Часть 4
28 октября 2025 г., 20:28
Солнце жарило так, словно хотело во что бы то ни стало испепелить бренную землю. Пот тёк по вискам и груди, рубашка давно стала мокрой и неприятно прилипала к коже. Тень раскидистого дуба не спасала, но Элиот изо всех старался сил улыбаться.
Рядом беседовали мистер Сольер и отец. Директор хвалил Элиота и Ариану, рассказывал об успехах воспитанников и пророчил лагерю большое будущее. Этот мирянин, ушедший с головой в религию после страшного пожара, унёсшего жизни его родителей и жены, стремился выделиться перед богом. Возможно, он лишь замаливал былые грехи, но Элиота это не волновало. Волновало другое — предательски подступающие к глазам слёзы. Ему было откровенно плохо, хотелось броситься назад, где на лавке у столовой сидел Майкл, дожидавшийся, когда за ним приедет дядя.
— Привет, папа! — Подбежала Ариана, кинула сумку на траву и повисла на шее родителя.
— Привет, малышка. Собралась? Ничего не забыла? — Он аккуратно погладил её по волосам и поднял увесистую поклажу дочери.
Ариана отрицательно покачала головой.
— Ну что ж, идёмте тогда, — сказал отец и обратился к мистеру Сольеру: — Спасибо, Джонатан, за всё. Рад был повидаться.
— Не за что, Карл. Тоже рад. Надеюсь, приеду на Обретение Первого Огня. Увидимся, — ответил тот.
— Увидимся, — кивнул отец, похлопав его по плечу.
Помахав на прощание директору, они двинулись к воротам. Элиот беспомощно оглянулся, чтобы последний раз увидеть место, где он был счастлив. Там, вдали, на тропинке в окружении кустов боярышника, стоял Майкл и смотрел на него.
— Пап, я попрощаюсь с другом. Я быстро. — Элиот сам не понял, зачем делает это. Он просто сунул рюкзак в и без того занятые руки отца и кинулся обратно.
Ему казалось, что его грудь взорвётся, но он душил в себе рыдания и бежал вперёд. Хотя бы ещё разок, пусть на несколько мгновений прикоснуться к любимому, обнять, почувствовать его.
— Эй, — раздалось за спиной.
— Пап, идём в карету. Элиот подружился с очень хорошим мальчиком. Его отец, как и ты, священник. Пусть попрощаются… — Ариана говорила что-то ещё, но Элиот её уже не слышал.
— Майкл, — застыл перед ним Элиот.
Тот шумно выдохнул, схватил его за руку и, затащив в кусты, прижал к себе.
— Молчи, а то расплачешься. Я тоже помолчу. Мы обо всём договорились, ты всё знаешь, мой маленький, — голос Майкла прозвучал надломленно.
— Я люблю тебя, — не удержался Элиот, отпрянул и поцеловал в губы.
Майкл ответил с таким отчаянием, будто от этого поцелуя зависела его жизнь.
— И я тебя, — проговорил он, держа лицо Элиота в ладонях, и Элиот заметил стоящие в его глазах слёзы. — Иди, пожалуйста. — Майкл взял его за плечи и отстранил от себя. — Пока нас никто не увидел.
Проглотив всхлип, Элиот резко развернулся и метнулся к воротам, на ходу утирая влажные глаза.
Нет, он не расплачется. Он обещал.
