Сломанный разум (Broken Mind)

Со своего места поднялся адмирал Арчер и очень серьезно произнес: — Я вызываю для дачи показаний своего последнего свидетеля, жа президент, — Хана Нуньена Сингха, — он жестом пригласил аугмента занять место для дачи показаний. Все присутствующие в зале суда одновременно подались вперед, не вставая с мест. Включая коллегию судей. События судебного процесса ежедневно транслировались Звездным флотом и Федерацией, привлекая внимание средств массовой информации во всех возможных формах. Судебный процесс над Ханом Нуньеном Сингхом не должен был быть замят или подвергнуться цензуре. Он должен был стать достоянием общественности. Поэтому, в день дачи показаний Ханом, репортажей, как и людей в зале суда, было намного больше, чем за все предыдущие дни. Хан подошел, поклонился президенту Фел, судьям, и занял свое место. — Не могли бы вы назвать свое имя для протокола? — попросил Арчер. — Вместе с титулом, который вы носите среди своих людей, — он хотел, чтобы все осознали, как видит себя Хан и каким его видят аугменты. — Меня зовут Нуньен, — ответил Хан, поскольку это было первое данное ему имя. Этим именем его мог называть только Джим. — Но для моего народа мое имя и мой титул — Хан, — добавил он, а затем уточнил: — Хан Нуньен Сингх. — Пожалуйста, поясните суду, что означает титул хана для вашего народа и что он означал на Земле, прежде чем вы ее оставили, — попросил Арчер, желая раскрыть больше подробностей о том, что значит быть ханом. — Для моего народа то, что меня называют ханом, означает, что я их вождь, — ответил Хан. — Это означает, что я несу ответственность за их благополучие. — Даже сейчас, произнося эти слова, ему приходилось напоминать себе, что он должен верить в то, что они будут в безопасности, независимо от исхода суда. — Однако на Земле мой титул хана также означал, что я был императором. Правителем того места, который вы знаете как Азия. — Спасибо, мистер Сингх. На данный момент уже все хорошо осведомлены о событиях, в которых вас обвиняют. Однако я хочу обсудить, что привело к ним. Это не столь широко известно, несмотря на разоблачение Секции 31. Расскажете, что вы испытали, когда вас впервые вывели из криосна? Кого вы встретили первым, и что эти люди сказали вам? Хан глубоко вдохнул. Ему было что сказать по этому поводу, больше, чем он когда-либо раскрывал, как минимум за один раз. — Сначала я не осознал, что меня извлекли из криокамеры. Ученые из Секции 31, работающие по приказу адмирала Маркуса, давали мне успокоительное. В последующие дни была проведена операция по изменению моей внешности. Лицо Хана Нуньена Сингха, которое можно найти в книгах по истории, было стерто, вырезано и воссоздано в том виде, который вы видите перед собой сейчас. Это было заранее продуманное решение — лишить меня физической личности, одновременно промыв мне мозги. В следствии чего, я принял придуманный для меня адмиралом Маркусом псевдоним — Джон Харрисон. Отчетливо обеспокоенный гул пронесся по толпе, пока люди переваривали эту новость. — Когда я наконец пришел в себя, врачи Секции 31 и адмирал Маркус сообщили мне, что я был агентом и недавно попал в аварию. И, несмотря на то, что я могу страдать от потери памяти, моя работа имеет решающее значение, и им нужно, чтобы я вернулся к ней как можно скорее. — Для протокола, я представляю вам изображение Хана Нуньена Сингха таким, как он должен был выглядеть, — произнес адмирал Арчер, воспользовавшись небольшим голопроектором, чтобы всем продемонстрировать и добавил: — По словам доктора МакКоя с «Энтерпрайз», а также нескольких других авторитетных хирургов Звездного флота, физические изменения в организме Хана необратимы. Это сделано намеренно. — По толпе вновь пробежал ропот недовольства. Арчер повернулся к Хану и спросил: — И что же это была за работа, мистер Сингх? Как вам ее объяснили Маркус и сотрудники Секции 31? — Как мне объяснили, работа, которую я выполнял, имела несколько аспектов. Я был тайным агентом, работавшим на родной планете клингонов, где изучал клингонское оружие и технологии на предмет их уязвимости. Но моей основной работой в Секции 31 было проектирование военного корабля. «Возмездие». — Это кажется довольно невероятным, мистер Сингх, — слегка нахмурился Арчер. — В конце концов, вы из довольно далекого прошлого. Как получилось, что вы с такой легкостью спроектировать такой корабль, как «Возмездие»? — Я быстро учусь, сэр, — пояснил Хан. — Инженерное дело меня всегда интересовало. Я разработал криокамеры, позволяющие моим людям спокойно спать, когда мы отправились в дальний космос. Я разработал навигационную систему, которая не позволила бы нам влететь в космический мусор, столкнуться с планетой или луной. А когда мне представили современные технологии, я разработал продвинутые системы защиты, щиты и оружие… все, что от меня требовалось, чтобы построить превосходящий корабль. — Итак, вы утверждаете, что вы, не зная многого, взялись за работу имея черепно-мозговую травму? — уточнил адмирал Арчер. — Когда вы начали подозревать, что в предложенном сценарии что-то не так, и что вы предприняли? — Да. Я начал сомневаться в том, что мне говорили, когда осознал, что все еще знаю десятки языков, сложные алгоритмы, проявляю огромную эффективность в области науки и техники и не имею себе равных в бою, по сравнению с другими, так называемыми, агентами. Однако, я не помнил простых вещей, например, как работает пищевой репликатор, — ответил Хан, стараясь не торопиться с ответом, поскольку пришло его время быть услышанным. — Воспоминания стали просачиваться обратно в мой разум, бросая вызов перенесенному промыванию мозгов. Когда я наконец вспомнил свое имя, то отказался от задания и начал искать своих людей. Я вспомнил, что я не один. И обнаружил, что они находятся в руках Секции 31. Однако адмирал Маркус, очевидно, ожидал, что ко мне вернется память, и захватил меня, когда я шел к своим людям. С тех пор я был вынужден служить адмиралу Маркусу в качестве пленника, и ко мне больше не относились как к агенту. Я был рабом и выполнял все, что он приказывал, поскольку в его руках были жизни моих людей. — Вы удивительно умелый и находчивый человек, мистер Сингх. Трудно представить, что кто-то попытается удержать вас силой. Не могли бы вы пояснить, чем угрожал адмирал Маркус, чтобы держать вас в узде? — попросил адмирал Арчер. — И как он не давал вам обратиться за помощью. Хан немного помолчал, прежде чем нашел в себе силы ответить. — В конце Евгенической войны сто аугментов покинули Землю. Сейчас нас осталось только семьдесят два. И это потому, что за каждую преднамеренную ошибку или попытку саботажа, каждый раз, когда я пытался работать в тайне, он убивал одного из моих людей, — пояснил Хан и несколько горьких слез скатились по его щекам. — Я не смог защитить их. И в то же время я почти предпочел их смерть лишь бы они не подверглись такому же обращению. В конце концов я подчинился. Я работал без отдыха. И без сопротивления позволил им проводить эксперименты. Все это время я думал о том, как я могу спасти своих людей без ведома адмирала Маркуса. На этот раз поднялся такой шум, что его можно было резать ножом, и президент несколько раз ударила молотком, призывая к тишине. Джим поймал себя на том, что борется с желанием опустить щиты и обрушить на Хана все положительные эмоции, какие только возможно. Это… это было нечто такое, о чем даже он не подозревал, боль, которую Хан тайно носил с собой. Или, возможно, его разум пытался оградить его от воспоминаний и позволил им проявиться лишь недавно. — Хочу уточнить, — произнес Арчер, желая, чтобы этот момент был прояснен до конца, — адмирал Маркус и Секция 31 убили двадцать семь аугментов, прежде чем вы прекратили свои попытки помешать ему? — Да, — ответил Хан так твердо, как только мог, хотя ему хотелось опустить голову и оплакать тех, кого он потерял. Тех, кого он подвел. — Я пришел к выводу, что адмирал Маркус будет продолжать использовать моих людей против меня до тех пор, пока я не перестану быть ему полезен, или до самой моей смерти, в зависимости от того, что наступит раньше. — Хан сделал паузу, сознательно прилагая усилия, чтобы вдохнуть и продолжил: — Поэтому, когда представилась возможность, я сбежал. Я сделал это, полагая, что буду предоставлен самому себе. И что в мое отсутствие адмирал Маркус убьет оставшихся моих людей. В наступившей ужасной тишине Арчер продолжил задавать вопросы: — Как же тогда ваши люди оказались внутри торпед, которые «Энтерпрайз» доставил на Кронос? — Торпеды были сконструированы мной, — объяснил Хан. — Я знал, как закрепить груз, отделив его от корпуса. Взломав аккаунт адмирала Маркуса, я отправил от его имени сообщение, приказав поместить людей в криокамерах в корпуса торпед и разместить их на борту «Возмездия». Далее я намеревался захватить корабль со своими людьми на борту и навсегда покинуть эту галактику. — Согласно протоколу событий, адмирал Маркус узнал о том, что вы сделали. После этого вы действительно поверили, что он убил ваших людей. С этого момента почти все события зафиксированы в протоколе, поэтому мы не будем их пересказывать. Вместо этого, мистер Сингх, я хочу остановиться на ваших мыслях, чувствах и мотивах. И начнем с… Почему вы выбрали Томаса Хэрвуда? Отвлекшись от «Возмездия» и своих людей, Хан начал объяснять цель своего выбора. — Томас Хэрвуд был агентом Секции 31. И чтобы взорвать архив, мне нужен был агент, который работал бы изнутри. Агент, которого можно было бы купить. У Томаса Хэрвуда была неизлечимо больная дочь, которую не могла спасти современная медицина. Я был спроектирован так, что моя кровь обладает способностью восстанавливать поврежденные клетки. Поэтому я снабдил Хэрвуда сывороткой, которая спасла бы жизнь его дочери. В ответ он взорвал архив. О, а вот это была щекотливая тема. — Мистер Сингх, вы признаете, что использовали умирающего ребенка в качестве рычага давления, чтобы заставить его покончить с собой и всем персоналом архива Кельвина, включая сотрудников на верхних этажах, которые работали там на законных основаниях, не зная о Секции 31. Пожалуйста, опишите свои чувства в то время, а также сейчас, если есть какие-то изменения. — Архив Кельвина был прикрытием работы Секции 31. Там хранилась большая часть моей работы, как и тела моих людей, которых адмирал Маркус уже приказал убить. Чтобы адмирал Маркус больше не мог воспользоваться результатами моей работы, и чтобы тела моих люди не были осквернены после смерти, а так же для того, чтобы собрать всех офицеров в Штабе Звездного Флота, я нацелился на архив, — пояснил Хан, а затем перешел к сути вопроса. — В то время весь Звездный флот был моим врагом. Адмирал Маркус и люди из Секции 31 были единственными представителями Звездного флота, которых я знал. И, да, я осуждал организацию из-за их действий и за все то, что я пережил. — Хан позволил себе взглянуть на нескольких не терранцев, затем снова перевел взгляд на Арчера. — Звездный флот больше мне не враг. И не должен был быть им с самого начала. Но с учетом искаженной реальности, в которой адмирал Маркус промыл мне мозги, наносил увечья, пытал, подверг практически геноциду мой народ, я не видел ничего хорошего в Звездном флоте. Гражданские лица и офицеры, погибшие в результате моих действий, стали жертвами моей войны против Звездного флота, представленного адмиралом Маркусом, и ошибкой было считать, что остальные представители такие же, как он. Арчер уставился на Хана и попытался подсознательно напомнить ему об их вчерашнем разговоре. Судьям нужно было больше эмоций. — Итак, вы украли одноместный шаттл[1] и направились атаковать командный состав Звездного флота, собравшийся на совещание, — он указал на галерею, где рядом с остальными зрителями сидел Джим. — Это был первый раз, когда вы увидели Джима Кирка. Вы могли убить его. Вы убили его друга и наставника. Пожалуйста, расскажите мне, что вы думаете по этому поводу сейчас. — Я сожалею... — начал Хан и посмотрел на Джима. Извинения предназначались для всех, но обращение к Джиму, было единственным способом, которым он мог их принести. — Я глубоко сожалею, что, пытаясь уничтожить худших в Звездном флоте, я также убил лучших. Адмирал Кристофер Пайк и другие участники той встречи стали большой потерей для Федерации, а также для их друзей и семей. Мне жаль, но я их не знал и осознал их ценность лишь после смерти. Джим поймал себя на том, что кивает, но замер, опасаясь, как бы это на кого-нибудь не повлияло. Но ему было приятно слышать эти слова, зная, что