В облике подростка

К счастью, больше внеплановых инцидентов с этим айдолом не происходило. И со всей группой тоже. Ёнбок часто себя в этом уверяет, соврать не получится, но с каждым разом выносливость становится крепче, нервы живучее, а номер мамы полезнее. Хотя... она до сих пор не знает о том, что сыночка не только наступил на те же грабли, забив на все бесплатные консультации между ними в WhatsApp, так он ещё и уебался головой об лежащий рядом топор. — Просто попробуй простить свои поступки, — как бы между делом говорит Ханыль, но оба понимают, к чему это. — Стабильность начинается с разговора с собой. Да, может, с какой-то стороны она права. Но с другой — простить очередной срыв? Ёнбок ведь жадно ткнулся в телефон, закрывшись в комнате собственной дочери, оклеянной плакатами. Это тоже сыграло на руку! Смотреть на выбритого Хёнджина в клипе, а потом поднимать глаза и видеть его взгляд со стен. Но! Если у отца проблемы с группой, это ведь не значит, что дочь тоже должна садиться на хёнджинову диету? Хотя, обидненько. Как ножом по спине. «Мы об этом ещё поговорим!». В общем, Ёнбок не хотел называть себя зависимым, потому что придётся признаться, что ему сложно. Поэтому приходится просто... жить. Что он и делает. Но! Есть одно нововведение, которое неплохо так отражается в буднях — это новый друг. Хороший, надёжный, крепкий, ласковый, милый. Содам великолепная. Она и поможет, и рассмешит, и покривляется, и умилит. Не женщина, а мечта на все руки и ноги. Плюсом, есть чем себя позанимать. Не хватало работы, ребёнка и дома, присоединилась новая подруга. Сет под названием «нормальный взрослый». Их взаимоотношения вышли на новый уровень, когда Ёнбок впервые почувствовал себя «мужчиной», именно рядом с ней. Почти специально выпрямлялся, помогал при любых проблемах (иногда им же и выдуманных, лишь бы произвести впечатление), оплачивал всё, на что дама посмотрит. При этом чувствовал себя абсолютно непринуждённо. — Хватит, Ёнбок, ты вводишь меня очень неловкое положение, — тараторит она, прижимая пакетик со сверкающей золотом надписью ”Dior”. — Да, прости. Я не купил тебе тени, потому что у тебя и так очень яркие глаза. Мне кажется, тебе они не нужны, — говорит он буднично в ответ. Содам не может сдержаться от лёгкого хихиканья — да, смутили, но вот краешек чека со звенящим счётом в 196$ не выходит из её головы. — Клянусь, мне надо тебе как-нибудь отплатить. Ты слишком много покупаешь для меня, это ненормально. — Приготовишь пирог? Хорошая оплата, — Ёнбок тепло улыбается. Настолько тепло, что на холодной сентябрьской улице внезапно вспыхивает солнышко, палит каждое кривое дерево, которое встало перед Содам. Каждый куст. Каждая бумажка на полу. Очень странное чувство, да? Когда руки сами тянутся к карточке, чтобы насладиться звонким «пи-ип!». Когда улыбка сама расплывается на лице, стоит только посмотреть в сторону двух девочек, которые носятся по квартире туда-сюда, ищут что-то, покрикивая на всю Ивановскую «нужны щипцы!!!». Когда... всё так просто. Без внезапных поездок куда-то — всё запланировано на недели вперёд. Без неозвученных обид, без странностей между собой. Всё так и должно быть. Отдыхать вместе на диване, Чэвон между. Смотреть «три кота», просто чтобы придумать множество ироний над персонажами и развеселить отца в конце тяжелого дня. Всё так и должно быть. Готовить вместе пиццу, бегать из квартиры в квартиру, потому что где-то нет соли, а где-то — перчаток. Всё так и должно быть. Лежать под звёздным небом, любоваться красотой космоса, медленно сверкающими аккуратными точками вдали далёкой пустоты. Шелест травы тихо отзывается в их ушах, навевает спокойствие, словно корвалол залили прямо в сердце. Всё так и должно быть... — С