Часть 7
26 октября 2025 г., 08:46
Джим остановился на вершине холма и несколько раз глубоко вдохнул свежий и чистый горный воздух стараясь не обжечь легкие. Он обернулся и с теплой улыбкой на лице посмотрел на друга.
— Судя по показаниям трикодера, мы уже почти добрались до рощи Марипоза[1]. — Джим глянул на экран с картами всех троп в парке. — Еще примерно полмили, — качнулся он с пятки на носок. — Люблю секвойи. Леса Мьюра[2] — одно из моих любимых мест, но оно находится так близко к Сан-Франциско, что там всегда многолюдно. В Марипозе тоже могут быть люди, но намного меньше, — он достал флягу и глотнул воды.
Базовый лагерь они разбили там, где когда-то был Южный въезд, а теперь — зона для кемпинга. Переночевав, они отправились в поход, планируя спать на тропе. Но в первый день решили не отходить далеко.
Предстояли сложные трассы, но сегодняшний день обещал быть в меру легким. И это было хорошо. Не потому, что Хан был не в форме. Вовсе нет. Просто пребывание на свежем воздухе настолько его захватило, что иногда он шел не спеша, останавливаясь, чтобы рассмотреть папоротники или погладить участки мха. Здесь было на что заглядеться, а запахи ошеломляли. И ему это нравилось. Хан светился от удовольствия с тех пор, как они тут оказались, и это чувство до сих пор не отпускало его.
— Смотри, смотри, смотри... — прошептал Хан, догнав Джима и указав на взрыхленную грязь на тропинке. — Следы кроличьих лап.
Джим видел лишь грязь и понятия не имел, откуда Хан узнал, что это кроличьи следы, но поверил ему на слово. Он набрал на трикодере слово «кролик» и зачитал:
— Похоже, здесь в парке можно встретить белохвостых и чернохвостых зайцев и кроликов Марипоза. Заяц примерно в два раза крупнее обыкновенного кролика, — просмотрел он появившуюся информацию. — Когда-то кролики были довольно редким видом, но здесь, в парке, их популяция всегда была высокой, — он вновь глянул на то место, где были следы, щурясь в попытке разглядеть хоть что-то. — Ты можешь определить, Нуньен, они заячьи или кроличьи?
Хан присел на корточки и попытался показать ему руками на отпечаток и расстояние до следующего.
— Шаг короткий и следы маленькие. Я бы сказал, что это кролик. Или не достигший зрелости заяц. Но для них неподходящая местность. Мы сможем увидеть зайцев на большой высоте.
— Блестяще, Нуньен, — тепло похвалил Джим и дружески подтолкнул его разум. — Ты видишь гораздо больше, чем я. Честно говоря, немного завидую. Но также рад, что тебе очень понравилось это место. Пойдем дальше? Секвойи произведут на тебя неизгладимое впечатление. Ты их раньше видел?
— Конечно, пойдем, — согласился Хан, положив руку на спину Джима, призывая продолжить путь. — Мой опыт знакомства с деревьями, произрастающими в этом регионе, крайне ограничен. Только по фотографиям из учебников истории.
— Значит, это шанс увидеть многое впервые, — радостно сказал Джим. — Я тоже никогда здесь не был, хотя кое-какие растения и животных видел раньше, — прежде чем отправиться дальше, он выпрямился и потянулся, глядя в небо. Джим шел медленно, давая Хану возможность исследовать все, что душе угодно. — Ты тоже чувствуешь запахи дикой природы?
— Некоторые... Не могу отличить их друг от друга. Очень много. Но я точно знаю, что хищников здесь нет. По крайней мере, в непосредственной близости.
Хищники вели бы себя по-другому, а животные, встречавшиеся им на пути, были мелкими или травоядными.
— Уже много лет ни один из здешних хищников не нападал на людей, — рассмеялся Джим. — На самом деле, исторически сложилось так, что большинство взаимодействий между людьми и животными было связано с намеренным кормлением медведей в далеком прошлом. Из-за этого они стали более активно общаться и иногда нападали на людей. Но ничего такого как в Йеллоустоун, когда нескольких туристов забодали бизоны, когда те пытались их погладить. — Джим замолчал и оглянулся вокруг с простодушной улыбкой. — Я всегда хотел увидеть бизона в дикой природе.
Уверен, именно такие мысли и привели их в ярость. — Хан искоса взглянул на Джима. — Надеюсь, в твои намерения не входит поиск пумы посреди ночи, потому что тебе захотелось ощутить мягкость меха или еще какую-нибудь глупость.
Джим фыркнул, но ответил веселым и озорным взглядом. — Ну, на всех картинках их шерсть действительно выглядит мягкой. Разве они не большие дружелюбные кошечки?
Большая пушистая кошка, которая, возможно, не захочет, чтобы ее трогали. Большая пушистая кошка, у которой когти размером с ладонь. — Хан не стал скрывать от Джима то, что они могут причинить вред. По крайней мере, ему удалось оградить его от этой мысли.
Джим усмехнулся про себя, а вслух произнес:
— Обещаю не подходить слишком близко ни к кому из представителей дикой природы, Нуньен. Их не зря называют дикими. И после стольких лет, практически не контактируя с людьми, нам стоит убедиться, что ни они... ни мы... не вернемся к старым, дурным привычкам. Кроме того, я бы никогда и близко не подошел бы к бизону. Эти штуки по размеру, как маленький шаттл.
Они прошли всего несколько ярдов, прежде чем Хан остановил Джима.
— Смотри, — позвал он, стараясь двигаться медленно, чтобы Джим мог проследить за его взглядом. Чуть дальше, среди деревьев, паслось небольшое семейство оленей. Как минимум трое. Но Хан следил за их движениями.
Джим улыбнулся и посмотрел на них через линзы окуляров, сделав несколько голоснимков. — Они очень элегантны, да? Готовы сорваться с места от малейшего звука. Как думаешь, Нуньен, они нас заметят? Мы не так уж далеко.
Они все время наклоняют головы, чтобы поесть. И это указывает, что они нас пока не заметили и не услышали.
Увидев семейство оленей Хан протянул руку к Джиму. Это была не та потребность, которая возникала у него во время определенных медицинских сеансов, когда он нуждался в успокоении. Это было другое. Иногда, Хан не мог распознать причину и просто тянулся к Джиму, желая взять за руку или даже попросить обнять. Просить о чем-то все еще было для него в новинку. Но, прожив так долго в изоляции, Хан научился ценить прикосновения, а иногда и жаждать их, после того, как Джим познакомил его с этим понятием. И вот, увидев оленей, Хан потянулся к Джиму, к своей семье.
Джим почувствовал потребность Хана через связь, хотя это и не выглядело, как оформленная мысль. Он принял протянутую руку и осторожно сжал, стараясь ободрить прикосновением. Он рядом, да, рядом с Ханом. Не нужно беспокоиться. Джим будет рядом. Он передал свои заверения не последовательными мыслями, а скорее эмоциями, ощущениями, возникшими в их открытых друг другу разумах.
Замрем и дадим им возможность уйти за деревья? Так мы сможем подольше понаблюдать за ними.
Я не против постоять здесь несколько минут, — согласился Хан, не отводя от оленей взгляда. Животные были очень интересными, вынужден был признаться самому себе Хан. Хотя он не мог вспомнить, когда в последний раз видел их в естественной среде обитания. Все его внимание было приковано к рыжевато-коричневой шерсти и к мускулам, говоривших о силе и скорости. Все это время он держал руку Джима в своей.
Джим наблюдал за ними с не меньшим интересом, уже поставив галочку напротив «увидеть чернохвостого оленя» в своем мысленном списке. Он не шутил, говоря, что ведет учет всех диких животных, которых они увидят в Йосемити. Он надеялся, что с чутьем аугмента, они смогут обнаружить что-нибудь необычное. — Если нам повезет, мы увидим волков, которые выше их в пищевой цепочке. Я читал, что их численность так и не вернулась к историческому уровню, но в парке есть несколько стай. Ты бы смог почувствовать их запах, если бы мы напали на их следы, а?
Да. Я бы знал, если бы поблизости были хищники. Здесь их нет, — повторил Хан. Им пришлось бы забраться поглубже, прежде чем они смогли бы увидеть что-то крупнее оленя или намного опаснее. — Возможно, мы услышим их ночью, но все равно не увидим.
Что ж, мне хватит и возможности послушать как они разговаривают друг с другом, когда дует ночной ветерок. Может быть, мы сможем подняться по одному из маршрутов, послушать как они поют и присоединиться. Тебе бы этого хотелось? — Джим проследил как олень скрылся за деревьями и медленно пошел вперед, все еще не выпуская руку Хана. Ему в самом деле хотелось добраться до деревьев, хотя он по-прежнему не торопился, давая Хану возможность вдоволь насмотреться, услышать, понюхать и потрогать. В конце концов, ведь это и было главной причиной вылазки.
Можем попробовать, — с некоторым весельем ответил Хан, обдумывая, на что это могло бы быть похоже. Но это настроение вскоре растворилось в удовольствии и стремлении. Пока что все происходящее в этой поездке было очень приятным. Даже если он иногда и замедлял их продвижение, но лишь потому что хотел рассмотреть подушки мха или оставленные животными следы на земле.
Джим усмехнулся представив, как они оба воют на луну, пытаясь «пообщаться» с волками. Он безропотно останавливался, когда Хан находил что-то интересное, ожидая, когда тот будет готов двигаться дальше.
— О, вот и Поверженный Монарх[3], — внезапно воскликнул Джим и заторопился вверх по тропе, все еще держа Хана за руку. — Масса корня весом более семи килограмм в поперечнике на разных концах.
— Как печально.
В то время как у других секвой поблизости была красная, почти пушистая кора, упавшее дерево было серым и мертвым, и пролежало так сотни лет. Слишком большое и слишком упрямое, чтобы просто сгнить.
Джим вытянул руку и легонько похлопал по одному из массивных корней у себя над головой.
— Это не печально, Нуньен. Это дерево прожило долгую жизнь. Когда оно упало, ствол обеспечивал пищей и кровом множество других существ. Это часть жизненного цикла, верно? Ничто не вечно, — он попросил Хана встать перед корнями. — Давай сделаем голоснимок. Один из миллионов сделанных на этом месте.
— Да, конечно, — задумчиво согласился Хан. Он положил руку на сломанный и застывший во времени корень. Однако, на взгляд Хана, он казался замершим в последние минуты своей жизни — болезненным и травмированным. Корни дерева раскинулись во все стороны и это выглядело так, будто в последние мгновения своего существования оно изо всех сил пыталось уцепиться за все что угодно. Хотя, рассуждая логически, Хан понимал, что именно так устроена корневая система деревьев. Он все еще не мог избавиться от ощущения, что, стоя здесь, он смотрит на огромное дерево в его самом уязвимом состоянии. В смерти. Так что нет, он не стоял там с улыбкой забавно позируя. Он вежливо, возможно, даже печально застыл у большого дерева.
Джим улыбнулся про себя, ощутив уважение Хана к жизни, даже к дереву, которое давно умерло. Он быстро сделал снимок и пошел дальше.
— Что ж, давай посмотрим и на другие. У многих деревьев еще живы родственники и друзья, а им уже за тысячу лет. Смотри, а вот «Холостяк и три грации»[4], — он чуть усмехнулся, прочитав старомодное название, хотя и понимал, откуда оно взялось. — Мне нравится кора. Такая красная. А под нашими ногами находятся их корни, уходящие не очень глубоко под землю. Уму непостижимо, как они могут поддерживать такой массивный ствол, — произнес Джим, все выше и выше поднимая голову.
