Fragile

Оставалась всего пара дней до прибытия спасательного отряда. Все было готово для того, чтобы обеспечить морпехам «теплый» прием — если, конечно, Ян окажется достаточно отчаянным, чтобы нажать на кнопку и разнести базу к чертям собачьим. Он пока еще сам не знал, чего ожидать от себя, а потому подготовил запасной план с усыпляющим газом. Все будет зависеть от того, обнаружат ли корпы второе дно у одного из ковчегов с рапидием, оставят ли они свой корабль без присмотра и как долго будет загружаться УДОД Лукаса — вредоносная программа, необходимая для того, чтобы взломать навигационные системы корабля. «Надеюсь, он высадит нас в каком-нибудь приятном местечке,» — подумал Ян, укладывая голову на правое плечо Шахтера. Долгое время он не позволял ему этого, ссылаясь на то, что воспоминания о боли слишком свежи. Ян относился к этому с пониманием и не наседал, раскрывая ему прелести физической близости медленно и осторожно, то ласково ероша волосы за завтраком, то ненавязчиво укладывая руку на пояс во время просмотра фильма. Шахтер и Механик были плодами одной ветки и оба крайне щепетильно относились к своему личному пространству. Этот барьер был преодолен лишь когда Механик взбунтовался, по трагической случайности едва не убив Яна. Очнувшись после перенесенной интоксикации, Дольский обнаружил Шахтера дремлющим на складном стуле около его койки, при этом ладонь Яна покоилась в его правой руке. Шахтер мурлыкал что-то себе под нос, увлеченно вырезая из найденного на этой планете образца не то минерала, не то органики какую-то птицу. Материал был тверже дерева, и волокна его были странно закручены, поэтому стамеска то и дело соскальзывала. Пальцы Шахтера были изранены, но он упорно продолжал придавать сиреневому булыжнику форму — словно вытачивал самого себя из хаоса сомнений. — Кто это? — устало спросил Ян. — Чайка, — Шахтер протянул ему продолговатую заготовку, приглашая пробежаться по ней пальцами, повертеть в руках. На ощупь она была теплой и гладкой, как дерево, но до странного тяжелой. — Помнишь, как мы мечтали о море, когда они налетали с водохранилища и орали на помойках? — Ага, — Дольский зарылся носом в его шею, впитывая собственные тепло и запах. — Ты увидишь море, Ян. Я обещаю. Разумеется, он имел в виду не бензиново-черную бездну, на берегу которой остановилась их база. — Не сомневаюсь, — Шахтер мазнул губами по виску Яна. Это невесомое прикосновение несколько ослабило пульсирующую головную боль от стресса и недосыпа, мучившую Дольского всю последнюю неделю. Ян с Шахтером расположились прямо на полу подле квантового компьютера. Мерный шорох стамески и гудение процессора отвлекали от бесконечных, иссушающих попыток заглянуть в будущее, предусмотреть все и вся. Ян жалел, что перед прощанием с Ученым не попросил его создать какие-нибудь транквилизаторы — его мучили кошмары, рождая иррациональный страх перед возвращением в каюту. Оставался еще, конечно, Мозгоправ, но Дольский отказался от его специального чая, боясь окончательно утратить ясность мыслей. В качестве успокоительного он наблюдал, как в уверенных руках Шахтера неясные очертания инопланетного валуна обретают смысл. И только это сейчас имело значение. *** Впервые за много-много дней Яну снилось что-то приятное. Не серые казематы Максвелла, не его собственные горестные рыдания над трупами альтеров, не строгое лицо судьи, выносящей ему пожизненный приговор. А теплое, ласковое и живое Балтийское море. Ян сидит на горячем песке, Шахтер в одних плавках стоит к нему спиной, кидая пронзительно вопящим чайкам куски хлеба. Прибой медленно и спокойно лижет берег. Вместе с возвращением в реальность, к Яну вернулась и надоедливая головная боль. Бух-бух-бух. Шахтер нежно, как мать в колыбельную, опустил его на