днём рождения-я Ён-бок! — празднично поют они, придерживая в руках одноярусный шоколадный торт с карамельной надписью «Bbokkie's b-day!». Чэвон в такт ещё и хлопает, а улыбается так ярко, словно выполняет работу и за свечи вдобавок. Квартира украшена до каждого свободного проёмышка, всё забито поздравительными фразами, гелиевыми шарами в цветовой гамме голубой-желтый-голубой и разветвляющимися бумажными гирляндами вдоль и поперёк стен. Он давно так не встречал свой день рождения. Нет, не так выразился. Он вообще не отмечал свой день рождения. Ни разу в своей забитой графиками жизни. Каждая маленькая таблица была важнее, чем обычный день, 24 часа, в течении которых когда-то, давно, тридцать два года назад соизволил вылезти из утробы Ли мать-его-оно-двигается Ёнбок. Но сейчас... Сейчас огни, гирлянды, вкусные сладости, разбросанные по полу (100% идея Чэвон), красивые пожелания, бросающиеся в глаза и две счастливые девушки. — Задувай свечи, — нежно проговаривает Содам. Ёнбок неловко сжимает губы в линию, мол, «мне разве тринадцать?», но по взгляду видно, что не против. — «Хочу подарить им любовь», — губы сложены трубочкой, воздух летит через них. Открывает глаза — свечи уже потушены, Чэвон гулко бьёт аплодисменты, они провожают именинника на кухню и открывается вид на целый пир. Да, после рабочего дня это самое сладкое, что мог почувствовать старший Ли. Не только привкус карамельного крема на своих губах, но ещё и мнимое чувство, что его на самом деле ждут. Не оставляют наедине с мыслями. Не кидают двусмысленные взгляды. Не уходят без слов. А просто сидят рядом, обнимая за плечо, шепча приятные слова, шутки по типу «тебе исполняется половина шестьдесят четырёх!» и прочие незначительные, но тёплые жесты. Но история последних использованных приложений не даст соврать, совесть скинет это на поверхность (великая поговорка про то, что не тонет), а Ёнбок тихо промолчит о том, что... на самом деле, да. Он ждал. Ждал тихого звонка, может, голосового, в котором, если не объяснения, то искренние пожелания всего самого... практичного. Ну... или хотя бы сухое «с др». Тоже подошло бы. Но нет. Вечерело, торт до кусочка поедался, грязная посуда в раковине ожидает на себе рук (Содам обещала, что разберётся с нею, будем надеяться, что не на кулаках). День прошёл хорошо, ни малейших сомнений. Первый удавшийся день рождения вышел самым лучшим из всех существующих. За исключением одного маленького, несусветного факта. Он не поздравил.

***

Прошло ещё несколько недель. По ощущениям, двести сорок две, но, как оказалось, всего две. Канун «Harvest (Fall) Festival». Куда не посмотри — плетённые, с торчащими прутьями корзины, внутри них глянцевые яблоки, сухие колючки сена, жёлто-оранжевые листья и деревянные, незаколоченные лавки, к которым только притронься — сразу ужалят занозой в палец. Они втроём проходят мимо магазинов, чтобы сделать декор на работу. Содам нужна искусственная кровь к Хэллоуину (медсестра развлекается), а Ёнбоку пару силиконовых тыковок, чтобы расставить по офису. — О, па, а можно купить эти кольца? Пожалуйста! — Чэвон указывает пальцем на витрину одного недорогого аксессуар-магазинчика. — На, возьми карту и покупай. Она радостная, на всех парах бежит к входной двери украшенного пауками ”Pink Accessories”, пока два взрослых разглядывают глянцевую поверхность шкатулки с уродливой гориллой внутри. Обоих будто бы сворачивают, они отворачиваются от обезьянки со смехом. — Не люблю праздновать Хэллоуин, — подмечает Содам и жмурит глаза. — Всё такое противное, пугающее. Да, но при этом, готовится за месяц — верим, канадка! — А кровь тебе зачем? Искусственный донор? — Пх-пх, нет. Нам сказали купить несколько пачек, чтобы украсить