— Да, верно, их корни уходят не глубоко. Но они уходят вширь, — образ возник сам собой, наблюдая, как деревья используют свою корневую систему, как руки, держась и сплетаясь с соседом. — Они переплетаются с корнями других деревьев, что делает их единым целым, помогая выстоять во время штормов... ветров и наводнений. Они поддерживают друг друга. — Хан провел рукой по красной коре дерева и улыбнулся, восхищенный ее волокнистой текстурой. — Легко представить себе эти деревья в доисторические времена, когда все было намного больше. И хотя многие животные вымерли или превратились во что-то более мелкое... эти деревья остались такими же.
— Они — одна большая семья, — сказал Джим. — Но это опасно. Когда одно из них упадет, это может увлечь за собой остальных. Полагаю, это угроза для любой семьи, да? — он шагнул ближе к Холостяку и положил руку на ствол. — Сколько всего пережило это дерево — сильное, стойкое и молчаливое. На самом деле, оно заставляет жалких маленьких людей чувствовать себя совершенно незначительным. Если бы это дерево могло поговорить со мной... с нами... что бы оно сказало?
У Хана не было ответа на этот вопрос. Но его заинтересовал тот факт, что Джим чувствует себя маленьким рядом с деревом, а не в космосе среди звезд. Хан вспомнил, ну, почти вспомнил, чувство, как покидал Землю ради неизвестности, путешествовал по Вселенной на маленьком спящем корабле, надеясь где-нибудь укорениться.
Джим почувствовал неуверенность и любопытство и с улыбкой на лице обернулся через плечо.
— Человечество очень сильно изменилось за годы, что прожило здесь это дерево, выросшее из крошечного семечка. Это так же поразительно, как и все, что мне посчастливилось видеть среди звезд. — Джим поднял огромную шишку и поднес к глазам, чтобы рассмотреть поближе. — Они открываются только во время пожаров, которые необходимы для посева семян[5]. Представь, что ты полагаешься на что-то столь разрушительное и хрупкое. В течение многих лет люди озаботились режимом противопожарной безопасности, и всходов почти не было, — он оглядел маленькие деревца. — Но сейчас они выглядят совсем неплохо, да?
— Да. Это удивительно, — произнес Хан с неподдельным восхищением и уважением в голосе. Он посмотрел вверх, не в силах разглядеть вершину сквозь ветви, затем перевел взгляд на шишку, испытывая глубокое уважение к жизни этого единственного вида, представленного среди миллиардов форм жизни на Земле. — Приятно видеть, что о них заботятся и они находятся под защитой.
— Что ж, Йосемити был известен как нечто особенное задолго до того, как я или ты родились, — сказал Джим. — Удивительно то, что о парках заботились в самые тяжелые годы, например, во время евгенических войн. Ты знал аугмента, который правил этим континентом... он считался одним из худших. Но по какой-то причине он никогда не трогал места, объявленные парками. Я не знаю почему... Он наверняка посеял хаос во множестве других мест. Конечно, за время его правления население континента сократилось, так что, возможно, ему эти места были просто ни к чему, — он обнял дерево. — Может быть, этому месту просто повезло.
Хан не верил в то, что чему-то или кому-то может просто повезти или нет. Но он был благодарен за то, что это место все еще существует, независимо от причин.
— Я знал его? — спросил Хан, прижав руку к дереву. Любые воспоминания, связанные с насилием, доставляли Хану наибольшие трудности.
— На самом деле, я не уверен, — склонил голову на бок Джим. — Его вырастили в другом месте, если верить учебникам истории, между вашими землями были океаны. Не думаю, что ты поддерживал его правление. Но когда он ввязался в войну, то именно с аугментом, который правил бывшим европейским континентом... и с правителем бывшего южноамериканского континента. Все это было довольно ужасно, — он слегка нахмурился и вновь покачал головой. — Но история того времени немного туманна. Большинство людей забыли как читать или писать, поскольку во многих странах мира образование было под запретом. Потребовалось время, чтобы догнать остальное население.
— Я не помню, — тоже слегка нахмурился Хан, разделяя моральное возмущение Джима. И, честно говоря, дело было не в том, чтобы не вспомнить что-то, что Хан сделал неправильно. Вообще-то, если бы он был в состоянии вспомнить, он бы знал, что его империя просуществовала намного дольше и была намного сильнее остальных, потому что он вел дела по-другому. Представители низшего социального класса были подняты наверх, а представители высшего — сброшены вниз, так что все оказались равны. В добавок, его народу было обеспечено образование, чтобы люди соответствовали высоким стандартам Империи, которую он хотел построить.
— Когда ты вспомнишь, было бы неплохо услышать историю того времени от того, кто жил тогда, — сказал Джим, демонстрируя свою веру в то, что к Хану вернутся воспоминания. — Но, конечно, только если ты сам захочешь. Никто не будет заставлять тебя делать то, что ты не хочешь. — Джим положил шишку на место и подошел к Хану, протягивая ему руку. — Мы убедимся, что твой второй шанс будет использован в твою пользу.
— Спасибо, Джим.
Наедине или не очень, поскольку Джим часто делился с Ханом мыслями, разрозненными воспоминаниями или эмоциями, Хан чувствовал — по крайней мере, в своем нынешнем душевном состоянии, — что, если бы ему удалось построить свою империю на Земле, она естественным образом превратилась бы во что-то похожее на Федерацию. Хан принял руку Джима, ощущая успокаивающее чувство удовольствия от осознания искренности Джима в вере и поддержке.
— Пошли, недалеко отсюда растет самое большое дерево в роще — гигантский Гризли[6]. Оно в два раза шире Поверженного Монарха. Разве это не здорово? — Джим медленно двинулся вверх по тропе, довольно напевая что-то себе под нос. Он немного сошел с тропы, чтобы рассмотреть маленькие цветочки, служившие своего рода почвопокровными растениями. — Под деревьями растет не так уж много всего. Может быть, они их затеняют? — он остановился, чтобы сделать голофото.
— Да, я полагаю, что небольшие растения нуждаются в минимальном солнечном свете и прохладной влаге по вечерам.
Возможно, именно поэтому тут господствовали мох и различные виды папоротников. Но цветы более прихотливы, поэтому так поразительно было их здесь увидеть.
— Удивительно, как каждый вид на планете может найти себе подходящее место для жизни, — произнес Джим и показал Хану голофото, прежде чем убрать ПАДД. — Место для всего, и все на своем месте, — он взял Хана за руку и повел вперед, вверх по тропинке через секвойи. Джим вертел головой, разглядывая деревья со всех сторон, улыбаясь красоте этого места. Внезапно в роще раздался стук, и он замедлил шаг, оглядываясь. — Похоже на дятла.
— Да, — согласился Хан. — Но я его не вижу, — он задрал голову, переводя взгляд с одного дерева на другое. — Ты веришь... — спросил он через мгновение, — … что в этом будущем есть место для моего народа? — желая еще раз услышать подтверждение из уст Джима.
— Верю, — твердо ответил Джим, излучая уверенность по связи. — Что бы ни случилось в прошлом, это давно осталось в прошлом, и всем пора оставить это и двигаться вперед. Во Вселенной миллион мест, где твоя семья сможет найти свое место. Мы найдем что-нибудь для каждого — вместе или поодиночке, на их вкус, — он сжал руку Хана. — И для тебя тоже. Я обещаю.
Хан повернулся лицом к Джиму. Подняв его руку, Хан поцеловал ее тыльную сторону. Он не знал зачем это сделал, но это был старомодный жест уважения.
— Когда-то, в некоторых регионах, волки оказались на грани вымирания. Поэтому популяцию восстановили. И они прижились. Но в ряде случаев, их успех означал почти полное исчезновение других видов. — Хан на мгновение замолчал, глядя ему в глаза. — Вот что меня беспокоит.
— Ты в самом деле веришь, что твоя семья не впишется? — мягко спросил Джим. — Что возникнут разногласия с другими? — он на мгновение задумался, а затем несколько раз кивнул. — Когда тебе будет лучше, мы обсудим вместе с Советом Федерации то, как наилучшим образом пробудить твой народ и познакомить его с современным миром, — он взглянул на свою руку и слегка улыбнулся.
— На эти вопросы я пока не могу ответить. Я не знаю. Я не хочу, чтобы произошло... разногласие между аугментами и людьми, или любой другой расой, если уж на то пошло. Я не хочу, чтобы события развивались как... средство борьбы за господство.
Если это будет так, то ничем хорошим это не закончится.
— По большей части мы научились преодолевать свою потребность в доминировании, — сказал Джим. — Маркус был исключением, несмотря на группу, которую он создал вокруг себя. И люди не будут пытаться сделать это в одиночку. Федерация состоит из представителей многих видов, и, работая сообща, мы сможем найти наилучший способ взаимодействия с твоей семьей. Мы не допустим, чтобы у них что-то пошло не так, как это было у тебя. На этот раз все внимание будет приковано к процессу. Больше не придется прятаться в темноте.
— Это... — Хан глубоко вздохнул, в его выздоравливающий разум снова вернулось спокойствие, — …большое облегчение слышать такие слова от тебя, Джим. — Конечно, тот и так уже знал о том, что чувствует Хан, но он все равно решил произнести их вслух. До тех пор, пока мир, в котором проснется его народ, не будет миром, в который Хана загнали насильно, будущее будет многообещающим.
На этот раз Джим не стал спрашивать, а просто шагнул вперед и крепко сжал Хана в объятиях.
— Я бы хотел, чтобы у тебя все сложилось иначе, Нуньен, — сказал он, и по их связи прокатилась волна сожаления. — Жаль, что я не знал о твоих проблемах задолго до того, как мы познакомились. Я бы не остановился ни перед чем, чтобы попытаться все исправить. Возможно, я бы все испортил... но не настолько сильно.
— Спасибо, Джим, — сказал Хан, еле слышно урча. Ему очень нравились объятия Джима и те эмоции, возникающие между ними при тесном контакте кожи. Положив руку на спину Джима, Хан обнял его, спокойно дыша. — Теперь я это знаю. И я верю тебе.
Джим кивнул и продолжил обнимать Хана, ощущая себя в этот момент в полном согласии со всем миром.
— Спасибо тебе, Нуньен. Для меня это тоже многое значит, — он отступил назад и посмотрел Хану в глаза. — Ты хороший человек. Ты заслуживаешь гораздо большего, нежели Маркус. — Джим легонько похлопал Хана по плечу, посылая волну теплых чувств.
На мгновение, когда их взгляды встретились, Хан представил, как могли бы развиваться события, если бы именно Джим нашел его и других аугментов. Многое пошло бы по-другому. Конечно, это была бы не идеальная первая встреча, поскольку Хан бы защищал своих. Но он чувствовал... Джим отнесся бы к этому с пониманием. Тем не менее не было смысла слишком глубоко задумываться над этим. Ничего нельзя было изменить.
— Сейчас ты здесь ради меня и моего народа.
— Ты все правильно понял, — подтвердил Джим. — И прямо сейчас мы находимся в Йосемити, в роще Марипоза, и собираемся посмотреть на дерево, с которым связано твое прошлое, мое прошлое и времена задолго до нас. Это круто, правда? — он взял Хана за руку, и они продолжили свой путь вверх по тропе. — Я подумал, что там мы можем пообедать. Здесь так хорошо и тихо, что идеально подходит для пикника на двоих. Что скажешь?