капитанскую кровать. Ян судорожно вцепился в рукав его водолазки, чувствуя, как паника набегает на него холодными волнами. — Не уходи. Пожалуйста, — хрипло попросил он. Шахтер опустился следом за ним на постель, привлекая Дольского к себе. Ян дрожал от безмолвных рыданий. — Шшш, чел, ну ты чего, я здесь, все в порядке. Ты отлично справляешься, — он мягко поглаживал Яна по волосам. В том-то и проблема, что Ян справлялся чересчур хорошо. Ежедневный изнуряющий труд при критической нехватке рабочих рук, риск смерти от любого неверного движения и тяжелые моральные дилеммы вконец его измотали. Несколько минут он плакал, сбросив маску всесильного и решительного Капитана. — Эй. Позвать Мозгоправа? Он мне здорово помог. — Нет, пусть отдыхает. Он и так уже жалуется на выгорание, — Яна слегка подташнивало от тревоги и усталости. Он старался глубоко и медленно дышать, но казалось, что лучше не дышать вовсе — воздух был отравлен страхом. — Никогда не стесняйся попросить помощи, слышишь? — нахмурился Шахтер, — ты же сам меня этому научил. — Поэтому я прошу тебя побыть со мной этой ночью, — Ян продолжал задыхаться, — я… мне не до самоанализа сейчас. — Окей-окей, босс, — Шахтер еще крепче стиснул его в объятиях, — ты только совсем не раскисай, ладно? Мы прорвемся. Ты прорвешься. Подумать только, пять ковчегов для рапидия! Даже наш Всезнайка подавился своим тщеславием. Ян слабо улыбнулся, хотя его ноги все еще будто бы висели над бездной ужаса. — Я равняюсь на тебя, Ян, — продолжал Шахтер своим грубоватым, но теплым голосом, — и восхищаюсь тобой. Я доверяю тебе настолько, что даже башку готов под гильотину положить, если ты скажешь, что так надо. Эти простые, но искренние слова принесли Яну немыслимое облегчение. Он задышал ровнее, его пальцы, до белых костяшек стискивавшие одежду Шахтера, постепенно разжались и скользнули вверх по его мускулистой спине. — Спасибо, — выдохнул он, — я люблю тебя. Признание вылетело из него исподволь, само собой. Будто оно все время сидело в глотке Яна, ожидая минуты его слабости. Глаза перед его лицом, зеркала его души, были полны чувства, яркого, преданного и настоящего. — И я тебя, Ян. Ты вытащил меня из зависимости, дал мне новую руку, вылечил от опухоли и вправил мозги. Я по гроб жизни тебе благодарен и пойду за тобой хоть в ад. Ян встретил теплые губы на своих губах с удивленным стоном. Он так привык к неприступности Шахтера, к его стыдливой уязвимости, что такое горячее изъявление чувств ошеломило его. Он целовал Яна долго, нежно и глубоко, пока у них обоих не иссякло дыхание. Ян Дольский снова часто дышал, но теперь уже от совершенно других переживаний. Он чувствовал, как по его груди разливается медленный, мучительный жар. Словно колючие ростки счастья, пробивающиеся сквозь битое стекло страха и боли. — Я чувствую себя с тобой таким свободным, — признался Ян Шахтеру, — знать, что часть меня, моего опыта, моих страхов и мечтаний принадлежат и тебе тоже, это… это… — Исцеляюще, — закончил за него Шахтер, понимающе улыбаясь. — Да, — пальцы Яна переплелись с пальцами правой руки Шахтера — здоровой, крепкой и послушной своему хозяину. Неглубокие царапины на ней напомнили Яну кое о чем. — О. Ты доделал ту птицу? — Угу. Я ее оставил там, у компьютера. Завтра покажу, но при одном условии. — Каком это? — Что ты хорошенько выспишься. Шахтер смахнул слезинки с лица Яна и прижал его к себе крепко-крепко, так, что ребра затрещали. Ян спрятал нос в его бороде, ощущая, как непрошибаемые вера и лояльность Шахтера проникают в вены, принося долгожданный покой. Он справится. Ян Дольский теперь ясно видел перед собой свою цель и просто не имел права сдаться и подвести своих альтеров. Ян закрыл глаза, растворяясь в твердом, спокойном и упорном сердцебиении Шахтера.