они правдивы. И он верил, что Крис простит, если сможет услышать. Арчер подождал, давая присутствующим осознать сказанное, и откашлялся. — Я хочу немного забежать вперед, к моменту когда «Возмездие» обрушилось на Сан-Франциско. Вы намеревались нанести удар по самому городу? Хан отвел взгляд от Джима, помолчал немного, затем ответил. — Нет. Город и жертвы среди гражданского населения не являлись моей целью. «Возмездие» умирало. И я приказал кораблю совершить аварийную посадку в штаб-квартиру Звездного флота. Однако двигатели были неисправны и не смогли контролировать снижение, — ответил Хан, оставаясь честным, хотя это вряд ли принесло ему какую-то пользу. Арчер кивнул и сказал: — Давайте продолжим разговор о капитане Кирке, посетившим вас в камере. Можете ли вы как можно лучше описать свое состояние на тот момент? — Я находился в замешательстве, — ответил Хан, — и был напуган, — он помолчал, пытаясь лучше восстановить в памяти то состояние, но не погрузиться в него. — Я с трудом осознавал, что реально, а что нет. Представления о прошлом и настоящем накладывались друг на друга и переплетались в тугой узел. Я думал, что мои люди погибли. Я думал, что я один. И каждый раз, когда я пытался придерживаться четкой и логичной линии мышления, мой мозг разрушался еще больше. — Что произошло, когда капитан Кирк инициировал контакт с вами? Как это изменило ситуацию? — спросил Арчер, любопытствуя, поскольку, несмотря на подготовку, он все еще не был уверен, что знает всю правду о той первой встрече. — Поначалу я был озадачен. Я инстинктивно почувствовал кого-то, кого знал. Был уверен, что рядом со мной друг - один из моих братьев... другой аугмент, моя семья, — попытался объяснить Хан. — Я был измучен и сбит с толку. Но какая-то часть моего сознания зацепилась за его. Я верил, что он объяснит мне разницу между тем, что было правдой, а что ложью. Эта связь вытащила меня из безумия. Я почувствовал себя в безопасности и почти сразу же заснул у него на руках. — Доверяли ли вы капитану Кирку до того момента, мистер Сингх? — спросил адмирал Арчер. — Во время предыдущих встреч, хотя бы на мгновение? — Нет. Не в такой степени, — ответил Хан, а затем пояснил. — Находясь в плену на «Энтерпрайз», я доверил капитану Кирку уточнить переданную ему информацию. Но это был вопрос веры в то, что капитан проявит любопытство к фактам. Это было другое. В том своем ущербном состоянии я сразу же доверил капитану Кирку свою жизнь, буквально отдав ее в его руки. — Мистер Сингх, изменилось ли, каким-либо образом, ваше мнение о Звездном флоте и о ваших действиях с момента установления связи? — спросил Арчер. — Да, адмирал, — ответил Хан, спокойно посмотрев на президента и судей, прежде чем продолжить. — Теперь я понимаю, что Федерация олицетворяет собой межпланетный мир и безопасность. А Звездный флот — это средство исследования Вселенной, уважения и изучения всех форм жизни, а также создания дружеских отношений и альянсов, по возможности. Я рассматриваю Федерацию как растущее и развивающееся идеалистическое общество, которого мой народ не смог достичь. — Как вы представляете себе свое будущее и будущее своего народа теперь, когда вы знаете правду о Федерации и свободны от Секции 31 и адмирала Маркуса? — спросил Арчер. — Что касается меня, то я не уверен. Боюсь, что мое прошлое лишило меня возможности быть принятым. Что касается моего народа... — сказал Хан и в голосе прозвучала надежда. — Я желаю, чтобы они получили место в Федерации, чтобы им было позволено жить в мире, как это предусмотрено Уставом Федерации. И если их примут, я на это надеюсь, то они внесут свой вклад как в Федерацию, так и в Звездный флот. Как ученые. Врачи. Инженеры. Учителя. Исследователи. Я считаю, что мой народ — ценный член Федерации, если им дадут шанс. — Спасибо, мистер Сингх. На данный момент у меня больше нет вопросов, жа президент. — Арчер повернулся и медленно направился обратно к их столику, с благодарностью опускаясь на стул. — Вы можете задавать вопросы, господин прокурор, — произнесла президент Фел. Прокурор, адмирал Хо, встал, пересек зал и остановился перед Ханом. — Мистер Сингх, во время атак на Звездный флот вы не задумывались, что в вашей «войне» может пострадать невинная сторона? Например, семья Томаса Хэрвуда или мирные граждане? — На мой взгляд, и в моем понимании Звездного флота, которое адмирал Маркус навязал мне, ни один человек со значком Звездного флота не был невиновен, — ответил Хан, чувствуя, что с самого начала он роет себе могилу. Но, несмотря на это, он оставался честен. — Однако дочь Томаса Хэрвуда является невиновной участницей событий, хотя этот судебный процесс, несомненно, привлечет к ней внимание и заставит ее всю оставшуюся жизнь нести позорное клеймо за то, что сделал ее отец. — Ее имя используется с разрешения, мистер Сингх, — со спокойным достоинством пояснила президент Фел. — В настоящее время проводится расследование фактической роли ее отца в деятельности Секции 31. — Вы продолжаете думать о нас самое худшее, — произнес адмирал, но немного ослабил натиск, заметив неодобрительный взгляд президента. — Пожалуйста, расскажите о своих намерениях до и после того, как вы поговорили с капитаном Кирком на борту «Энтерпрайз», перед тем как поднялись на борт «Возмездия». Однако, чтобы объяснить это, Хану пришлось вернуться немного дальше в череде событий. — Я сдался капитану Кирку для того, чтобы воссоединиться со своим народом и убедиться, что их не используют в качестве оружия. Оказавшись на борту «Энтерпрайз», я, конечно, не видел своих людей, но, по крайней мере, мы были рядом. Что означало, что пока «Энтерпрайз» в безопасности, мои люди также в безопасности. Поэтому я предупредил капитана Кирка об адмирале Маркусе и «Возмездии» таким образом, чтобы он сам узнал правду и ему не пришлось верить мне на слово. В конце концов, у капитана не было причин доверять мне. Но он все еще мог доверять своим собственным суждениям и выводам. — Что, как вы надеялись, он сделает с этой информацией, мистер Сингх? В конце концов, по вашему собственному признанию, вы все еще верили, что весь Звездный флот коррумпирован. Как этот капитан Звездного флота мог быть кем-то другим? — настаивал мужчина. — Тут противоречие. — Я надеялся, что капитан Кирк поймет, что адмирал Маркус использовал его. Как наживку. Как катализатор для начала войны с Клингонской Империей. И да, я все еще считал Звездный флот коррумпированной организацией. Но я сделал ставку на то, что у капитана Кирка есть чувство самосохранения, себя и своей команды, — сказал Хан. — Так и получилось. Он был готов оспорить отданные ему приказы... и это... спасло мою жизнь и жизни моих людей. — Но, несмотря на ваши насмешки, вы не считали, что у капитана действительно есть совесть, — произнес адмирал Хо. — А когда вам удалось подняться на борт «Возмездия»? Каков был ваш план действий, если бы коммандер Скотт не попытался вас оглушить? Хан взглянул на Джима, жалея, что не может извиниться перед ним. — Как бы мне ни хотелось представить себя в лучшем свете... правда в том, что капитан Кирк поступил правильно, заставив мистера Скотта оглушить меня. Оказавшись на борту «Возмездия», я намеревался получить контроль над кораблем, забрать своих людей и покинуть галактику, что соответствовало моему первоначальному плану. — Покинуть галактику? Разве вы не говорили коммандеру Споку, что планируете вернуться к своей первоначальной миссии, которая заключалась в устранении всех, кто хуже? — парировал адмирал. — У нас есть запись, на которой вы говорите что-то в этом духе. А потом вы открыли огонь по «Энтерпрайз», беспомощному кораблю. — Вы смешиваете истины, адмирал, — ответил Хан. — Коммандер Спок обвинил меня в планировании массового геноцида любого, кто недостаточно совершенен. К такому выводу он пришел после разговора с послом Споком о Хане Нуньене Сингхе из той альтернативной вселенной. И поэтому, если я должен, я поясню: я не такой же человек, как тот, другой, с таким же именем в другой вселенной, не больше чем были бы вы. — Тогда каковы были ваши намерения, мистер Сингх? — настаивал адмирал. — И зачем было стрелять по висевшему в космосе мертвому кораблю, когда он не мог продолжать преследование? Не было никакой логической цели, и даже в войнах, если вы требуете, чтобы мы назвали это войной, есть правила. Как минимум, должна быть сторона, претендующая на то, чтобы быть хорошей. Хан, однако, потрясенно посмотрел на адмирала. — На войне нет правил. И поэтому на войне никогда не бывает по-настоящему хорошей стороны, так же как нет настоящих победителей. Я сражался за свободу для себя и своего народа. Это хорошее дело, за которое стоит сражаться и умирать, независимо от того, одобряете ли вы мои методы. По залу снова пронесся ропот, на этот раз неприятный. Джим сглотнул и наклонился вперед, размышляя о мире, из которого прибыл Хан. В истории Земли существовали правила ведения войны. Не всегда соблюдались, но с тех, кто грубо нарушал их, оппоненты сдирали кожу, и это вошло в историю в будущем. Он снова поклялся, что сядет и попросит Хана рассказать ему побольше о том времени. — Даже во время войны, Федерация следует очень строгим указам и законам, — сказала президент Фел. — По крайней мере, предполагается, что мы следуем им. Ни одна организация не идеальна. — Жа президент, адмирал, — в свою очередь произнес Хан. — Я не знаком с законами Федерации и военными указами. В мое время к войне не относились как к игре, где стороны сражаются по очереди, или проявляют милосердие, когда враг находится в невыгодном положении. В мое время война была абсолютной. Она была жестокой. И без искупления. Адмирал поклонился президенту и обратился к Хану: — Теперь мы поговорим о ваших действиях после того, как вы обрушили «Возмездие» на гражданское население, что, как я полагаю, является еще одним актом, который вы допускаете в соответствии с вашими убеждениями «на войне нет правил». Каковы были ваши намерения после того, как вы выжили и покинули корабль? — Что касается моего намерения обрушить «Возмездие», то я намеревался уничтожить штаб-квартиру Звездного флота, а не гражданское население. В то время коммандер Спок только что взорвал семьдесят две торпеды на борту «Возмездия». И, насколько мне было известно в то время, мои люди находились внутри этих торпед. Фактически, это заставило меня поверить, что я только что стал свидетелем полного геноцида моего народа от рук Звездного флота. Что означало, что моя ярость по отношению к Звездному флоту не имела рациональных границ. — Итак, вы планировали продолжить свои атаки против Федерации, — сказал адмирал. — Вы вышли на войну. И что бы это значило? — он подошел на шаг ближе к тому месту, где находился аугмент. — Адмирал, вы просите меня высказать предположение о том, что я не делал, — произнес Хан не сводя глаз с собеседника. — После того, как я разбил «Возмездие», я стал убегать с места происшествия. Через несколько секунд за мной погнался коммандер Спок. Погоня и драка, закончившаяся моим пленением. Адмирал недоверчиво посмотрел на него, но отступил назад и кивнул, показывая, что не будет продолжать расспросы в таком духе. — У меня к вам последний вопрос, мистер Сингх: были ли оправданы смерти всех, кого вы убили, прямо или косвенно, в результате ваших действий? — Адмирал, это должен решить суд, — холодно произнес Хан. — Был ли адмирал Маркус прав, промывая мне мозги, уродуя тело, злоупотребляя властью, чтобы контролировать меня? Убивая моих людей? Используя горе капитана Кирка для преследования меня, развязав тем самым войну с Клингонской Империей? Были ли эти действия приемлемыми для Звездного флота и Федерации? Вот в чем вопрос, адмирал. Если бы я мог отомстить своим угнетателям, — сказал Хан, а затем, переведя дыхание, спокойно добавил: — Я сожалею о смерти тех, кто был убит в результате моих действий. Я сожалею о тех, кто потерял любимых. Я сожалею о тех, кто сейчас вынужден жить с травмой выживших, — произнес Хан, медленно обводя взглядом помещение. — Я сожалею, что не знал, что в этом будущем может быть что-то хорошее. Но развитие событий помешало мне увидеть Звездный флот в позитивном ключе. Сейчас я даже жалею, что убил адмирала Маркуса, чтобы он тоже мог ответить за свои действия. Но я не могу изменить случившееся. Все, что я могу — принять решение данного суда. Адмирал беспристрастно выслушал аугмента, а затем обратился к коллегии: — У меня больше нет вопросов к мистеру Сингху. — Вы хотите что-нибудь добавить, адмирал Арчер? — глядя на