— Да, мы могли бы остановиться, чтобы поесть и передохнуть. — Не то чтобы они на самом деле нуждались в отдыхе, поскольку шли в спокойном темпе. Скорее, нужно было присесть на час и все обдумать, впитывая в себя. И, возможно, на мгновение почувствовать себя частью всего что окружало, а не просто посетителем.
— Если нам повезет, возможно, мы увидим еще представителей дикой природы, — сказал Джим. — Кстати, что ты думаешь о ночной прогулке? Есть несколько мест, где разрешено носить очки ночного видения, чтобы видеть дорогу и, надеюсь, разглядеть каких-нибудь животных, которые выходят лишь ночью. Что скажешь?
— Это может быть довольно захватывающе. — Хан слегка усмехнулся. Даже если в итоге они не увидят ночных животных, прогулка по охраняемой территории в темное время суток сама по себе будет волнительной.
— Мы только прибыли, а я уже мечтаю о том, чтобы у нас было больше времени, — признался Джим. — Слишком много нужно сделать и посмотреть для такой короткой поездки, — он взглянул на Хана и добавил: — И я думаю, что она уже пошла тебе на пользу. Ты выглядишь очень довольным, здесь, на природе. Даже счастливым. Я никогда раньше не получал от тебя столько радостных эмоций на протяжении такого длительного периода времени. Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо. Я чувствую себя хорошо, Джим, — ответил Хан, а затем попытался объяснить. — Земля всегда была моим домом. Даже если технически я дольше прожил в космосе, чем на планете. Но я всегда понимал поведение и законы науки и природы лучше, чем законы человечества. Мне нравится быть здесь. Очень.
— Итак, больше бывать на свежем воздухе. Я так и знал! — Джим подпрыгнул вскидывая руку, поздравляя сам себя. — Может быть, мы сможем добиться для тебя более постоянного жилья на планете на время лечения. Я смогу перемещаться на «Энтерпрайз», когда понадоблюсь. Сейчас не так уж и беспокойно, так что мне не нужно ночевать там каждый день. А учитывая усердную работу Арчера по уничтожению остальной части Секции 31, ты будешь в безопасности. О! Может быть, ты даже сможешь пожить на ферме Кирков. Сейчас там пусто. Посреди кукурузных полей Айовы. Ближайшие соседи в километрах от дома. Что думаешь?
— Айова? — поинтересовался Хан. Он был образованным человеком, но в целом не был знаком с этим континентом. — Как там? Что за ферма? — И не было бы странно, если бы Хан жил там? Это, по его мнению, подразумевало, по крайней мере, наличие очень близких отношений. Хотя связь между их разумами была в самом деле очень личной. Хан не знал, что и думать об этом.
— Ну, в бывшем штате Айова, — весело ответил Джим. — Я не уверен, когда были восстановлены названия штатов, но, полагаю, это своего рода способ почтить прошлое. Айова находится в центре бывших Соединенных Штатов. Смотреть там особо не на что, в основном сельское хозяйство и прерии. Кирки владели там землей сразу после евгенических войн. Долгое время они не проявляли особого интереса к вмешательству в мировые дела. Просто выращивали кукурузу и держались особняком. Но эта земля все еще принадлежит нашей семье. Сейчас маме и мне. Мы почти никогда там не бываем, поэтому у нас есть те, кто арендует поля и присматривает за домом, но это все равно ферма Кирков.
Хан прислушался и получил представление о ландшафте, который Джим видел собственными глазами. Наблюдался незначительный разброс, и стоя на земле, сельскохозяйственные поля выглядели плоскими во всех направлениях, исчезая где-то на горизонте. Хан подумал, что Джиму, должно быть, приятно осознавать, что у него есть этот дом, куда он может вернуться, если когда-нибудь захочет. Место с историей, передаваемой из поколения в поколение.
— Я был бы рад увидеть дом твоей семьи, Джим. Если ты действительно этого хочешь.
— Я думаю, приятно иметь прошлое... и знать, что будет будущее. У моего брата Сэма двое сыновей, так что я снят с крючка, — с легким смешком сказал Джим. — Сейчас они живут за пределами Земли, но я думаю, что Аурелиан в конце концов вернет их обратно. Особенно потому, что, как мне сказали, на подходе третий, — он несколько раз покачал головой. — Никогда не считал Сэма семьянином, но он им стал.
Хан осторожно поинтересовался, почему Джим так думает о своем брате. Почему он не был «семьянином»? Не перенес ли Джим свои убеждения на брата? Джим не был заинтересован в создании семьи и поэтому считал, что его брат тоже не захочет ее иметь? Вопросы подразумевались, но не задавались напрямую, поскольку Джим, казалось, не был заинтересован в продолжении подобной семейной традиции, так что было бы невежливо спрашивать его о том, что его не интересовало.
— Ты тоже предпочитаешь жить за пределами Земли?
Джим почувствовал любопытство и тепло улыбнулся Хану, не выказывая недовольства в ответе.
— Мой брат сбежал из дома в шестнадцать лет. Он поклялся, что будет всю жизнь скитаться, а потом, когда ему было двадцать, встретил Аурелиан, и все. Она успокоила его желание бежать, помогла ему остепениться и решить, что делать со своей жизнью. В следующий раз, когда я получил от него весточку, а это было уже после того, как я присоединился к Звездному флоту, он был женат, у него был ребенок, а на подходе второй. Так что, полагаю, никогда не знаешь, что может случиться, да? — он оглядел красивое место, где они находились, и продолжил: — Я просто хочу быть частью чего-то большего так долго, как только смогу... но Земля всегда будет моим домом.
Казалось, что в то время как Сэм только намеревался странствовать и вести необузданный образ жизни, именно Джим на самом деле его вел.
— Да, я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал Хан, продолжая идти по тропинке вместе с Джимом. У Хана было много других вопросов, которые он мог бы задать. Например: почему Сэм убежал из дома, и сделал ли Джим то же самое. Но, как правило, для детей выбор в пользу таких крайностей с точки зрения их собственной безопасности и благополучия означал, что быть одному в дороге безопаснее, чем дома. А это соответственно могло бы вызвать у Джима мрачные и нежелательные воспоминания.
Теперь это была забота, и Джим улыбнулся этому чувству, искренне поблагодарив Хана. Он огляделся вокруг и сказал:
— На Земле так много всего, на что стоит посмотреть. Но я думаю, что унаследовал любовь к звездам от своих родителей. Мой отец был восходящей звездой Звездного флота до своей смерти. Тем не менее он дослужился до капитана. Мне нравится думать, что он гордился бы мной, — он слегка наклонился к Хану и представил фотографию отца, которую видел на головидео и голофото — светловолосого и красивого, очень похожего на самого Джима.
— Вы очень похожи, — отметил Хан. Они выглядели как братья. — Я думаю, вы стали бы хорошими друзьями, могли бы поговорить о Звездном флоте и кораблях... так, как в некоторых семьях говорят о спорте или религии. Что-то общее, что тесно связало бы вас друг с другом.
Джим на мгновение опустил голову и позволил себе вновь ощутить ту маленькую искорку сожаления, которая, как он знал, никогда полностью не угаснет. Можно было оплакивать кого-то, кого ты никогда не знал, когда это был один из родителей.
— Это повлияло на мою жизнь. То, что я родился в космосе, как бы немного изменило мою ДНК из-за воздействия радиации и всего такого прочего. Знаешь... Я так и не понял, что мама вообще там делала на девятом месяце беременности.
Хан слегка нахмурился, увидев, как Джим склонил голову.
— Нам не нужно больше говорить об этом. Я не хотел обидеть, — сказал Хан, давая Джиму возможность уйти от болезненной темы.
— Обидеть? Вовсе нет, — запротестовал Джим и легонько сжал руку Хана. — Я не против рассказать тебе об этом. С тобой приятно поговорить, Нуньен. Хотя я не уверен, что с моей стороны правильно обременять тебя своим дерьмом. У тебя и так достаточно забот, — он поднял голову, глаза снова заблестели. — И это подходящее место, чтобы рассказать о своих заботах, в некотором смысле. Как будто ты перекладываешь их на деревья. Они смогут с этим справиться.
— Я не считаю твои слова обузой, Джим, — сказал Хан, не сводя с Джима взгляда. — Мы сблизились разумами благодаря моему механизму выживания, но все еще нужно время, чтобы узнать друг друга, понять и принять то, кто мы есть.
— Ты... принимаешь меня таким, какой я есть? — заинтригованный этой идеей спросил Джим. Он чувствовал, что из-за ментальной связи аугмент ему близок и хотел верить, что тоже примет его, когда тот поправится. — Что мы будем близки, даже когда ты поправишься. Я хочу этого, — он слегка нахмурился, наморщив лоб.
По какой-то причине Хан не разделял этого беспокойства. С некоторым удивлением он поднял руки и провел двумя пальцами по лбу Джима, как будто кожа того была из глины, из которой Хан мог лепить и разглаживать морщинки легкой улыбкой.
— Да, Джим. Я принимаю тебя таким, какой ты есть. Ты капитан Звездного флота. Искатель приключений. Человек, которого уважает и любит его команда. Ты защитник моего народа и многих других рас. И у тебя есть прошлое, о котором я тоже начинаю узнавать.
— Кое-что из моего прошлого смущает, — сказал Джим и прижался к сильным пальцам. Он показал Хану несколько воспоминаний, где он сидит за решеткой, часто пьяный, или сразу после драки в баре, или и тем и другим сразу. Он не гордился ими, хотя и отказывался признаваться большинству людей, как сильно они его сейчас беспокоят. В то время он был слишком поглощен жалостью к себе, чтобы обращать на это внимание. Но теперь, когда он увидел, что за всеми этими действами скрывались крики о помощи, он почувствовал еще большую благодарность Кристоферу Пайку за «спасение». Теперь он хотел заплатить за это вперед, в том числе и Хану.
Хан продолжал легко поглаживать пальцами лоб и висок Джима, рассматривая предложенные воспоминания.
— Твое прошлое не пугает меня, Джим. Я не думаю о тебе хуже из-за этих тяжелых моментов, за которые тебе стыдно.
Джим вздохнул и еще сильнее прижался к прикосновениям.
— Это так приятно, Нуньен, — пробормотал он. — Я могу забыть о походе и просто позволить тебе сделать мне массаж лица, — его глаза были крепко закрыты, плохие мысли и чувства улетучивались под успокаивающими прикосновениями пальцев. Он знал, что, должно быть, передает по связи блаженное наслаждение, и добавил немного веселья, подумав, что Хан тоже может получать удовольствие от массажа.
— Хорошо, — мягко произнес Хан, превращая прикосновения в легкий массаж. — Не волнуйся. — Хан провел пальцами от виска Джима к челюсти и за уши, начав массировать основание шеи. — Ты мой друг.
Джим низко застонал от удовольствия, практически растаяв на месте. Пальцы Хана снимали остатки напряжения, и он почувствовал, как расслабилось в ответ тело. От признания Хана о дружбе, на душе потеплело и он открыл глаза, чтобы посмотреть на него. — Ты тоже мой друг, Нуньен. Ты сделал мою жизнь, которая и так была довольно удивительной, еще лучше. Сожалею, что для этого тебе пришлось оказаться в том состоянии, но мне повезло, что я знаю тебя таким.