✦⋅⋆⋅✦⋅⋆⋅✦
Дни тянулись серо и уныло. Лето сменилось осенью, пожелтевшие деревья колыхались на ветру, разбрасывая листья. Осень была самым нелюбимым временем года Элиота. Он как прилежный школьник учился на отлично, и как послушный сын помогал родителям в домашних делах. Боль от разлуки всё ещё съедала его изнутри, но уже стало легче — не так, как в первые дни. Больше не хотелось выть, в бессильном томлении стискивать подушку и представлять Майкла: его ласковые руки и губы, его горьковатый запах и бархатный голос. Да кого он обманывает? Хотелось, но уже не так остро. Словно вместо боли в его груди разрослась гулкая пустота. Она отступала в моменты, когда Элиот получал очередное письмо. Тогда он с жадностью впивался взглядом в строчки и проглатывал длинный текст за пару минут, а потом перечитывал его снова и снова, пока не мог воспроизвести наизусть с точностью до каждого слова. Майкл писал о спортивных соревнованиях, о строительстве нового забора, о сборе урожая, о любимой кошке, которая родила шестерых котят. Каждое его письмо было пропитано теплотой и нежностью. Описывая будни, он умел вплести в рассказ мелкие милые детали, через которые Элиот чувствовал его на расстоянии. «Телёнок совсем крохотный. Ещё еле стоит на ногах, а глаза уже умные. Знаешь же, какие умные глаза у коров? Вот и у него. Смотрит на меня и мордой тычется в ладонь. Сам белый, а на спине чёрные пятнышки, как будто чернилами капнули. Глажу его, а он мычит, точно что-то сказать хочет». Элиот представлял, как Майкл, присев на корточки, возится с новорождённым телёнком, выпаивает его молозивом, проводит рукой по пушистой спинке и улыбается. Элиот тоже улыбался, затем брал бумагу и садился писать ответ. Пара дней — и он будет в руках у Майкла. Возможно, тот, как и Элиот, даже перечитает его несколько раз. Элиот очень на это надеялся.✦⋅⋆⋅✦⋅⋆⋅✦
В День Обретения Первого Огня Элиот был темнее тучи. Остелла выступала центральным местом проведения праздника, потому что в Священном Своде их селение упоминалось как место рождения Великомудрого Эгидиана, который протянул руку к солнцу и даровал человечеству огонь. Сам праздник Элиот любил. В Остеллу стекались священнослужители, монахи и верующие со всех уголков страны. Считалось, что пройти обряд очищения огнём, рождённым в лампаде Эгидиана, значило обрести особое благословение — частицу первозданного света, который когда-то озарил землю по воле Всевидящего. Улицы Остеллы, обычно невзрачные и ничем не примечательные менялись до неузнаваемости. Между домами тянулись гирлянды из красных и золотых лоскутов, из окон приветливо мигали огоньки лампад и свечей. Вдоль дороги, ведущей в церковь, полыхали многочисленные жаровни, а воздух густо пах дымом арчи и полыни. Даже женщинам разрешалось сменить скромные платья на яркие и нарядные. После посещения храма люди гуляли и устраивали пышные застолья. Этот праздник словно был создан, чтобы развеять тоску любого, кто в нём участвовал, но в этом году на Элиота он произвёл эффект противоположный. В последнем письме Майкл сообщил, что его отец не поедет в Остеллу. Преподобный настоятель Арэннского собора передал отцу Майкла полномочия по управлению паствой, пока сам вместе с основным заместителем будет в отъезде. Поэтому семья Майкла останется в Арэнне, и встретиться с Элиотом у него не получится. Элиот, который связывал с Днём Обретения большие надежды, до такой степени расстроился, что своим несчастным видом перепугал маму. Она решила, что Элиот заболел и мучается от боли, а не признаётся лишь из-за того, что боится идти к врачу. Впрочем, Элиоту и впрямь нездоровилось. Живот, очевидно, решив окончательно испортить ему жизнь, разболелся сразу, как только Элиот прочитал письмо. Ему пришлось сдаться и сказать, что его тошнит. Хвала Всевидящему, мама не стала вызывать доктора, а лишь напоила целебным травяным отваром. Живот прошёл, а вот ноющее ощущение разочарования никуда не исчезло. Элиоту оставалось лишь, стиснув зубы, молча горевать. — Хватит кукситься, Эли. Мама и так на тебя косо смотрит, — прошептала ему на ухо Ариана, когда они шли в церковь. Вокруг народу была тьма-тьмущая: все пышно разодетые, радостные, расслабленные. Только вяло плетущийся за матерью Элиот не мог вымучить даже подобие улыбки. — Прости, — тихо ответил он. В церкви, сплошь набитой людьми, они пробыли часа три, не меньше. Несмотря на то, что обряд