Fragile

— Как продвигается твоя психотерапия? — спросил Ян, ставя перед альтером чашку крепкого индийского чая и садясь напротив. Нарезая лимонный кекс, он внутренне поежился, припомнив, что они с Шахтером уже имели подобную беседу больше полутора лет назад, но на совершенно другой кухне. Ян сидел в углу в скрюченной позе, накачиваясь пивом после не слишком гладкого разговора с отщепившимся от экипажа Project Dolly Механиком. На тот момент он еще искренне верил в идеи Максвелла и доказывал своему альтеру, что в его лаборатории-тюрьме им будет лучше, безопаснее, что его клонам в нормальном обществе нет места. Боже, каким же наивным идиотом он был. Но страх перед тем, что его альтеров отстреляют, словно бездомных собак, был сильнее и мутил рассудок. — Как твой сегодняшний сеанс в комнате для размышлений? — спросил он тогда безучастно. Шахтер сел рядом и тоже откупорил бутылку пива. Вид у него был задумчивый и отстраненный. — Странный. Я тупил в планшет, пересматривал наши фотки с первого пира, который устроил Врач, — он передернул плечами, как бы отсекая себя от этих болезненных воспоминаний, — а Мозгоправ просто смотрел. Ну, не так чтобы пристально, просто поглядывал, иногда записывал что-то в журнал. — И как ощущения? — хмыкнул Ян. Перед тем, как ответить, Шахтер сделал долгий глоток из бутылки. — Я вдруг подумал, как хорошо было бы, если бы отец так же спокойно относился ко всему, что я делаю. Не критикуя, не оценивая, просто… был бы рядом. — Думаешь, он мог бы заменить тебе отца? — Не знаю. Наверное. В какой-то мере. Он называет это «терапевтический родитель», — Шахтер нахмурился, снова устремив взор в себя, переживая какие-то глубокие чувства. Ян осторожно коснулся его локтя, и альтер наконец посмотрел ему в глаза, — как-то странно быть отцом самому себе, не находишь? — Да уж, — усмехнулся Дольский. Перед очередным глотком они чокнулись бутылками, думая каждый о своем. Нынешний Шахтер — уже и не Шахтер вовсе — улыбался светло и легко, хоть неглубокая морщинка и пролегала между его бровями. — С тех пор, как Мозгоправ переехал, мы работаем по видеосвязи. Я переживал, что из-за этого терапия станет менее глубокой, но так даже лучше! Я больше не стеснен его кабинетом и могу не отрываться от своих обычных дел. Ну, знаешь, ходить по супермаркету, гонять в приставку, работать, жрать. — Звучит… нетрадиционно, — стараясь выглядеть как можно более непринужденно, Ян не замечал, что уже минуту размешивает сахар в чае. — Согласен, со стороны наша терапия выглядит немного дико, но, черт возьми, она помогает! — просиял Шахтер. От него исходила какая-то новая, непоколебимая сила, и он теперь совершенно не походил на того затравленного, неуверенного в себе ребенка с личиной взрослого, жаждущего от Яна одобрения и любви. Ян Дольский считал, что уже прошел все стадии принятия этих перемен, однако стоило Шахтеру навестить его, как тоска вперемешку с подавляемой ревностью вспыхнули в нем с новой силой. И пусть он понимал, что между его альтерами сугубо профессиональные отношения, противные мыслишки о том, что Шахтер теперь проводит гораздо больше времени с Мозгоправом, чем с ним, преследовали его. Хотя, это исключительно вина самого Яна. После того, как он столь по-хозяйски распоряжался жизнями своих клонов, он решил больше не навязываться. Он больше не хотел быть сраным богом. Так он сказал Шахтеру. Но настоящая причина была в другом. Ян боялся, что в жизни этого нового Шахтера для него больше нет места и безработный неудачник Ян Дольский будет только тянуть его на дно. — Вы что-нибудь с ним вообще обсуждаете, или просто ходите по магазинам? — как Ян ни старался, он не смог скрыть горечь в голосе. Удивленный его резкостью, Шахтер приподнял бровь. — Мы редко говорим, да и как-то не хочется. Обсуждаю с ним последние новости, а дальше занимаюсь своими делами. Несколько следующих минут они сидели в неловкой тишине. Вот и все, вот и поговорили. Сейчас Шахтер допьет чай, неловко сошлется на то, что у него полно заказов на мебель ручной работы, а Ян останется ни с чем, одинокий и забытый. Всего-то двух недель оказалось достаточно, чтобы новая повестка вытеснила из эфира шокирующие кадры из зала судебных заседаний, на которое Ян рискнул притащить Шахтера и Мозгоправа, дабы вывести проблему в публичную плоскость и не оставлять своих альтеров влачить жалкое существование вне закона. Завидев живое свидетельство злодеяний Максвелла, журналисты так яростно начали щелкать затворами фотоаппаратов, что даже Ян, оригинал, гражданин, у которого в обычной мирной жизни была своя, пусть и захудалая, ячейка, почувствовал себя животным в зоопарке. После столь оглушительного скандала, Ally Corp для сохранения своей пошатнувшейся репутации ничего не оставалось, кроме как, стиснув зубы, помочь легализовать альтеров Яна и даже выделить им по крохотной квартирке. Стяжав славу добытчиков рапидия себе, они спихнули с пъедестала рядового строителя, который без ресурсов могущественной