Спасибо тебе, Джим. Я не очень помню, каким был раньше. Но я рад, что мы друзья. И я надеюсь, что ты способен принять меня таким, какой я сейчас. — Хан почувствовал, как Джим расслабился и медленно закончил массаж, опасаясь, что Джим просто рухнет на землю.
Джим покачнулся, а затем глупо улыбнулся Хану.
— Это было потрясающе. Кажется, у меня ноги почти превратились в кашу, — он несколько раз моргнул, приходя в себя, а затем потянулся всем телом, задрав голову к небу. — Хорошо. Идеально. Я думаю, мы можем продолжать. — В животе тут же заурчало, и Джим прикрыл его рукой. — Эта часть меня чувствует себя обделенной.
Хан заколебался, опустив руки.
— Значит нам нужно идти, чтобы устроить пикник. Больше я ничего не могу сделать для твоего желудка, — сказал он, вежливо протягивая руку. Не то чтобы им всегда нужно было вот так соединяться, но Хану это все равно очень нравилось.
Но Джим шагнул вперед и тепло обнял Хана, желая должным образом отблагодарить его за массаж.
— Позже я сделаю тебе массаж стоп. После целого дня пешего похода это будет приятно, — он взял Хана за руку и продолжил подниматься по тропе. — Мы чуть задержались и не добрались еще до гигантского Гризли. Это самое большое дерево в роще. Ему уже больше двух тысяч лет. — Джим прибавил шагу, подгоняемый голодом и желанием увидеть древнюю секвойю. Он знал, что аугменту не составит труда поддерживать темп. В конце концов, его болезнь не была физической.
Радуясь энтузиазму Джима, Хан ускорился. Однако они все же успевали посмотреть и на другие достопримечательности леса. Вскоре они оказались именно там, где и планировали.
— Каждое дерево поражает воображение, но они блекнут, когда встречаешь на пути настоящее чудо, — отметил Хан, любуясь гигантским деревом.
— О, да, — согласился Джим и посмотрел вверх, на крону гигантского Гризли. Он указал на ветку, которая была больше, чем у большинства других деревьев в округе. — Жаль, что у нас нет старомодной рулетки, чтобы измерить диаметр ствола. Предполагается, что оно более девяти метров в диаметре, — он вновь посмотрел на дерево, а затем на Хана. — Готов поспорить, если бы ты захотел, то смог бы спокойно взобраться на самую вершину.
Опознав в словах скрытый вызов, Хан посмотрел вверх, спокойно намечая маршрут, по которому он поднимется на вершину.
— Да, — произнес он через мгновение, — я, очень вероятно, мог бы. Но не буду. Оставлю Гризли в покое.
— Не думаю, что твое присутствие побеспокоит Гризли, — сказал Джим. — Это похоже на то, как муравей карабкается по штанине брюк. Но весь твой путь на верх я бы переживал о том, что ты упадешь, поэтому не надо на него лезть. Хотя, выглядел бы ты потрясающе, — он нашел место под исполином, и осторожно потянул Хана за собой. — Может, пообедаем здесь?
— Хорошо, Джим. Думаю, место подходящее, — согласился Хан, усаживаясь на землю вслед за Джимом. Все еще было немного странно осознавать, что кто-то беспокоится о нем. Несмотря на то, что именно этим Джим и занимался с момента, как обнаружил его в камере в ужасном состоянии.
— Под гигантским Гризли я чувствую себя защищенным от всего на свете. Трудно представить, что может случиться что-то плохое, пока над нами возвышается такое дерево, — сказал Джим и снял свой рюкзак. — Что ты взял с собой? У меня тут бутерброд с сыром, чипсы таро[7], яблоко и немного моркови на обед.
— Вода. Смесь из орехов и сухофруктов, которые тебе нельзя, — объявил Хан, доставая из своего рюкзака небольшую порцию для легкого перекуса. Но вместо того, чтобы начать есть, Хан улегся на спину в подлеске под гигантским деревом.
— Это не так уж и много, — заметил Джим, откусывая большой кусок сэндвича. — Меня всегда беспокоит, как мало ты ешь, — он улыбнулся Хану, а затем с глубоким удовлетворением огляделся по сторонам. — Думаю, было бы полезно не есть так много. Хотя я люблю сыр, — он откусил еще один огромный кусок от сэндвича. — «Чеддер» и «Джек на закваске» с овощами и небольшим количеством майонеза — идеальное сочетание. Мясо вообще не нужно.
— Я поем как следует, когда мы вернемся вечером в лагерь, — попытался подбодрить Джима Хан. Его организм перерабатывал белки и калории гораздо эффективнее, но, кроме этого, он так и не научился получать удовольствие от употребления пищи. На протяжении многих поколений люди создавали разные блюда с особой тщательностью, из любви к их вкусу. Но для Хана это все равно было средством достижения цели. Это было необходимо. Так же, как дышать. Он не приходил в восторг и не получал от еды особого удовольствия. Она просто была.
— Да, знаю. Не буду утомлять тебя подробностями о еде, просто потому, что я люблю вкусно поесть, — сказал Джим и принялся жевать морковку. — Думаю, я просто не хотел, чтобы что-то навсегда испортило мою любовь к еде, — он взял яблоко и откусил огромный кусок. — Но, по крайней мере, ты можешь почувствовать мое удовольствие по связи. А вкус? Он передается?
— Я знаю, что тебе это нравится. Этот вкус предназначен для тебя, а не для меня, — пояснил Хан, слегка прикрыв глаза и повернув голову под тень гигантского дерева и окружающих его братьев и сестер.
— Я тоже чувствую твое наслаждение, — сказал Джим. — Для тебя это почти как духовный опыт, да? Я имею в виду... ты раскрываешься здесь, — он огляделся вокруг с теплотой во взгляде и залюбовался пейзажем. — А почему бы и нет? Это удивительный маленький кусочек Вселенной. Подумай о том, сколько существует разных мест... и ни одно из них не похоже на это, — он вновь посмотрел на Гризли. — Не быть мне поэтом...
Пожалуй, было бы вполне уместно сравнить наслаждение Хана с духовным опытом. Это было очень важно для его души. И напомнило ему о его первом, по-настоящему счастливом воспоминании.
— Джим... могу я рассказать тебе об одном событии из моего прошлого? — спросил он, проявляя деликатность.
Джим загорелся изнутри, сумев сохранить спокойное, но счастливое выражение на лице, а Хан практически ощутил, как по связи завибрировало волнение.
— Я бы хотел услышать все, что ты захочешь мне рассказать, Нуньен. Это и есть часть дружбы. И я рад, что ты вспомнил что-то из своего прошлого, чем хочешь поделиться.
— Мы организовали саботаж и сбежали из лагеря. Впервые мы вышли на поверхность. Когда мы наткнулись на линию деревьев... мы не могли заставить себя идти дальше. Не то чтобы мы устали или были ранены. Когда мы вошли в рощу... мы просто остановились. — Хан чуть прикрыл глаза, когда солнечные лучи коснулись его лица. — Это было приятное ощущение.
Джим улыбнулся воспоминаниям, представив себе молодого Хана в окружении семьи.
— Да, я могу понять. Когда я был ребенком и мне нужно было сбежать, я забирался на старый вяз, на самые высокие ветви... Конечно, я хотел быть поближе к звездам, — он глянул на Хана и протянул руку, чтобы слегка потрепать его по волосам. — Как долго вы пробыли среди деревьев? Вас всех поймали, потому что вам так понравилось снаружи?
— Тогда нас было всего тридцать. Но мы были сильны и хорошо обучены. И у нас не было намерения возвращаться. Особенно после нашей первой ночи под звездами. Мы провели там десять дней, прежде чем углубились в лес и горы. Какое-то время мы были безудержны. Думаю, тогда мы были счастливы. Я был счастлив.
Джим тихо рассмеялся, в восторге от идеи, и сказал:
— Держу пари, ты мог бы просто отправиться в эти горы и жить здесь вечно. Дикий человек Йосемити. Ты мог бы отрастить длинную бороду, волосы до пояса и носить одежду из природных материалов, — он еще немного погладил Хана по волосам, а затем замолчал. — Может быть и правда, что-то подобное было бы не так уж плохо для тебя...
Хотя борода и длинные волосы были традиционными для его сикхского воспитания, то, что описывал Джим, больше походило на человека из каменного века. А Хан был создан, чтобы быть современным человеком. В конце концов, в нем странным образом сочетались дикость и современность. Хан тихо заурчал от ласковых прикосновений Джима.
— Да, я мог бы. Но у меня нет желания оставаться одному, — признался он, поскольку был предоставлен самому себе с тех пор, как Маркус разбудил его и изолировал.
— Да, мне тоже не нравится думать, что ты останешься в одиночестве, — признался Джим, продолжая гладить мягкие черные волосы. — Но я думаю, что, возможно, тебе и твоей семье было бы полезно провести некоторое время за городом, особенно сразу после того, как они проснутся. Идея о проживании на ферме Кирков, кажется мне еще более разумной в краткосрочной перспективе... Если она тебе, конечно, нравится.
— Да, Джим. Думаю, мне бы этого хотелось, — сказал Хан, открывая глаза и, с легкой, едва заметной улыбкой, поворачивая голову к Джиму.
— Обсудим это со всеми, когда вернемся, — постановил Джим, слегка выпячивая челюсть, что говорило об упрямой решимости добиться того, чего хотел и в чем нуждался Хан. — Там, конечно, не так красиво, как здесь, но свежий воздух, природа и много растений. Ты мог бы даже чем-то заняться в садах и на полях, если бы захотел, — он представил Хана в комбинезоне и старомодной соломенной шляпе и хихикнул.
Хан дружелюбно нахмурился, представив себя в таком наряде.
— Я буду работать на твоей ферме. И осмотрю все, что ты видел в детстве.
— Только не нарывайся на такие же неприятности, — сказал Джим, передавая воспоминание о том, как он выводит из строя один из «тракторов» отчима. Машина завелась, вылетела из сарая и тут же разлетелась на пятьдесят кусков посреди скотного двора. Он до сих пор усмехался про себя, вспоминая это. Были вещи, за которые ему не было стыдно.
— Если возникнут проблемы, не я буду их зачинщиком, — заверил Хан и, наконец, сел, чтобы выпить воды из емкости, которую носил в рюкзаке. — Поскольку мне будет не против кого бунтовать, как это было с тобой.
— Как и моя склонность к озорству? — спросил Джим, пытаясь представить, что аугмент ведет себя так же глупо, как и он сам. — Хотя ты такой же упрямый. Мы посрамим любого мула, — он намеренно представил, как они вдвоем спорят с длинноухой лошадью. Просто, чтобы посмотреть на реакцию Хана.
Хан открыто улыбнулся представленной картинке.
— Мулы прекрасны. Они балансируют на тонкой грани упрямства и терпения. Результат в любом случае часто один и тот же. — Хан взял несколько кусочков сушеного ананаса из своей смеси и глотнул еще воды. — У тебя на ферме есть домашний скот?
— Не уверен, — признался Джим. — Я не был там с тех пор, как поступил в Академию. Нужно это выяснить. Мы всегда можем нанять лошадей и пустить туда коров, если ты хочешь поухаживать за животными и побыть рядом. Ну, и конечно, там всегда присутствуют амбарные кошки. Они необходимы, чтобы контролировать поголовье грызунов, — он вспомнил отстраненно державшихся кошек, которые жили там в его детстве.