прихожую. Я много раз предлагала отменить затею! Не потому, что страшно, а потому что больница — не самое лучшее место для таких праздников. Уж лучше сидром облить, к фестивалю. И вправду. Ёнбок на секунду задумывается, как бы выглядел больной клиент, который приехал на ресепшн, записаться, а его встретил бы холл, полностью облитый искусственной кровью. Дай бог он додумается, что она искусственная! Интеграция слабенькая. — Представляю жалобу, — вздыхает Ёнбок. — «Пришёл измерить давление, потерял сознание ещё на входе». — Главное табличку повесить: «Не пугаться. До смерти ещё не дошло». Парочка заражается приятным, звонким колокольным смехом. — К слову, — ненавязчиво продолжил разговор Ли, позвякивая в руках декоративными цепями. — почему именно медицина? То есть... ты также хороша в готовке. Шитье... — А-ам... — она несколько секунд думает. — Мне кажется, что у меня просто дар помогать людям. Я смотрела, что козерогам свойственно выбирать профессию с коммуникацией. Поэтому даже не сомневалась. Небольшая пауза. Ёнбок обрабатывает то, что сказала Содам, но она продолжает и невзначай касается его руки, перехватывая цепочки. — Но на самом деле... раньше я была хирургом. В этой же больнице. Проводила блестящие операции, имела такую хорошую концентрацию... — Но? — нетерпеливо шепнул Ёнбок. — Но случился микроинсульт. Ещё перед тем, как я успела принять ещё одного пациента. Провели МРТ головного мозга, УЗИ сосудов, это заняло столько времени, что я даже примерное не назову. «Для собак» — тихо шепчет она под конец, почти невозможным шёпотом, чтобы никто не услышал. Будто мысли вслух, хотя это просто цепочка, от которой оба оторвались сразу же. Ёнбок неловко сжался. — Отстранили от специальности. Теперь я простая медсестра, страхую докторов во время операций, хотя сама... Хотя сама раньше проводила их лучше каждого хирурга в этой чёртовой больнице. Никакого уважения. Выпернули в медсёстры, как ничто. Как лишнюю. Хотя раньше я висела первая на... — ...на доске «работник месяца»? — перебивает её Ли, нервно перебирая пальцы, каждый за другим, пока не угомонится. Небольшая пауза. Дыхание становится шумнее, Ёнбок пытается сдержаться. — Мне... очень знакомо это чувство. Очень жаль, Содам, очень... И эта ситуация с микроинсультом, мне... так тебя жаль. — Не стоит, — говорит она, нежно заправив сбившуюся, непослушную прядку за уши, словно только она обозначает границы сдержанности и желания открыться. Всё мигом замолкло — гул прошедших мимо людей, нелепые ворчуны у прилавка, втюхивающие продажу за пол цены в месяц скидок, даже детский плач ребёнка в жёлтом. Все ждут его ответа с нетерпением, с замиранием сердца, ожидая каждый выдохнутый звук. Ёнбок смотрит ей глаза — полные собранности, смелости и гордого желания жить дальше. Она не обрывает всё на месте, если что-то не получилось. Она продолжает жить... — Папа! Онни! — Чэвон подбегает и машет своими пальцами, полными разных колец. — Зацените, что купила. Красиво? — Конечно, — Содам успевает ответить быстрее, чем Ёнбок вообще услышал возвращение дочки. — Этот со звездой тебе очень идёт. — Хихи, — смущённо, но уверенно добавляет младшая Ли. — Кстати, папа. Давай домой, тут уже начинают свечами торговать. Ёнбок собирает свои вещи, натягивает на дочку капюшон (подростковый «иу, причёску испортил!» задерживается), укрывает Содам своей кожаной курткой и уводит их к машине, припаркованной где-то дальше обычного (чтобы за время небольшой прогулки пешком до неё можно было прожевать всю сегодняшнюю информацию в мыслях, пока Содам и Чэвон о чём-то беседуют). Тыквы 2$ за 20см в ширину, кольца со звёздами, микроинсульт у почти родной девушки, свечи за пол цены. Продуктивный день, однако. Охуеть не встать.

