Часть 5
4 ноября 2025 г., 23:10
Длинная очередь, церковь, обряд очищения — всё прошло будто мимо него. Он словно ехал в карете сквозь густой туман, всматривался в запотевшее стекло, но не видел ни зги.
Образ Майкла с девушкой не выходил из головы. Кто она? Сестра? Родной сестре Майкла едва исполнилось пять, но сёстры бывают и не родные. Подруга детства? Он как-то упоминал девчонку со двора, знакомую ещё с песочницы. К тому же Майкл мог просто проявить вежливость, подать руку, помочь. Вокруг него стояли взрослые — Элиот не успел их разглядеть. Возможно, она дочь одного из отцовских коллег.
Животрепещущий вопрос не давал покоя. Элиот пытался сосредоточиться на машущем ему однокласснике, который тоже стоял с родителями в очереди, на огромных ярко-зелёных глазах ребёнка, висевшего на руках полной беременной женщины, на отце, облачённом в парчовую алую ризу, расшитую золотыми языками пламени. Это помогало, но не слишком. Стоило ослабить контроль, как он замечал себя кусающим губы и смотрящим невидящим взглядом сквозь людей.
На обратном пути Элиот шёл прячась за спинами взрослых и исподтишка косился на прохожих, но ни у церкви, ни у той самой лавки, нигде по дороге Майкла он не заметил.
Только вернувшись домой, Элиот немного успокоился.
Мама налила всем чай, поставила на стол вазочки с печеньем и шоколадом. Ариана достала молитвенник и предложила начать трапезу с молитвы об удаче, чем сильно удивила и Элиота, и маму — обычно сестра читала вслух лишь по настоянию отца и лично для Элиота, когда он её об этом просил. Он обожал её совершенно особенный певучий голос, глубокий и в меру звонкий, способный умиротворять и дарить утешение. Очевидно, сейчас она понимала без слов: это лучшее, что она может сделать для брата.
— Ари, — позвал её Элиот, когда они поднялись на второй этаж.
Ариана оглянулась, замерев перед дверью своей комнаты.
— Спасибо тебе, — сказал Элиот.
— А, да не за что, — небрежно отмахнулась она и зашла внутрь.
Он последовал её примеру.
Оставшись наедине, он вытащил из ящика письменного стола первый попавшийся под руку учебник и, посмотрев на него, нервно рассмеялся. Это оказалась физика. Элиот взгромоздился с ногами на кровать и бездумно открыл книгу.
«E=mc²/D» — формула словно насмешка красовалась между стройных строк текста, напечатанная крупным шрифтом и заключённая в прямоугольную рамку.
— Да ты издеваешься! — воскликнул Элиот и, спохватившись, прижал ладонь к губам.
«"E" — твоя вера…» — эхом отозвалось в памяти.
— «Я есть», — твёрдо заявил Элиот и, сведя брови, с вызовом бросил: — А ты есть, Майкл?
Фраза ударилась о стены и разбилась на гулкую тишину.
Он не знал, был ли Майкл в полном смысле этого слова, в том глубинном понимании, который сам в него закладывал, предлагая Элиоту «подумать об этом на досуге». Но то, что Майкл был в Остелле, на расстоянии не более километра, являлось аксиомой, как известно, не требующей доказательств.
Мог ли Майкл забыть, что здесь живёт Элиот, не помнить его адрес? Нет. У Майкла отличная память.
Мог ли Майкл не заметить Элиота среди множества людей? Однозначно мог.
Мог ли Майкл совсем не думать об Элиоте и о том, что навестить его хотя бы из соображений вежливости было бы логичным решением? Исключено. Они не ссорились. Последнее письмо Элиота не содержало ни претензий, ни упрёков. Элиот просто, как обычно, описал свою повседневность. Он не поставил жирную точку, побоялся, малодушно сохранил лазейку на всякий случай. Например, на такой, как сейчас. Чтобы, если Майкл того захочет, смог бы воспользоваться им, не чувствуя себя неловко.