— Эта земля принадлежит тебе. Но если допустимо содержать животных, я был бы рад их компании, — сказал Хан. В конце концов, беспокоило и даже тревожило то, что так они проверят свою связь, поскольку Джим вернется на «Энтерпрайз», и в космос, в то время как Хан останется на земле. О том, что они будут разделены, даже подумать было сложно, поскольку Хан уже вполне привык к Джиму, как к неотъемлемой части своей жизни.
— Нужно будет поискать лошадей для найма, — кивнул Джим. — А ты выберешь. Я уже много лет не ездил верхом, — усмехнулся Джим. — Всегда предпочитал механических скакунов, к примеру, как мой мотоцикл. Я скучаю по нему, — он представил, как на сумасшедшей скорости несется с Ханом по проселочным дорогам. — Что ж, придется взять на прокат другой, чтобы показать тебе местность, — и отправил в рот еще одну морковку.
— Да, Джим, — согласился Хан, довольный предложением Джима. Поскольку это означало, что тот все еще готов уделять ему время, независимо от того, что ждет его в будущем. Но правда заключалась в том, что им пока не следует строить слишком много планов. Несколько общих идей между друзьями — это хорошо, но не слишком много обещаний. Впереди у Хана долгий путь: когда здоровье улучшится настолько, что они смогут провести повторный судебный процесс и освободить его людей. Тогда они смогут принять важные решения относительно своего будущего.
Джим почувствовал легкое беспокойство и попытался утешить Хана.
— Тебе становится лучше, — с уверенностью произнес он, теперь уже твердо осознавая этот факт. — Твой разум все сильнее. И если ты не совсем тот человек, которого я встречал раньше…. Я думаю, ты больше похож на человека, которым должен быть. Понимаешь, о чем я? — он посмотрел на Хана, хрустя яблоком, чтобы не сказать больше ни слова.
— Да, Джим. Я понимаю, что ты имеешь в виду. Тогда я постоянно злился. Но раньше... когда Земля была моим первым домом, я не испытывал такого гнева. Да, я был одержим. Но это не одно и то же. — Хан задумчиво посмотрел на Джима: — С тобой у меня больше нет такого гнева.
— Ты помнишь что-нибудь еще о нашей встрече... тогда, раньше? — с уязвимостью во взгляде, широко распахнув глаза спросил Джим. Он хотел, чтобы Хан поправился, но немного беспокоился о том, как некоторые из этих воспоминаний могут повлиять на него. Он планировал быть рядом, когда к Хану вернется память, чтобы объяснить все произошедшее с его точки зрения. Он надеялся, что это поможет пояснить Хану сделанный выбор, хороший и плохой.
— Я не помню нашу первую встречу. Но я помню, как доктор МакКой брал образец крови из руки. Хотя не помню, зачем. Я помню помещение, но не помню, что было сказано тогда, — поделился Хан, поскольку эти вещи были ему не совсем понятны.
— Прояснилось, но еще не все, — кивнул Джим. — Оно придет. И когда это случится... пожалуйста, помни, что я тебя не знал, и что тогда умер один из моих лучших друзей, и что Маркус использовал меня. Я был не в лучшей форме. Блядь. Я вообще с трудом соображал. Я не горжусь собой. Я бы сделал это снова, но каким-то образом произошедшее привело меня в сейчас... и я бы не хотел это потерять. Хорошо? — Он посмотрел на Хана с решительным выражением на лице.
— Да, Джим, — согласился Хан, понимая беспокойство, хотя и не зная, как успокоить его, не имея всей информации. Конечно, виноваты были все стороны. Но он не мог этого вспомнить. — Теперь ты мой друг. Это то, что я знаю. И когда я вспомню, как развивались события, я этого не забуду. Ты мой друг, — повторил он.
Плечи Джима слегка поникли, а потом он бросился вперед, чтобы обнять Хана.
— Спасибо. Ты тоже мой друг. Один из лучших. Мне всегда было нелегко заводить друзей. И, полагаю, мы тоже не слишком легко подружились с тобой, да? — на его лице появилась застенчивая улыбка, а по связи Джим передал ощущение грустной шутки.
Хан тихонько заурчал, склонив голову и прижавшись губами к плечу Джима обнял в ответ.
— Спасибо, — произнес он после глубокого вдоха и тоже улыбнулся про себя.
— Ха, я получаю от этого не меньше, чем ты, — сказал Джим, не желая, чтобы Хан думал, что он должен быть благодарен за каждое объятие. Он на мгновение прижался виском к голове Хана, а после отстранился и улыбнулся. — Не хочешь посидеть здесь еще немного перед тем, как отправиться дальше? Тут чудесно. И я бы не отказался от возможности поваляться в тени, — он плюхнулся обратно с легким вздохом облегчения. — Это прекрасное место, чтобы просто... поразмышлять.
Хан был благодарен за каждое объятие, но при этом старался не ставить Джима в неловкое положение, каждый раз выражая благодарность за такой обычный по сути человеческий контакт.
— Да, я тоже не возражаю, Джим, — чуть улыбнулся Хан и снова лег на спину, удобно устроившись на земле.
— Иногда даже мне нужно найти немного времени, чтобы отдохнуть и расслабится, — поделился Джим, позевывая и придвигаясь поближе к Хану. — Я постоянно был в движении. Бегая туда-сюда. Никогда не нравилась неподвижность. Даже сейчас мне не терпится отправить «Энтерпрайз» к звездам... но ей тоже нужен отдых и восстановление сил. Как и мне. Иногда я все еще плохо сплю.
Лежа с вытянутыми руками вдоль тела, Хан потянулся и обхватил запястье Джима. В этом действии не было никакой необходимости, это был простой и незаметный способ сохранить их близость.
— Я понимаю, Джим. Ты непоседлив. Ты чувствуешь, что жизнь имеет смысл только в том случае, если наполняешь ее до краев. Ты постоянно в движении, что-то делаешь или чего-то добиваешься. Отдых дается тебе нелегко. Я понимаю это, Джим. Хотя мое нынешнее поведение не соответствует трудовой этике, я понял, что отдых важен. И что сон может быть спокойным, когда рядом кто-то, кому я доверяю.
— Да... Я думаю, что здесь, с тобой, да под открытым небом, можно неплохо выспаться. У тебя бывают кошмары, Нуньен? — поинтересовался Джим повернув голову и вопросительно посмотрев на Хана повернув руку так, чтобы пальцами можно было погладить запястье Хана. — Что-то, что не дает тебе уснуть?
— Раньше были, Джим. Постоянно, — сказал Хан, признавая этот факт без стыда. Возможно, для кого-то это было бы слабостью, но Хан принял это и выразил как нечто само собой разумеющееся. — Но с тех пор, как установилась связь между нами, они пропали. — Хан чуть подвинулся, чтобы подложить руку под затылок Джима, устраивая ее на манер подушки.
— А мои тебя беспокоят? — уточнил Джим. — Я до сих пор иногда просыпаюсь в холодном поту, вспоминая... что ж, вспоминая варп-ядро. Но в основном я настолько загоняю себя что, когда ложусь, то сплю довольно неплохо, — он поудобнее устроил голову на сильной руке.
— Я не помню твоих снов, ни хороших, ни плохих, — сказал Хан, слегка наклонив голову. Он задался вопросом, видел ли Джим его сны, или их сознания не смешивались в этот момент. С другой стороны, Хан очень плохо понимал свои собственные сны. Все, что он знал — когда Джим был рядом, он спал хорошо. Он смог обрести покой, не чувствуя, что кто-то или что-то придет за ним, как только он закроет глаза.
— Что ж, я рад, что мои сны тебя не побеспокоили и связь облегчила твои, — порадовался Джим. — Возможно, я спрошу твоего врача, почему связь не повлияла на меня так же. — Но было очевидно, что в тот момент Джима это мало волновало, поскольку он не передавал ничего, кроме тихого удовлетворения своим нынешним состоянием. — Скажи, что эта была потрясающая идея, да?
— Это была очень хорошая идея, Джим, — мягко согласился Хан. — Спасибо, что ты так заботишься о моих потребностях. — В конце концов, к Хану полностью вернется память. Все хорошее и плохое. Но на данный момент это отдаление от Звездного флота было небольшим послаблением, одновременно позволявшим терпимее относиться к организации пока он выздоравливал.
— Я просто рад, что тебе так понравилось это место, — сказал Джим. — А ведь мы только начали исследовать его. Здесь еще столько всего, что можно увидеть и чем заняться. К сожалению, просто не хватит времени, чтобы все осмотреть, — он тихо вздохнул. — Ладно, у нас есть пятнадцать минут, чтобы отдохнуть, а потом мы должны идти дальше. Нас ждет дерево-тоннель[8], и я не хочу его пропустить. Мы обязательно сделаем несколько голоснимков.
— Хорошо, Джим, — согласился с планом Хан, сделав глубокий вдох, за которым последовал расслабленный выдох. У него сложилось общее впечатление абсолютной свободы, независимо от того, лежали ли они под ветвями гигантских деревьев или поднимались в горы, и он наслаждался каждой минутой, которую им разрешили провести здесь.
Джим заставил себя на пятнадцать минут замолчать, просто наслаждаясь ощутимым присутствием аугмента, ароматом деревьев, легким ветерком, который создавал идеальную температуру, и общей приятной легкостью в теле, особенно в том месте, где рука Хана поддерживала его голову. Но когда его внутренние часы отсчитали последнюю минуту, он тихо вздохнул и сел потягиваясь.
— Ладно, хватит лениться. Пойдем дальше.
Когда Джим сел, Хан положил руку ему на спину, прежде чем тот оказался вне пределов досягаемости. Затем, сделав еще один глубокий вдох, заставил себя подняться на ноги, отряхивая со штанов засохшие иголки и грязь.
— Я продолжу следовать за тобой, Джим.
— Я рад это слышать, — сообщил Джим, стряхивая мусор со своей одежды и убирая остатки обеда. — Тебе удалось что-нибудь съесть? — он подозрительно посмотрел на Хана, ища признаки того, что тот съел хотя бы часть своей еды.
— Да, Джим. Я перекусил достаточно, — ответил Хан, снова закидывая на плечи свой маленький рюкзак. — Ты прирожденный лидер, — отметил Хан. — И был им задолго до Звездного флота. Это настолько большая часть твоей личности, что ты, вероятно, даже не осознаешь этого.
Джим издал уничижительный звук, но непрошеный образ Тарсуса IV внезапно возник в его сознании, и тут же был решительно отброшен прочь.
— Очень мило с твоей стороны, Нуньен. Я хочу быть достойным этого кресла сейчас. У меня все еще не так много опыта, как у большинства капитанов, но тот, который уже есть, довольно интенсивный, — он встал и протянул руку Хану. — И я думаю, что моя забота о тебе помогает мне повзрослеть.
— Это больше, чем униформа или капитанское кресло, — произнес Хан, беря Джима за руку, он всегда находил успокоение в том, чтобы поддерживать контакт, когда бы его ни предлагали. — Я не слабый человек, но ты одолжил мне свою силу, чтобы я смог исцелиться и снова стать целым. Я видел, как то, что ты сделал для меня, ты делаешь и для других. Ты защищаешь тех, кто находится на твоем попечении, в меру своих возможностей в каждом отдельном случае.
