Крылья ангела

      — Будь другом, сходи на хуй, пожалуйста.       — Блять, я заебался спотыкаться о твои туфли! Я выкину их в окно, если ты не будешь их убирать от двери.       — А я выкину весь твой хлам из машины. Отец нам её на двоих покупал, вообще-то. А ты не то, что не подвозишь меня, как обещал, так ещё и мусор в ней разводишь.       — Как мне тебя подвозить, если я позже заканчиваю? И это не хлам, там макеты, планшеты и нужные мне вещи по учёбе.       — Тогда зачем ты их с собой таскаешь? Оставь в мастерской.       — Не твоё дело!       — Ах не моё, да? Прекрасно! Тогда мои цветы — это тоже не твоё дело!       — Я должен знать всех, с кем ты встречаешься. Твой Джи тебе цветы не дарит, значит это кто-то другой. Ты что, одновременно с двумя парнями встречаешься?       — Это не твоё дело!       — Я твой брат…       — И тебе это не даёт права влезать в мою личную жизнь! Тебе больше заняться нечем? Сам сидит затворником и другим пожить не даёт. У тебя вообще когда в последний раз была девушка?       — При чём здесь это?       — При том, что у тебя недотрах, а злость свою ты срываешь на мне.       Джисон поморщился от резких слов Юци, уткнувшись в свою утреннюю чашку кофе. Он невольно слушал ссору брата и сестры с самого начала. Хёнджина, очевидно, задели за живое, у него и правда уже очень давно никого не было. И дело было не в том, что девушки не интересовались высоким стройным красавчиком, наоборот, за Хваном в универе толпы поклонниц бегали. Вот только, насколько знал Хан, он всем отказывал, потому что никто Хёнджина не цеплял.       Послышался хлопок от закрывшейся входной двери, а затем в кухню к Джисону ворвался злющий огнедышащий дракон по имени Хван Хёнджин. Он рывком открыл шкафчик, вытащил оттуда кружку и со стуком поставил её на стол.       — Нет, ну ты слышал? — возмутился Хёнджин, заваривая чай. — Никакого уважения.       Джисон поставил свой кофе, подпёр ладонью подбородок и спокойным тоном сказал:       — Вообще-то она права, Джинни. — От слов Хана Хёнджин чуть не пролил чай. — Ты её слишком опекаешь. Она уже взрослая, — поспешил добавить Джисон, чтобы Хёнджин не подумал о том, что друг согласен и в пунктике «недотрах». Хан, конечно, отчасти согласен с Юци и в этом, но Хван ждёт от друга поддержки, а не замечаний.       — Да в каком месте она взрослая? Глупенькая ещё. В конспектах сердечки рисует, спит с плюшевым медведем в обнимку.       — Ты правда думаешь, что она встречается с несколькими парнями одновременно? — спросил Хан. — Вообще-то Юци очень серьёзная в вопросе отношений.       — Ты-то откуда знаешь? — недоверчиво спросил Хёнджин. Он сел за стол напротив Джисона, отхлебнул чай и схватил с тарелки печенье.       — Мы встречались с ней, — пожал плечами Джисон.       Хёнджин подавился печеньем. Он закашлялся и поспешил сделать глоток чая, но от обжигающей жидкости стало только хуже. Горло сдавило сильным кашлем, на покрасневших от напряжения глазах выступила влага. Джисон подорвался к нему и похлопал ладонью по спине.       Когда Хвана отпустило, он взглянул на Джисона с удивлением и раздражением.       — Какого… Какого чёрта? — кашляя, спросил он.       Хан вернулся на свой стул и невозмутимо ответил:       — Мы не хотели тебе говорить, потому что ты бы разозлился. К тому же у нас всё равно ничего не вышло.       — Ты что, встречался с моей сестрой? Когда? Как? Что у вас было?       Джисон закатил глаза.       — Остынь, тигр. Погуляли пару раз, поцеловались, потом поняли, что дальше друзей детства мы не перешагнём и что не подходим друг другу. Ничего такого у нас не было. Юци — замечательная девушка, она умная и очень серьёзная. Она терпеть не может измены и сама на такое никогда не пойдёт.       — Блять, поверить не могу, — вздохнул Хёнджин. Он накрыл ладонями лицо, шумно вдохнул, а затем провёл пальцами по волосам, убирая чёрные пряди назад. — Моя сестра и мой лучший друг.       — Ты хочешь сказать, что я плохой парень? — спросил Джисон, выгнув бровь.       Хван запнулся, посмотрев другу в глаза.       — Нет, я просто в шоке. Я знаю, что ты и мухи не обидишь, но… Почему я узнаю об этом только сейчас? Вы же мне близкие люди, оба.       — А ты бы смог, зная о наших отношениях, не лезть в них? — спросил Хан, скрестив руки. Хёнджин не нашёл, что на это ответить. — Вот поэтому. Слушай, я уверен, что Юци себя в обиду не даст. Она наверняка порвала с тем парнем, который ей за три месяца ни цветочка не подарил, и теперь встречается с кем-то, кто её ценит. Ты же видел букет? Вряд ли плохой парень будет дарить ей сотню безобидных ромашек.       Хёнджин понимал, что друг прав, но всё равно был уверен, что Юци ещё не опытна и может обжечься. Он хотел бы познакомиться лично с новым ухажёром сестры, и, к его счастью (или несчастью), спустя неделю такой случай представился.

***

      Сегодня курсовую Хёнджина раскритиковали в пух и прах по дисциплине «Строительные конструкции». Слишком смело, слишком дерзко, неоправданно затратно, не соответствует заданию на проектирование и содержит слишком много сомнительных расчётов, выполненных по экспериментальным, неутверждённым методикам. Иными словами, профессор счёл его проект негативно амбициозным, будучи уверенным в том, что Хёнджин просто хотел выпендриться перед всеми. А Хвана бесило, что его идеи обрезают на корню, не дают раскрыться, впихивают в строгие рамки стандартов, заставляя выдавать единообразное, серое, однотипное, тысячи раз спроектированное по образу и подобию сотнями людей до него.       Видите ли, из железобетона такие конструкции, какие придумал Хёнджин, выполнить невозможно, из металла — необоснованно дорого и слишком тяжело, а из облегчённых углеродосодержащих композитных материалов (как изначально предложил Хёнджин) — не возьмётся в реальной жизни ни один застройщик, поскольку эффективность, надёжность и безопасность таких материалов не доказана в полной мере, в отличие от привычных бетона и стали.       И зря Юци, желая помочь ему, две ночи рендерила его эскизы, второпях изучая программу, к которой она должна была приступить только на следующем курсе. Теперь её визуалки оказались никому не нужны.       Хёнджину, конечно, поставили четвёрку, исключительно «за старания», но посоветовали впредь строго соблюдать задание и не пытаться выделиться. Да на хер ему не всралась эта четвёрка! Никто не хотел вникать в его работу, и это было чертовски обидно. Оценку ему поставили просто так, чтобы Хван не возмущался и не поднимал шум. Не за проделанную работу, не за проведённые жопочасы в поисках нужных статей, в расчётах, в отрисовках. Не за бессонные ночи в мастерской. Просто так!       Погода, как назло, испортилась. Летом редко бывали дожди, особенно такие сильные, но Хёнджину несказанно повезло. Просто зашибись, как повезло! Машина на техосмотре, а телефон сел. Ни одного такси в зоне видимости, как и ни одного знакомого, который мог бы подбросить до дома.       Хёнджин, злой до отчаяния, прошёл мимо собравшихся и сгрудившихся под крышей остановки студентов, ожидавших автобус. Да просто в пизду, блять! Он пойдёт домой пешком, и похуй, что насквозь промокнет. Ему нужно остыть, а забитый транспорт этому не поспособствует совершенно. Хёнджин ненавидит приходить домой в таком настроении и портить настроение остальным.       