очищения проходил очень быстро — всего несколько взмахов горящим кадилом со священным огнём, и изволь уступить место следующему, — вереница верующих двигалась с черепашьей скоростью, а начиналась она аж за пределами храмовой территории. Элиот даже успел немного замёрзнуть, пока они стояли, обдуваемые стылым осенним ветром. Перед самим обрядом, когда очередь Элиота почти подошла, рядом стоящая бабка искоса поглядела на него и, некрасиво скривив морщинистые губы, пробормотала: — Ангельское личико, а душа — кто знает чья… Кажется, её не услышал никто, кроме него, но для Элиота эти слова прозвучали настолько пронзительно, что зашумело в ушах. Побледнев, он беззащитно повернулся к Ариане, но та со скучающим лицом рассматривала иконостас. Элиот вновь оглянулся на бабку — только её уже и след простыл. За ним возвышался грузный мужчина и держал за руку маленькую девочку, вероятно, дочь. Его окружали люди: и те, которых Элиот видел впервые, и знакомые — односельчане. Та бабка как сквозь землю провалилась. Его охватило странное неприятное чувство, будто Элиоту тут не место — хоть беги, расталкивая всех локтями, прячься в тёмном чулане, чтобы не портить добрый светлый праздник. — Эли, ты что застыл? — Ариана потянула его за руку. Он растерянно шагнул вперёд и оказался перед отцом Габриэлем, преподобным настоятелем Фарнэльского собора. — Здравствуй, Элиот, — поприветствовал его священник. — Здравствуйте, — спрятал глаза Элиот. Отец Габриэль был приятным пожилым мужчиной, высоким и статным. Когда они всей семьёй приезжали в Фарнэль, всегда останавливались у него. Он владел небольшим особняком в центре города и с радостью принимал гостей. А сегодня уже отец Элиота принимал в своём доме преподобного настоятеля с женой, дочерью и тремя внуками. Так случалось каждый год на праздник Обретения Первого Огня. Отец Габриэль взмахнул кадилом и мягким тоном проговорил: — Огнём очищен — светом озарён. Мрак сомнений побеждён, и путь твой вновь сияет пред ликом Всевидящего. Элиот непроизвольно поднял голову, потянувшись за теплом его голоса, и встретился с добрым чистым взглядом. Вокруг улыбчивых глаз священника расползались лучики морщинок, и Элиоту неожиданно стало спокойно — прежняя растерянность отступила в небытие. Рядом с преподобным настоятелем стоял отец Элиота и тоже благостно улыбался, а за ними у иконостаса на мраморном постаменте возвышалась лампада Эгидиана, больше походившая на огромную чашу. Огонь в ней горел ровным рыжим пламенем и совсем не дымил. Уже дома настроение Элиота снова поползло вниз. Казалось бы, приятные хлопоты по подготовке праздничного стола и весёлые игры с тремя маленькими непоседами должны заставить Элиота отвлечься, но не тут-то было. Он еле продержался до вечера, а сразу после ужина под предлогом необходимости выполнить домашнее задание закрылся в своей комнате. Конечно, никакое домашнее задание он делать не собирался, а просто лёг на кровать и, накрыв голову подушкой, постарался побыстрее уснуть. Но вскоре в его дверь постучали. За всей суетой он совсем забыл, что старшего внука отца Габриэля определили ночевать в его комнату. Ничего не оставалось, кроме как встать и подготовить раскладушку и постель для Тома. Вообще, Том нравился Элиоту. Кудрявый десятилетний мальчуган относился к нему уважительно, как к старшему товарищу, прислушивался к его словам, но был исключительно болтливым и любознательным, в связи с чем задавал массу вопросов. Неутомимая тяга к познанию всего на свете, которая обычно подкупала Элиота, сегодня показалась ему истинным проклятьем. Но вымещать скверное расположение духа на ребёнке он не мог и поддерживал беседу, пока паренёк не начал клевать носом. В результате уснули они уже за полночь. Следующие дни Элиоту почти не запомнились. Они были похожи один на другой и ничем не отличались — безликое монотонное существование от письма до письма. За осенью пришла зима, дождливая и ветреная. Камин плохо справлялся с обогревом просторной комнаты, поэтому, отходя ко сну, Элиот клал под одеяло грелку. Впрочем, она остывала слишком быстро, и он спихивал её на пол. Много лет назад, когда они переехали в Остеллу и поселились в большом доме, отец обещал соорудить печь, но отказался от этой затеи, решив, что в Остелле в сравнении с северным Вараланом зимы тёплые. Да и местные печи не устанавливали. Элиот был с этим категорически не согласен. Он