— На своем корабле я пытаюсь узнать всех получше, — тихо сказал Джим. — Команда большая, но я хочу поговорить с каждым... хоть раз. И знаю их всех по именам. Это помогает убедиться, что я не забываю принимать их жизнь близко и всерьез. Я ненавижу терять кого бы то ни было, — он наклонился к Хану. — Включая, конечно, тебя. Я постараюсь познакомиться и с твоими людьми.
— Я знаю, Джим. Я знаю, что это важно для тебя. Вот почему я это сказал. — Хан продолжал идти по тропинке вместе с Джимом. Время от времени поднимался легкий ветерок, охлаждая лица, раскачивая огромные ветви над ними, заставляя их поскрипывать.
— Кстати, а вон и дерево-тоннель! — воскликнул Джим, внезапно прибавив скорость. — Ты знал, что проезд вырезали в 1895 году, чтобы сквозь него могли проходить дилижансы? С ума сойти, правда? В старые недобрые времена и машины проезжали. Не постоянно, конечно. Только туристов. Нам разрешено пройти по тоннелю и взобраться на дерево! Пошли! — он припустил трусцой, нетерпеливо дергая Хана за руку.
— Я удивлен, что вырезание прохода не убило его, — отметил Хан, не отставая от Джима, пока они не оказались у подножья дерева и прижал руку к уже зажившему срезу, удивляясь тому, что дерево уцелело.
— Некоторые из этих прорубленных деревьев были сожжены огнем, но выжили по обе стороны от отверстия. Есть и такие, у которых внизу полое основание, — сказал Джим и похлопал по стволу. — Интересно, когда здесь случился последний пожар? Они специально разводили небольшие костры, чтобы имитировать естественные циклы, — пояснил Джим и начал карабкаться вверх как обезьяна.
Хан принялся изучать шрамы на внутренней стороне дерева, заглядывая в выдолбленную часть. Но, обойдя вокруг основания, он остановился, чтобы посмотреть, как Джим выплескивает энергию в восхождение.
— Интересный ракурс — увидеть дерево изнутри.
Даже если изначально это задумывалось как туристическая новинка.
Совершенно бесстрашно Джим забирался все выше. Он глянул вниз и помахал Хану рукой.
— Не хочешь подняться? — поинтересовался он, при этом не задерживаясь, а взбираясь все выше по великолепному дереву. — Я бы хотел иметь хвост, чтобы он мог помочь, — размечтался Джим повиснув на одной из веток.
— Да, через минуту. — Хан продолжал обходить основание, держась одной рукой за дерево и не сводя глаз с Джима, который карабкался вверх. Через несколько минут Хан, наконец, выбрал свой собственный путь и начал взбираться, осторожно выбирая опору и место, за которое он цеплялся, чтобы не содрать кору с дерева. — Я думал, ты против этой идеи.
— Какой? Залезть? — спросил Джим нахально улыбаясь. — Нет, это все ты. Кроме того, людям разрешено лазать по этому дереву, если они захотят, потому что оно менялось годами, — он вскарабкался немного выше, двигаясь с легкостью лучшего из предков приматов. — Я ни за что не смогу подняться на вершину, честно признаюсь.
— Хм, — тихо проворчал Хан, пока не добрался до выбранной им ветки. Хотя Джим все еще был впереди него, Хан предпочел присесть, свесив ноги, чтобы понять, как это ощущается когда ты настолько высокий.
— Что это был за звук? — поинтересовался Джим, забавляясь и четко демонстрируя это по связи. Он перестал висеть и тоже уселся на ветку, оглядываясь по сторонам. — Видишь что-нибудь своим улучшенным зрением?
— Ты единственный, кто настаивал на осторожности, — ответил Хан не сводя глаз с верхушек деревьев и гор за ними. — Две хищные птицы. Орлы или ястребы. Не могу сказать точнее с такого расстояния. На северо-западе, — указал направление Хан, желая, чтобы Джим проследил за его взглядом и увидел вдалеке птиц, описывающих в небе большие круги в поисках добычи.
С каких это пор я стал соблюдать осторожность? Я имею в виду, на самом деле, ты знаешь меня лучше, Нуньен. — Джим достал свой «бинокль», чтобы рассмотреть птиц. — О, слушай, это белоголовые орланы[9]. Круто. Наверное, там где-то вода. Они просто великолепны. Когда-то были символом Соединенных Штатов. Понятно, почему выбрали именно их. Надеюсь, нам удастся рассмотреть их поближе.
— Белоголовые орланы... — Хан чуть нахмурился, потому что никогда раньше их не видел. В его время они были вымирающим видом. А кроме этого, он знал их только как падальщиков. Но, честно говоря, в этом регионе было много животных, с которыми он был знаком только по текстам и научной документации, а не исходя из собственного опыта.
— Вот, лови очки и взгляни на них, — сказал Джим и бросил их Хану так, чтобы тот смог поймать. — После окончания войн их популяция снова возросла. Стойкие птицы. На несколько столетий их оставили в покое и они почти достигли исторического уровня, — он помахал ПАДДом в воздухе. — Судя по этой информации.
Хан взял «бинокль» и поднес к глазам цифровые линзы, вновь найдя птиц, которые стали гораздо четче и ближе. Для невооруженного взгляда они были просто черными силуэтами на фоне неба, но теперь он мог разглядеть покрытые белыми перьями головы и хвосты. Несколько минут он наблюдал за птицами, а затем перевел взгляд на другие отдаленные точки, наслаждаясь усовершенствованным и четким видом объектов, недоступных его взгляду без посторонней помощи.
— Что ты о них думаешь? — спросил Джим, хотя и чувствовал интерес Хана к птицам. — Я воспринимаю тишину как истинное наслаждение, просто чтобы ты знал.
Если бы Джим прищурился то, наверное, смог бы разглядеть маленькие черные закорючки вместо птиц. Но, вероятно, он сам себя обманывает.
— Довольно крупные животные, — поделился Хан, и, спустя несколько минут, прервал наблюдение. Он взобрался немного выше, чтобы вернуть очки, не желая уронить их с такой высоты. — Спасибо, что позволил мне посмотреть.
— В любое время. Серьезно. Просто скажи, когда захочешь ими воспользоваться. Поднимемся еще выше или спустимся обратно? — Джим посмотрел на ствол и едва не задрожал от нетерпения подняться еще немного, хотя бы на несколько веток повыше. Но он ждал, пока Хан сделает выбор, и повернулся к нему, ожидая окончательного решения.
— Давай, забирайся, — ответил Хан, чувствуя, что Джиму не терпится. Впрочем, Хан будет внимательно следить за ним и постарается не допустить, чтобы тот упал и сломал себе шею.
— Отлично! — Джим убрал ПАДД с очками и начал подниматься, легко переставляя руки и ноги по красному дереву. Следующая ветка была достаточно толстой и, чтобы забраться на нее, пришлось немного раскачаться. — Уиии! — он выписал петлю, а затем продолжил движение, ничуть не испугавшись высоты. — Давай, Нуньен!
— Беру свои слова обратно, — тепло произнес Хан. — Ты все еще ребенок, — усмехнулся он, поднимаясь вслед за Джимом в собственном темпе.
Джим надулся и принялся посылать Хану грустные мысли, пока тот поднимался на следующую ветку.
— Ты так груб со мной, Нуньен. А я-то думал, ты мой друг, — но его мысли и чувства были полны озорства. — Иногда полезно побыть немного ребенком.
За исключением того, что у Хана не было опыта в этой области, и ему оставалось только следовать примеру Джима.
— Я твой друг, — согласно произнес Хан, понимая, что Джим поддразнивает его, но все равно желая убедить его в этом.
Джим остановился у следующей ветки и улыбнулся Хану, зная, что аугмент нуждается в некоторой поддержке.
— Ты мой друг, Нуньен. И я твой друг. Поддразнивание — это часть того, как я показываю своим друзьям, насколько они мне нравятся. Но, думаю, ты уже знаешь это обо мне. Такой я — ужасен.
— Да, — сказал Хан, глядя на Джима снизу вверх с хитрой улыбкой. — Я не всегда понимаю это. Но я знаю, что ты так делаешь, — он продолжил подниматься, но остановился на следующей ветке. — Ты не ужасен.
— Спасибо, Нуньен, — поблагодарил Джим, помахав Хану сверху. — Спасибо и за то, что терпишь мои поддразнивания. Я знаю, тебе это кажется странным. Я живу ради того дня, когда ты тоже подшутишь надо мной… как, например, когда назвал меня ребенком! Или поворчишь. Мне это нравится. Это так... очаровательно.
Хан прищурился, глядя на Джима, как будто напряженно думал, пытаясь понять его.
— Очаровательно? — возмущенно переспросил он. — В твоих словах нет никакого смысла.
— Есть! — воскликнул Джим и спустился на ветку к Хану, легко найдя опору на широкой древесине. — Это хороший признак. Честно, — он наклонился к нему изобразив самую обаятельную улыбку и распахнув глаза для пущего эффекта.
— Как ты это делаешь? — спросил Хан с веселой улыбкой на губах. Он вытянул левую руку и провел тыльной стороной пальцев по лицу Джима, как раз возле уголка его глаза. — У тебя такое выражение лица... что-то невинное, как у щенка, но в сочетании с этим создается впечатление, что я должен верить всему, что ты только что сказал. Я не знаком с этой техникой, но у тебя неплохо получается.
Джим тихонько усмехнулся и подался навстречу прикосновению, прикрыв глаза.
— Ты веришь мне, Нуньен? Потому что должен. Я полностью заслуживаю доверия. Ты можешь это почувствовать, — и отправил по связи волну искренности, показывая, что, по его мнению, привлекательность Хана — это хорошо.
— Да, Джим. Я действительно доверяю тебе. И я верю тебе, хотя и не понимаю почему, поскольку это не то, во что я обычно склонен верить в отношении себя. Но когда ты говоришь это и когда ты так смотришь на меня... Я доверяю тебе еще больше. Я не могу этого объяснить. Ответ не логичен.
Джим в ответ поднял руку и ласково погладил Хана по левой щеке.
— Для меня ты дружелюбный и добрый, и то, что ты позволяешь мне быть самим собой, очень много значит. Я рад, что, похоже, тоже подхожу тебе, — через секунду он опустил руку и просто улыбнулся. — Даже если и заставляю вести себя нелогично.
Ненадолго мозг Хана успокоился, реагируя на прикосновения Джима. Его разум несколько раз пытался перезагрузиться, но лишь останавливался на основной, инстинктивной реакции. — Да. — Хан уставился на улыбку Джима, не отрывая взгляда. И впервые Хан опустил щиты, отгородившись от безответственного желания поцеловать его.
Джим моргнул от удивления, когда аугмент без предупреждения прервал связь между ними.
— Я тебя обидел? — спросил он, обеспокоенный реакцией Хана. — Ты никогда не ставил такой блок, кроме тех случаев, когда док приказывала тебе тренироваться. — На самом деле, врач с Бетазеда жаловалась на то, что Хан недостаточно укрепил свои щиты.
— Нет, Джим. Ты не обидел меня, — дотронулся до плеча Джима Хан, позволив руке медленно соскользнуть вниз. — Но я понимаю, почему ты обеспокоен. Раньше я не скрывал от тебя свои мысли, если только мне не приказывали. И я сделал это сейчас, чтобы не смущать тебя.