корпорации никто и звать его никак. Так Ян остался без работы, хоть и с солидными премиальными на руках. Еще через пару месяцев дискуссии о том, стоит ли позволять клонам свободно разгуливать по улицам и не опасны ли они, а также отдельные предложения некоторых фриков об их стерилизации подзатихли, как и восторги из-за сотен тонн рапидия, внезапно пожаловавших на Землю. Человечество напряженно работало, решая продовольственный кризис, Ally Corp по-тихому вела переговоры с мелкими частными компаниями о передаче распыленных запасов чудодейственного элемента в их руки, чтобы занять положение монопольного владельца (не слишком успешно). Не найдя в самом Яне и его альтерах никакой загадки, журналисты перестали подстерегать их на каждом шагу, донимая бесконечными вопросами. Изобильная, сытая жизнь с рапидием стала нормой, так что какая разница, кто и как его добыл? Лишь бы твой собственный живот был набит пончиками. — Но кое-что интересное на последней сессии он сказал, — вдруг прервал тягостную тишину Столяр, как он просил себя называть в общении с Яном и Мозгоправом. Чтобы избежать путаницы при оформлении документов, корпы состряпали ему вымышленное имя, но он так к нему и не привык, а старое имя Ян/Шахтер несло в себе бремя неприятных воспоминаний. — И что же? — Он сказал, что вовсе не обязательно, чтобы тебя любили все, — Столяр перевел глаза на Яна, — достаточно одного-единственного человека, чтобы быть счастливым. Сердце Дольского екнуло. Не выдержав проницательного взора Столяра, он принялся разглядывать этикетку на чайном пакетике. Мысли скакали в его голове, как пьяные кролики. К чему он это сказал? Ян часто спрашивал себя, хочет ли Столяр продолжения тех зыбких намеков на отношения, что завязались у них на базе под гнетом одиночества и страха смерти. Но он не смел давить, видя, что альтер и без него прекрасно справляется. Он прошел какие-то ускоренные курсы и теперь работает в мастерской при мебельном магазинчике. Читая отзывы на сайте магазина, Ян видел, что люди в восторге от работ Столяра, они говорили, что дерево под его руками оживает. Он и для Яна сделал кое-что, но не из дерева, а из розоватого камня с чужой планеты. Птицу. Чайку. Что стояла на компьютерном столике, как печальное напоминание о том спонтанном поцелуе и их общих несбыточных мечтах. — Помнишь, ты обещал мне, что я увижу море? — продолжил Столяр, и эти слова были как удар под дых для Дольского. — Конечно, — промямлил Ян виновато. После экспедиции он вернулся туда, где жил после расставания с Леной, на материковую часть Восточной Европы. Деньги, полученные от Ally Corp, он истратил, стараясь не сдохнуть с голоду во время бесплодных поисков работы. Ибо, завидев запись в его личном деле, кадровые сотрудники тут же обрывали собеседование, обещая совершенно точно, обязательно перезвонить, — прости, но я еле свожу концы с концами. Перебиваюсь то там, то сям, но ничего постоянного. Машину из-за налогов пришлось продать. — У меня своя есть, — Столяр наклонился вперед, отыскивая взгляд Яна и захватывая в силки, — приглашаю тебя съездить со мной. Тут не так уж и далеко, всего три-четыре часа по трассе. — Зачем я тебе? — горько вопросил Дольский, — ты ведь закрыл все гештальты. — Не все, Ян, — лицо Столяра помрачнело, — мне кажется, я застрял. Достиг какого-то плато в терапии и не могу двигаться дальше. — И? — Мне нужна твоя помощь. Мне все еще трудно открываться людям, так что мне пригодился бы человек, которому я доверяю, как себе. Плюс я не могу видеть, как ты загниваешь здесь, — Столяр указал на неплотно прикрытую дверцу шкафчика, в который Ян, получив его звонок, наспех запихал пустые бутылки. Пока что из-под пива, но Дольский уже не раз и не два обрывал себя на желании купить водки и как следует нарезаться. — У тебя пока никакой работы не намечается? — Никакой, — беззвучно ответил Ян. Со скрытой надеждой он наблюдал, как рука Столяра тянется в его сторону, но он всего лишь взял кусочек лимонного кекса. Ян сделал глубокий вдох. — Что я должен делать? — Ничего особенного. Я не требую от тебя никаких планов, самокопания или оправданий. Только пару раз поприсутствовать на моей терапии. — А на терапии мы?.. — скривился Ян. — …просто будем собой, — пожал Столяр плечами. Пока он запивал кекс остатками чая, Ян нервно крошил свой недоеденный кусочек. При словах «быть собой» он испытал какой-то беспредметный ужас, отравляющий едва занявшийся огонек предвкушения. — Я предлагаю тебе прямо сейчас бросить все и поехать со мной, — видя, что Ян колеблется, Столяр старался удерживать с ним зрительный контакт, — погуляем по набережной, пофоткаемся, съедим пару бургеров. Быть может, заночуем в каком-нибудь приятном мотеле. Что скажешь? — Ну хорошо, — выдавил Ян, — я согласен. Если у Дольского и оставались еще какие-то сомнения, то широкая улыбка Столяра смыла их, словно слова, написанные на влажном песке. За эту улыбку Ян готов был поставить на кон свою тошнотворно стабильную жизнь.