мёрз, даже когда всем остальным домочадцам температура казалась вполне комфортной. Отец лишь пожимал плечами и советовал Элиоту лучше одеваться, но это не помогало. Холод сковывал его как снаружи, так и изнутри — письма Майкла стали приходить всё реже. — Он написал всего страничку, и так, словно… я не знаю… словно ему было лень, — однажды пожаловался Элиот сестре. — Я думаю, ты преувеличиваешь. Дай почитаю, — вкрадчиво проговорила Ариана и сама взяла со стола тетрадный листок. Элиот не стал возражать и, откинувшись на подушку, подогнул под себя ноги. Пробежав глазами по строчкам, Ариана вернула письмо на место и заключила: — Да, он писал будто в спешке, почерк беглый, не такой аккуратный, как обычно. Но ты не переживай, вероятно, его отвлекали какие-то дела. — Я послал письмо двенадцать дней назад, и даже если оно задержалось, у него была минимум неделя, чтобы ответить нормально, — разочарованно покачал головой Элиот. — Мне кажется, он забывает меня, я ему становлюсь всё более безразличен. Ведь если в костёр не подкладывать поленья, старые быстро прогорят и огонь погаснет. — Но у тебя же не погас, — возразила Ариана и, закинув руку ему на плечо, слегка прижала к себе, согревая. — Ты весь ледяной. Сделать тебе горячий чай? — Не нужно, я уже выпил две чашки, — ответил Элиот и потянулся за шерстяным одеялом, чтобы накрыть им себя и сестру. Ариана всегда приходила ему на помощь, но она была не в силах развеять его тоску. Элиот немного ей завидовал. Сестра ни разу не влюблялась и всю страсть отдавала библиотечным хрестоматиям по медицине, которые с упоением изучала в свободное время. Однако будущее Арианы виделось Элиоту туманным. Отец всё настойчивее знакомил её с подходящими ей по возрасту сыновьями коллег, когда Ариана мечтала поступить в медицинский университет и связать жизнь с этой благородной гражданской профессией. Она даже мысли не допускала о замужестве и материнстве в ближайшие лет десять, ведь подобное поставит крест на учёбе и практике. Знал ли отец о желаниях дочери? Конечно, знал, но, к сожалению, не воспринимал всерьёз. Он был слишком консервативным, чтобы принять в расчёт идею о том, что не все девушки рвутся побыстрее выйти замуж и родить ребёнка, поэтому списывал пылкие заверения Арианы о любви к медицине на подростковый бунт. — Тебе не понравился Свон, ничего страшного. Мы найдём жениха тебе по вкусу. Вот увидишь, сама будешь просить меня скорее организовать помолвку, — приговаривал отец, на что Ариана, сгорая от негодования, вскакивала с дивана и убегала в комнату. Элиот лишь вздыхал. Все его попытки объяснить, что Ариана честна в своих желаниях, ни к чему не приводили. Ко всему прочему, он опасался, что отец может переключиться на него, тогда ой как несладко придётся уже самому Элиоту. Вскоре, ближе к весне, письма от Майкла пропали совсем. Элиот продолжал ждать и писать. Каждый раз, посещая почту, он надеялся увидеть в ячейке заветную весточку, но каждый раз уходил разочарованным и опустошённым. Однако любому терпению однажды приходит конец. — Сегодня я отправил ему последнее письмо, — сказал Элиот сестре. Они лежали в саду на пушистом пледе. Весеннее солнце приятно согревало, но ещё не припекало. На аккуратных клумбах цвели нарциссы, вокруг жужжали пчёлы и порхали длиннокрылые стрекозы. Ожившая после зимнего забвения природа наполняла мир торжествующей симфонией звуков и запахов. — Давно пора, — не отрываясь от книги, отозвалась Ариана. Элиот перевернулся с живота на спину и, подложив руки под голову, добавил: — Не хочу больше себя мучить. Нет — так нет. Бледно-голубое небо перед его взором поражало чистотой. Ни облачка, лишь косые солнечные лучи, которые можно разглядеть, если прищурить глаза. — Вот и правильно, — похвалила Ариана и, отложив книгу, с жаром выпалила: — А то ишь какой деловой: наобещал с три короба и точно в воду канул. Свет клином на нём не сошёлся. Таких Майклов пруд пруди, только не нужны они. Ты заслуживаешь большего. Не такого пустобрёха, а человека ответственного, честного. — Знаешь, Ари, что меня больше всего злит? Что он не написал о том, что случилось, не объяснился. Я бы всё понял, принял и жил дальше, но вот так уйти от ответа, исчезнуть — это подло. — Не просто подло — это поступок труса. Я даже рада, что он так быстро проявил свою настоящую сущность. Было бы куда хуже, если бы это произошло позже. — Да, я тоже рад. Теперь