Джим выглядел озадаченным, а затем снова чуть улыбнулся, приподняв уголки рта.
— Смутить меня? После всего, что я делаю ставя себя в неловкое положение? Но, что бы ты ни думал, что может меня смутить... спасибо, что стараешься этого не допустить. И, да, это полностью твое решение, что считать личным, верно? Как мы и говорили с доком. Я просто удивился, потому что ты никогда не делал так раньше. И забеспокоился, что я сказал или подумал что-то не то.
— Нет, Джим. Ты не сделал ничего плохого. Ты мой друг. И я наслаждаюсь временем, которое проводим здесь вместе, — сказал Хан, и, наконец, убрал руку. — Может, стоит спуститься вниз? — спросил он, уводя разговор в сторону от того, что останется невысказанным.
— Конечно! Пойдешь первым? — спросил Джим, которому несомненно было любопытно, что скрывает Хан, но он не хотел давить. — Спущусь сразу же за тобой, — он махнул в сторону ствола, предлагая аугменту начать спуск.
Хан просто кивнул и первым направился вниз. Однако спускаясь, он, как только находил место, куда поставить ногу, постоянно поглядывал на Джима. Хан хотел убедиться, что Джим спустится благополучно, и поэтому был готов подхватить его, если тот вдруг потеряет опору или хватку.
По-прежнему не испытывая страха, Джим спустился по дереву вслед за Ханом, стараясь ничего на него не уронить. И не упустил возможности покачать на ветвях, проявляя юношеский задор. Или немного безумия. Зависнув вниз головой на одной из веток он хохотал как сумасшедший.
— Это так круто, Нуньен.
Хан оттолкнулся и спрыгнул вниз, преодолев оставшиеся три метра, чтобы не поцарапать ботинками кору основания красного дерева. Оказавшись на земле, он посмотрел на Джима, наклонив голову.
— Я бы назвал тебя обезьяной, но на этом континенте нет приматов, — произнес Хан отметив, что перевернутая улыбка Джима выглядела странно. — Спускайся.
— Я все еще могу быть обезьяной! — выкрикнул Джим, раскачиваясь еще сильнее и издавая какие-то глупые обезьяньи звуки. Но вскоре прекратил, взобрался на ветку и спустился вниз, преодолевая остаток пути, спрыгнув лишь на полуметре, идя навстречу своей человечности. — Пойдем дальше по тропе или вернемся?
— Я бы хотел вернуться в лагерь. — Хан высказал свое собственное желание, четко, без влияния Джима. — Сегодня все было хорошо. Непринужденно. Неспешно, — сказал Хан, протягивая руку и слегка пошевеливая пальцами, как это обычно делал Джим, приглашая его. — Я хочу насладиться вечерним закатом и хорошо выспаться перед нашим завтрашним походом.
Джим засмеялся от радости, когда Хан поманил его тем же озорным жестом, который он так любил использовать, и беспрекословно взял его за руку.
— По-моему, это хороший план! Сегодня вечером я поджарю нам несколько хот-догов и приготовлю сморы[10]. Это будет отличный походный обед! — Он легонько пожал протянутую руку. — Веди меня, Макдуфф!
Хотя Хан и осознавал, что Джим шутит, но не понял значения имени, которое ему не принадлежало.
— Почему ты меня так назвал? Что это значит? — спросил он, слегка нахмурившись и чувствуя себя сбитым с толку явной оживленностью Джима и чем-то таким, что не имело для него смысла.
— Ну, на самом деле это ошибочная цитата из Шекспира, — признался Джим, снова рассмеявшись, и глаза его заблестели. — Там было — «Держись, Макдуфф». Но все это означает только то, что я последую за тобой. Ты можешь быть капитаном в этом походе.
И все же. Хан искоса взглянул на него. Это было не его имя, независимо от предполагаемой цитаты. И казалось глупым вести за собой, когда это был тот же путь, по которому они уже сегодня прошли. Для этого не требовалось никаких лидерских качеств. Но Хан понимал, что Джим хотел как лучше, и поэтому просто держал его за руку, пока они возвращались по тропе.
Джим испытал облегчение, что Хан не против его веселья, хотя и принял его с изрядной долей замешательства.
— Я знаю, в моих словах нет смысла. В глубине души я просто болван... но это спасает меня. Думаю, что не смог бы справиться с некоторыми вещами без своего чувства юмора.
Хан не был знаком с этим механизмом преодоления трудностей. Но часто наблюдал его в действиях Джима.
— Ты счастлив. Так что я не вижу в этом ничего плохого.
Джим подпрыгнул пару раз и обнял Хана, тут же отпуская его и внезапно увеличивая скорость, таща его за собой.
— Давай вместе! — произнес он и вывел на экран изображение Дороти и ее спутников на дороге из желтого кирпича.
— Я не... — Хан легко побежал за Джимом, наблюдая, как тот чуть ли не подпрыгивает на месте, одновременно продвигаясь вперед. Это был наиболее энергозатратный способ передвижения, с которым он когда-либо сталкивался. Хан отпустил ладонь Джима, чтобы его рука и плечо не дергались каждый раз, когда тот подпрыгивал.
Джим остановился, как только Хан отпустил его, и надул губы, но тут же на его лице появилась дерзкая улыбка.
— Не в твоем стиле, да? — он вернулся к Хану и вновь протянул ему руку. — Больше так не буду. Обещаю. Даже несмотря на то, что это очень весело!
— Ты можешь прыгать, если хочешь, — сказал Хан, иногда пребывая в неуверенности от того, что делать с рассеянной энергией Джима. Она была сосредоточена, но каким-то странным образом и Хан не знал, как на это реагировать.
— В одиночку это не так весело, — пояснил Джим и прислонился к Хану. — У тебя никогда не возникало желания сделать что-нибудь глупое или неожиданное? Просто вести себя необычно? — он по-дружески сжал руку Хана, демонстрируя, что не затаил никакой обиды на то, что тот отличается от него.
— Да, иногда бывают такие желания, — признался Хан, — но я им не потакаю.
Впрочем, он катался по траве, когда Джим впервые повел его в тот парк в Сан-Франциско. Это определенно подходило под необычные желания в его поведении.
— Почему нет? — уточнил Джим. — Ты же знаешь, я бы никогда тебя не осудил. Ну, люди в стеклянных домах и все такое[11], — он немного посмеялся над собой, подмигнув Хану. — Нет ничего плохого в том, чтобы отличаться от других, — и слегка толкнул друга плечом.
— Да, Джим. Я ценю это, — сказал Хан, бросив на него косой взгляд и чуть улыбнувшись, когда Джим намеренно врезался в него. — Но я считаю непродуктивным вести себя глупо.
— Что ж, прискорбно, — скорчил гримасу Джим. — Не понимаю, как ты терпишь меня, если я постоянно веду себя непродуктивно, — он позволил нотке грусти просочиться сквозь их связь.
— Я принимаю это вместе с тобой, Джим, — сказал Хан и крепко сжал его руку. — Когда ты ведешь себя иррационально, это все равно является частью твоей личности и того, как ты взаимодействуешь с другими. В твоем случае это так работает.
— Хм-м. Спасибо, — ответил Джим после минутного раздумья. — Итак, для тебя неестественно вести себя глупо или иррационально, и я не должен давить на тебя. Я понимаю. Надеюсь, ты не возражаешь, если я продолжу дразнить тебя. Не уверен, что смогу перестать, честно, — он одарил аугмента обаятельной улыбкой.
— Нет, Джим. Я не возражаю. Я понимаю. Это знак того, что ты считаешь меня другом. — Хан не собирался просить Джима прекратить. Просто это было не в его характере — вести себя подобным образом.
— Да. Так и есть, — согласился Джим. — Как ты ведешь себя со своими друзьями? — он призвал аугмента не задумывать над ответом, а просто говорить то, что приходит на ум. Джим подумал, что ответы на некоторые вопросы помогут Хану вернуть себя.
Хотя Джим ожидал моментальной реакции, Хану потребовалось несколько минут, чтобы достаточно ясно вспомнить, каким он был среди своих людей, чтобы ответить.
— Мы работаем вместе... и когда мы узнаем что-то новое, мы делимся этим с другими, — сказал Хан, смутно припоминая, как выглядели его люди, собравшиеся вместе. Хотя не помня, над чем конкретно они работали, он мог вспомнить, кто где стоял, а также тех, кто предпочитал работать вместе с друзьями, а не в одиночестве. — Ты это имеешь в виду?
— Это хорошо, — кивнул Джим. — Командная работа и умение делиться друг с другом. Это важно и для экипажа космического корабля. Мы бы ничего не добились, если бы не работали вместе и не были уверены, что извлекаем уроки из того, что делаем, — он потер затылок. — Не уверен, что я имел в виду именно это... но это круто.
Хан все взвесил и попробовал еще раз.
— Мы держимся рядом друг с другом. Защищаем тех, кто в этом нуждается, пока они не придут в норму. Как это сделал для меня ты. — Хан бился над этим вопросом. Аугменты держались друг друга, но на первый взгляд, их взаимодействие, по большей части, было очень формальным. — Я не... Я не думаю, что отвечаю тебе так, как ты хочешь.
— Это не имеет значения, — сказал Джим, прижимаясь к Хану. — Ответы были хорошие. Ты демонстрируешь свою дружбу, будучи верным, надежным и заботливым. Думаю, именно это ты и хотел сказать. И ты определенно показываешь все это мне, Нуньен. Ты хороший друг.
Хан слегка улыбнулся, почувствовав облегчение. Несколько минут, идя по старому лесу обратно в лагерь, они шли молча, держась за руки. Небольшая головная боль не давала ему покоя.
— Ты ударил меня, — резко произнес Хан помрачнев. — Я сдался тебе. И ты ударил меня, — сказал он, отчетливо вспоминая это сейчас. Но даже произнеся это Хан не выпустил руку Джима. Вместо этого он переплел их пальцы, не отпуская, из-за вернувшегося воспоминания.
Разум Джима на мгновение запнулся и он замер на полуслове, прежде чем заставил себя продолжить.
— Да, верно, — тихо признался он. — А ты просто смотрел на меня холодными, расчетливыми глазами, ни капельки не смутившись. Лишь волосы слегка растрепались. И я был так зол на тебя, Нуньен. Я хотел убить тебя... — он опустил голову при этом воспоминании.
— На вас напал клингонский патруль, — безэмоционально произнес Хан. — Но, в конце концов, я сдался под твою ответственность. — Хан остановился и повернулся к Джиму, склонив голову набок. — Ты все еще мой друг, Джим. Это не изменилось. Но теперь я больше помню о том дне.
— Для меня важно, чтобы ты помнил, Нуньен, — произнес Джим, — и понимал, что произошло между нами. Ты помнишь, что ты чувствовал, о чем думал? — он вытянул свободную руку и ласково похлопал Хана по противоположному плечу. — Расскажешь?
Хан мгновение смотрел Джиму в глаза, прежде чем облечь свой ответ в слова.
— Да. Я почувствовал облегчение от того, что мои люди не погибли, как я думал ранее. Что мне нужно было попасть на борт «Энтерпрайз» и воссоединиться с ними любой ценой. — Хан дважды моргнул, прежде чем добавить: — Когда ты ударил меня, это было злоупотреблением властью, поскольку я сдался. Но это не стало для меня неожиданностью, именно этого я и ожидал от офицеров Звездного флота. Однако реакция твоей команды подразумевала, что для тебя это не типично. И это навело меня на мысль, что несмотря на твои действия, возможно, ты не так жесток, как адмирал Маркус.
