка к истерике. Как близка к тому, чтобы выскочить из машины и побежать прочь, куда глаза глядят. Но куда? Ворота были на замке, за ними — та же толпа. Она была в ловушке. В ловушке его мира.       «Элла, пожалуйста… — он попытался снова, его голос дрожал. — Давай… давай просто зайдем. Быстро. Поздравим Майка. Отдадим подарок. И… и сразу уйдем через черный ход. Я знаю, где он. Я тебя выведу. Никто тебя не тронет. Я не отпущу. Пожалуйста. Пять минут. Десять. И мы уедем. Навсегда.»       Он смотрел на нее, умоляя. Это была его последняя ставка. Последняя попытка хоть как-то спасти ситуацию, уменьшить ущерб. Показать ей, что он может защитить. Хотя бы здесь, внутри.       Она смотрела на него. Гнев в ее глазах смешивался с отчаянием, с ужасом, с полным недоверием. Она смотрела на него, как на незнакомца. Как на врага. Потом ее взгляд скользнул к сияющему особняку, к толпе у входа, к мелькнувшей вдалеке фигуре с камерой, направленной в их сторону.       Она закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Потом открыла. И в ее взгляде не было ничего. Ни гнева, ни страха. Только пустота. Ледяная, бездонная пустота.       «Ладно, — сказала она монотонно. — Десять минут. Только десять минут. И ты выводишь меня через черный ход. Слово «навсегда» больше не произноси. Ему здесь нет места.»       Он кивнул, слишком быстро, слишком благодарно. Он вылез из машины, обошел ее и открыл дверь пассажира. Холодный ночной воздух ударил в лицо, смешанный с запахом дорогих духов, сигарет и музыки. Он протянул ей руку. Она посмотрела на нее, как на ядовитую змею, потом медленно, с неохотой, положила свою холодную ладонь ему в руку. Ее пальцы не сжали его. Они были безжизненными. Он помог ей выйти. Она поправила шаль, окутываясь в нее, как в последнюю защиту. Она стояла, прячась за его плечом, избегая взглядов возможных камер.       «Подарок,» — напомнила она глухо.       Он кивнул, достал коробку с виски с заднего сиденья. Подарок для Майка. Плата за вход в этот цирк. Он взял Эллу под руку, чувствуя, как она напряглась всем телом, но не стала вырываться.       «Рядом, — прошептал он. — Я рядом.»       Они пошли по аллее к свету и шуму. Каждый шаг давался Джареду с невероятным усилием. Он чувствовал взгляды людей у входа. Слышал, как музыка и смех внезапно стихли на мгновение, когда их заметили. Потом гул возобновился, но теперь в нем явно чувствовалось любопытство, азарт охоты. «Смотрите, это же Джаред! И кто с ним? Новая? Незнакомка!»       Он видел, как один из «внутренних» папарацци навел объектив в их сторону. Джаред резко отвернул голову, прикрывая Эллу своим телом.       «Не смотри», — снова прошептал он ей, но она и так смотрела в землю, ее лицо было скрыто капюшоном шали и его плечом.       Они подошли к крыльцу. Охранник кивнул, пропуская. Джаред толкнул тяжелую дубовую дверь. И их накрыла волна.       Волна Шума.       Она обрушилась на них с физической силой. Грохочущая электронная музыка, заглушавшая собственные мысли. Гул десятков, сотен голосов, кричащих, чтобы перекрыть музыку и друг друга. Смех, визг, звон бокалов. Запах дорогого парфюма, пота, алкоголя, дыма. Мерцающий, почти болезненный свет диско-шаров и неоновых трубок. И люди. Повсюду люди. Красивые, полуобнаженные, разгоряченные, пьяные. Они толкались, танцевали, кричали в уши друг другу, целовались в углах.       Элла замерла на пороге, как вкопанная. Ее рука вырвалась из-под его локтя. Она вжалась в дверной косяк, ее глаза, огромные от ужаса, метались по этому гламурному хаосу. Он видел, как она физически содрогнулась от грохота басов, как она инстинктивно прикрыла уши руками, но это не помогало. Шум проникал внутрь, бил по нервам, по костям.       «Элла!» — крикнул он, пытаясь перекрыть грохот, но его голос потонул. Он схватил ее за руку. Она не сопротивлялась. Она была в шоке. Ее взгляд был потерянным, отрешенным. Она смотрела на этот «шумный остров» брата, и в ее глазах читалось только одно: Кошмар.       Джаред понял, что его обещание «пять минут» было не просто ложью. Оно было насмешкой. Они только что переступили порог ада. И буря только начиналась. Самая страшная часть пути была пройдена — они вошли. Теперь им предстояло пройти через это. И он уже знал, что ни один черный ход не спасет их от последствий этого решения. Предчувствие сбылось. Буря началась.