него спросила президент Фел. — Нет, жа президент, — поднялся на ноги адмирал. — Я считаю, он сказал достаточно. — Вы можете сесть, мистер Сингх. В протоколе заседания сказано, что больше свидетелей нет. Желает ли какая-либо из сторон отозвать свидетеля или назначить нового? — спросила президент. Оба адмирала отказались от этого права, поэтому президент снова опустил молоток. — Заключительные аргументы будут заслушаны завтра. Подготовьтесь как следует, адмиралы. Затем мы прервемся для вынесения решения суда. — Жа дважды ударила молотком, объявляя о завершении дня, и зал начал пустеть. Джим задержался, поскольку все свидетельские показания были закончены, он чувствовал, что теперь может позволить себе быть замеченным с Ханом. По крайней мере, когда большая часть зала опустеет. И он сбросил щиты с их связи, чтобы понять, что чувствует аугмент. Могу я увидеть тебя, пожалуйста? — тут же услышал Джим. Аугмент чувствовал себя одиноким, но знал, что должен принести Джиму более личные извинения. Несколько раз были случаи, когда Хану хотелось дотянуться до Джима, не для того, чтобы поговорить, а просто почувствовать, восстановить связь — это был их способ, эквивалентный тому, как другие пары держатся за руки. Джим направил Хану успокаивающие, как он надеялся, эмоции, пробираясь меж ярусных стульев вниз, туда, где стояли адмирал Арчер и аугмент. — Я скоро буду. Ты в порядке? Смотреть на это было довольно изнуряюще, а участвовать, я уверен, еще хуже. — Вы сейчас разговариваете с капитаном Кирком, не так ли? — проницательно заметил Арчер, изучая лицо аугмента. — Да, адмирал. Я попросил его о встрече, — тихо ответил Хан. — Он спускается. — Аугмент смотрел, как Джим направляется к выходу, который должен был привести его на нижний этаж суда. Сегодняшний день был трудным. Как и следовало ожидать. — Пожалуйста, задержитесь на минутку, адмирал. Я знаю, что нам следует поговорить о сегодняшнем дне... и о том, что будет сказано завтра. — Не думаю, что мне есть что сказать по поводу завтрашней речи, — произнес Арчер. — Я сделаю все возможное, чтобы представить вашу ситуацию и добиться справедливого правосудия, учитывая ваши обстоятельства. Что касается сегодняшнего дня… что ж, я думаю, вы справились настолько хорошо, насколько можно было ожидать. Вы не совсем человек и не из нашего времени, поэтому смотрите на вещи иначе, чем мы, в Федерации, — он выпрямился и внимательно посмотрел на Хана. — Что вы думаете о том, как все прошло? — Благодарю, адмирал. Я верю, что вы сделаете для меня все, что в ваших силах. — Хан, в свою очередь, посмотрел на Арчера. — Я беспокоюсь за своих людей. Они могут подвергнуться дискриминации из-за моих действий. Из-за того, как со мной обращались, я стал опасным для Федерации. Мои люди не должны рассматриваться как опасные создания для кого бы то ни было. Думаю, все, что можно сказать в мою защиту, уже было сказано. Поэтому я был бы признателен, сэр, если бы вы воспользовались завтрашней возможностью, чтобы выступить от имени моих людей, поскольку я знаю, что идут обсуждения того, что с ними делать. Арчер удивленно приподнял брови и грустно улыбнулся. — Вы действительно нам не доверяете. Полагаю, я не могу вас винить. Не очень-то это было похоже на знакомство с дивным новым миром, да? Завтра я представляю вас, мистер Сингх, и только вас. Для вашей семьи найдется другое время и место. Совершенно разные встречи с разными людьми. И я обещаю вам, что буду выступать в их защиту. Я позабочусь о том, чтобы, чем бы ни закончилось это разбирательство, ваша семья рассматривалась абсолютно отдельно. Но, несмотря на это, я хочу услышать ваше мнение о том, как наилучшим образом справиться с ситуацией. Вы лучше всех можете рассказать об этом. Хан тихо вздохнул и на мгновение опустил глаза. — Спасибо, сэр. Моя просьба не является проявлением неуважения. Прошу вас, не принимайте это как оскорбление. Арчер похлопал Хана по плечу, заметив, что Джим появился у запасного выхода и с тревогой смотрит на них. — Я не обижен, мой мальчик. Я опечален. Этот судебный процесс касается вашего будущего, но вы так боитесь за свою семью, что даже не можете сосредоточиться на себе. А вы должны это сделать. Хотя бы ради них. Вы будете нужны им там, в будущем, чтобы помочь. Я знаю, вы хотите быть с ними. Сосредоточить внимание на себе было так же чуждо аугменту, как и выбрать любимое блюдо. Он не знал, как это делается. Этот навык ему был не знаком. — Да, сэр, — ответил Хан, вежливо склонив голову. Но тут же поднял ее, почувствовав, что Джим теперь ближе, и оглянулся на него. — Привет, Джим, — произнес он с некоторым облегчением, радуясь, что тот рядом, в поле его зрения. — Нуньен. Все в порядке? — Джим переводил взгляд с адмирала на Хана и обратно. — Капитан, — поприветствовал адмирал Арчер, протягивая руку приближающемуся Кирку. — Подозреваю, что вы никогда и предположить не могли, что будете видеть меня так часто после выпуска. — Нет, сэр, но было приятно находиться в вашей команде, — ответил Джим, крепко, но бережно пожимая протянутую руку. Иногда у пожилого адмирала был такой вид, будто сильный ветер вот-вот свалит его с ног. — Спасибо, капитан, что пришли, — произнес Хан, не называя Джима по имени в присутствии других людей, так как не хотел, чтобы остальные знали, насколько они близки. Несмотря на то, что Арчер был рядом с самого возникновения их связи, Хан все еще опасался, что кто-то может подслушать. — Признаюсь, что сегодня, чем когда-либо до этого, мне было труднее переносить молчание по связи. — Мне тоже, — признался Джим, улыбнувшись для пущей убедительности. — Обвинитель был жесток. Не давал расслабиться, — он придвинулся ближе к Хану, намеренно усиливая эмоции через связь. — Худшее, в процессе, позади. Теперь нам нужно пережить ожидание. — Если вы свободны, я был бы признателен, если бы вы составили мне компанию ненадолго, — официально произнес Хан. — Пожалуйста, будь рядом, Джим. — Он посмотрел на друга и тихо выразил ему благодарность. А затем сделал то, чего никогда раньше не делал — воспользовался их связью, чтобы попросить об одолжении. — Не мог бы ты пригласить адмирала Арчера на борт «Энтерпрайз»? На ужин? Мне сейчас очень необходимы друзья, Джим. — Конечно, я планировал сопроводить тебя обратно на «Энтерпрайз». И пригласить вас, адмирал Арчер, на ужин на ее борту. Думаю, вы еще не видели последнюю модель. — Джим мысленно подмигнул Хану. — Тебе легко оказать эту услугу, Нуньен. Арчер — адмирал, который мне нравится. На мгновение на лице адмирала промелькнуло удивление, но после он кивнул. — Я хотел бы повидаться с ней ненадолго. Я приму ваше предложение... если Портос-младший сможет подняться вместе со мной... И если этот сумасшедший шотландец не будет стоять за панелью управления транспортером. Джим громко засмеялся и произнес: — Я позабочусь об этом, адмирал. И, пожалуйста, возьмите с собой бигля. Многие офицеры будут рады поворковать над ним. — Я подам сигнал на подъем через двадцать минут, — ответил Арчер, прихрамывая на выход. — Ростбиф с картофельным пюре — это всегда лучший вариант угощения для старого адмирала. — Спасибо, Джим. — Хан заметно расслабился, когда приглашение было озвучено и принято. Он смотрел, как Арчер отправился, по-видимому, за своим биглем. — Спасибо, — произнес он снова, на этот раз вслух, и обратил все свое внимание на Джима. — Полагаю, я привык к твоему присутствию, когда испытываю стресс и беспокойство. Сегодня мне было трудно без нашей связи. И я чувствую, что должен лично объясниться с тобой по нескольким вопросам. Джим наклонил голову и посмотрел на Хана своими ярко-голубыми глазами. — На данный момент, я не думаю, что ты мне чем-то обязан, Нуньен, но я с удовольствием выслушаю, если тебе от этого станет легче. Как насчет того, чтобы подняться на «Энтерпрайз», выпить горячего какао и посидеть на обзорной палубе в ожидании адмирала? Я передам его особое распоряжение. — Спасибо, Джим. С удовольствием, — согласился Хан, внутренне расслабляясь еще больше, зная, что Джим выслушает его и останется другом в это трудное время. — Давай побудем немного экстравагантными, — предложил Джим и открыл свой коммуникатор, чтобы поднять их прямо из зала суда. Как только они материализовались на борту, он вызвал по комму шеф-повара и передал особый заказ адмирала, параллельно ведя Хана в самое уединенное место на обзорной палубе. — Хочешь что-нибудь особенное на ужин, Нуньен? — поинтересовался Джим, взяв Хана за руку свободной рукой. — По правде говоря, я сейчас не могу думать о еде — ответил Хан, крепко сжимая руку Джима. — Хотя я и просил тебя пригласить адмирала Арчера на ужин... спасибо за это, Джим. Надеюсь, ты не сочтешь, что я воспользовался нашей связью, попросив тебя пригласить его. Думаю, он хотел бы быть гостем на борту «Энтерпрайз». — Ты не воспользовался, — твердо ответил Джим. — Ты сказал, что считаешь его другом. Это хорошо. Тебе нужно больше друзей. Ты их заслуживаешь. Это такая мелочь, Нуньен. Нет ничего плохого в том, чтобы просить друзей об одолжении. И едва ли это так. Старина заслужил ужин на борту. Может быть, он поведает нам истории о своем корабле. Хан медленно сжал руку Джима, находя утешение в их связи. — Да, Джим. Я бы этого хотел. — Аугмент знал, что он, возможно, не очень-то расположен к разговору, даже с Арчером в качестве гостя. Но, несмотря на это, он хотел, чтобы тот тоже присутствовал. Иди, займи наше место, а я принесу напиток. — Джим сжал руку Хана, отпустил ее и махнул рукой в сторону того места, где они любили сидеть, разговаривать и смотреть на звезды. А сам направился к репликатору, где выбрал две чашки теплого какао, хотя и не настолько большие, чтобы перебить желание поужинать. Вскоре он уже садился рядом с Ханом и протягивал ему напиток. — Ты хотел поговорить со мной? Сидя на полу, на их обычном месте, которое они иногда превращали в «место для пикника», Хан прислонился плечом к переборке и смотрел в иллюминатор на звезды. Но когда подошел Джим, он переключил свое внимание на него, принимая напиток. — Спасибо, — поблагодарил он, мгновение подержав чашку в ладонях прежде чем глотнуть. — Сегодня были сделаны некоторые заявления, которые мне было тяжело слышать, Джим. Джим кивнул и чуть опустил голову, глотая бодрящий напиток. — Да, было много такого, что было тяжело услышать, Нуньен. Хуже всего было то, что я не мог чувствовать тебя, не знал, какие эмоции скрывались за твоими словами. Ты выглядел обжигающе ледяным, как в те времена, когда я тебя совсем не знал, — он легонько подтолкнул своего собеседника локтем. — Этого я и боялся, — вздохнул Хан. — Я не хотел, чтобы по моим ответам меня посчитали холодными, но я также не хотел, чтобы меня восприняли как лживого, потому что я слишком старался передать эмоции. — Но теперь, наедине с Джимом, Хан почувствовал, что его отпустило. — Я бы очень хотел, чтобы все сложилось по-другому, Джим. Но одно лишь желание ничего не изменит. — Хан поставил чашку на пол и прикрыл глаза ладонью, прячась от яркого света в помещении. А когда убрал, на глаза навернулись слезы. — Прости, Джим... за всю ту боль, что я причинил... Джим осторожно отставил свою чашку и придвинулся ближе, чтобы обнять Хана. — Я желаю того же, Нуньен. Я бы многое изменил, если бы мог, особенно ради тебя и твоего народа, — прошептал он так, чтобы его слышал только аугмент. — Не сдерживайся, Нуньен. Здесь только мы. Только я. — Он легко погладил густые черные пряди и подушечками пальцем помассировал кожу головы. Хан прижался к нему, окунаясь в объятия и отдаваясь нежным прикосновениям ладоней. В его разуме вспыхивали логичные и нелогичные мысли, не обязательно предназначенные для разговора, но как способ избавления от них. — Было бы лучше, если бы мы умерли в глубоком космосе во сне... но мы выжили... и я стольких убил, причинил столько боли, чтобы мы выжили... — Хан беззвучно плакал, прижимаясь к Джиму, устав от неопределенности и желая, чтобы его приговор был вынесен немедленно. По связи прорывалась боль и Джим попытался успокоить хотя бы краешек мрачных эмоций Хана. Он продолжал нежно, но крепко сжимать аугмента в объятиях и почувствовал, как влага пропитывает форменку. — Вот так, Нуньен. Выплесни все это. — В некотором смысле, он сожалел, что Хан не показал эту сторону себя судейской коллегии, поскольку считал, что это могло бы помочь его делу. Но он также понимал глубокую потребность аугмента в конфиденциальности и то, как сильно он не хотел раскрываться перед незнакомцами. Особенно перед заполнившими зал суда зрителями. — Я