Но захочет ли Майкл? И хочет ли этого сам Элиот?
Наивное сердце говорило «да», оно желало почувствовать рядом того, с кем билось часто и трепетно, с кем у его обладателя будто вырастали крылья. Но разум был категоричен: встреча с Майклом позволит Элиоту вновь обрести надежду, которая может оказаться напрасной и причинить новые страдания. Пусть лучше Майкл поведёт себя так, словно и не знал Элиота, не обещал не забывать, писать, не просил верить ему. Пусть он просто уедет и не возвращается. Никогда.
В дверь постучали. Элиот подпрыгнул в кровати, точно вынырнул из пучин небытия.
— Элиот, вернулся отец, идём ужинать, — раздался голос матери.
Он опустил взгляд на учебник: пальцы всё ещё впивались в тонкие страницы, кое-где виднелись следы от ногтей и разрывы. Он отложил книгу в сторону и вышел из комнаты.
За ужином отец торжественно провозгласил, что церемония прошла на славу и что он уже получил благодарственные грамоты от короля и верховного архипастыря. Скорее всего, такие грамоты — лишь простая формальность, но для отца они значили многое.
— А в девять вечера на площади перед зданием ратуши будут запускать праздничный фейерверк, — закончил отец и отправил в рот картофелину.
Когда он упомянул фейерверк, у Арианы загорелись глаза.
— Фейерверк?! У нас?! Это потрясающе!
Прожевав, отец улыбнулся.
— Да, прислали из столицы. Говорят, целых тридцать залпов. Поэтому после еды часик отдохнём и пойдём прогуляемся.
Элиот посмотрел на воодушевлённую Ариану и отвернулся к окну. Оно выходило на дорогу. Сейчас в свете фонарей он видел лишь пару подростков, идущую в направлении площади, но их улица всегда была тихой — поверни налево, в переулок, и через пять домов Остелла покажется средоточием жизни и веселья.
Туда уже очень скоро отправится и Элиот. В место, где с большой долей вероятности найдёт ответы на все вопросы.
✦⋅⋆⋅✦⋅⋆⋅✦
На широкой площади перед двухэтажным зданием ратуши собралось столько народу, что яблоку негде упасть. И тем не менее никто не жаловался. На деревянном помосте играли музыканты, женщины пританцовывали, мужчины посматривали на жён и дочерей и потягивали из фляг вино или что покрепче, торговцы с лотками на шее искусно лавировали в толпе, продавая сувениры и сладости, в небе парили бумажные фонарики. Элиот и Ариана следовали за родителями и матушкой Есенией. Отец Норберт отошёл ко сну сразу после ужина, но его супруга не пожелала составить ему компанию, заявив, что ещё слишком молода, чтобы проводить вечера в обнимку с подушкой. Одетая в изящное бордовое платье из плотной ткани, поверх которого был накинут тёплый шерстяной платок, Есения ступала с достоинством, будто бы она здесь главная. Впрочем, Элиот не мог не признать: было в ней что-то очаровательное — она казалась чопорной, даже слегка надменной, но при этом живой и забавной. Она производила приятное впечатление, и он почему-то радовался, что она сейчас рядом. Их маленькая процессия пробиралась сквозь толпу, то и дело останавливаясь. Отца приветствовали знакомые, благодарили за службу, жали руку или учтиво склоняли головы. Когда они почти дошли до помоста, где должны были встретиться с сельским старостой, к ним неожиданно подошёл высокий черноволосый священник. Элиот сглотнул. Черты лица — он не мог не узнать их. Точно перед отцом стоял не незнакомый Элиоту мужчина, а повзрослевший Майкл. — Отец Карл, доброго вечера вам и вашим спутникам, — сказал он и протянул руку для