В плену роскоши.

Некоторое время они идут молча. Антиной не произносит ни слова. Телемах уверен, что к концу этой прогулки у него остановится сердце. Впервые за долгое время он ужасно недоволен этой тишиной: теперь она не успокаивающая, а нагнетающая — принц даже близко не представляет, что царь может сказать. И скажет ли вовсе. Погода, как на зло, такая же тихая: пение птиц прекратилось в тот же момент, как появился Эвримах, а ветер стих ещё во время тренировки. До этого шумевшее море тоже теперь едва ли достигало их ушей. Он даже не знает, куда они идут. Дворцовые сады остаются позади, как и вскоре сам дворец. Телемах рассматривает песочный берег, к которому они медленно приближаются, и мысленно фыркает. Антиной наконец-то решил от него избавиться? Утопить в океане, сделав из бедного принца, поддавшегося эмоциям, жертву для Посейдона? Он даже не успел попрощаться с матушкой… Ной внезапно останавливается. Телемах, не ожидавший этого, почти спотыкается, неловко пиная сандалями песок, а после удивлённо моргает. За своими мыслями он совершенно не заметил, как они вместе дошли до самого берега. Прозрачная вода выглядит ещё более ярко под солнечным светом. Принц вновь сдерживает фырчание. Если его и утопят, то это, хотя бы, будет красивая смерть. — Так… — Телемах всё же пытает удачу, неловко отводя взгляд подальше от царя. Однако слова застревают у него в горле, и после этого между ними вновь повисает неловкость. Антиной тихо хмыкает в ответ, но не произносит и звука после. Ещё немного, и Телемах сам прыгнет в это море, чтобы утопить этот позор. И себя за одно. — Дыши, волчонок. — Всё же говорит он, ухмыляясь как обычно. — Зачем мы здесь? — Поговорить. Как у него всё легко… Телемах придумал себе как минимум десять возможных концовок этого разговора. И большая часть из них кончалась либо его побегом, либо самоотдаче морю. И, как минимум одна, спокойным разговором. — О чём? — О нас. Верно. Больше им не о чем было говорить. По крайней мере пока. Телемах медленно кивает, но ничего более не говорит, ожидая продолжения. — Ты собираешься объясняться, почему избегаешь меня? …Не такого продолжения. Он мысленно готовился к вопросу о поцелуе, об их изменившихся взаимоотношениях, о чём угодно. Кроме этого. — Серьёзно? — Телемах не сдерживается. — Ты действительно этого не понимаешь? Антиной пожимает плечами. Тишина. Принц чувствует, как у него начинает дергается веко. — Прекрасно… — Он рвано вздыхает, складывая руки на груди. — Ты хочешь узнать, почему я тебя избегаю? Хорошо. — Сегодня он чувствует себя намного менее терпеливым, чем обычно. Может, на нём так сказалась встреча с Эвримахом, а может и какое-нибудь божественное вмешательство, о котором он не подозревал. — Как думаешь, что я должен был сделать после того, как совершил глупость? — Глупость? Антиной наконец-то поворачивается к нему, выглядя одновременно удивлённым и самодовольным. — Как ещё я должен это назвать? — Принц вскидывает руки. — Я не подумал, хорошо? Можешь смеяться надо мной, сколько хочешь. — Ты хотел этого? Вопрос ставит его в тупик. Телемах поцеловал его — сам — это факт. Он не был принуждён, не был тем, кого поцеловали. Всё было сугубо на его правилах. Хотел ли он этого? Да. Определённо. — Ты придурок. — Вместо этого бормочет он, с каждым словом говоря всё громче и громче. —Самодовольный кретин, считающий, что каждый падёт к его ногам. Ты безрассудный, идиот и… Красивый… Так же быстро, как он загорелся, он потухает. Слова вырвались из него сами собой, но на душе стало легче. Телемах хочет уйти. Сбежать подальше, чтобы в этот раз его точно не нашли. Может быть к матушке или забрать её и уплыть из Итаки. Всё, лишь бы не видеть реакции Ноя. Которая следует почти сразу же после слов. Мозолистые от множества тренировок пальцы удивительно нежно хватают его за подбородок и поднимают голову. В глазах царя Телемах не видит ни капли насмешки — только загоревшийся интерес. — Ты не ответил на вопрос. — Да. Да, я хотел этого. — Тогда ты будешь не против. И вместе с последним словом Антиной склоняется над ним, увлекая принца в поцелуй. Это не похоже на их предыдущие разы: те были быстрыми и едва ли отличались от обычных прикосновений. Сейчас же Телемах чувствует. Нехарактерная дрожь чужих пальцев на подбородке. Тепло его кожи. Мир вокруг замирает. Принц не знает, сколько они так стоят. Может быть минуту, а может и целый час. Но ему всё равно. Он не может думать ни о чём другом, кроме как о прикосновениях Антиноя, его новой, впервые открывшейся ему в полной мере нежности. О том, что не хочет, чтобы этот момент когда-либо кончался. Однако Ной всё же делает шаг назад, облизывая губы. — Думаю, мы можем с этим работать. И впервые Телемах ему безоговорочно верит.