*

Через пару дней, собственно, уже фестиваль. Они нарядились во всевозможные тёплые тона (Содам дизайнер 10/10), участвовали в разных интерактивах, кушали уличной еды, пели караоке. Ёнбок вовремя отлетел в уборную, ведь краешком уха, восседая перед зеркалом и заправляя молочную рубашку обратно в штаны, услышал знакомые ноты. Знакомой песни. — Hip hip! — Hooray! — кричал зал в ответ. Вернулся он на пять минут позже. За эти пять минут они успели перепеть запретную песню, Лану Дель Рей (Чэвон всплакнула), порейвить и перейти к объяснениям правил следующего интерактива. За эти пять минут у Ёнбока произошёл знатный перекат в голове, бунт дрожащих пальцев, неразборчивых мыслей. Он вспомнил, насколько охуительно правильно поёт Хёнджин в этой песне. И вспомнил, что в одной из них... В одной из них поет он. «Bobbing for apples» — ничего сложного, просто схватить зубами яблоко из воды, пройти два метра и кинуть его в миску. Сперва пошла девушка с яркими, красными волосами. Уронила одно яблочко, обиделась и топнула ногой. Ушла. Проиграла 2$. За ней взрослая женщина с неухоженными дредами (Содам сразу зашушукалась с Чэвон), перенесла только два, выиграла доллар. А потом Чэвон задёргала папу за рукав рубашки. — А давай ты попробуешь? — Хочешь посмотреть, как твой папа свинку пародирует? — зашептала Содам. — Хаха, нет! У него хорошо получается яблоки грызть. — Ну а тут не грызть. Тут схватить. — Да в чём разница! И в тот же момент Ёнбок почувствовал на себе крепкие, девичьи руки. Не те, которые трогали его за спину и массировали, стоило ему пожаловаться на боли в спине, а жёсткие. Выталкивающие. Блядское предательство, что именно в этот момент толпа решила пройтись мимо него. Да, до этого вообще не в жопу было? А только пихают на сцену «добровольцев» — без проблем, дорога уступать моя любить! Он споткнулся и чуть не присосался губами к углу основной сцены, но в итоге поймал баланс. Баланс между ахуем и полнейшим ахуем. — И это́ наш доброволе́ц? — со странным акцентом, присущим кавказцам, проговорил в микрофон ведущий. — «Не доброволе́ц, ебанный мудак, а на ножках пиздец. Прибежал к вам в яблочном уксусе топиться» — сдерзил ему Ёнбок. В мыслях, конечно. Взаправду он просто неловко улыбнулся толпе перед ним, проскользнул глазами по воодушевлённой дочке и прошёл к сцене поближе. Игра представляла собой миску с водой и яблоками, а чуть дальше — миску поменьше, чистенькую, хорошенькую. Участие было бесплатным, но вот проигрыш не окупался, доллар за каждое проёбанное яблоко. А вот за одно яблоко в миске давали пол доллара. Развод? Нет, вам кажется! — Повторяю прави́ла, — снова начинает этот бесючий мужик, отчего Ёнбок не выдерживает и сразу нагибается к миске. — Та стой парен я таймир не включил! А Ёнбоку похуй. Нет, скорее по шею — вода плескалась со стороны в сторону, но он, на удивление, перехватывает одно яблоко за бок и тут же сжимает челюсти. Момент жизни и смерти! Сейчас или никогда! Избранный путь, нахуй, быстрее к миске! Под аплодисменты восторженной толпы он резво кидает яблочко точно в цель, возвращаясь к воде и хватая другую. Удача! Было удобно, она лежала прямо на поверхности, у краешка. Так он получил уже доллар на свой счёт, ура! Пока бегал, поднял глаза, чтобы бросить взгляд на монитор — у него, как оказалось, была всего минута. Осталось сорок секунд. Заебись! Фрукты хватать — что надо. Третья летит к ним в тусовку, миска смещается с места и теряет