В облике подростка

На плече свисает миниатюрная сумка, в ней скромно лежат кошелёк, телефон, блокнот, ручка и гигиеническая помада, уложенная в отдельный, маленький кармашек, ибо, не дай Бог, кто-нибудь из офиса залезет носом в Ёнбокову сумочку, а там, извините меня, губомажущие побрякушки. Слух о том, что работник месяца — педик, будет не вовремя. Он полностью готов выходить, встретить за это злосчастное утро хоть немного кислорода, которое из окна вдохнуть не может. Одно лишнее движение ручкой приведёт к «Холодно!!! Закрой!!!» за двадцать метров от места преступления. Ёнбок может поклясться: у него в роду были экстрасенсы. Он слышит движение пушистых тапочек из дальней комнаты... медленное... — И куда ты так рано? Приходится повернуться, сжать губы в линию и неловко постучать пальцем по ручке двери, чтобы выдать хоть что-нибудь... вменяемое. Чэвон, в конце коридора, с растрёпанными волосами и одной бровью выше положенного. Ну, вся в отца! — К Содам, вниз. Помочь с коробками надо. Она быстро проводит скептическим взглядом по всем шмоткам на отце, смотрит так, будто подозревает в убийстве, либо в краже клубничной гигиенической помады, и пожимает плечами. Уходит. Фух! С гордо поднятой головой Ёнбок, в прилежно сглаженной рубашке (нашёл свободные пятнадцать минут у утюга), выходит из квартиры, делает привычные три оборота ключом (правка от Чэвон: ты думаешь, грабители не додумаются повернуть ключ ещё два раза?) и выходит вниз по каменной лестнице. Он клянётся: чувствует, как камень обдаёт его ступни через кроссовки, потому что, переступая последнюю ступень и оказываясь на этаже ниже, не может объяснить, почему стоит на месте. Как повезло, что Содам переехала в квартиру, прямо напротив лестничной клетки, да? Можно сразу увидеть, как она медленно вытирает рукавом мягкой шёлковой рубашки пот на своём лбу, выпрямляется и взглядом оценивает, в какую сторону отложить коробку какого размера, но прерывает дело из-за появившегося из ниоткуда Ёнбока. — О... Привет! Я начала немного раньше. — Вижу, дело бурлит, — Ёнбок находит в себе смелости двинуться поближе. Они спускаются вместе на нижний этаж, подходят к грузовику с яркой надписью «SIMPLE MOVING». Содам орлиным взглядом всматривается каждую из коробок, закусывая внутреннюю часть щеки, полностью погружённая в мысли, пока Ёнбок слышит, как картонки уже шепчут: «Возьми меня! Во мне одежда! Быстрее!» Сходит с ума, без сомнений. На самом деле, просто хочет отвлечь себя от мыслей, что у Хёнджина была похожая привычка. Закусывать щёку. И оценивать всё глазами. Но сказать это — значит, сдаться. А он, что, зря несколько недель придерживался диеты «на третью неделю можно облизнуть Хёнджина взглядом»? Пф, эта война — как складка на его безупречных брюках. Справится за пять минут! — Вот здесь посуда, — наконец-то подаёт голос Содам. — тут книги. — Это адекватно, что коробка с книгами больше, чем с посудой? Она неловко улыбается и оба заливаются приятным, дружеским, почти юношеским смехом. Ёнбок, может, немного хочет проявить впечатление, засовывая руки в карманы прямых штанов, прокатываясь взглядом по Содам и, вроде, у него даже получается звучать кокетливо. В глубине души он надеется, что не выглядит как девчонка, со своими выцвевшими в белый волосами и странными женскими повадками. Одна за другой, каждая из коробок начала оказываться на шести этажах выше. Содам и Ёнбок справлялись быстро, подстраховывали друг друга, шептали проклятия в сторону кривых ступенек на лестницах, которые провоцировали отступ и в каждой минуте, прожжённой вместе, чувствовали неравномерное дыхание друг друга. Когда очередь дошла до белоснежного, японского электронного пианино с гравированным золотым «Yamaha» в центре, Ёнбок поджал очко. Не дай бог соскользнёт с руки... — Аккуратнее, — разжёвывает Содам, нервно покусывая губу. Он держал передние углы так, будто бы это пианино стоит его жизни — ходил спереди, щупал носком кроссовка каждое начало ступеньки, на которую собирался ставить свою ногу и оценивал её поверхность. Прямая — значит, можно сбрасывать вес и тяжесть на таз, чуть нагибаться. Кривая — сразу пизда, неси гроб, похороним и Ёнбока, и пианино. А, ещё, Содам запрещала называть это чудо