рукопожатия. — И вам доброго вечера, отец Жан. — Отец ухватился за чужую ладонь, качнув её в воздухе. Элиот и остальные тоже поздоровались. — Рад, что встретил вас, а то мы толком сегодня и не поговорили. — Отец Жан искренне улыбался, так, словно видел давнего друга. — И я рад. По правде говоря, мы с вами лет пять нормально не общались, а то и больше. Всё только какими-то урывками, — отец рассмеялся. — Быстро время летит. — Это точно, — согласился отец Жан и, повернувшись в сторону, стал выискивать кого-то взглядом, затем снова посмотрел на отца и сообщил: — Я здесь с семьёй и коллегами, хочу вас познакомить. У Элиота задеревенели ноги. — Всё хорошо. Я с тобой, — прошептала Ариана, взяв его под руку. Глубоко вздохнув, Элиот собрал волю в кулак и, шагнув вперёд, ответил: — Не переживай за меня. Я знал, что это случится. Я готов. — Он не слукавил. Просто в этот момент Элиот ощутил, что не имеет права на сомнения. Он должен встретить судьбу лицом к лицу, принять неизбежное, и будь что будет. Это понимание неотвратимости даровало силу, наполняло решимостью и уверенностью: что бы ни произошло, он выдержит это с достоинством. Компания отца Жана расположилась в стороне от площади, там, где заканчивался асфальт и начиналось поле. Майкла Элиот увидел сразу. Как и днём, подле него стояла девушка. Сам он беседовал с лысым священником, судя по простой серой сутане, монахом. Рядом были ещё люди, но они мало интересовали Элиота. — Ну вот, друзья мои, я же обещал, что найду его, — обратился отец Жан к присутствующим. — Знакомьтесь, отец Карл. Мы с ним работали в команде по внесению поправок в положение о приходском попечительстве. Правда, в основном наше общение ограничивалось перепиской. Недавно он получил долгожданное повышение. Разве это не чудесно? Все начали поздравлять отца, одновременно называя свои имена и должности. Отец благодарил, а потом тоже представил семью и Есению. Элиот наблюдал за происходящим, спокойно глядя на говорящих и улыбаясь скромной вежливой улыбкой. Это было непросто, но он справлялся. — Да, позвольте отдельно познакомить вас с женой и сыном, — вновь перехватил инициативу в беседе отец Жан и жестом указал на невысокую, слегка полноватую женщину, в коричневом плаще и с красным платком на шее. — Это моя жена, Селена. А это, — он шагнул в сторону Майкла и положил руку ему на плечо, — мой сын Майкл со своей красавицей-невестой Челси. — О, приятно-приятно… — Отец продолжал что-то говорить, но сквозь шум в ушах Элиот не расслышал его слов. Он смотрел на бывшего парня, который кивал с непринуждённой невозмутимостью, что бывает у людей, уверенных в своих действиях и поступках. Элиот мог бы поклясться — ни один мускул на его лице не дрогнул. Даже когда Майкл прямо посмотрел на него, он не отвёл взгляд, не обнажил свои чувства — несмотря на бушевавший внутри ураган, несмотря на разлетающийся на осколки мир. Залпы салюта не стали неожиданностью — они органично вписались в хаос, творящийся в душе Элиота. Он задрал голову: небо взрывалось тысячами разноцветных искр, мерцало и искрилось. Так и должно быть. Всё закономерно. Туго натянутая струна наконец оборвалась, позволяя Элиоту расслабиться, и, почувствовав облегчение, он сам себе улыбнулся. И в этой улыбке не было ни боли, ни злости — лишь усталость и безропотное принятие. Это конец. После салюта отец попрощался с отцом Жаном, заметил в толпе старосту и, перекинувшись с ним парой