Он шёл вверх по улице около двадцати минут. По волосам, собранным в хвост на затылке, вода стекала уже ручьём, как и с носа. Белая рубашка насквозь промокла и прилипла к телу, Хван закатал её рукава, чтобы не чувствовать неприятное стягивание хотя бы на коже рук.       Паршивый день. Просто паршивый.       Хёнджин свернул в парк, сел на ближайшую лавочку, бросив рядом раскрывшуюся папку с чертежами, запрокинул голову, подставив лицо льющимся с неба каплям, и закрыл глаза, медленно вдыхая прохладный воздух. Его всё ещё одолевала обида, что профессор даже слушать не стал его доводы о реально существующих примерах построек из композитных материалов. Закоренелый консерватизм, с которым невозможно бороться желторотому студенту. Хёнджин ведь в это вложил свою душу. Обидно, что никому это оказалось не нужно.       Медленный вдох… Выдох… Он почувствовал, как капля стекла по волосам и соскользнула по шее за шиворот. Наверное, он скоро замёрзнет, но сейчас Хёнджину было душно, даже жарко.       Снова медленный вдох и долгий-долгий выдох… Ему нужно перестать так реагировать на критику, но по-другому он не умеет. Хван или отдаёт всего себя проекту, трепетно и близко к сердцу воспринимая чужое мнение о проделанной им работе, или не делает его вовсе. Он во всём такой. Всё делает с душой, надеясь, что это оценят по достоинству, но если этого не ценят, то ему становится обидно, грустно, руки опускаются пытаться дальше. Ещё обиднее становится от того, что ему просто не дали возможность защитить свою точку зрения. Просто раскритиковали, расписались на чертежах и отпустили.       — Мистер Хван, вам плохо?       Хёнджин не сразу понял, что чей-то бархатный низкий голос обратился к нему. Всё-таки обычно так обращаются к его отцу. Хван открыл глаза, откинул со лба налипшие под тяжестью влаги волосы и посмотрел на парня в кожаном комбинезоне и с чёрно-красным шлемом в руках. Хёнджин не узнал стоящего перед ним человека, хотя его причёска с зачёсанными назад пепельными волосами навевала смутные воспоминания.       — Прошу прощения, мы знакомы? — нахмурился Хёнджин.       — Я работаю в баре вашего отца, — напомнил незнакомец и представился: — Меня зовут Ли Феликс.       — А, точно, — вспомнил Хван. — Ты тот бармен. Пожалуйста, не обращайся ко мне так. Просто Хёнджин, ладно? — Парень кивнул. — Феликс… — произнёс Хёнджин его имя. — Какое необычное имя.       Феликс выжидающе смотрел на Хёнджина, тот в свою очередь рассматривал подошедшего парня с некоторым интересом. Очень мило, что он обратился к малознакомому человеку в парке, чтобы узнать, всё ли с ним в порядке.       — Спасибо за беспокойство, Феликс. Со мной всё хорошо, — сказал, наконец, Хван, придав голосу уверенности.       — Почему вы здесь? — спросил Ли. — Что-то случилось?       Хёнджин покачал головой.       — Ничего не случилось. Я просто сижу здесь, в парке.       — Под дождём? — выгнул бровь парень. — У вас намокли бумаги, — сказал он, заметив папку с торчащими чертежами. Точнее, теперь это были не чертежи, а бесформенные разводы тёмно-бордового цвета на бумаге. Хёнджин тоже посмотрел на папку и махнул рукой.       — Плевать. Это всё равно уже никому не нужно.       — Можно посмотреть?       