синтезатором, потому что, дословно: синтезатор — помойные клавишки на ножках, звук будто записан на калькулятор. Никакой классики звучания. «Нужны мне эти секвенсоры, эффекты? А автоаккомпанемент куда сдался?» На всякий случай, Ёнбок подметил — синтезаторы она не любит. Хоть и ничего из её слов не разобрал. Нет, в конце концов, они конечно же принесли эту реликвию в целости и сохранности, спокойно пристроили саму клавиатуру синтезатора пианино на сгусток картона, а ножки прислонили в сложенном виде к стене. Теперь квартира выглядела наполненной кучей разных вещей: утюг в целлофановом пакете на подоконнике покоится, словно кот; гладильная доска лежит на полу у входа в комнату, по видимости, спальню; одёжка Содам выглядывает из чемодана, где-то рядом мяукает котёнок. Про него вообще хоть кто-нибудь помнит? Мелкий сливается с одеждой, надо намекнуть, чтобы она случайно не надела его на ноги! Ёнбок даже не улавливает мысль, с которой начинает разглядывать весь этот переездный бардак, но почему-то улыбается ей. — Ну, всё. Закончили. — прелесть Содам в том, что она начинает вовремя говорить и каждый раз оттягивает нервный срыв Ёнбока, перед тем, как у него голова лопнет из-за количества мыслей в ней. — Помочь разобрать? — бездумно выпаливает он в ответ. Время уже, так-то, истекало. Почти рабочее. 7:56, как говорят потерянные в куче коробок часики. — Нет, хаха, спасибо большое. Я очень рада, что ты вообще помочь согласился. Да и, насколько я помню, тебе уже пора на работу. — Да, пора, — поддакивает он. — Надо будет ехать 220 км/ч, чтобы доехать вовремя и не сбить прядки на голове. Она хихикает. — К твоему сожалению, это незаконно, — её руки скромно скрещиваются у груди. Не напыщенно, а, как бы, с дружеской иронией. Они прощаются, Ёнбок не успевает принять решение — пожать руку, обнять или просто поклониться (кореянка же вроде?), как уже оказывается у машины. Ещё немного — телефон в руках, наспех напечатанное начальнику сообщение «я опоздаю», заведённая машина. И вот, он едет по забитым дорогам с приоткрытым окном, по радио играют хиты за последнюю неделю, выступая как «шум на фоне» — ничего не понятно, помнятся только ноты и мотив. На остальное всё равно. Действительно ли Ёнбок такой хороший человек? Помог соседке, какой молодец. Соседка ведь неплохая — вот, умеет отличать пианино от синтезатора, вещи гладит. Чудо просто. — «Вот, с кем надо жизнь строить» — между делом подумал Ёнбок и, свесив руку с окна, внезапно остановился. Нет, не машину остановил — на перекрёстке, куда там останавливать — остановились мысли, вербальные движения руками, брови спустились. Строить жизнь. Слишком серьёзные слова, чтобы забыть о них. Ёнбок спешно сворачивает за угол, паркуется, заносит это место в приложение, которое Чэвон называет «пока я готова и уже выхожу, сидит он, значит, в телефоне, что-то ищет» и заходит во вход офиса. Так проходили дни, недели. Нет, не про офис — он продолжается хуеву тучу лет. Каждое утро, каждый вечер, каждый маленький поход в супермаркет недалёко от подъезда сопровождается с этой милой девушкой, которая просто переехала совсем недавно. И каждый раз она чем-то занимается. Первые три дня разбирала вещи, окей, это понятно. Вопросов, почему она держала дверь открытой, вообще не было. Ну, может, человеку запах пыли по горло, не будем судить. Затем, по середине недели решила помыть входную дверь чистящим средством: где-то там, проходя мимо по лестнице, когда лифт по чистой случайности закрыли из-за технических работ, он рассмотрел Domestos, Cif и соль в баночке. Ну, ноль вопросов. «Нахуя дверь мыть?» — это просто бунт лени внутри Ли. Когда Чэвон спускалась по лестницам, чтобы поехать с Шони на лазертаг (на четвёртый день после папиных подколов "а где там твоя подружка, которая каждый день тебя к себе забирает?"), Содам невзначай выходила из квартиры, чтобы вынести пакет с мусором на лестничную площадку. — О, здравствуй, Чэвон-и! — проговаривает она и добродушно улыбается. — Здравствуйте, Содам-сси, — вежливо отвечает. — Я тут приготовила пирог. Хочешь попробовать? Только из печи вытащила. Глаза Чэвон невольно округляются, она в лёгком удивлении, но всё равно, независимо от выражения лица кивает — почему бы и