фраз, повёл семью домой. — Как ты? — тихо спросила Ариана. Она была бледнее, чем обычно, и казалось, боялась заговаривать с Элиотом. — Хорошо, — ответил он и приобнял её за талию. — Теперь мне всё понятно, и я рад, что всё так вышло. Они немного отстали от родителей. Рядом шумела весёлая компания, и можно было не опасаться, что их разговор услышат взрослые. — Ты серьёзно? Что же в этом хорошего? — вытаращила глаза Ариана. — А то, что Майкл встал на праведный путь. — Элиот передёрнул плечами. — Он женится, у него будет семья, дети, всё как положено. Он не предал меня. Мы не стояли перед алтарём, и он не клялся мне в верности до гроба. За что мне осуждать его? А то, что он не написал, — наверняка, боялся меня огорчить, жалел. Ариана несколько раз хлопнула ресницами, точно не могла уловить смысл его слов, а потом с восхищением произнесла: — Элиот, ты такой добрый. Ты простил и оправдываешь его. Я бы так не смогла. Он снисходительно улыбнулся, прижав её сильнее. — Я не оправдываю, я действительно так думаю. Пусть он будет счастлив. — А как же ты? — А я тоже буду, только сам по себе. По щеке Арианы покатилась одинокая слеза. — Эй, ты что удумала? — спохватился Элиот. — Ну-ка брось у меня! — И принялся её щекотать. Ариана взвизгнула, выпуталась из его рук и, отбежав, обиженно фыркнула: — Глупый, я же со всей душой! Элиот победно оскалился. — Кажется, сработало. Та недовольно насупилась, но всё же вновь приблизилась и легонько толкнула его плечом. — Если честно, я тобой горжусь, — примирительно заключила Ариана. Элиот посмотрел на неё и сказал: — Нечем тут гордиться, я просто хочу двигаться дальше и не тащить за собой ворох обид и разочарований. — Верил ли Элиот в то, что говорил? Да, верил. Его захлестнула странная эйфория. Только что он попрощался с прошлым, с тем, что уже не вернуть. Завершающая точка встала в конце длинного повествования на законное место. Можно перелистнуть страницу. Как раз, когда Элиот договорил, они подошли к калитке. Родители уже зашли внутрь, и она была широко открыта. Пропустив Ариану вперёд, он задвинул засов. — Эли, — позвала его Ариана. Очевидно, она переволновалась больше самого Элиота и никак не могла успокоиться. — Что? — Он приблизился к ней, взяв за руку. — Я подумала, что если Майкл… — Ариана, — перебил её Элиот, — давай поговорим завтра. Я правда очень устал. Прости. — Ладно, — отозвалась она, и Элиот услужливо открыл перед ней дверь в дом. Лёжа в постели, укутанный тёплым одеялом и уютной темнотой, Элиот старался отринуть все мысли и поскорее уснуть. Но перед внутренним взором вспыхивал образ Майкла и его невесты. Майкл повзрослел, вытянулся и стал ещё красивее, а девушка… Элиот никак не мог разглядеть её. Всё, что он помнил, — большие глаза с длинными ресницами и веснушки на щеках, но её лицо будто размылось потоком сознания, как нечто незначительное и не заслуживающее внимания. Наверное, Элиот должен был злиться на неё, ревновать, однако он не чувствовал к ней ничего подобного. Она невиновна и не знала о прошлом. Она всего лишь согласилась на брак с видным парнем из хорошей семьи, как сделала бы любая. Элиот перевернулся к стене и натянул на голову одеяло. Хотелось спать, но сон не шёл. «Бог мой, Всевидящий, всеведающий, хранитель истины и дыхания жизни, веди меня сквозь тени и невзгоды судьбы к чистоте, что рождается в свете…» — Элиот принялся читать молитву. Верный способ очистить мысли и погрузиться в мир грёз. Он сработал раза с третьего.✦⋅⋆⋅✦⋅⋆⋅✦