знаю, о чем ты думаешь… — приглушенным голосом произнес Хан. Он не использовал связь, чтобы проникнуть в мысли Джима. — Если бы я так повел себя в суде, это доказало бы, что я способен на хоть какой-то уровень человечности. — Хан перестал плакать, но голову от плеча Джима не отнял. — В тебе много сострадания, Нуньен, — пробормотал Джим. — Я видел это. Чувствовал. Просто тебе трудно показать это кому-либо еще, — он легонько поцеловал его в макушку и осторожно поднял свою чашку, предлагая напиток аугменту. — Вот, выпей. Пожалуйста. Это всегда помогает мне почувствовать себя лучше… Мозг Хана отреагировал на слова Джима доверием и послушанием, ладони приняли чашку. — Хорошо, Джим. — Он чуть отстранился и принялся пить из чашки Джима, все это время не поднимая взгляда. — Мне очень повезло, что ты мой друг. — И мне повезло, что у меня есть ты, — пробормотал Джим в ответ, демонстрируя по связи правдивость этого заявления. Человек, о котором он заботился гораздо больше, чем о друге. — Мы пройдем через все это вместе. Судьи, возглавляемые президентом Фел, будут справедливы, — он чуть нахмурился, когда его коммуникатор ожил. — Должно быть, это адмирал Арчер. Ты готов с ним встретиться? — Да, Джим. Я не хочу заставлять его ждать, — ответил Хан и поднялся на ноги, разглаживая складки на рубашке и брюках, чтобы снова выглядеть опрятно и презентабельно. Джим встал вместе с ним, забирая чашки. Он отхлебнул еще теплого напитка из полной чашки Хана, улыбаясь от ощущения вкуса какао. — Ты прекрасно выглядишь, Нуньен, — произнес он. — Но, знаешь, немного эмоций в присутствии Арчера, возможно, не такая уж и плохая идея, — он нежно похлопал его по боку. — Тебе не обязательно прятать их от него. По крайней мере, не все, — он взял Хана за руку и повел его к выходу из обзорной площадки. После того как он немного выплеснул эмоции и получил возможность мысленно и физически — держась за руки, — соединиться с Джимом, Хан почувствовал себя немного лучше. Несомненно, до расслабленного или спокойного состояния было еще очень далеко, но, по крайней мере, он больше не пребывал на грани слез. — Спасибо, Джим... Я постараюсь быть искренним с адмиралом Арчером. Джим улыбнулся и слегка толкнул Хана плечом в плечо, зная, что тот будет храбро держаться практически перед всеми, кроме него. Он был польщен тем, что Хан был готов показать ему свои истинные чувства. — А теперь тебе нужно подумать о еде. Потому что ты не будешь есть ростбиф. Хан легко улыбнулся Джиму. Как ни странно, но это было именно то, в чем он нуждался — чтобы кто-то заботился о нем вот так, в мелочах, естественных для любого другого человека в мире, но не для Хана. — Как ты думаешь, в кафетерии есть дрожжевой хлеб из Сан-Франциско? — Я уверен, что это можно устроить. Значит, один большой ломоть хлеба на ужин, да? — тепло улыбаясь, слегка поддразнил Джим. — Может быть, с джемом, медом и маслом? Они приемлемы для тебя, да? — продолжил он, надеясь немного поднять ему настроение. — Я представлял себе, что это больше похоже на хлебную миску, наполненную кукурузной похлебкой. — пояснил Хан, не обращая внимание на поддразнивания Джима. — Что ж, отлично. — Джим передал шеф-повару заказ Хана и они направились в транспортаторную. — А теперь изобрази свою лучшую улыбку для адмирала, — ухмыльнулся он, когда они вошли в помещение. — Поднимайте, — скомандовал он дежурному офицеру энсину Хиксу. — Так точно, сэр, — бойко ответила она, и, секунду спустя, на площадке появился адмирал Арчер, одной рукой опираясь на трость, а в другой держа поводок невероятно пухлого бигля. — Добро пожаловать на «Энтерпрайз», сэр, — поприветствовал Джим, с некоторым удивлением разглядывая собаку. — Спасибо, капитан. Разрешите нам подняться на борт? — С радостью. Могу я помочь с… эм… еще с одним гостем? — спросил Джим. — Неа. Я справлюсь с Портосом. Просто отведите нас к еде, — произнес адмирал Арчер. — И не возражайте, если по дороге мы будем останавливаться и все тут осматривать. Хан наклонил голову набок, наблюдая за собакой. Он не был знаком с этой породой, но знал собак и поэтому был рад завести еще одного друга. — Адмирал, — вежливо произнес Хан. — Можно мне поздороваться с Портосом-младшим? — поинтересовался Джим и ухмыльнулся, увидев как пес завилял хвостом, услышав свое имя. — Еще бы. Он хороший пес, — с любовью сказал Арчер, явно гордясь этим бестолковым на вид псом. Джим присел и протянул руку, дав Портосу ее обнюхать, а потом почесал его за ушами. — Какой хороший песик. Дашь лапу? — он вытянул ладонь и засмеялся, когда пес торжественно поднял лапу и положил ее на Джимову ладонь. — Добро пожаловать на «Энтерпрайз», Портос. Хан наблюдал, как Джим дружится с собакой. Через мгновение он присел, упираясь коленями в палубу и протянул собаке ладонь. — Привет, — сказал он, давая животному возможность обнюхать и рассмотреть его так, как хочется. Портос слегка заскулил, почувствовав запах аугмента, и нервно облизал свой нос. Но он храбро вытянул голову, когда Хан опустился перед ним на колени, и протянул лапу. — О-о-о, он потрясающий! — воскликнул Джим, мгновенно заработав очки у адмирала, который улыбнулся собаке с выражением отеческой гордости на лице. — Спасибо, мой друг. Я тоже рад с тобой познакомиться, — сказал Хан, пожимая собаке лапу, а затем мягко почесал плечо и грудь. Теперь, когда они подружились, Хан встал и жестом предложил отправиться дальше. Формально Хан не имел такого права. На самом деле, на нем, вероятно, должны были быть наручники и вооруженная охрана поблизости, но такие вещи игнорировались, когда Джим был рядом, особенно на его корабле. — Прошу, джентльмены, — произнес Джим вставая, включив в приглашение и Портоса. Они медленно побрели по коридорам, и Джим с радостью указывал адмиралу на все, что только мог. А тот все время ухмылялся, с явным удовольствием слушая оживленную болтовню капитана. — Помню, что чувствовал себя так же, когда впервые поднялся на борт своей «Энтерпрайз», — поделился адмирал, когда они вошли в офицерский кафетерий. — Кусок устаревшего хлама, по сравнению с современными кораблями, но в то время она была вершиной достижений человечества. Можете себе представить, что у нас даже не было щитов? — он покачал головой, поражаясь их безумству. Хан кое-что знал о полетах в космос без щитов. Но его корабль был спящий, и это совсем не то, что у исследователей, впервые сталкивающихся с космическими явлениями или инопланетными расами без защиты. — Звучит чрезвычайно рискованно. И очень много времени тратится на любой необходимый ремонт. — Мы ионизировали корпус, что помогало при некоторых атаках, но оказалось бесполезно во время других. Да-а, Трип тратил много времени, латая нас. — Сейчас Арчер мог говорить о своем давно потерянном друге довольно легко, лишь с легкой запинкой в голосе. По предложению Джима, он осторожно занял место во главе стола и улыбнулся, когда перед ним поставили блюдо с ростбифом, картофельным пюре, мангольдом[2] и вареной морковью. — Выглядит безупречно, — он слегка нахмурился, увидев блюдо Хана. — Ох, вы вегетарианец. Я совсем забыл. — Да, адмирал, — согласился Хан, тоже присаживаясь. — Но, если вас это волнует, меня не оскорбляет, что на столе есть мясо, — произнес он, хотя все могло быть как раз наоборот, поскольку, возможно, Арчер был бы оскорблен тем, что Хан не разделил с ним трапезу. Арчер немного посмеялся над этими словами и сказал: — Рад это слышать, сынок. Мне нужно было выбрать что-нибудь из зелени, что бы я мог это съесть. — Всего два слова, — вставил Джим. — Картофель фри. Он хорош даже для вегетарианцев. Арчер бросил Портосу кусочек мяса и пес радостно принялся его жевать. — Помню, как на одном из моих экзаменов, на втором курсе Академии, ты, Кирк, поглощал гамбургер с картошкой фри. — Надо же было иногда есть, — ответил Джим. — И я успешно сдал этот тест. — Блестяще справился со всеми, — сказал Арчер, чуть нахмурившись. — Самый надоедливый кадет, которого я когда-либо видел... за исключением мистера Спока. Хан наклонился в сторону, наблюдая за псом, жующим то, что дал ему Арчер. Теперь ему стало ясно, почему собака была такой толстой. Хан усмехнулся про себя, прежде чем медленно приступить к приготовленной для него легкой закуске. — Могу я поинтересоваться, что это был за класс? — Продвинутая тактика, — ответил Арчер, предлагая Портосу еще мяса. — Мелкий говнюк, — он указал на Джима и произнес второе слово с непринужденностью древнего моряка, — посещал этот класс на втором курсе. Продвинутый курс для студентов четвертого года обучения командного состава. Отлично справился с заданием, и я никогда не видел, чтобы кто-то выглядел настолько скучающим. За исключением тех случаев, когда он вступал в дискуссии, обычно со мной. Джим отрезал кусок ростбифа и съел его, стараясь при этом выглядеть ангельски. С последним он с треском провалился. Выбор слова шокировал Хана, но он понимал, что они было использовано для выражения симпатии. Однако то, что Джим был зачислен на продвинутый курс, нисколько его не шокировал. Он взглянул на Джима с легкой улыбкой, затронувшей лишь половину лица. — Дискуссии были полезными, или вы просто хотели с кем-то поспорить? — поинтересовался Хан, обращаясь скорее к Джиму, чем к Арчеру. — Это зависит от того, кого ты спрашиваешь, — ответил Джим с озорной улыбкой. — По крайней мере, это дало мне возможность потренировать свой ум... и своего инструктора. К тому же, кое-что из того, что было в текстах... полная ерунда. Тем более, что вы отомстили мне на выпускных экзаменах. На лице Арчера появилась улыбка, точь-в-точь как у Джима. — Я подумал, что полевой экзамен был подходящим. — Да я голым его завершил! — запротестовал Джим, но в интонациях голоса слышался смех. — И все равно с самым высоким результатом... и отказался одеваться, пока я не объявил об этом, — улыбка адмирала Арчера могла бы осветить небольшой дом. — Так что, эта часть обернулась против меня. Это прозвучало достаточно тревожно. Но тон и выражение лиц обоих убедили Хана в том, что все происходило добровольно, а не вследствие оскорблений. А сейчас эта ситуация стала предметом для шуток. Однако Хану было приятно наблюдать такой обмен репликами, а так же то, что Арчер и Джим сейчас с ним рядом. Слушая их разговор, он чувствовал себя менее одиноким. Джим почувствовал некоторую тревогу Хана и отправил ему визуальное изображение некоторых моментов, с которыми ему пришлось столкнуться во время испытания Арчера, приведшее, в конце концов, к тому, что он пожертвовал своей униформой — и своим достоинством, — чтобы спасти свой корабль. Арчер определенно не думал об этом, когда разрабатывал план, и тот факт, что он сработал настолько хорошо, явно огорчил адмирала, хотя он и похвалил Джима за изобретательность. Он также велел ему, перед всем классом, «надеть форму сейчас же, черт тебя побери», что Джим воспринял как тактическую победу. Спасибо за пояснение, — поблагодарил Хан, немного успокоившись, и поинтересовался: — Вы все еще работаете инструктором, адмирал? — Арчер служил Звездному флоту большую часть своей жизни, в том или ином качестве. По достижении определенного возраста наступал срок выхода на пенсию. Но, возможно, для таких людей, как Арчер или Кирк, служба в Звездном флоте была всем, чего они желали. — Обычно я преподаю по крайней мере один углубленный курс в семестр, — сказал Арчер. — Не более того. Врачи говорят, что мне следует полностью отойти от дел или, по крайней мере, сбавить обороты... Но не-а, отставка не для меня. По крайней мере, пока я еще могу думать самостоятельно, — он пару раз постучал себя пальцем по лбу. — Пока это работает, я найду способ оставаться на службе, — он наклонился и погладил Портоса меж ушей, глядя чуть в сторону. — Время ускользает от человека. Подозреваю, что вы могли бы это понять, мистер Сингх, несмотря на то, что не будете стареть так быстро, как все мы, бедолаги. — Я понимаю, сэр, — ответил Хан, разделяя чувства Арчера в стремлении быть полезным, продолжая работать пока функционирует мозг, даже если тело начинает уставать. — Продолжительность жизни аугмента еще предстоит установить, но я думаю, что она длиннее. — На самом деле все, кого Хан знал на Земле, как людей, так и аугментов, умерли сотни лет назад. И хотя их потомки, несомненно, выжили, эти поколения были настолько далеки от тех людей, которых Хан знал раньше, что не было никакого смысла пытаться с ними связаться. — Вы, как всегда, своенравны, сэр, — вставил Джим, чтобы немного разрядить обстановку. — Все еще держите кадетов в страхе, что