нет? Содам возвращается к открытой двери, что-то мудрит спешными движениями, пока девочка заглядывает через косяк. Чистенько, на удивление. Даже полы вымыты, до блеска. Стразами натирали? Содам отдаёт Чэвон небольшой контейнер с дюжиной кусочков пирога. Горячие, сочные, из них будто бы струится сок. Она не может устоять, салфеткой (любезно предоставленной ею же) берёт один кусок и засовывает в рот. — М-м-м, — удовлетворительное мычание подростка с набитым ртом уже означает «охуенно», — Это прям... вау. Яблоко? Очень вкусно! — Да. Готовила по своему рецепту, — Содам гордая, встаёт руки в боки. — Папе тоже предложи. — Ну, я сейчас с подругой буду встречаться. Но я ей тоже предложу, будьте уверены. Спасибо, Содам-сси! — Пожалуйста, — дверь закрывается, Чэвон отправляется счастливая по подъезду вниз. А потом, под конец дня, когда уставший Ёнбок вилкой дёргает пирог, вдруг отрава внутри, она заливается смехом. Странно, если была бы отрава, и Чэвон, и Шони бы уже откинулись. А зачем Ёнбоку давать? А как приготовили? Что за «свой рецепт»? Нужны гарантии! — Па, это не инопланетяне. Это пирог. Знакомься. — Спасибо. Я заметил. — Ешь тогда, — она берёт телефон в руку, сопровождая это движение типичным подростковым как-же-с-тобой-сложно выдохом. Ёнбок отделяет кусок и засовывает себе в рот. Медленно разжёвывает, смакует каждый слой, чувствует яркий, почти освежающий вкус яблока и за ним на языке оседает корица. Такая горькая, вводящая в заблуждение, но принуждающая захватить ещё один кусок. За ним ещё, разжёвывая корочку с предельно умным лицом. — Вижу же, что нравится. — Не люблю яблоки, — нет, это не капризы, а лишь желание доказать ребёнку, что его подгоревшие брауни ничуть не хуже. Следующая точка пересечения снова из-за этого сраного яблочного пирога. Сильно его Ёнбок критиковать вслух не будет, ибо мама готовит точно такие же, только корицы в три раза меньше. Приходится принести ей её контейнер. Нет, Ёнбок, конечно, выглядит, как прилежный, грациозный и самый вежливый мужчина, который только может работать в офисе, но идею вымыть контейнер, перед тем как отдать его обратно, предложила Чэвон. Нет, скорее заставила. Только увидела, как отец утром, перед работой (снова проснулась раньше. Или не засыпала?), положил грязный пластиковый контейнер с крошками внутри, в пакетик, сразу развела таку-у-ю истерику.... «Как ты вообще можешь!!! Помой, быстро!!! Эстетики у тебя ноль, вежливости тоже!!!». Было обидно, да. Но уже с чистым контейнером в картонном, красивеньком пакете, Ёнбок направился на этаж ниже. И у квартиры напротив снова, блять, бурлила какая-то задача! Может, Содам вышла на новый уровень и выносит паркет нахуй из этого дома, меняя на ебанный ламинат? Обновляет аспиратор? Чинит кран? Выносит всю мебель потому что она «не подходит к интерьеру»? Нет, ха, на самом деле, она просто вешала мокрую одежду на улицу. Вполне умиротворённое задание. Ёнбок успокаивается. — Доброе утро, — Содам дёргается. — Ой!.. напугал... — Оба неловко хихикают. — Здравствуй, Ёнбок. Пауза. Ебать какая заметная. Ёнбок опускается взглядом с её распахнутых от удивления глаз на руки, которые держат ванночку с мокрыми вещами: блузки, штаны, футболки. Где-то в глубине он видит очертания бюстгальтера и смущённо поднимает взгляд обратно. Ну его нахуй. Протягивает пакет, как ёбнутый, и улыбается. — Это... спасибо за пирог, было очень... вкусно. Чэвон понравилось. — А тебе понравилось? — спрашивает она, нежно улыбаясь и Ли готов поклясться, что почувствовал дрожь в коленях, когда она невзначай коснулась пальцами его холодных рук. — Мне... да. Я очень люблю яблоки. Ещё пару минут тупых взглядов друг об друга. Содам кланяется, опуская ванночку и спуская взгляд внутрь картонного пакета (не много ли начал фигурировать картон за последние недели в её жизни?). Ёнбок прощается, спешно запрыгивая в лифт и, казалось, раз сорок жмёт на кнопку закрытия дверей. Так. Что это было? Учащённое сердцебиение, сжатие скул, чрезмерное желание выебнуться и покрасоваться, которое привело к неловкому взгляду по его свёрнутым под неестественным углом рук. Это что, первая сдача выпускного экзамена? Урок по корейскому? Когда он вообще в последний раз коммуницировал с женщинами?