баланс, ебанный нахуй! Миниатюра: толпа кричит, Ёнбок ловит, все хлопают. Ещё тридцать секунд. Последнее яблоко. Шестое по счёту. Мужчина где-то в своей речи упомянул, что за полный сбор яблок денег выдаётся ровно по количеству. Надо реже водить Чэвон на такие бессмысленные фестивали. Но он сейчас на сцене, чуть ли не целуется взасос с этим ебанным аквариумом, старается схватить последнюю за попку, пока толпа (совсем не подбадривая) кричит «десять! Девять!..». Почти! Она, сука, увернулась! Восемь. Зубы уже болят, вода проглатывается автоматически, Ёнбок тихо стонет. Семь. Поток попадает в глаза. Шесть. Сука... Прямо в глаза, всё жжёт, что сюда нахуй добавляли? Реально уксус? Так это шутка была!.. Пять. Чэвон слышно громче всех остальных: давай, пап! Последняя! Шесть долларов на кону! Четыре. Зубы настойчиво врезаются в это заёбанное жизнью яблоко, хватают за стебель, тянут к себе. Три. Ёнбок тянет его на себя и перехватывает ладонью — блять, да, сейчас! Последние две секунды. Он бежит к миске, кидает в него это злосчастное яблоко и под оглушительный крик толпы сам не может сдержаться от азартного «FUCK, YES», хлопнув ладонями. — Нэ засчитано́! Пьять ябло́к! Несколько сотен пар глаз оборачиваются на этого волосатого ведущего, который от страха прижал карточки с речами к груди и не мог оторвать губ от микрофона. Зрелище не из приятных. — Почему? Шесть, — испуганно сказал старший Ли, схватив миску и показав её ведущему. — Вы схватыли яблоко ру́кой! Так запрещано! — Я не хватал! Я зубами задержал её за стебель! Только потом взял!.. Толпа начала возмущаться. Ну, по крайней мере, Ёнбок думал, что она возмущается: «уэээ» и «ээ??». — Нэт! Нэ засчита́но! 2 долларов! — А пятьдесят центов? — слышен голос Содам в гуще людей. — Какие центры? Не понимаю! Приятна было! Паздравляю! Ему в руку просовывают две купюры и пихают со сцены. Зрители недовольно пыхтят, возмущаются, чуть ли вилы не поднимают, пока Ёнбок отряхивается и подбегает к семье. Что? Семье... — Вот старый бородатый дед пердун! Я бы ему рожу начесала! — ворчит Чэвон, доедая корн-дог. — А ты почему ничего не сказал? — А зачем спорить с кавказцами? Подумаешь... два доллара. — Два доллара и пятьдесят центов, по факту, — врезается в разговор Содам с двумя картонками в руках. — Он вообще четыре доллара не додал. Я додам. Держи корн-дог, Ёнбок-и. Жар от еды пробегает по ладоням, стоит только положить их на руки. Ли не понимает, от чего его свернуло туже — от приятного прозвища или же от запаха горячей сосиски. — Спасибо... Несправедливый фестиваль так и закончился. Не на самой приятной ноте, но, что имеем, то имеем. Ёнбок приятно разжёвывал хрустящую поверхность корн-дога, причмокивал соусом, выходя их толпы вместе со своей... Да. Семьёй. В тот же вечер, когда Чэвон отошла в свою комнату, разобрать свои вещи после прогулки (а обычно это на двадцать часов), Ёнбок и Содам остались в гостиной, отдаваясь полной тишине. — Слишком скудно для «The boy named Nicholas», — бубнит она, просматривая Netflix. — Слишком празднично для «House of Gucci». Что посмотреть... — Включи «Murder mystery». Не прогадаешь. Надо подождать Чэвон, пока она выбирает, какую рубашку она завтра наденет и можно ли её повесить, или прямо перед нос, а какой парфюм положить на тумбочку, чтоб хорошо пахло, как только проснётся! А они пока ждут. Неловко теребя уголочек одежды, перекидываясь многозначными взглядами. — Ну так... Тебе понравился