В облике подростка

Ёнбок утешался лишь мыслью о том, что может скоротать свою болезненную тоску на работе. Он забивал себя не на шутку, проводил бессонные ночи за ярким (в эконом режиме!) светом компьютера, изливал душу в бесконечные таблицы на экране и тешил мнимой надеждой на ближайшее восстановление. Понедельник за понедельником, вечер за другим. Всё продолжалось бесконечно. Так, будто бы и не собиралось заканчиваться. Пальцы с лёгкой дрожью стягивают душащий галстук, ослабляют его узел и расстёгивают несколько пуговиц на белоснежной, хоть и небрежно помятой рубашке. В воздухе запах дорогих духов, устойчиво оседающих даже после попытки проветрить. Они напоминают только об одном человеке. — Идиотизм просто, — выдыхает на последних силах он и отпускает себя на кровать. Телефон в руках — единственное, что помогает забить мозг ненужной информацией. Сперва заходит в WhatsApp, чтобы проверить сообщения из группы коллег, потом читает поручение босса: «приходи пораньше, надо будет помочь с восстановлением одного из компьютеров. Слетел сегодня». Ладно, без проблем. Это ведь единственное, на что годится работник месяца Ли Ёнбок с красным дипломом. Чинить компьютеры блять. В статусах одно и то же. Цветы, пафосные картинки с надписями про жестокость и несправедливость в чужих жизнях (будто бы никому не похуй). Ёнбок устало выдыхает. Последняя история заставляет зацепить взгляд на подольше. Мама. Да, безобидное видео с цветочками. В её духе. Впервые за несколько месяцев. Ёнбок натягивает улыбку на лицо, переходя в личный чат с Ханыль. Их последний чат датируется третьим июля — «Ма, что домой надо? » — далее тишина. Он нажимает на провокационную кнопку «Видеозвонок» и выжидает несколько мучительных гудков. — Кого я вижу! В душе мигом расцветает сад бутонов, таких, будто бы освежающих дыхание, переходящих на новый уровень кислорода. Ёнбок улыбается — так, как не улыбался задолго до этого, смеётся без причины и смотрит на слишком родную женщину, мигом энергично кивая ей в ответ на все жалобы о давней последней встрече. — Не звонил ты мне совсем, — проходит по комнате, и сын Ли соглашается. — Занят был, мам. Работой нагружал. Устал как собака. — Ты вообще даёшь себе отдых? — камера дёргается, женщина берёт телефон в руку и меняет локацию. — Я вот! Каждый день по часу просто смотрю в стену! Даже, представь, не в телевизор, как многие. И даже в игры на играю. — Я давно бросил приставку. — Да хоть лавку. Суть одна. Отдыха у тебя ноль. По стечению разговора Ёнбок встаёт, разминает тело, Ханыль жалуется на то, что он лёг на кровать в рабочей одежде, а он приглушённо смеётся. За дверью что-то по-живому задвигалось, а в комнату с улыбкой запрыгала Чэвон. — Бабушка?? — Да. Вот, поздоровайся, — он перетягивает экран на неё так, чтобы Ханыль попала в поле зрения внучки. — Бабушка! Я так соскучилась! — радостно говорит она и берёт телефон в руки (Ёнбок протестующе ахает). — Столько всего случилось! Я так хочу снова в Австралию... Здесь холоднее. И скучнее. Приезжай к нам вообще! — Я бы с удовольствием, — продолжение фразы Ёнбок не расслышал, увлечённо застряв у зеркала, чтобы подправить лениво заправленный хвост и аккуратно расчесать волосы. — Чэвон! Телефон верни, блять, — из его рук нежданно падает расческа. — Видишь, ба? Матюкается твой сыночка! Словно бальзам на душу капнул этот момент. Ёнбок, хоть и в неудобно сжатой рубашке, почувствовал себя действительно освобожденным от всех мук "взрослого" человека. — А мы сегодня хотели в торговый поехать, чтобы поесть эти... Как их... — Трндельники, — бросает Ёнбок. — Да! Трундильники. — Трндельники. — Папа фигню какую-то нашёл в интернете и сейчас меня ими накормить хотел. Вот только лень