они застрянут на одном из ваших курсов. — Хммм, — произнес Арчер и бросил на Джима суровый взгляд, который никак не вязался с огоньком в его все еще ясных глазах. — Тебе бы и самому не помешало бы ощутить немного этого страха. Возможно, получил бы немного уважения. — Не-а, я неисправим. Никто не знает этого лучше, чем вы двое, — сверкнул белозубой улыбкой Джим. — Но обаятельный, как и всегда, — на щеках появились ямочки, и он отправил волну тепла Хану. — Тьфу, не проворачивай со мной такие шутки, — проворчал Арчер. — Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы попасться на них. — Он с большим удовольствием ел пюре, время от времени делясь полной ложкой со своим верным псом. Хан просто смотрел на Джима, он ему действительно очень нравился. Покачав головой, Хан вновь сосредоточился на еде, но через мгновение заговорил. Как Джим и посоветовал, было бы неплохо, если бы он немного пооткровенничал. Поэтому он попытался высказать мысли, которые обычно держал при себе. — Мне это кажется странным. Проявлять неуважение или неповиновение по отношению к нашим инструкторам было недопустимо. Арчер снова хмыкнул и фыркнул для пущей убедительности. — Джим оттолкнул черту неповиновения не переходя ее, за исключением, может быть, одного раза, но, поверьте мне, были инструкторы, которые засыпали администрацию жалобами на недостаток уважения со стороны кадета Кирка. Проблема была в том, что у кадета были самые высокие оценки в классе, без исключения, и большая часть его неуважения была вызвана тем, что он заткнул за пояс своих профессоров. И во многом это было просто... ну, Джим есть Джим. Без злого умысла, просто умный засранец. — Прискорбно, что в учебе ты был недосягаем, — сказал Хан, — Но это помогает понять, почему ты попадал в неприятности. Тебе было скучно. — Даже произнеся это, не означало что он понимал, как такое могло произойти. Тем временем Хан доел похлебку и начал отрывать края от хлебной миски, наслаждаясь текстурой. — Не во всем, — произнес Джим. — Было несколько сложных классов, и мне нравилось посещать столько, сколько возможно. И иногда эмоции все еще мешали обучению. Как в случае с адмиралом Пайком... Арчер издал горловой звук и поднял бокал. — Тост за адмирала Пайка, — произнес он. — За одного из лучших людей, которых я знал. — За адмирал Пайка, — согласился Джим, поднимая свой бокал. Хан мгновенно опустил глаза. И страх, которого аугмент никогда не испытывал, сжал его сердце. Он был глупцом. Он лгал самому себе. Они не были его друзьями. Хан убил их настоящего друга. Хан колебался, стоит ли произносить тост, учитывая, что он был причиной смерти адмирала Пайка. Но в конце концов он потянулся за своим бокалом и подняв его, добавил: — Хотел бы я, чтобы он был здесь. Джим посмотрел на Хана, чувствуя, как воздвигаются стены между ними, и серьезно произнес: — Я бы тоже этого хотел. Я думаю, ему захотелось бы узнать тебя, Нуньен, так же как узнали мы с адмиралом Арчером. Я верю, он хотел бы, чтобы мы были на твоей стороне, так, как сейчас, — он мягко соприкоснулся своим бокалом с бокалом Хана. — Согласен, — твердо добавил Арчер. — Крис Пайк был справедливым человеком. Он никогда бы не смирился с тем, что Маркус оскорбил Звездный флот, даже несмотря на то, что тот был одним из его наставников. И он хотел бы, чтобы сейчас все было сделано правильно. Нам нужна справедливость, за сделанные обеими сторонами ошибки, — он присоединил свой бокал к их. — Мы все должны выпить за него, Нуньен, — сказал Джим. — Он этого заслуживает... и ты тоже, — и прикончил то, что оставалось в бокале. Арчер сделал то же самое. Хан выпил вместе с остальными, но, поставив свой бокал на стол, продолжил хранить молчание. Он услышал слова, но не позволил себе принять их близко к сердцу. Он закрылся. Внешне он был холоден, тих и покорен. Таким Джим видел его раньше. Но на этот раз отстраненность, которую ощущал Хан, была делом его рук. Они были его союзниками, даже друзьями. За исключением того, что он подвел их, убив их друга. Джим нахмурился и повернулся к Хану, понизив голос так, чтобы слышал только он. — Ты не поймешь, что я говорю правду, пока не позволишь себе почувствовать ее, — произнес он. — Я заговорил о Крисе не для того, чтобы причинить тебе боль. На самом деле, я привел его в качестве доказательства, насколько ты умнее меня. Может быть, в Академии мне и было скучно изучать основы, но ты мог бы многому меня научить, Нуньен. Несколько последних непроизвольных слезинок наконец скатились по щекам Хана. Опустив голову, он подождал, пока они закончатся. Затем быстро вытер щеку и подбородок тыльной стороной большого пальца. Он посмотрел на Джима и Арчера. — Я никогда не ощущал такого милосердия. — В его словах прозвучала горькая правда. — Вот почему философы давних времен называли его божественным, — сказал Арчер с легкой грустной улыбкой. — У нас, людей, это никогда не получалось. Но большинство из нас пытаются стать лучше. Облегчение охватило Джима, когда Хан снова немного опустил щиты между ними, и он сосредоточился на том, чтобы дать ему почувствовать прощение, которое постепенно росло в нем, вытесняя горький гнев и ненависть из-за смерти Криса. — Это тяжело, — мягко сказал он. — Это было самое трудное, что я когда-либо делал. Но и одновременно одно из лучших. Злость отравляет, Нуньен. Ты знаешь это так же, как и я. Хотя Хан чувствовал то, что Джим предлагал ему через связь, ему было трудно принять это. Он судил себя строго и ожидал этого от других. Отказывая себе в облегчении от прощения или проявления доброты. Особенно после сегодняшнего. — Да, Джим. Адмирал Арчер почувствовал себя лишним и решил убедиться, что все не зайдет столь далеко, чем ему хотелось бы видеть. — Я только отведу Портоса на минутку в туалет, — вставая и опираясь на трость, сообщил он. Вообще-то, это была неплохая идея. Портос уже был не из молодых… Джим улыбнулся любезности Арчера и поклялся поблагодарить его позже. А пока он наклонился, чтобы обнять Хана. — Простить себя. Это самое сложное, — сказал он. — Мы будем работать над этим вместе, — он зарылся щекой в мягкие волосы Хана и слегка покачал аугмента в объятиях, что подействовало успокаивающе и на него самого. Хан ненадолго позволил Джиму обнять себя. Прикоснуться. Поддержать. Он принял в этом пассивное участие. Но, в конце концов, он все-таки заговорил. — Сегодня был трудный день. Я хотел, чтобы сегодня вечером рядом со мной были друзья. Но я не имел никакого права просить утешения ни у тебя, ни у Арчера. Я причинил вам боль, отнял у вас хорошего друга. Я не понимаю, как ты можешь простить меня. — Это нормально, не понимать, — успокоил его Джим. — До тех пор, пока ты веришь и принимаешь то, что я делаю... что мы делаем, — он оглянулся, чтобы проверить не идет ли обратно Арчер, а затем нежно поцеловал Хана в лоб, спускаясь быстрыми поцелуями вниз по лицу. — Ты заслуживаешь иметь друзей. И я хочу утешить тебя, Нуньен. Это был тяжелый день, — он слегка прижался лбом ко лбу Хана и дал почувствовать по связи все положительные эмоции, испытываемые им к Хану. Это заняло несколько минут, но в конце концов Хан принял то радушие, которое проявлял к нему Джим. Он пил его, впитывая эту странную и притягательную истину — он прощен, он заслуживает таких друзей, как Джим и Арчер. — Спасибо тебе, Джим. Мне жаль, что я испортил ужин, — сказал он, наконец-то выдохнув и отпустив свои чувства. — Не-а, иногда нужно расслабиться, — пробормотал Джим и легонько провел губами по векам Хана, сцеловывая дорожки от слез, ощущая вкус соли. — Этому трудно научиться... Но это полезная вещь. Я тоже научился этому. Может быть попозже мы с тобой отправимся в один из тренажерных залов и будем громко кричать и посильнее швырять в стены мячи. Это тоже хороший способ слегка выплеснуть недовольство. Хан тихо рассмеялся этой идее. Но понял, что Джим пытается найти выход, продолжая демонстрировать поддержку. Его лицо расслабилось, когда Джим поцелуями стер следы от слез, тихо урча от того, что чувствовал себя настолько любимым. — Спасибо, Джим, — сказал Хан, наконец, прикоснувшись к нему в ответ, прижав одну руку к груди Джима, а другой обнимая за талию. Джим расслабился в объятиях и попытался поощрить тихое урчание, свидетельствующее о благополучии Хана. Он легко провел большим пальцем по его затылку, продолжая успокаивающе поглаживать, чтобы усилить урчание. — Иначе и быть не может, — он снова легонько поцеловал Хана в лоб. — Ты готов к возвращению Арчера? — Да, Джим, — ответил Хан, слегка потираясь щекой о щеку Джима, копируя волков, демонстрирующих привязанность. — Поблагодари его за вежливость... Однако, стоит разыскать его, прежде чем он решит захватить твой корабль вместо выхода на пенсию. Джим тихо рассмеялся и сказал: — Он бы сразу дал бедняге Скотти пинка. Он никогда не простит ему того, что тот сделал с Портосом Великим. — Джим покачал головой, поцеловал Хана в нос и вскочил, чтобы найти адмирала. Они вернулись через несколько минут, и адмирал, заняв свое место, продолжил трапезу, как будто и не прервался. Через мгновение он произнес: — Мне было бы интересно осмотреть ваш мостик, капитан, если вы не против прогуляться со стариком. — С удовольствием, сэр, — ответил Джим и взглянул на Хана. — Пойдешь с нами? — Да, конечно, — кивнул Хан. Он был признателен за приглашение, не потому, что Джим когда-либо намеренно оставлял его в стороне, но посещение мостика было особенным событием. Несмотря на то, что Джим дал Хану некоторую свободу действий на борту «Энтерпрайз», мостик был деликатной областью, чтобы приглашать туда заключенного, особенно такого как Хан. — Спасибо. — Я бы также хотел увидеть коммандера Спока и лейтенанта Ухуру, — высказал пожелания Арчер. — Спок был отличным студентом, и я всегда ценил женщин, прекрасно владеющих разными языками. — За лейтенант-коммандера Хоси Сато[3], — тихо произнес Джим и снова поднял свой бокал. Арчер поднял свой, издав звук, похожий на сдавленное рыдание, и сказал: — Хоси. Они торжественно чокнулись и пригубили напиток. Джим повернулся к Хану и пояснил: — Хоси служила на первой «Энтерпрайз», и она научила меня многому из того, что я знаю о языках, терранских и других. — Пропала на Тарсусе, — сказал Арчер. — Гребаная потеря. Хан торжественно кивнул, выражая уважение к их утрате. Но по прошествии времени, он не мог не подумать о двух членах своей команды, которые знали великое множество земных языков. И на мгновение позволил себе представить, как ценны бы они были в это время, если бы им представили такую возможность. — Прошу прощения за минор. Она много значила для нас обоих. Думаю, что именно из-за нее адмирал был снисходителен ко мне на своих занятиях, — сказал Джим. — Она упоминала его в нескольких письмах, — пояснил Арчер. — Сказала, что он один из самых умных детей, которых она когда-либо учила. Отличное слуховое восприятие языка. Думала, что ему следовало бы стать офицером связи и коммуникаций. — Не достаточно действий, — усмехнулся Джим. — По рассказам лейтенанта Ухуры, все совсем не так, — легко парировал Арчер. — Полагаю, вы хорошо владеете языками, мистер Сингх. По тому, как Арчер отзывался о Джиме, о его образовании и о том, как хорошо он проявил себя, впечатлив многих людей своим умениями, Хан подумал, что в его время, Джима, возможно, ошибочно приняли бы за аугмента. Но чувствовал, что это сравнение не будет воспринято благожелательно, как комплимент. — Да, сэр. Я свободно говорю на девятнадцати языках. Однако из моей команды, Милош и Сушар, свободно говорят на двадцати трех языках. Но для остальных стандартно владеть, как минимум, десятью. — Интересно, а среди них утраченные? — внезапно разволновавшись, поинтересовался Джим. — После евгенических войн довольно много языков вымерло. Было бы здорово, если бы ты или твоя команда знали хотя бы пару из них. Если мы предоставим список, не мог бы ты его глянуть? Это было бы настоящим благом для Земли, — он внезапно замолчал и ухмыльнулся. — Так что, да, я тоже ботан. — Конечно. — Хан слегка улыбнулся, надеясь, что от них может быть какая-то польза. — Высока вероятность, поскольку это диалекты Азии, Европы, Африки или островов Тихого океана. Никто из нас никогда не путешествовал по Северной и Южной Америке, поэтому мы никогда не изучали языки коренных народов этих регионов. — Очень много азиатских и африканских диалектов вымерли, — кивнул Джим. — Ухура была бы в восторге, если бы некоторые из них возродились вместе с вашим народом. Черт возьми, многие люди были бы рады. Будут запущены проекты для всех