Элиот стоял посреди поросшего бурьяном поля. Сочные травы и цветы благоухали сладостью и свежестью, в воздухе парили пёстрые бабочки; лёгкий ветерок трепал отросшие распущенные волосы. Вокруг на белых простынях сидели девушки, плели венки и пели. Элиот тоже держал венок, ещё недоплетённый, из нежно-голубых цветов. Руки покрывали царапины и ссадины, всё потому, что стебли были колючими. Элиот закусил губу и продолжил начатое, но вдруг услышал смех. Он поднял голову: девушки смеялись и показывали на него пальцами. Элиот растерянно шагнул назад, но его тут же толкнули в спину, и он упал на колени. Венок рассыпался, а голубые цветы начали сереть и сохнуть, увядая на глазах. К глазам подступили слёзы. Горькая обида обуяла Элиота. Зачем они так с ним? Он же не сделал ничего дурного. Он попытался встать, но внезапно обнаружил, что совершенно голый. Девушки продолжали смеяться. Он терялся в их звонком многоголосии. — Смотрите, какой несуразный. — Он думает, что он нам ровня. — Ой, а что это у него между ног? — Фу, какая мерзость. Элиот закрыл срамное место руками, но они оказались прозрачными, как стекло. Девицы, все как одна, брезгливо морщились, но смеяться не переставали, а их лица были на удивление похожи друг на друга: с большими глазами и веснушками на щеках. — Хватит! — крикнул Элиот, как вдруг раздался странный цокающий звук. Он заозирался по сторонам, но не увидел источника. Всё то же поле и вредные девицы. Звук повторился, и Элиот полетел вниз, сквозь землю. Он попытался ухватиться за воздух, но спустя мгновение нашёл себя в кровати в своей комнате. — Цок, — снова услышал Элиот и резко повернулся к окну. Скинув одеяло, он подбежал и заметил, как в стекло влетает что-то мелкое, бьётся о него и падает. Элиот распахнул раму и сразу под вишней, увидел тёмную фигуру, очерченную светом тусклого уличного фонаря. Лишь миг потребовался, чтобы узнать этого человека. Дыхание перехватило, а руки и ноги занемели, но точно не от осеннего холода. Майкл улыбался и нетерпеливо жестами просил Элиота спуститься. Элиот нервно отшатнулся, закрыл окно, задёрнул штору и припечатал выстроенный «барьер» спиной. Нет, только не это. Не нужно никаких встреч и разговоров. Всё и без этого ясно как божий день. Зачем он пришёл? Что ему надо? Цок. Чёрт, а что, если он так и будет кидаться камушками в окно? Что, если не уйдёт? Цок. Проклятье! Элиот спешно накинул на себя длинный кардиган, крадучись выскользнул из комнаты, спустился по лестнице, пересёк гостиную, веранду и вышел во двор. Майкл обнаружился за углом, там, где и стоял двумя минутами ранее. Элиот схватил его за руку и молча потащил за собой вглубь сада. Когда они миновали участок, где росли сливовые деревья, и зашли за беседку, вокруг Элиота сомкнулись тесные объятья. Чужое тело прижалось со спины так крепко, что, казалось, желало навсегда впечатать Элиота в себя. Нос и губы уткнулись в основание шеи, опалили горячим дыханием. — Элиот… мой Элиот, — прошептали. Элиот внутренне дрогнул. Потребовалось немало моральных усилий, чтобы прекратить это. Он оттолкнул цепкие руки и, вывернувшись, отпрянул. — Что ты делаешь? — зашипел он. — Элиот, — жалобно проговорил Майкл и снова потянулся, но Элиот отступил назад, сохраняя дистанцию. — Я спросил, что ты тут делаешь? И вообще, откуда тебе известно, где моё окно? — Окно? Так это несложно. Сам писал, что каждый год