Хван равнодушно кивнул. Феликс присел рядом, взял мокрую чёрную папку и заглянул внутрь. Та часть бумаги, что ещё не успела намокнуть, предстала перед юношей красивыми картинками высотного здания со странным фасадом, напоминающим толстую искривлённую сетку, и схемами. В самом углу синими ручками было выведено несколько оценок и подписей. Три высшие оценки, одна хорошая, рядом с которой были кратко записаны замечания.       — Почему это никому не нужно? — спросил он, аккуратно убирая бумаги и застёгивая папку в надежде спасти то, что осталось.       Хёнджин снова запрокинул голову, закрыл глаза, сделал глубокий, медленный вдох и монотонно ответил:       — Неосуществимо. Слишком смело. Идея, которую в реальной жизни никто не реализует.       — Почему? — снова спросил Феликс.       — Проблема в высоте конструкции, в её конфигурации. Такое не строят из доступных материалов, а всё остальное ещё не проверено временем и расчётами. Можно сменить облик ограждающих стен и сделать что-то типовое, скажем, обычные оболочки из металла и триплекса, но задумка была именно в новизне, в использовании углеродного бетона, в уходе от привычных нам концепций, в разрушении стереотипов. Мир ещё не готов к массовому строительству из композитных материалов. Проще использовать то, что проверено десятилетиями, даже столетиями. «Левиафана» пока ещё боятся. — Предугадывая вопрос, Хёнджин посмотрел на своего собеседника и пояснил: — «Левиафан. Город будущего» — так называется мой проект. Смысл использования этого слова как раз в том, чтобы не бояться исследовать и пробовать что-то новое, чтобы смело идти вперёд, разрушая общепринятое и расширяя границы.       — Я мало что понял, — честно признался Феликс, — но выглядит здорово. Название очень подходит задумке.       — Препод тоже не понял, — вздохнул Хёнджин. — Даже на макет не взглянул. Хотя… Макет больше для другого предмета и здесь он был не нужен.       — Мне очень жаль.       Дождь усилился. Причёска Феликса неотвратимо намокала, волосы теряли свой объём, прижимаясь к голове. Хёнджин, заметив это, решил закругляться:       — Спасибо, что выслушал. Извини, ты, наверное, куда-то спешил? Не хочу тебя задерживать.       — Я успею, — заверил Феликс и чуть улыбнулся уголками губ. Его выразительные глаза излучали тепло и доброту. — Вы… — Он поправил себя: — Ты замёрзнешь, Хёнджин. Не стоит сидеть здесь и мокнуть.       — Я в порядке, — устало ответил Хван. — Мне нравится сидеть под дождём. Он меня успокаивает. Я завёлся из-за проекта, мне просто нужно было побыть одному.       — И всё же не стоит мокнуть под дождём. Можно сидеть дома под тёплым душем. Ощущения те же, но без риска заболеть. — Хёнджин грустно усмехнулся его словам. — Хочешь, отвезу тебя куда-нибудь? — предложил Феликс.       Хван задумался. Ему до дома ещё минут тридцать пешком. Одежда на нём мокрая насквозь, он точно заболеет после такой прогулки. Всё-таки его решение пойти пешком, чтобы остыть, было необдуманным, самонадеянным. Хёнджин уже жалел, что не сел в автобус.       — Поехали, — уговаривал его Феликс, не давая времени на раздумья. — Твой проект не стоит воспаления лёгких. — Он поднялся на ноги, держа в руке мотоциклетный шлем и папку с чертежами. — Куда тебя отвезти? — спросил Феликс, протянув Хёнджину свободную руку.       Позже Хван засомневался в своём решении, когда они подошли к чёрному мотоциклу Феликса. Что было меньшим из двух зол: мокнуть под дождём полчаса или мёрзнуть на ветру пять минут в насквозь мокрой рубашке? Хёнджин склонялся к первому варианту и уже хотел сказать Феликсу, что передумал, однако тот вытащил из багажного отсека второй шлем и кожаную куртку, которая оказалась на несколько размеров больше.       — Надевай, чтобы не замёрзнуть, — сказал его новоиспечённый знакомый.       Хёнджин натянул на себя чужую куртку, которая почему-то приятно пахла апельсинами, застегнул молнию и тут же получил в руки чёрный шлем. Хван несколько замялся. Он никогда прежде на мотоциклах не ездил и шлемы не носил.       — Феликс, я… — начал было Хёнджин, но Феликс и без слов всё понял. Он помог надеть Хвану шлем, с щелчком застегнул что-то под подбородком, затем сел на мотоцикл, надел свой шлем, поднял забрало и сказал:       — Садись сзади и держись за меня.       Хёнджин неуверенно сел, прижавшись к спине Феликса. Ощущения были странные и новые. Он в чужой куртке, в неудобном шлеме, сидит на мотоцикле рядом с парнем, который работает в баре отца. За спиной ничего нет, даже маленькой спинки. Стало страшно, что Хван просто свалится с мотоцикла. Он плотнее прижался к парню.       Взревел мотор железного коня. Хёнджин вздрогнул.       — Обхвати меня крепче, иначе сорвёшься, — сказал напоследок Феликс перед тем, как тронуться.       Хван в последний момент протянул руки вперёд и обнял невероятно тонкую талию, спрятанную за кожаным комбинезоном. Когда мотоцикл резко набрал скорость, Хёнджин инстинктивно прижался ещё сильнее, боясь слететь с мотоцикла. Ох, он никогда ещё не доверял так свою жизнь малознакомому парню.       Ощущения были непередаваемыми. Мотор оглушительно рычал, мотоцикл мчался, рассекая ветер, огибая лужи и мягко лавируя между машинами. Первые несколько минут было страшно, потому что Хёнджин видел под ногами пролетающий с бешеной скоростью асфальт. В автомобиле всё ощущается не так, в нём ты словно в защищённой коробке. Ты не видишь дорожное полотно так близко, не чувствуешь поток ветра от других машин. И вроде бы даже скорость небольшая, Хёнджину видно спидометр, вот только в его доджике эти километры в час не так заметны.       Хван почувствовал, что на поворотах Феликс чуть смещает корпус. Хёнджин сообразил, что нужно делать так же, чтобы не мешать водителю и чтобы удобнее входить в повороты. Он быстро подстроился, улавливая малейшие движения чужой спины и крен мотоцикла.       Постепенно страх падения отступил, сменяясь диким восторгом. Разогнавшись, они неслись по городским улицам быстрее ветра, и это окрыляло, дарило ощущение свободы, полёта. Хёнджина не пугала высокая скорость, она теперь лишь раззадоривала. Может, дело было в умелом водителе, чьё мастерство Хван ощутил сразу же, с первых секунд, может, в выбросе адреналина. А может, всему виной был недавний эмоциональный всплеск, и теперь психика требовала срочно перепрыгнуть от негатива к радости. Хёнджин и подумать не мог, что ему так понравится ездить на мотоцикле.       Он не успел привыкнуть, не успел вдоволь насладиться поездкой, как Феликс замедлился, завернул по знакомой улице во двор, минуя шлагбаум, и остановился напротив подъезда Хёнджина. Слезать с мотоцикла не хотелось по двум причинам. Первая: Хёнджину, словно маленькому ребёнку, хотелось продолжения этого увлекательного аттракциона. Вторая: от адреналина мышцы задеревенели, и отцепиться от спины Феликса оказалось сложно. С трудом встав на едва слушающиеся ноги и дрожащими руками сняв шлем, Хёнджин всем телом ощутил, как заныли мышцы от перенапряжения. Его немного потряхивало.       — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Феликс, сняв свой шлем и осмотрев побледневшего Хёнджина. — Тебя укачало?       — Я никогда не катался на мотоциклах, — ответил Хёнджин, просияв. — Но мне понравилось. — Блондин в ответ рассмеялся. — Ты отлично водишь.       — Спасибо.       — Я не задержал тебя? — виновато спросил Хёнджин.       — Нет. Мне, как ни странно, сюда и нужно было. Кстати, ты быстро приловчился на поворотах. С тобой комфортно ездить. Я всё никак не научу своего друга правильно наклоняться, а ты как-то сразу сообразил, хотя я тебе даже не говорил, что нужно делать. Если бы ты не сказал, что не ездил раньше на мотоциклах, я бы решил, что…       — Феликс!       Их прервал голос, на который обернулись и Феликс, и удивлённый Хёнджин. К ним спустилась Юци, одетая в кожаную куртку и зауженные джинсы. Её светлые длинные волосы были собраны в высокий хвост. Увидев Хёнджина, сестра резко остановилась, уставившись на него.       — А ты что здесь делаешь? — с укором спросила она, мысленно приготавливаясь к очередным разборкам.       — Тот же вопрос, — выгнув бровь и важно сложив на груди руки, сказал Хван.       — Извините, — встрял Феликс, чувствуя между ними нарастающее напряжение. — Вы знакомы?       — Это мой брат, — ответила ему Юци.       — Так, стоп. — Хёнджин повернулся к Феликсу. — Ты встречаешься с моей сестрой? Это ты её новый ухажёр?       Феликс в свою очередь ошарашенно уставился на Юци.       — Твоя фамилия — Хван? — спросил он, рассмеявшись. — Вот это совпадение! Попал так попал.       — В каком смысле? — не поняла Юци.       — Он работает в папином баре, — ответил ей Хёнджин. — Как же тесен мир…       — Да уж, — сказал Феликс, не прекращая улыбаться. — С дочкой босса я ещё не встречался.       Юци фыркнула, словно ей было всё равно, что Феликс работал на отца.       Хёнджин взглянул на Феликса теперь совсем иначе: не как на знакомого бармена, который катается на мотоцикле, но как на парня его сестры. Он хотел сказать ему, чтобы не вздумал обижать Юци, но слова так и не выбрались наружу, застряв внутри. Феликс казался ему хорошим парнем. Он ведь только что подвёз насквозь промокшего малознакомого Хёнджина до дома. И ещё он постоянно мило улыбался, искренне, солнечно, отчего на душе почему-то становилось хорошо.       — Так, Джинни, пока ты тут не устроил разборки, топай домой. — Юци подошла к Хёнджину и отпихнула его к подъезду. — Иди давай.       — Постой, — спохватился Хван, снимая с себя чужую куртку. — Спасибо. — Он вернул её Феликсу. Тот протянул Хёнджину его папку с чертежами. Хван замешкался. Он взял папку и развернулся в поисках ближайшей урны, чтобы выбросить туда чертежи, однако Феликс, угадав его мысли, тут же дотянулся и выхватил папку из его рук.       — Зачем ты это делаешь? — возмутился Феликс. — Ты же так старался.       — Что там? — поинтересовалась Юци. — «Левиафан», да? Ты сдал его Паку? — спросила она у брата.       — Сдал, но… Считай, что не сдал. Это всего лишь распечатанные чертежи, сам проект на компьютере, — ответил Хёнджин, глядя на чёрную папку в руках Феликса. Настроение его упало. Хвана больше не одолевали злость и обида по поводу сегодняшней несправедливой ситуации на защите проекта, сейчас он чувствовал только усталость, бессилие и грусть. — Хорошо вам отдохнуть, — сказал он, решив оставить чертежи Феликсу. Всё равно ведь выкинуть собирался. — Мартышка, — ласково обратился он к Юци, — не задерживайся, ладно?       — Иди уже, — вздохнула сестра.       Хёнджин попрощался с ними и скрылся за входной дверью. Юци ещё несколько секунд смотрела ему вслед и затем задумчиво произнесла:       — Видимо, всё совсем плохо. — Она взглянула на Феликса. — Представляешь? Я думала, он тебе допрос с пристрастием устроит. Хёнджин не очень-то жалует моих парней. Тебе повезло, что он сегодня не в настроении. Кстати, а как вы встретились?