я знаю, что он из себя представляет. Он не был честен со мной, а слово «честность» происходит от слова «честь». — Элиот поднялся на ноги и заключил: — Любить бесчестного человека — себя не уважать. Ариана ободряюще кивнула. — Я в дом. Налить тебе лимонад? — улыбнулся ей Элиот. — Да, пожалуйста. — Хорошо. С этого момента они больше ни разу не поднимали тему Майкла. Нельзя сказать, что Элиот совсем забыл его. Майкл всё ещё иногда приходил во снах, виделся в силуэтах случайных прохожих. Особенно часто это случалось, когда Элиот вместе с отцом ездил в другие города. Глупо было предполагать, что Майкл может там оказаться, но это происходило снова и снова. Единственный шанс встретиться с ним был на Празднике Вечных Истин, который проходил летом в Розэлине. Элиот сам не понимал: хочет он увидеть его или, напротив, — это худшее, что может случиться, но тем не менее Элиот нарядился в лучшую рубашку, новенькие брюки, начистил до блеска ботинки и вместе с семьёй отправился на главную столичную площадь. Народные гуляния длились целый день. Следуя за родителями по широким проспектам, вдоль которых возвышались четырёх- и пятиэтажные каменные дома, примыкающие друг к другу вплотную, Элиот волей-неволей блуждал взглядом по разношёрстной толпе. Не то чтобы он выискивал среди них Майкла, просто местная публика сильно отличалась от провинциальной, одета была богаче и откровеннее. Женщины носили юбки, открывающие голени, а иногда даже колени, блузки, демонстрирующие плечи и декольте. Мужчины вместо прямых брюк щеголяли в узких, почти обтягивающих штанах, подчёркивающих изгибы бёдер и выпуклость в области паха. Замечая подобное, отец хмурился, мама скромно отводила глаза, а Элиот и Ариана, не стеснённые предрассудками, с любопытством разглядывали жителей столицы и втайне надеялись однажды сюда переехать. Майкла Элиот так и не встретил, из-за чего сначала огорчился, но затем, взяв себя в руки, отбросил дурные мысли. Так было лучше. Правильней. В день рождения отца, который приходился на день осеннего равноденствия, когда вся семья собралась за столом, отец объявил, что его повысили. — Теперь официально ко мне следует обращаться отец Карл Остелльский, викарий Фарнэльского собора. Я всё ещё буду исполнять обязанности настоятеля нашей церкви, но Габриэль просит, чтобы я подыскивал себе достойную замену, — вздохнул отец. Складывалось ощущение, что он и рад этой новости и вместе с тем озадачен. Мать посмотрела на него изучающе, а потом, потупив взор, кротко проговорила: — Значит, он хочет, чтобы ты перебрался в Фарнэль. Разве это плохая новость? Отец Габриэль — мудрый человек. Он наверняка смекнул, что наши дети скоро закончат школу и им нужно дать достойное образование. Фарнэль — хорошее место, там есть филиалы духовной семинарии и института благочестия. — Понятия не имею, что он хочет, он меня в свои планы не посвящает. Даже о повышении не предупредил, — пожал плечами отец, ковырнул вилкой кусок печёной телятины и добавил: — Один Всевидящий ведает, что у него на уме? Сама знаешь, он не любит говорить о службе. Слушая разговор родителей, Элиот подумал, что был бы не против переехать в Фарнэль. Пусть Фарнэль и не столица, но это крупный современный город, жизнь там куда интереснее, чем в Остелле: больше людей, множество магазинов, муниципальная библиотека, театр, цирк. Там есть и места, где отдыхают взрослые: таверны, кабаки, а возможно, и бордели. Элиот густо покраснел от этой мысли и, чтобы отвлечься, с энтузиазмом принялся за салат. О борделях Элиот услышал недавно. Это перевернуло его знание о жизни с ног на голову. Самым удивительным было то, что об этом проговорился учитель-наставник по истории. Куртизанок он приводил как пример того, в какую пропасть может скатиться человек, отринувший веру и любые законы морали и нравственности. В самом учебнике не было ни слова о борделях и куртизанках, и по сконфуженному виду учителя, по тому, как он резко перевёл тему в другое русло, когда ему стали задавать вопросы, Элиот догадался, что тот случайно сболтнул лишнее. Такие вещи детям знать не следовало. Тогда Элиот долго размышлял о том, что может побудить женщину идти работать в подобное заведение, и не сумел найти достойного ответа. А ещё его интересовало, работают ли в борделях мужчины? Нет, он бы никогда, ни при каких условиях не отправился в столь злачное место, но почему-то его волновала сама перспектива того, что такое существовало в современном и просвещённом мире. Что это? Грязная изнанка человеческой натуры? Или — неизбежная тень, которую порождает сам свет? — Элиот, — раздался обеспокоенный голос матери. — Почему ты не ешь? Посмотрев в тарелку, Элиот понял, что пару минут сидел, уставившись в стену напротив, пока по его овощному салату безнаказанно ползали две жирные мухи. — Извини, мам, я задумался, — признался Элиот. — Ничего. — Она встала из-за стола и, забрав его тарелку, поставила перед ним чистую. — Кушай лучше мясо, а то скоро пост. Поблагодарив, Элиот потянулся к большому блюду в центре.✦⋅⋆⋅✦⋅⋆⋅✦