стало. Потом покушаем трусильники. — Трндельники, Чэвон, — он в ответ беззаботно усмехается и вытирает бокал кругообразными движениями. — я в Праге ел их с тобой, мам. Помнишь? — Как забыть такое холодное утро. Когда ты понёс меня, старушку, есть трындецники. — Вы не смыслите в еде... Семья Ли залилась заразительным смехом. Чэвон улыбалась чуть ли не до ушей, рукой приглаживала свои каштановые волосы, и тут же встала со стула, пока отец сушил ещё одну тарелку. — Щас отправлю тебе, бабуль, телефон только возьму. И убежала в свою комнату, то ли открывала шкаф, то ли плюхалась на кровать. — Она всё ещё ребёнок, господи, что с неё взять, — подмечает Ханыль. — Но мыслит вполне не на свой возраст. Раскрути её язык — узнаешь то, о чём знать бы не хотелось. — Ей нужно больше внимания? — женщина по ту сторону экрана делает глоток от своего травяного чая и восстанавливает дыхание. — Ты же всё время на работе пропадаешь. Я тебя, конечно, ни в коем случае не заставляю... Но, Ёнбок, ты же совсем один. — Мне нравится быть одним. Так забот меньше. С Чэвон я еле-еле разобрался, предлагаешь мне ещё одного человека к себе приручить? — Я не хочу видеть тебя таким... Совсем одиноким. Ёнбок, я переживаю за тебя. В ответ только молчание. В голове кавардак. Ёнбок не понимает, какое слово использовать правильнее всего, чтобы правильно звучать — это слишком сложно. — Мам, знаешь... Это всё сложно. — А что сейчас в нашем мире легко, скажи мне? Сейчас за каждым углом какая-нибудь трудность. Ты просто должен быть сильным и перебороть её. — Даже если... — он неловко отводит взгляд и садится за стол. — Даже если я не хочу? — В смысле не хочешь? — Я... Я не хочу это всё заканчивать... Я хочу продолжить, но нам просто нельзя. Нам нельзя... — Я тебе говорила об этом, — Ханыль выпрямляется и надевает на лицо недовольное выражение. Такое, что Ёнбок стыдливо тянет взгляд вверх, чтобы позорно не всхлипнуть. — Нет ничего невозможного. Ты должен понимать, что... с тем, кхм, мальчиком, у тебя может всё получится. — Даже если мы на разных уровнях? — Никто не делит вас на эти уровни, Ёнбок-а. Только ты сам. — Он... Он не интересуется мною от слова совсем. Он забыл обо мне. Будто бы так и надо... Я не могу понять причину, мне так... Мне так страшно. — Не пишет? — Не пишет, не звонит, ничего, — Ёнбок пристаёт и облокачивается на кухонный стол, чтобы взять полотенце и тарелку в руки. — Отвернулся и ушёл в свой айдольский мир. Как будто бы я просто недельная интрижка. — Ты не можешь быть "интрижкой", Ёнбок. Он говорил что-то перед тем, как уйти? — Ничего особого. Пустые обещания. Они оба замолкли. На кухне растворилось напряжение, оно проходилось по коже ужасными разрядами, которые болезненно отзывались в душе. Не так уж и больно отпускать человека. Всего лишь камень в душе и мокрые глаза. Нет, это аллергия. Всего лишь аллергия. На Хван Хёнджина блять. — Ёнбок, — нежно начинает мать, перед тем как сделать глубокий вдох. — Я не хочу сейчас влезать в твою личную жизнь. Тебе уже тридцать один, скоро будет тридцать два... Ты взрослый человек, у тебя дочь, ты работаешь в офисе и имеешь шикарную должность... «И при этом фанатею по корейским мальчикам. Ага, блять, взрослый» — Ты способный и очень умный... «Но при этом путаюсь в своих же чувствах и веду себя как...» — Ты можешь всё. «Жалкий» — Я в тебя всегда верила... «Трусливый» — И всегда буду верить. «Надоедливый» — Но, может... Ты найдёшь кого-то другого? «Ёбанный маленький подросток» — Я зде-е-есь! — раздаётся внезапный возгласом у дверей, оповещая о внезапном приходе Чэвон из своей комнаты вместе с телефоном в руках. — Я подумала, что потеряла мобильник у Шони дома! Кошмар, ахаха, бабуль, смотри, что такое трндельники!