сегодняшний фестиваль? — Да, конечно. Люблю, когда меня разводят. А ещё люблю в яблочной воде купаться. Ёнбок улыбается только потому, что Содам начинает не вовремя смеяться. Такое зрелище зато! — А я даже сняла, — между смехом говорит она. — Покажешь? Хочу посмотреть, насколько я крут. — Ага. Попробуй только отбери, хрюшка. — Я же отберу. Он набрасывается на её руку так резво, что в ответ летит сбитый «а-а!», но все равно телефон тянется назад. В смешанном весёлом настроении они даже не заметили, что зарылись вглубь дивана — меж подушек их расстояние сократилось, Ёнбок повис над чужими руками, удерживая их в своих, просто чтобы отбить телефон, совсем по-шутке! Но сейчас... сейчас это будто обещание. — Я... — пытается что-нибудь произнести он, но тишина накрывает быстрее. Без понятия, как время сдвинулось с ритма. Это просто... это просто произошло. Расстояние сократилось, дыхание участилось, губы соприкоснулись. Сперва нежно, невзначай, медленно — Содам подумала, что так легче отвернуться, если вдруг за этим рисковым движением последует отрезающий с корня отказ. Но он не произошёл. — Хённим, — шепчет она прямо ему в губы, перед тем, как он сделал бездумное движение ближе. Тело пульсировало в такт их движений головой. Ёнбок стал ближе, намного, чуть ли не касался носом её глаза, шустро проходил языком по уголках опухших губ и сразу прятал его обратно. Это было что-то правильное. Такой расклад должен был произойти. Они об этом знали. Подсказки вселенной были слишком очевидные: помощь, забота, поцелуй. Это было как расписание. Поэтому они продолжали. Отчасти... даже не потому что Ёнбок хотел. Он просто знал, что так надо. В конце концов губы дрожали в бешеном ритме и оторвались друг от друга. Содам сместилась к углу диванчика, поджала свои ноги и коснулась рта кончиками пальцев, будто проверяя, на месте ли они. Взгляд ещё долго не поднимала, боялась, что увидит то, о чём думает. Но, подняв, всё-таки, была права. Подтверждение. «Да, так и нужно». «Так правильнее».

*

Ещё пару дней. За эти каникулы Ёнбок ни разу не брал телефон в руки без уважительной тому причины (за причинами следила Чэвон, не дай бог телефон зазвонит во время игры в "Монополию"). В какой-то момент на работе он заскучал знатно. Ни дочки, ни Содам, ни интересных запросов на почте — беспредел! А ещё только десять утра. Зашёл в Tik Tok, полистал пару видео, устал. Потом зашёл в Instagram, чтобы проверить истории начальника (преданный фанат номер 1), но в моменте взгляд зацепился за яркую обложку. Он не заметил автора. Сука, просто не заметил. «С днём рождения, хённим! ♡ Сегодня тебе можно всё. Украсть мой кусок торта, устроить силовые. Даже сделать вид, что не помнишь про Red Lights 3. Но завтра я все равно напомню» Хенним. На фотографии... блять. Бан Чан и Хёнджин. Какого хуя именно в Instagram? Почему не в Bubble, подписка на который у Ёнбока истекла? Почему не лично, хотя бы? Какого хуя его публикации ВООБЩЕ у Ёнбока в рекомендациях? Какого хуя... стоп, что? День рождения Бан Чана? Ёнбок дёргает шторку с панелью управления. Сверху дата: 3 октября. В Google тоже написано: «3 октября, 1997 год». Он сидел, пальцы сжимали край стола, словно хотели прорваться сквозь дерево. Внутри всё бурлило: часть злости — на него, часть — на себя за то, что так реагирует. — Ну да, Чана поздравь, а твой "Ёка" просто посидит в сторонке, — Злость копится где‑то ниже рёбер, тяжёлая, вязкая, как мокрая