Время текло неумолимо. Снова наступил День Первого Огня. В этот раз отец Габриэль не приехал, поручив проводить церемонию новоиспечённому викарию. Однако без гостей семья Элиота не осталась: у них остановились отец Норберт с супругой. По виду им обоим было лет сто. Отец Норберт ходил с тростью, страдал дрожательным параличом и тугоухостью, а его жена Есения напоминала собой живую мумию, но в отличие от мужа двигалась уверенно и явно обладала отменным слухом, а ещё она красиво одевалась и носила изысканные украшения, что выдавало в ней жительницу столицы. — Мальчик, помоги-ка мне надеть пальто. Подремлю в саду, пока солнечно. — Если со слухом у неё проблем не наблюдалось, то с памятью явно было что-то не в порядке. Элиот несколько раз называл ей своё имя, но она всё равно обращалась к нему исключительно «мальчик», а может, ей так просто больше нравилось. — Сейчас. — Отложив книгу, он поднялся с кресла и исполнил просьбу пожилой женщины. — Что читаешь? — спросила она, пытливо посмотрев на Элиота. — «Пятьдесят дней на границе», — ответил он. Та, хмыкнув, бросила: — Про военного писаря — скукотища. Элиот удивлённо округлил глаза. Роман входил в список рекомендованных произведений для подростков, и её комментарий показался Элиоту слишком провокационным. — Для вступительного экзамена по литературе эта книга обязательна к прочтению, матушка. Она хитро прищурилась и припечатала: — Надеюсь, ты читаешь не только это занудство. — Потом развернулась и вышла из дома. Элиот устремил тоскливый взгляд на лежащий на журнальном столике толстый томик и направился на кухню. Помогать матери со стряпнёй ему было куда интереснее, чем вместе с героем романа размышлять о гражданском долге и любви к родине. После плотного обеда Элиот, Ариана, мама, матушка Есения и отец Норберт пошли в церковь. Стояла прекрасная тёплая погода. Элиот щурился на солнце и улыбался. Ариана шла рядом и тихо, чтобы не слышали взрослые, рассказывала о новой учительнице по песнопению, которая, помимо молитв, в тайне от всех разучивала с ними песни из новых модных мюзиклов. — Она очень молодая и недавно переехала сюда из Арэнна, — объяснила сестра, а Элиот вздрогнул. Он так давно не вспоминал Майкла, что название родного города бывшего возлюбленного прозвучало для него как гром среди ясного неба. Посмотрев на сестру, которая продолжала беззаботно вещать о школьной жизни, Элиот тряхнул головой в попытке отогнать дурные воспоминания, но в этот же момент его взгляд остановился на высоком темноволосом парне, стоявшем у сувенирной лавки и державшем под руку миловидную девушку. Элиот резко отвернулся. К горлу подступил горький ком, так что затошнило. — Эй, ты слушаешь меня вообще? — Ариана схватила его за запястье, а потом тихо ахнула: — Что с тобой? — Майкл… он здесь, — глухо проговорил Элиот. Ариана раскрыла рот и заозиралась. — Не крути головой, — зашипел на неё Элиот. — Просто пошли быстрее вперёд. Они поравнялись со старшими. Злосчастный ларёк остался где-то позади, скрытый гуляющими жителями Остеллы и гостями селения, а Элиот осознал: чувства к этому человеку никуда не исчезли. Они ещё жили глубоко внутри, запертые волей и здравым рассудком. До сего дня безмолвные, спящие, они вновь вскинули голову и вцепились острыми когтями сладких видений прошлого. Захотелось поддаться им: кинуться назад, отыскать Майкла, хотя бы поздороваться, взглянуть в его лицо. Наверняка он изменился, возмужал. Только ладонь сестры нежно, но уверенно держала Элиота, возвращая в реальность, заземляя. — Даже не думай, не отпущу, — словно прочитав его мысли, твёрдо заявила Ариана. — К тому же он с какой-то девицей. Ничего не ответив, Элиот крепко сжал её руку. Он не сделает глупости. Даже у него есть гордость. Он не слабак.