языков, которые можно сохранить, и я уверен, что твои люди могли бы способствовать расширению знаний о других языках, — он улыбнулся Хану, глаза засияли. — И о культуре тоже, если вы не против поделиться. — Если к этому будет интерес, — ответил Хан, хотя, с точки зрения Джима, такой интерес, несомненно, будет. — Мы можем многое предложить в этой области. И во многих других. — Включая немного искаженную историю евгенических войн, но, возможно, так даже лучше. — Для историков, это станет одним из самых значительных событий за последние годы, — сказал Джим. — И лингвистов. И многих других специалистов, если уж на то пошло, — мгновение он выглядел слегка ошеломленным. — Надо подумать, как справиться и с этой частью. — Если это вообще заинтересует ваших людей, — ввернул Арчер с нежностью наблюдавший за Джимом и Ханом. — Мы знаем, насколько для вас важен выбор. — Спасибо, адмирал. Да, выбор важен, — согласился Хан. — Я знаю своих людей, и они выберут службу. Мы не созданы для того, чтобы сидеть сложа руки и мечтать. Мы усердно работаем. — Хан знал, что если бы ему дали шанс, он бы охотно внес свой вклад в Звездный флот, как он сделал это для Джима и «Энтерпрайз», без принуждения. — Есть и другие темы, над которыми вы могли бы поработать, но поговорим об этом, когда завершится суд, — добавил Арчер. — Тем не менее, мы можем многому научиться у ваших людей, и я надеюсь, что такая возможность представится. И что они тоже захотят учиться у нас. — Несомненно, сэр, — ответил Хан. За последние несколько лет он получил много тяжелых уроков и несколько очень хороших, касающихся потенциала и силы человечества в лице Джима Кирка. — Мы приспособимся. — Ну, я бы пока не стал торопить события, — произнес Арчер, слегка постучав тростью. — Видит бог, у них, когда проснуться, будет повод разозлиться на нас. И мы не в состоянии противостоять некоторому страху в отношении них. Хотя я знаю, что у нашего капитана его нет. По-видимому, не хватает здравого смысла. — Я слишком взволнован открывающейся перспективой, чтобы переживать из-за возможных проблем, — пояснил Джим. — Кроме того, я верю, что у нас все получится. Оставим мрачность и пессимизм для Спока... и Боунса. Они в этом хороши. Хан взглянул на Арчера, затем на Джима. Он долго колебался, прежде чем сказать: — Я не хочу усиливать ваши страхи… но они будут выполнять мои приказы, — он понимал, как это может ужасно прозвучать — снова видеть Хана командующего армией аугментов. — Я не желаю, чтобы они следовали моим путем. Пожалуйста, не воспринимайте мои слова как угрозу. Но пока им рады в Федерации, они будут служить, чтобы сделать ее еще лучше. Арчер и Джим обменялись взглядами, прежде чем Джим сказал: — Ну, меня это не пугает, но это может обеспокоить других, которые не знают тебя так же хорошо, как я. — Как мы, — твердо добавил Арчер. — Я знаю, что вы не собираетесь вести их против нас. Мне достаточно увидеть, как вы общаетесь с Джимом, чтобы понять это, — он кивнул несколько раз. — Мы все сейчас на одной стороне, которая поможет найти правильный способ разбудить вашу семью от долгого сна, — он расправился с основным блюдом. — И решить, что взять на десерт. Джим негромко рассмеялся и похлопал Хана по ноге под столом. — Что думаете о банановом фламбе, сэр? Нуньен? — Спасибо, — тихо сказал Хан. — Я хочу попробовать, — согласился он, в ответ на предложение десерта. Джим мягко потянул его за руку. — Поможешь мне прибраться и принести десерт? — он повернулся к Арчеру. — Вы или ваш пес хотите что-нибудь выпить? — Кофе для меня и стакан воды для Портоса, — с улыбкой сказал Арчер. — В старости есть одна приятная особенность — заставлять других обслуживать тебя. Я буду черный. Без подсластителей и сливок. — Так точно, сэр! — Джим отдал честь Арчеру и подмигнул Хану. Он начал собирать тарелки и жестом попросил Хана помочь. — Сэр, — вежливо произнес Хан, протягивая руку через Арчера, чтобы убрать тарелки. — Джим, а ты что будешь пить? — спросил он, больше не стесняясь обращаться к нему по имени в присутствии Арчера. Он убрал тарелки, предоставив Джиму отвечать за десерт, а сам выбрал принести кофе для Арчера и воду для собаки. — Пожалуй, я тоже выпью кофе, но ты же знаешь, мне нравится сладкий, — сказал Джим. Он отнес тарелки в утилизатор и пошел за банановым фламбе для Арчера и косточкой для Портоса. — Держи, песик, — произнес он, протягивая счастливому биглю угощение. — И вам, сэр. — И выглядит, и пахнет восхитительно, — сказал Арчер. — Удивительно, как вся команда не растолстела. В свою очередь, Хан поставил перед Арчером чашку черного кофе и одну для Джима. А после, миску с водой для собаки. И, наконец, взяв чашку чая для себя снова сел за стол. Джим, принеся десерт для Арчера и Хана, присоединился к ним за столом, повернувшись к последнему. — Вы привыкли обедать семьей? — спросил он, приглашая Хана рассказать о своем народе столько, сколько он пожелает. Кроме того, отношения между аугментами, завораживали Джима. — Когда мы были моложе, у нас были общие трапезы, — ответил Хан, показав тем самым, что не скрывает этой информации. — Но у нас не было привычки устраивать большие застолья. Это считалось непрактичным и неэффективным, — даже сейчас Хану все еще было трудно получать удовольствие от еды, но Джим уже знал об этом. — Боюсь, нам придется постараться научить их всему... ценить веселье. Делать что-то просто ради удовольствия, а ни по какой другой причине, — сказал Джим. — Или мы можем просто познакомить их с вулканцами, которые совершенно не понимают этой концепции, — он послал Хану по связи шутливую эмоцию. — Сколько вам было лет? — спросил Арчер, слегка игнорируя Джима. Хан помолчал, пытаясь придумать, как лучше ответить Арчеру. — Мы были созданы вместе. Мы выросли вместе. Но мне было пятнадцать, когда мы в последний раз вместе ужинали в лагере. Когда мы сбежали, мы ели по очереди. Вскоре после этого мы разделились на группы, которые жили отдельно друг от друга в течение нескольких месяцев. — Пятнадцать! — удивился Арчер и посмотрел на него более внимательно. — Мне трудно представить вас в этом возрасте, мистер Сингх. Такое ощущение, что вы всегда были на удивление взрослым человеком, — он медленно расправлялся со своим десертом. — Когда мне исполнилось девять, я оказался самым старшим, — сказал Хан, намекая на то время, когда среди них были аугменты старше его, но они не выжили. — Можно сказать, я был старшим братом. Нес ответственность за других. — Таким вы были всегда, — произнес Арчер. — Это большая ответственность — начинать с девяти лет. Теперь я понимаю, почему вы так яростно защищаете их, — он слегка потер подбородок, размышляя, не следовало ли им подробнее рассказать об истории Хана во время суда. — Есть ли какой-нибудь шанс, что мы сможем получить для Хана разрешение еще раз взглянуть на криокапсулы? — поинтересовался Джим. Арчер склонил голову и сказал: — Нам все равно придется подождать, пока мы не услышим решения суда, но думаю, что это справедливая просьба. Полагаю, вам хотелось бы этого, мистер Сингх? — Да, адмирал, — ответил Хан, поднимая взгляд. — Я хотел бы увидеть их снова, если удастся договориться, — он помолчал, отпивая чай, а затем добавил: — А также, когда они пробудятся ото сна... важно, чтобы я был там. — Не все сразу, — с легкой улыбкой произнес Арчер. — Вы очень сосредоточены на своей семье, что похвально и понятно, но давайте сначала сосредоточимся на вас. Доверься нам, Нуньен. Мы знаем, что ты нужен своей семье, — заверил Джим Хана по связи и вытянул руку, чтобы похлопать его по колену. — А также необходимо проверить их самочувствие, — добавил вслух Джим. — Спасибо, сэр, — кивнул Хан. — Джим пытался убедить меня в том же. Спасибо, Джим, — сказал он, взглянув на него. — Я доверяю вам. Арчер улыбнулся, отметив непринужденный язык телодвижений Джима и Хана. Лукаво блеснув глазами, он спросил: — Хотите узнать, как я впервые встретил Джима Кирка, мистер Сингх? Джим застонал и потряс головой. — Пожалуйста, не надо. Это просто несправедливо, сэр. — Спасибо. Я бы хотел узнать, адмирал, — ответил с улыбкой Хан. — Если только Джим согласен, — добавил он, не желая, чтобы история, которую Арчер хотел рассказать, расстроила его друга. Ты хороший друг, Нуньен. Большинство людей просто улыбнулись бы и сказали «да». — Джим слегка переплел их ноги и повернулся к Арчеру. — Да, вы можете рассказать ему. — Ему было пять лет, и я поймал его под своим столом. Он сбежал от матери и отчима и, прячась, вломился в мой кабинет. Маленький монстр взломал замок на двери и заперся внутри. Он планировал дождаться темноты, а затем забраться в столовую и что-нибудь перекусить. На самом деле, у него был целый план, как просто жить в Академии и не возвращаться домой. — Арчер слегка усмехнулся, очевидно, у него тоже были приятные воспоминания о ребенке. — Признаюсь, я был впечатлен возможностями тактического планирования пятилетки. Не говоря уже о навыках работы с компьютером. — У меня бы получилось, не сомневайтесь, — сказал Джим. — Я планировал запомнить расписание всех смен, и у меня на ПАДДе был план здания. Было несколько мест, где я мог бы переночевать. Хотя некоторые аспекты этой истории были действительно забавными, Хан мог сосредоточиться только на одном — пятилетнем Джиме Кирке, пытающемся сбежать. Убежать. Хан кое-что знал об этом. Это вызывало тревогу из-за того, как далеко зашел Джим, и, очевидно, из-за того, как далеко он был готов зайти в свои пять лет. — Вы не позволили ему остаться? — спросил Хан, явно придерживаясь иных моральных принципов в этом вопросе. — Законы о том, когда ребенка можно забрать у родителей, довольно сложны, и Джим не подвергался насилию… — Арчер слегка замялся в конце и взглянул на Джима. — Нет, вы правы. Фрэнк не был плохим парнем в то время. Я просто ненавидел, что мама снова улетала в космос и оставляла нас. Я просто отыгрывался. — Джим подался к Хану. — Доверяй. Хорошо? Но твоя защитная натура — это довольно горячо. К тому же, очень хорошо отлажена. Из тебя получился бы отличный опекун. — Я понимаю. Да. Доверять. — Хан снова взглянул на Джима. — Проникнуть в кабинет адмирала Арчера — это настоящее достижение, — добавил Хан и сменил тему разговора, чтобы не говорить о родителях Джима. — Если ли сейчас... простите, я пытаюсь подобрать современный эквивалент. — Хан помолчал, а затем просто спросил: — Есть ли здесь подготовительная школа для учеников младшего возраста, которые хотят поступить в Академию? — В некотором роде, хотя современные веяния против того, чтобы разлучать человеческих детей с их родителями слишком надолго, — сказал Арчер, снова взглянув на Джима. — Мне пришло в голову, что говорить о тебе с мистером Сингхом — все равно что пробираться на цыпочках по старомодному минному полю... или пролетать сквозь метеоритный дождь. Почему с тобой так трудно? Джим взглянул на Хана и пояснил: — К тому времени, когда я стал достаточно взрослым, чтобы ходить в такую школу, у меня все равно ничего бы не вышло. Моя жизнь дома была в некотором роде катастрофой, я и сам был такой катастрофой. На самом деле, когда я покинул планету, у меня появился интерес к науке, математике и языкам. Арчер издал ворчливый звук и сказал: — Ты заслужил «Энтерпрайз», Джим. Ты заслужил ее к двенадцати годам. — Да, я понимаю. Иногда требуется новое окружение и другие люди в жизни, чтобы найти свое истинное призвание. Место, где ты счастлив и удовлетворен жизнью. — Хан легко сочувствовал Джиму, когда тот был ребенком, в неблагополучной домашней обстановке, несдержанным, несчастным. Джим на мгновение прикусил нижнюю губу, а затем сказал: — Так я узнал, почему моя мать любила звезды. И в конце концов, после небольшого толчка со стороны Криса, я все-таки решил выбраться оттуда. И никогда не пожалел об этом. Никогда, — произнося это, он смотрел прямо в глаза Хану. На мгновение в комнате воцарилась тишина, пока Хан удерживал сильный зрительный контакт. — Хорошо, — тихо произнес он и встал. На этот раз Хан начал убирать тарелки без приглашения Джима. Адмиралу все еще предстояло осмотреть мостик, и Хан по-прежнему был благодарен им за компанию. Джим имел в виду что-то еще, но Хан пока не мог понять, что именно. Джим молчал, и, несмотря на то, что Хан хотел знать, он тоже подождет. Джим встал и помог с уборкой, наслаждаясь этим бессмысленным занятием. — Когда-нибудь я расскажу тебе. Адмирал не ошибся, сказав, что в прошлом я был… трудным. Я не хочу ничего скрывать от тебя, но я никому, кроме Боунса, не рассказывал о... о Тарсусе. И я все еще не уверен, что