— Я поступил неправильно, — тихо согласился Джим. — Я не должен был командовать. Я был скомпрометирован смертью Криса. Ты убил его, Нуньен. Я видел, как ты напал на нас. Я не знал, что ты убил его, пока после... ты тоже пытался убить меня. Я услышал, как Ухура назвала меня «капитаном», и понял, что должен остановиться. Мне нужно было помнить о своих обязанностях. Он бы хотел этого.
— Да, Джим. Я намеревался убить всех, кто там был. Хотя моей главной целью был адмирал Маркус, — признался Хан, спокойно глядя на Джима. Он позволил их пальцам разжаться, и его рука опустилась. — Нам нет необходимости обсуждать это дальше.
— Мы не можем изменить то, что было, — сказал Джим, — Но мне уже слишком поздно думать о тебе иначе, как о друге, — он потянулся к Хану, подняв руку, чтобы тот взял ее, широко раскрыв пальцы. — Вспоминая, ты тоже можешь научиться понимать — как это сделал я, — все, что произошло. Я плохо с этим справлялся... до самого конца, — он опустил голову и позволил себе содрогнуться от воспоминания, не позволяя плохим чувствам проникнуть в сознание Хана и отравить его мысли.
Хан наблюдал за нюансами поведения Джима и понял, что тот оберегает его от мрачных мыслей. Он кивнул и, взяв протянутую руку Джима, снова сжал ее.
— Спасибо, Джим, — произнес Хан, помолчал, а затем добавил: — Я знаю, что должен принести тебе личные извинения. Но если ты подождешь, пока у меня в голове прояснится и вся информация встанет на свои места, думаю, это будет гораздо более значимо.
Ободряющее пожатие побудило Джима снова поднять взгляд и посмотреть на Хана, в уголках губ которого блуждала улыбка.
— Для меня много значит то, что ты думаешь, что должен извиниться, — сказал он. — И спасибо, что рассказал мне... о том, что вспомнил. Я рад, что все возвращается на круги своя. Но, — и тут он крепче сжал плечо Хана, — я также думаю, что мы должны подарить тебе еще несколько новых воспоминаний. Хороших воспоминаний. Что скажешь?
Хан немного успокоился, когда Джим снова посмотрел ему в глаза.
— Да, Джим. Ты уже помогаешь мне в этой области. Сегодня был хороший день, — подтвердил Хан.
— Это то, что я хотел услышать, — произнес Джим с искренней теплотой, передавая ощущение по связи, тональностью голоса и позой. — И день еще не закончился. За мной обещанный ужин. А еще я расскажу тебе несколько историй у костра! Ни один поход без них не обходится, — он похлопал Хана по плечу и снова зашагал бок о бок, крепко держа его за руку. — Истории о привидениях лучше всего. Нет ничего лучше костра, ночного неба, уханья совы на заднем плане и хорошей истории о привидениях.
— Такова традиция? — спросил Хан, и тут же в шутку поинтересовался: — А сову ты тоже привез? Чтобы она подавала голос во время рассказа? — Он сомневался, что Джим имел в виду именно это, но хотел задать простой вопрос после того, как затронул трудную для Джима тему.
— Ну, я тут подумал, что в парке, должно быть, водятся совы. Может быть, ты сможешь напугать какую-нибудь, воспользовавшись способностями своих удивительных ушей и глаз. Ты всегда можешь вести меня за руку в темноте. — И да, это совершенно традиционно. Я могу рассказать несколько классических историй, так как сомневаюсь, что ты их знаешь. — Джим практически загудел от восторга.
— Да, Джим. Жду с нетерпением. Я хотел бы услышать истории, которые рассказывают темной ночью у костра, — сказал Хан, немного расслабляясь и выражая свое волнение перед предстоящим вечером.
— Отлично. Я постараюсь выбрать лучшие для твоей первой ночи, — торжественно произнес Джим. — В них есть несколько ужасных моментов. Готов поспорить, что тебя нелегко напугать. Мне кажется, ты не из пугливых.
— Да. Меня не так легко напугать. В этом смысл историй? — спросил Хан, находя это странным, но интересным.
— Это часть задуманного веселья, — сказал Джим. — От хорошей истории в жанре ужасов по спине пробегают мурашки. Тебя окружает ночь, из которой может появиться все что угодно. И твой рассказчик старается расставить правильные акценты, — он многозначительно кивнул. — Итак, я позабочусь о том, чтобы ты получил удовольствие от этих историй всеми возможными способами.
— Оу. — Хан не знал, сможет ли он притвориться испуганным ради Джима, но он, по крайней мере, послушает истории и поучаствует. — Я с нетерпением жду этого, Джим.
— Отлично! Мы должны добраться до лагеря как раз вовремя!
Примечания (все не поместились после главы, потому оставляю их тут):
[1] Марипоза — роща, состоящая из примерно пятисот гигантских секвой. Находится в южной части национального парка Йосемити, штат Калифорния, США. Является крупнейшей рощей подобного рода в парке, два ее дерева находятся в списке «30 самых больших гигантских секвой в мире».
[2] «Леса Мьюра» — национальный памятник, находящийся в 19 км к северу от Сан-Франциско и являющийся частью парка «Золотые Ворота». Соседствует с городом Милл-Вэлли. Мюир Вудс занимает 226 га, на 97 из них произрастает Coast Redwood, дословно — береговое красное дерево, именуемое в русском языке просто «Секвойя».
[3] Поверженный Монарх — https://ibb.co/album/5rS32w
[4] Холостяк и три грации — группа из четырех гигантских секвой, три из которых растут очень близко друг к другу, а четвертая — чуть дальше. Их корни так переплетены, что если одна из них упадет, то, скорее всего, потянет за собой остальные.
Для наглядности: https://ibb.co/album/Tx6Vrv
[5] Вот тут про секвойи, пожары и шишки — https://dzen.ru/a/XszY4Ch86hVihPyj
[6] Гигантский Гризли (англ. Grizzly Giant) — секвойядендрон гигантский. Возраст этого дерева был оценен примерно в 1900-2400 лет, высота — 63,7 м, длина окружности ствола у основания — 29,5 м, диаметр ствола на высоте 1,5 м — 7,8 м, объем — 963 м³, что делает его старейшим деревом рощи и вторым по объему. В 1932 году Гризли занимал пятую строчку в списке самых больших по объему деревьев в мире, ныне же занимает двадцать пятое место в этом списке. Ствол в нижней части сильно поврежден.
Для наглядности: https://ibb.co/60cxWhZW
[7] Таро — древняя культура Индии и Египта. Ее разводят уже более 2000 лет. Из сочинений Плиния Старшего известно, что уже в его времена таро использовали в пищу египтяне. Позже оно появилось в тропической Западной Африке, откуда африканские рабы вывезли его в Вест-Индию, а затем таро проникло и на Американский континент. В настоящее время его разводят в тропической и субтропической зоне. В диком виде это растение не встречается.
Клубни таро практически несъедобны в сыром виде, поскольку вызывают сильное жжение во рту. Используется, как правило, в вареном и жареном виде, также из таро делают различную выпечку. Молодые листья и молодые отбеленные побеги отваривают и используют в пищу, подобно спарже. На Яве они используются для приготовления популярного местного блюда бунтил: сверток из одного или нескольких листьев, начиненный смесью из мелких сушеных анчоусов и измельченной мякоти кокоса, варится в пряном соусе на основе кокосового молока.
Клубни также используют для производства муки и спирта и в качестве корма для домашних животных. В Полинезии и Африке из клубней делают тесто «ну» при помощи ферментации. Клубни используются в лекарственных целях.
Существует несколько культурных разновидностей. Вариант с мелкими клубнями носит название «эддо» (eddoe).
Для наглядности: https://ibb.co/album/p653vt
[8] Дерево-тоннель — дерево Уавона (англ. Wawona Tree) — секвойядендрон гигантский. Возраст этого дерева был оценен примерно в 2100 лет; не выдержав тяжести снега на своей кроне, секвойя рухнула в 1969 году. Высота дерева составляла 71,3 метра, диаметр ствола у основания — 7,9 метров.
Проезд в секвойе был вырублен в 1881 году, для чего расширили давний ожог дерева молнией. Решение о его создании было принято руководством парка для привлечения туристов. Работу выполнили некие братья Скрибнеры, которым заплатили за это 75 долларов (почти 1800 долларов с учетом инфляции, в ценах 2013 года). Тоннель быстро стал туристической достопримечательностью, а с развитием автомобильного транспорта особо популярны стали снимки, на которых люди проезжают сквозь дерево на своих машинах. Тоннель был 2,1 метра в ширину, 2,7 метра в высоту и 7,9 метров в длину.
В начале 1969 года Дерево Уавона рухнуло под тяжестью снега на своей кроне. Немедленно разгорелись споры, что делать с упавшим гигантом. В итоге по экологическим соображениям решено было оставить эту секвойю на своем месте: столь массивный ствол вполне способен создать собственную мини-экосистему для насекомых, мелких животных и множества растений. При этом Уавона не перестала быть магнитом для туристов: у лежащего дерева теперь установлена табличка «Павшее дерево-тоннель» (англ. Fallen Tunnel Tree). Некоторые туристы путают эту достопримечательность с лежащей секвойей, в которой прорублен тоннель для автомобилей, но находится она в 160 километрах, в национальном парке Секвойя.
Для наглядности: https://ibb.co/album/Y7F7fX
[9] Белоголовые орланы — https://ibb.co/album/kK6rY3
[10] Смор (англ. S’more от англ. some more — «еще немного») — традиционно готовят на костре, но их также можно приготовить дома в духовке или в микроволновой печи. Маршмеллоу обычно нанизывается на металлический или деревянный шампур и нагревается над огнем, пока он не станет золотисто-коричневым. Затем добавляется теплый зефир поверх половины крекера Грэма и кусочка шоколада. Вторая половина крекера кладется сверху. Под воздействием тепла горячего маршмеллоу шоколад плавится прежде, чем застыть, и склеивает крекеры. Происхождение самого десерта неизвестно, но первый рецепт опубликовали в «Tramping and Trailing with the Girl Scouts» в 1927 году. Рецепт был записан Лореттой Скот Кру.
Для наглядности: https://ibb.co/album/WsV7GF
Крекеры Грэма — Крекер из муки грубого помола со сладким вкусом. Появился в Соединенных Штатах в середине 19 века.
Для наглядности: https://ibb.co/album/NnhHrq
[11] За разъяснения этой идиомы искренне благодарю J.Sigerson! Здесь отсылка именно к поговорке «люди, живущие в стеклянных домах, не должны кидать камни». Ее можно интерпретировать как предостережение против самодовольства или лицемерия: не стоит критиковать чужие плохие качества, когда вы сами обладаете такими же качествами (если вы живете в доме из стекла и бросаете камень в кого-то снаружи дома, вы разобьете стекло и в результате повредите свой дом; для того чтобы избежать таких потерь, следует воздержаться от бросания камней). Второй вариант толкования идиомы: вы не должны нападать на других, если вы находитесь в уязвимом месте или вас легко обидеть - под сомнение ставится не ваша реальная критика или мораль, а тот факт, что вы не сможете защитить себя, если вас критикуют или атакуют в ответ, поэтому разумнее держать рот на замке.