в июне у тебя под окном зацветает вишня. Тряхнув головой, словно отгоняя всплывающие в памяти строчки из писем, Элиот вновь поинтересовался: — Зачем ты пришёл? — Хотел увидеть тебя. Разве не очевидно? — беспомощно развёл руками Майкл. — Мы уже виделись сегодня, — напомнил Элиот. — Да, но… но мы же были не одни. Элиот нахмурился. — И правильно, нам больше не стоит видеться наедине. — Почему? — Майкл сжал кулаки и шагнул ближе. Сморгнув, Элиот выпалил: — Да потому, что теперь мы друг для друга никто! — Элиот, не говори так. Я понимаю, ты обижаешься на меня, у тебя есть повод, но я прошу, выслушай. — Привыкшее к темноте зрение теперь позволяло различить каждую деталь, каждую морщинку на лице Майкла. Он прижимал ладонь к сердцу и выглядел до невозможности несчастным. Напустив в голос мягких нот, Элиот сообщил: — Я не обижаюсь, всё в порядке, не нужно оправдываться. Ты поступил правильно. Ты женишься, это нормально. Всё ровно так, как должно быть. — Элиот, всё не так! — отчаянно воскликнул Майкл, очевидно, позабыв, где находится. — Тише, — шикнул Элиот. — Разумеется, всё так. Отрицательно покачав головой, Майкл сбивчиво протараторил: — Нет. Меня заставили… Мой отец… Он… он не оставил мне выбора. Он заявил, что пообещал преподобному настоятелю Арэннского собора, и от меня зависит его дальнейшая карьера. Он сказал, что я не могу отказаться, что дело решённое. — Челси — дочь преподобного настоятеля? — Да, — прошептал Майкл. Элиот мрачно усмехнулся и, прислонившись спиной к беседке, устало прикрыл глаза. — Я бы никогда, Элиот, понимаешь, никогда… — Слова вспороли ночную тишину резко и отчаянно. — Какая теперь разница? — вяло проговорил Элиот. — Что, по-твоему, я должен был сделать? — Я не знаю, — честно ответил Элиот. — Она совсем мне не нравится. Она скучная и глупая, вечно виснет на мне, словно я уже её личная собственность, болтает о какой-то ерунде вроде: «Ой, смотри, Майкл, матушка Сара снова надела этот ужасный розовый сарафан, он ей не идёт, и он неподобающе яркий, про неё уже и так бог весть чего говорят». — Не нужно обсуждать её. Это низко, — поморщился Элиот. Ему всё больше не нравились и этот разговор, и то, куда он сворачивал. — Мне тяжело, Элиот. Я так по тебе соскучился, — горестно пробормотал Майкл. — Майкл, всё сложилось так, как сложилось. Уже ничего не исправить, не сейчас, когда вы уже помолвлены. — Ну и что, что помолвлены? Пусть так. Мои чувства к тебе никуда не делись. Элиот поднял на него тяжёлый взгляд. — Тебе придётся избавиться от них. Поэтому зря ты пришёл. — Но я не хочу от них избавляться. — Майкл попытался положить руки на плечи Элиоту, но Элиот отбил их в воздухе. — Хватит! — воскликнул он. — Хоть на секунду подумай обо мне. Каково мне всё это слышать? Каково мне видеть тебя и знать, что нам никогда не суждено быть вместе? Майкл непонимающе посмотрел на него. — Почему не суждено? — А какие у нас варианты? — чуть не задохнулся от возмущения Элиот. — Я всё продумал. Мы оба поступим в столичную духовную семинарию. Мы будем жить в общежитии, мы сможем втайне от всех встречаться. А когда закончим — останемся в Розэлине. Даже несмотря на семью, я найду для тебя время. Я люблю тебя, Элиот, и не брошу. Ты мой. Элиот не верил своим ушам. — То есть ты мне предлагаешь стать твоим любовником? — Звучит отвратительно, но получается, что да. — Ты планируешь жениться, поклясться перед Всевидящим в вечной верности Челси, создать