мы оба готовы. Ты не обязан мне объяснять, Джим. Я вижу, что у тебя что-то на уме. И, судя по тому немногому, что ты сказал, я понимаю твою боль. — Хан убрал посуду и спокойно посмотрел на Джима. — Я выслушаю, когда ты будешь готов. И я буду поддерживать тебя и любить, как ты делал это для меня, когда мне нужно было отпустить боль. Любить меня? — Джим задал этот вопрос настолько деликатно, насколько это было возможно при такой сильной связи между ними. Он буквально светился по связи. Была разница между тем, чтобы почувствовать эмоцию и произнести ее вслух, даже мысленно. — Так вот что означают некоторые из этих чувств, Нуньен? Хан положил руку на его плечо, как будто не хотел, чтобы тот убежал или упал. На его щеках появился легкий румянец, но ненадолго. Он рассказал своему психотерапевту, что испытывает к нему любовь, но никогда не говорил об этом Джиму, ни вслух, ни мысленно. В конце концов, он долгое время даже скрывал мысль о том, что хочет поцеловать его. — Да, Джим. Когда я думаю о том, как ты относишься ко мне и каким я хочу быть, когда я с тобой, я воспринимаю это как форму любви между нами. По крайней мере, так мне кажется. Джим с удивлением уставился на румянец, он и подумать не мог, что такое может появиться на этих бледных щеках, и подавил восклицание: «Ты чертовски горяч!», но знал, что часть все же просочилась по связи. — Да-да. Ну конечно. Думаю, это оно и есть. Я никогда особо не задумывался об этом. Так легче с этим справляться, да? Чувствовать и даже не беспокоиться об этом... потому что ты все равно знаешь. И это здорово. Мне не позволено скрывать это от тебя, — он улыбнулся Хану. — О, черт, я просто хочу, чтобы Арчер прямо сейчас отправился домой. Я хочу, чтобы ты был только мой. Хан слышал восторг Джима и даже чувствовал его усиливающееся возбуждение, когда они вместе открывали для себя этот новый мир. Хан улыбнулся и приложил другую руку к щеке Джима, прижимаясь лбами. Нежась. Счастливый. — Я никуда не денусь, Джим, — произнес Хан, а затем отстранился, продолжая улыбаться Джиму. — Мои извинения, адмирал. Мы не хотели исключать вас из нашего разговора, — произнес Хан в качестве извинения за то, что заставил Джима вести мысленный разговор, не посвящая в это Арчера и не попытался объяснить, о чем шла речь. Это останется между ними. — Вы все еще хотите увидеть мостик? Джим позволил себе еще мгновение насладиться ощущением близости, а затем вернулся в «реальный» мир. — Да, действительно, вам нужно посмотреть на мой мостик и повариться в завистливом соку, — выдал он, вновь взбудораженный перспективой похвастаться своей леди. Она была еще одной любовью в его жизни, его первой настоящей любовью. — Замолчи, мальчишка, — прорычал Арчер. — Моя «Энтерпрайз» все равно останется первой. Она стала прототипом твоему кораблю и всем остальным в линейке, — он поднялся на ноги и медленно направился к выходу. — Сэр. — Хан жестом пригласил Арчера возглавил их маленькую процессию. В конце концов, это был корабль Джима, и, технически, Хан тоже будет гостем на мостике. Джим просто последовал за Арчером, с широкой улыбкой на лице, позволяя тому идти впереди. И за его спиной он взял Хана за руку, нежно переплетя пальцы. — Арчер потрясающий, не так ли? Он переживет нас всех. А его бигли — идеальное дополнение. — Поторопитесь, джентльмены, — сказал Арчер. — Я намерен пройтись по всему кораблю. Да. Интригующий. — Хан был рад некоторое время подержать Джима за руку, ему было комфортно и он был знаком с этим аспектом их отношений. — Однако, я тебя сейчас сдам. Джим говорит, что вы переживете нас всех, сэр. Я призываю вас последовать этому. Арчер несколько раз усмехнулся и сказал: — Ну, кто-то же должен присматривать за вами, самонадеянными мальчишками. Неизвестно, что вы можете натворить в противном случае. Ябеда! — Джим состроил шутливо обиженное выражение на лице, когда они все вошли в турболифт. — Мостик, — отдал команду Джим. Компьютер пропищал, подтверждая, и турболифт пришел в движение. — Серьезно, я рад, что вы на нашей стороне. Вы не знаете, кто теперь возглавит Флот? Арчер фыркнул и произнес: — Мы будем обсуждать это целую вечность. Каталин пока подойдет на роль временного главы. Она хороша там, где надо разобраться с беспорядком и провести реорганизацию, но ей не хватает духа, который нам так необходим, чтобы заставить всех заново поверить в Звездный флот, — двери открылись, и Арчер вышел из турболифта первым. — О да… — восхищенно произнес он и направился прямиком к капитанскому креслу. Как только троица ступила на мостик, со своего места мгновенно вскочил молодой человек и отдал честь. — Адмирал на борту! — объявил Чехов и застыл на месте, глядя на Кирка. — Кэптин! — Возвращайте свои задницы на место, — проворчал Арчер. — Я слишком стар для всей этой чепухи. Ваш капитан обещал мне экскурсию по мостику, — он устроился в капитанском кресле, осматривая все опытным взглядом. — По крайней мере, кресло стало лучше, чем раньше. И расстановка менее тесная. До сих пор не могу поверить, что здесь помещается столько офицеров. Джим слегка подтолкнул Хана на середину мостика, одновременно здороваясь со Споком. — Привет, Спок, есть что-нибудь интересное, о чем можно доложить адмиралу? Чем ты в последнее время занимаешься? Чехов был излишне встревожен, он всего лишь выполнял техническую проверку, но теперь ему казалось, что он должен выглядеть гораздо более занятым. Поэтому, опустившись обратно на свое место, он посмотрел на консоль в поисках предлога для открытия других программ. — Капитан, — поприветствовал Спок, повернувшись к Джиму, и нахмурился, сосредоточившись на Хане. — Я как раз собирался представить свой отчет о термочастотной связи. — «Энтерпрайз» отремонтирована и будет готова к отправке, как только Джим доберет кандидатов в команду. И, по-видимому, после окончания судебного разбирательства. — Оу, уверен, адмирал Арчер захочет услышать детали, — сказал Джим. — Он хочет узнать все мельчайшие подробности о достижениях, — он подмигнул Хану через плечо, весь такой дерзкий и довольный. Признание Хана мгновенно развеяло все дурное, связанное с Тарсусом и судебным процессом. У него была лишь надежда на будущее. Спок, продолжая стоять по стойке смирно, кивнул Джиму и направился к адмиралу. — Адмирал. Добро пожаловать на борт «Энтерпрайз», — произнес он, готовый рассказать ему даже об основных различиях в конструкции двух кораблей, не говоря уже о технологиях, которыми теперь оснащался флагман. Арчер повернулся к Споку и бросил на Джима слегка кислый, но в то же время веселый взгляд. — Коммандер. Рад снова вас видеть. Слышал, вы надолго застряли с этим сумасшедшим капитаном. Я бы выразил свои соболезнования, если бы не был уверен, что вы сами подали прошение на этот пост, — уголки его губ приподнялись. — Мне было бы интересно услышать что-нибудь о новом варп-ядре. — Помилован, — прошептал Джим Хану, слегка покачиваясь от удовольствия. Он знал, что Спок расскажет Арчеру все, что тот захочет узнать. Решив, что на данный момент Хан присутствует на мостике не потому что вынудил адмирала и капитана захватить корабль, Спок переключил свое внимание на адмирала. — Да, сэр, — ответил он, и с ПАДДом в руках начал объяснять, где находилась «Энтерпрайз» восемнадцать месяцев, двенадцать, полгода назад и ее текущее рабочее состояние. Хан тем временем пристально смотрел на мостик, хотя и не приближался ни к одной из консолей, чтобы изучить их подробнее. Все выглядело... дружелюбно. Хан не мог подобрать другого слова, но расположение мостика было благоприятным. Джим почувствовал позитивный характер оценки Хана и не мог не просиять еще ярче. — Ну, разве она не красавица? Моя лучшая девочка. Всегда верна мне, даже в трудные времена. Мурлычет, как котенок, когда работает правильно, и рычит, как тигр, когда ранят. Я бы никогда не променял ее даже на более мощный корабль, — он представил себе «Возмездие» с его равнодушной архитектурой и внушительными формами. Да, Джим. Она прекрасна, — согласился Хан, спокойно оглядывая мостик. — Она подходит тебе, — наконец решил он. Так же, как «Возмездие» подходило Хану, но не было смысла обращать на это внимание. Корабль был мертв, и Хан теперь другой человек. Ты действительно так думаешь, Нуньен? Я рад. Я не мог бы мечтать ни о чем лучшем, чем этот корабль и моя команда. — Джим на мгновение заглянул Хану в глаза. — И все же, в конечном итоге, я получил еще и твое общество. Твою дружбу. Даже больше. — Он чуть протянул руку и сжал ладонь Хана. — Оставим их? Да, возможно, ненадолго. Я хотел бы откровенно поговорить, — согласился Хан, касаясь большим пальцем ладони Джима. — С адмиралом все будет в порядке? Оставим его в надежных руках Спока... и Ухуры. — Джим подмигнул Хану. — Дай мне минутку, — он подошел к станции связи и что-то тихо сказал Нийоте, кивком головы указав на адмирала. Его слова вызвали приятный смех у офицера, и она поднялась со своего места, направившись к капитанскому креслу, где адмирал разговаривал со Споком. Джим направился обратно к Хану. — Дело сделано. Она передаст наши наилучшие пожелания и займет его на несколько часов. Спасибо. — Хан посмотрел на Арчера, который все еще слушал коммандера Спока. Он был рад его присутствию этим вечером, и казалось, что, Арчер тоже был доволен тем, как все прошло. Он поблагодарил его взглядом, а затем переключил свое внимание на Джима. — Куда мы можем пойти? На наше место, если хочешь. В этот час там никого не будет. Большая часть экипажа либо спит, либо находится на дежурстве, либо наслаждается отдыхом от смены. Скорее всего, на обзорной палубе будет пусто. Что скажешь? — Джим оглянулся на адмирала, который весело болтал со Споком и Ухурой. Пожилой джентльмен повернулся к ним и отсалютовал на прощание. Да, Джим, — согласился Хан, стараясь держаться поближе. До сих пор он не был один, зная, что это важно для его собственного благополучия, по крайней мере, сегодняшним вечером. Поэтому он развернулся к турболифту, уверенный, что Джим последует за ним. Джим подмигнул и нахально отдал адмиралу честь, действительно последовав за Ханом. Капитан был благодарен, что адмирал позволил им сбежать, полагая, что каким-то образом тот понимает, что Хану нужно немного отдохнуть. Как только они оказались в турболифте, Джим сказал: — Я бы хотел выучить несколько языков, если ты согласишься учить меня. — Языкам? — усмехнулся Хан. — Из всего, что я могу предложить тебе. — Что ж, хорошо, какой язык тебя интересует? Что еще ты можешь предложить? — Джиму удалось оформить эту мысль одновременно невинно и с намеком, что было ему присуще. — А я не знаю, какими ты владеешь. Хотя, языки из твоего старого региона Земли не моя сильная сторона. Хан тихо фыркнул в ответ на заданный Джимом вопрос по связи. Не стоило тратить время на ответ, так как Джим флиртовал, и Хан это прекрасно понимал. — Арабский, бенгальский и урду, пожалуй, самые распространенные. Но я также могу предложить тебе что-нибудь более особенное, если это тебя заинтересует. Монгольский или непальский, например. Джим рассмеялся, приходя в восторг от ответа и еще сильнее прижался к Хану. — Ты многое можешь мне предложить, — заверил он, — но мы говорили о языках. Я довольно хорошо знаю арабский, но урду... это было бы очень мило. И непальский. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз пользовался своим знанием терранских языков, — он слегка потянул Хана за руку, когда турболифт остановился. — Возможно, ты сможешь воспользоваться знанием языка, когда захочешь попутешествовать на Земле. Полностью исследовать планету, — сказал Хан, следуя за Джимом по знакомым коридорам. — Я даже не уверен, что все эти языки до сих пор существуют, — сказал Джим, — хотя ни один из них не исчез. Сохранились записи и кое-кто даже говорит на них. Немного, но достаточно. Мы стараемся поощрять использование всех языков, если это возможно, — он вышел на обзорную палубу и улыбнулся, обнаружив, что она почти пуста. — Отлично! — Оу. — Хан слегка нахмурился. — Это прискорбно. — По его мнению, язык и культура шли рука об руку, и было грустно осознавать, что многое из этого оказалось стерто с годами. Незадействовано. Заменено. Хана интересовали коренные кланы и племена, которые всегда боролись за независимость от руководящих органов, гордились тем, что поддерживают древние традиции, что передавались из поколения в поколение. Но, возможно, этого больше не было. Возможно, здесь больше не было места ни кочевым народам Монголии, ни самодостаточным общинам Тибета. Джим взглянул на него и медленно произнес: — Да, во многом так оно и есть, но я думаю, что для человечества было также важно, чтобы мы отложили в сторону наши различия и объединились как единое целое. И в то время люди просто пытались спастись, поэтому другим вещам уделялось не так много внимания, как они, возможно, того заслуживали. Тем не менее, по мере того, как ситуация улучшалась, люди пытались сохранить свое наследие, каким бы оно ни было. Но, да, что-то было утрачено. Черт возьми, да много чего было потеряно во время войн. — Да, Джим. Я понимаю, — ответил Хан, продолжая держать его за руку. Они подошли к большому смотровому иллюминатору, откуда открывался великолепный вид на вращающуюся Землю и звезды за ней. Хан будет наслаждается видом, пока есть такая возможность. — Твои люди представляют для нас уникальную возможность сохранить не только утраченные языки, но и всю утраченную культуру, — сказал Джим, отвлекаясь, чтобы взять им горячего шоколада. — Это еще одна причина, по которой то, что сделал Маркус, было настолько отвратительным. Вы, по сути, находитесь под угрозой исчезновения, как вид... как бы странно это ни звучало, — он принес напитки и занял одно из их обычных мест, протягивая чашку Хану. — Спасибо, — поблагодарил Хан, приняв чашку с горячим шоколадом, осознавая, что сейчас испытывает больше наслаждения, чем раньше. Он немного помолчал, просто держа чашку в руках, прежде чем заговорить снова. — Джим. Могу я задать тебе... неудобный вопрос? — Я думаю, что это справедливо, Нуньен, — кивнул Джим. — Постараюсь ответить на него, как можно полнее и правдивее. — Джим отхлебнул напиток, любопытствуя, что это будет за вопрос. Возможно, он будет связан с какими-то эмоциями, когда за ужином зашел разговор о его прошлом. Однако вопрос, который занимал мысли Хан, был связан с тем, как он видит Землю и, как всегда, о своих людях и их местом на этой планете. — Это в твоем характере... оптимистично относиться к решению проблем. Мне нравится твое победное отношение, которое не допускает «беспроигрышных сценариев». Мой вопрос, Джим, насколько бы полезны ни были мои люди, насколько бы много мы ни могли предложить... ты действительно думаешь, что нам найдется место и дело? Видишь ли ты нас в качестве инструкторов в Академии? Офицеров Звездного флота? Ты думаешь, что нам будет это дозволено? Джим не ожидал этого, хотя, возможно, следовало бы, учитывая озабоченность Хана своей командой. — Не знаю, почему ты решил, что это неудобный вопрос, Нуньен. И я могу ответить только частично. Многое зависит от них... и от тебя, я полагаю, как от их лидера. Цель Федерации — гостеприимно относиться ко всем народам, которые захотят присоединиться к ней. До тех пор, пока они не проявляют жестокости, Федерация предложит им место на Земле или в любом другом месте в пределах пространства Федерации, которое охватывает большую территорию. Худшие представители Звездного флота вычищены, Нуньен, а те, кто останется, предложат справедливую сделку. Многие люди в восторге. Ты бы посмотрел, что говорят ученые из всех областей науки. Так что, да, я верю в это, Нуньен. Я верю в нас. В людей. В Федерацию. Тебя и твой народ. — Этот вопрос неудобный, потому что аугменты — продукт земной истории, от которого человечество изо всех сил пыталось оправиться и избавиться. Он неудобный, потому что наше присутствие может быть расценено как опасное влияние на молодежь. — Хан глубоко вздохнул и отпил из своей чашки. — Хотел бы я прочитать то, что читаешь ты. Знать, что научные сообщества взволнованы и, возможно, даже готовы принять нас. Это те факты, которые мне нужно знать, но которые никогда не доходят до меня. Джим хмыкнул себе под нос и произнес: — Что ж, я могу это изменить. Я предоставлю тебе доступ в сеть Федерации и дам почитать кое-что из обсуждений на научных каналах. Может быть, это поможет тебе успокоиться. Можем заняться этим после того, как допьем напитки? — он предполагал, что они какое-то время побудут тут, но был рад и уйти, если это поможет Хану успокоить тревогу. — Позже. На ночь. Спасибо, Джим. — Хан хотел, чтобы сегодня вечером кто-нибудь побыл с ним, потому что знал, что не сможет заснуть. Так что доступ к такого рода чтению был бы хорошим способом провести бессонную ночь. — Ты очень хороший друг, — добавил Хан и отпил еще немного из чашки. В помещении повисла тишина. Знаешь, теперь я больше, чем просто твой друг. Уже некоторое время. — Джим кивнул сам себе, соглашаясь со своим же планом. — Я не смогу дать тебе доступ абсолютно ко всему, но большинство обсуждений не засекречены. Знаешь, если бы все пошло так, как должно было бы, обнаружение твоего корабля стало бы одним из самых знаменитых и тщательно проработанных исторических открытий Звездного флота. Все было бы совсем по-другому, — он на мгновение нахмурился, уткнувшись в свою чашку. Да, Джим. Я знаю. — Хан слегка улыбнулся ему, поощряя Джима последовать его примеру. — В этом случае было бы приятно проснуться, — произнес Хан, но без горечи в голосе из-за пошедших другим путем событий. Понаблюдав за Джимом некоторое время, Хан спросил: — Ты танцуешь? — Э-э, какие именно танцы ты имеешь в виду? — с любопытством уточнил Джим. — Мне нравятся танцы в стиле фристайл, и я могу имитировать что-то из формального для приемов. Нам пришлось кое-чему научиться в рамках курса дипломатии, — он с интересом посмотрел на Хана, широко распахнув глаза. — Я старомоден, — тепло сказал Хан и встал, не сводя глаз с Джима и протягивая ему руку. — Попробуешь, вместе со мной? — Нужна какая-нибудь музыка? — спросил Джим, отставляя чашку и с радостью поднимаясь, принимая протянутую руку. — У нас тут полный набор, — он переплел их пальцы и встал на расстоянии вытянутой руки. — Не обязательно, — ответил Хан, предложив танец как повод, чтобы находиться ближе друг к другу. Так что о том, чтобы стоять поодаль, не могло быть и речи, и Хан подошел ближе, обняв Джима за спину, держа его руку в своей и направляя. — Я лучше послушаю тебя. — Послушаешь, как я пою, чтобы это послужило музыкой для нас? — спросил Джим, пытаясь последовать примеру Хана. Сначала ему было немного трудно расслабиться и позволить себе двигаться дальше, но затем он сосредоточился на связи между ними и обнаружил, что это помогает ему достичь гармонии. — Нет, если только ты сам этого не захочешь, — озвучил Хан, не сводя с Джима взгляда. — Я хочу слушать тебя, говорить, не отвлекаясь и не прерываясь. — Хан нежно потерся носом о его щеку, а затем поцеловал в висок. — Ты постоянно слушал меня. Пришло время и мне прислушаться к тебе. Джим медленно моргнул, наслаждаясь поцелуем и близостью их тел, пока они танцевали под неслышимые мелодии. Он позволил Хану провести их по всей палубе, не особо заботясь о том, что несколько присутствующих примут их за сумасшедших. В любом случае, вся команда уже довольно хорошо его знала. — Хочешь, чтобы я поговорил с тобой, Нуньен. О чем угодно? Да, Джим, — ответил Хан, тихо урча. Он был счастлив держать Джима в руках, медленно двигаясь вместе с ним по помещению. Хотя приглашение потанцевать было поводом прикоснуться к нему на публике, Хан был рад, что Джим принял его предложение. — Жду не дождусь, когда снова отправлюсь с тобой куда-нибудь в глушь, — сказал Джим, думая, что эта тема приятна им обоим. — Я уже много лет так не наслаждался. Ты так свободно вел себя на природе, так восхищался мельчайшими деталями. Думаю, это понравилось мне не меньше, чем все остальное, — произнося это, он позволил своим губам слегка коснуться губ Хана. Они оказались в сложном положении, когда было практически невозможно планировать заранее. Вскоре Джим отправлялся в свою пятилетнюю миссию, а Хан должен был остаться, чтобы отбывать наказание или что-то еще. Но все равно, это была приятная мысль, и Хан поддержал ее. — И куда же мы отправимся? — поинтересовался Хан, с улыбкой целуя Джима в уголок губ. Джим на мгновение задумался. — Я всегда хотел увидеть тропический лес. Думаешь, мы могли туда отправиться, Нуньен? — Он верил, что их отношения на самом деле только начинаются. У них еще много всего впереди. — Даже по прошествии стольких лет по-прежнему ведется огромная работа по их восстановлению, и ты можете добровольно помочь и остаться жить в дикой местности. — Да, Джим, думаю, что исследование тропического леса могло бы стать для нас еще одним приключением, — ответил Хан, замедляя движения до тех пор, пока они не остановились перед смотровым иллюминатором. Джим остановился рядом с Ханом и протянул руку, чтобы слегка погладить его по волосам. — Ты бы отправился со мной на «Энтерпрайз», если бы я тебя попросил? Потянувшись навстречу прикосновению, Хан вновь заурчал, мягко и низко. — Да, Джим. С удовольствием, — правдиво ответил Хан, но поделился своими сомнениями по связи. — Но я не думаю, что мне позволят. — Хан погладил Джима по спине, довольный тем, что они чувствовали себя в безопасности, даже несмотря на присутствующих. — Или ты просишь меня сбежать. Убежать с тобой? Джим смотрел на него и позволил своим чувствам глубоко проникнуть в сознание, прежде чем ответить: — Не думаю, что это выходит за рамки возможного. И если бы они предложили запереть тебя или твоих людей, я бы наверняка взял вас всех и сбежал. Этот ответ потряс Хана, и его необходимо было обдумать. Звездный флот осудит Джима за это, он потеряет должность капитана, ему придется отказаться от «Энтерпрайз». Он рискнет своей собственной свободой, чтобы гарантировать ее Хану и его людям. Джим Кирк показывал свою огромную преданность. И хотя он верил, что они любят друг друга, Хан не ожидал такого ответа. — Я надеюсь, что до этого не дойдет, — произнес наконец Хан, заключая Джима в крепкие объятия. — Спасибо. Я бы не смог оставить тебя или твою семью незаслуженно заключенными в тюрьме. — Джим обнял Хана и запустил пальцы в мягкие пряди. — Ты мой друг... мужчина, которого я люблю... Я бы не смог так поступить с тобой, — он уткнулся носом в губы Хана и, наконец, чуть подняв голову, запечатлел умопомрачительный поцелуй, сладкий и нежный. В этот момент разум аугмента затих. Не потому, что он выставил щиты, а скорее потому, что оказался настолько переполнен эмоциями, что не смог сформулировать ни одной осознанной мысли. Он излучал тепло и ту радость, которую испытываешь, лежа на траве и нежась под ярким солнцем. Он принял поцелуй, наслаждаясь вкусом губ Джима, а затем поцеловал в ответ, так же медленно и нежно, смакуя ощущения. Джим проигнорировал все обращенные на них взгляды и углубил поцелуй, слегка проведя языком по губам Хана, прося впустить. Он хотел исследовать все, что было между ними и еще чуть-чуть больше. А теплые ощущения, исходившие от сознания Хана и наполнявшие Джима, только усиливали это желание. Он никогда не был романтиком, но этот медленный темп, казалось, только усиливал все, что было между ними, по мере того, как росло желание. После этих первых нескольких секунд мозг Хана, наконец, заработал. — Да. — Хан слегка разлепил губы, высунув кончик языка, обведя им губы Джима, и сразу же приоткрыл рот пошире, приглашая. — ДА. И вот теперь они целовались по-настоящему, плотно прижав губы, и Джим слегка наклонил голову, чтобы по максимуму исследовать рот Хана. Он обвил языком язык Хана, поглаживая вдоль. Лишь необходимость дышать, глотнуть кислорода, заставила его оторваться от изучения. — Ненавижу ждать, — пробормотал он. Хан улыбнулся, опустив и задержав взгляд на красиво очерченых губах Джима. — Чего ты ждешь? — проурчал Хан, поскольку все остальные мысли, очевидно, были скрыты за плотным слоем тумана. — Ты бы хотел провести со мной ночь, Нуньен? — спросил Джим тихо, чтобы никто другой не услышал. Он мог бы озвучить этот вопрос и по связи, но ему хотелось задать его вслух, во вселенную. И он улыбнулся прогремевшему в его разуме голосу Хана, ощущение было сильным и настоящим, как и вибрация, пробежавшая по позвоночнику. — Да, Джим. Я хочу, — ответил Хан, подняв взгляд и встретившись с ярко-голубыми глазами Джима. Его рука соскользнула со спины Джима и легла на его бедро. — Прошу, — ему хотелось поцеловать его вновь, но он предпочел дождаться окончательного решения: останутся ли они здесь или отправятся в каюту Джима. Джим кивнул и запечатлел на губах Хана короткий поцелуй, прежде чем отступить на шаг и взять его за руку. — Тогда пошли, — он направился к выходу в коридор, даже не вспомнив об оставленных чашках с горячим шоколадом. Все о чем он мог думать — это о следующим за ним по пятам аугменте, и о вспыхивающих между ними теплых чувствах. Джим хотел... но не только физически.