ткань. Если двинуться... прорвёт, — Да нахуй вообще меня поздравлять. Обиднее становится именно тогда, когда Ёнбок вспоминает, когда его назвали хённимом. Губы в губы, с шальным языком. Он изменил. Хотя, какая нахуй измена, когда парень даже не помнит про его существование? Это не измена. Это привыкание. Верно? Нет. — Red lights 3, конечно, — продолжает цедить через зубы он, что-то яростно печатая на компьютере. — Только не забудь сказать, что в нашей постели тоже было много ред лайтсов. Слово "в нашей" скребёт по душе. Поэтому Ёнбок срывается. Он отталкивается руками от стола, дёргает телефон и тут же открывает их пустой (с августа, гондонище, блять) чат. В горле ком, глаза слезятся, но он не отступает. Печатает... стирает. Печатает... Смотрит: ядовито. Но всё же отправляет. young.lix: Странно это слышать от тебя. Особенно если вспомнить, сколько раз Red Lights 3 звучал между нами. Тогда логично: берёте меня, снова записываете и аккуратно вкладываете в вашу песню. Мы это уже проходили, да? И Ёнбок даже специально глянул время в Корее. Четырнадцать часов разница это, конечно, не подарок, но он точно мог сказать, что «гондонище, блять» вполне в состоянии ответить прямо сейчас. Двенадцать часов ночи, спать ты собрался, наш милый айдол? Спустя несколько минут обиженных клавишных ударов, над бедной клавиатурой решили сжалиться. Уведомление. just.hw: привет, ёнбок давно не списывались о чём ты? Ага, давно не списывались. Тебе интересно, почему? Удивительно, Ёнбоку тоже. young.lix: Поздравь Чана от меня. К сожалению, моё поздравление не выйдет таким занимательным, как у тебя. Ничего, я же просто человек. А наш великодушный айдол может и постараться. just.hw: я ничего не понимаю, ёнбок о чём ты говоришь вообще? у чана день рождения было вчера young.lix: Окей, во-первых: у меня ещё утро, если ты не знал. Во-вторых, а мой день рождения был ровно восемнадцать дней назад. Пятнадцатого сентября. Поздравил ли меня парень, который клялся в любви и в долговременных чувствах, даже после порога здания JYP? just.hw: чёрт, ёка. реально пятнадцатого? пххп... прямо после дня рождения хана но я правда не знал. ты мне не говорил young.lix: Спросить - нет? У тебя были мои документы. В календаре над диваном отмечено. В профиле написано. Блять. Написать мне просто, может, надо было? Почему ты просто забыл обо мне? Неосознанно Ёнбок сжимает свои пальцы, обвивающие телефон. just.hw: у меня было очень много дел. ты вообще видел, чем мы занимаемся? у нас обновление на обновлении, жёсткие диеты, съемки, тренировки, мы работаем и в конце дня жопы не чувствуем, понимаешь? у меня не было свободного времени даже на покурить young.lix: Ты говорил, что не забудешь меня, Хёнджин. Ты говорил, что мы всегда будем вместе. Что ты будешь любить меня. just.hw: я помню тебя, я люблю тебя. мы разве не вместе? почему ты... почему ты говоришь об этом так? я не мог найти свободную минуту, правда. я думал, ты видишь, что мы делаем. я думал, ты понимаешь, поэтому не пишешь. я планировал тебе написать, правда... young.lix: Когда? Через неделю? Месяц? Справлять новый год без тебя, а, Хван? Я не слежу больше за вами. Как за тобой, так и за твоей командой. just.hw: почему? ёнбок что происходит что с тобой? Клавиатура словно раскалённая. Ёнбоку страшно её касаться, но буква за буквой образовывала слово, а каждое биение сердца — миг, в котором заканчивается любовь к Хвану. young.lix: Я скоро женюсь.