семью, завести детей и при этом изменять жене со мной? Майкл судорожно вздохнул и ответил: — Не изменять, как можно изменять человеку, которого не любишь? — Как можно заключать брак с человеком, которого не любишь и которого заведомо решил обманывать всю оставшуюся жизнь? Ты хоть слышишь, что ты говоришь? — с жаром отчеканил Элиот. — Но я не знаю, что мне делать? Элиот, я не знаю… — Майкл упал на колени и обхватил руками его ноги, словно желал удержать подле себя и не отпускать. Элиот обессиленно вскинул голову к чернильному ночному небу. По его щекам катились слёзы. Майкл тоже плакал. Элиот ощущал влагу сквозь тонкую ткань пижамных брюк. Нужно было остановить эту безобразную сцену. Перерубить линию судьбы. По-живому, быстро, болезненно, но неотвратимо. — Поднимись сейчас же, — голос Элиота лязгнул сталью. Майкл вздрогнул и, задрав подбородок, посмотрел в глаза. — Встань. — Элиот взял его за плечи и потянул вверх. Майкл подчинился. — Элиот… — Уходи! — Нет, ты не можешь вот так… — упавшим тоном произнёс Майкл. — Не говори мне, что я могу, а что нет. — Элиот, но я люблю тебя, ты понимаешь?! — слова полнились горькой безнадёгой. — А я тебя не люблю. Всё кончено, — отрезал Элиот. — Ты врёшь! — Я не вру. С этого дня для меня тебя не существует, поэтому будь добр, исчезни из моей жизни раз и навсегда. Майкл упрямо замотал головой, сокрушаясь: — Как ты можешь быть таким жестоким? Ты не такой. — Ты на себя посмотри, — холодно отозвался Элиот. — Я… — Уходи, я сказал! — повысил голос Элиот. — Хочешь, чтобы нас услышали? Как ты намерен объяснять, что оказался у меня на участке среди ночи? Майкл несколько долгих секунд обескуражено смотрел на Элиота, затем его взгляд потух, он опустил плечи и выговорил: — Ясно. — Было видно, что он борется с собой, словно разрывается между необходимостью выполнить волю Элиота и желанием вопреки всему остаться. Напоследок он вновь поднял глаза и бросил: — Если ты действительно этого хочешь. Элиот не ответил. Через пару ударов сердца, Майкл развернулся и скрылся в густых зарослях бузины. Элиота била мелкая дрожь. Втянув свежий ночной воздух, он сглотнул вязкую слюну, чтобы хоть как-то смочить пересохшее горло, и медленно поплёлся в дом. Чувствовал он себя прескверно, будто его вывернули, выпотрошили и, набив ватой, зашили обратно. Проходя мимо беседки, он услышал тихое «апчхи». Его словно ледяной водой окатило. Он метнулся к входной арке и в непроглядной темноте увидел маленький огонёк. Рука сама потянулась к выключателю. Лампочка под потолком зажглась, озаряя пространство мягким жёлтым светом. На лавочке сидела закутанная в покрывало матушка Есения и курила длинный мундштук. Её внимательные глаза смотрели на Элиота. Он застыл в проходе, не зная, что делать и говорить. Есения с шумом выдохнула табачный дым и произнесла: — Не волнуйся, я никому не расскажу о том, что услышала. Ступай спать, Элиот. Он коротко кивнул и метнулся в дом, моля Всевидящего, чтобы этот чёртов день вместе с этой чёртовой ночью, наконец, закончились и свет нового дня стёр даже тени воспоминаний о встрече с Майклом. Пусть всё превратится в дурной сон, что забудется, как только первые лучи упадут на подушку. Пусть имя Майкла растворится в тишине, как туман на ярком утреннем солнце. Пусть исчезнет сама память: о его голосе, о прикосновениях, о взгляде. В ней лишь яд. Майкл не достоин, чтобы его помнили. И Элиот забудет. Во что бы то ни стало.