*

На удивление, дальше всё идёт вполне нормально. Ёнбок бы даже сказал — отлично, если бы не отрывки из глубин памяти про свою прошлую любовь, несбывшиеся мечты, цели, желания, страсть и прочее, что связано с человеком, имя которого нельзя называть чаще трёх раз в месяц. Лимит уже, как бы, исчерпан, потому что Чэвон целых два раза обронила его за семейным ужином, и ещё один раз, когда Ёнбок читал ей вслух книгу, один из второстепенных героев которой был тёзка "того самого" человека. В целом, всё вполне было хорошо, если не оглядываться на прошлое. Он поднимался вверх по карьерной лестнице, занимался корейским в три раза больше обычного, практиковался с носителями и даже с Содам — у неё чистейший разговор, хорошее знание сленга. Они часто перекидываются фразочками, когда видят друг друга во дворе, в подъезде, либо, кхм, друг у друга дома. Так получилось... Уважительные отношения соседей перешли в хорошую, крепкую дружбу с взаимопомощью. Где-то Ёнбок помогал в быту, где-то Содам в хозяйственных делах. А хули! Ведь оба выражают благодарность в абсолютно разной форме. Например, пироги от Содам за хорошую починку крана. Всего лишь порез в трубе, Ёнбок ловко вкрутил новую, а получил целый пирог! На этот раз снова яблочный и, кажись, он даже забыл свою непонятную неприязнь к ним (повторяем, мамин дом в Австралии весь пропах яблоками!!! Это не Ёнбок плохой сын, это всё яблоки виноваты!). А вот, стоит только Содам в лишний раз поухаживать за кухонным бытом, — сложить правильно полотенца, продезинфицировать кухонные столы, приготовить ужин для Чэвон, которая вот-вот должна вернуться с дополнительных курсов по английскому — как Ёнбок раз за разом придумывает что-то необычное. Сначала платил вежливым поклоном и каждый раз повторял: «Что бы я без вас делал, Содам-а», на что она смущённо опускала взгляд и тихо хихикала. Потом в ход пошли маленькие подарки. Настолько незначительные, милые, по-странному рутинные, что Содам не замечала, как Ёнбок стал пропитывать собою её дни. Он услышал, что у неё закончилась мука для выпечки — купил кондитерскую, ароматную, а главное — ею пахнет за километр. Доски, скалка, кастрюли — всё ей. Уровень повыше задрался, когда в качестве бесконечной, глубокой благодарности за то, что Содам подвезла Чэвон на курсы, Ёнбок не поскупился и принёс ей в маленьком конверте два абонемента в спа-салон около их квартала. Оказалось, иметь "Girly Girl" соседа не так уж и плохо. Ну... А продолжалось всё вплоть до настоящего момента скромными походами друг к другу, почти случайными, но они каждый раз затягивались то на три, то на четыре часа. Каким-то уютным четвергом Содам даже заснула на их диване. А Ёнбок что? Не мог же просто разбудить её и выпернуть под дверь с фразой «пока-пока, мы спать, вообще-то!». Накрыл тёплым пледом, подставил под голову подушку и еле сдержался, чтобы по-отцовски поцеловать в лоб — осталась привычка от Чэвон, будь эта ебеня заботливая проклята — и просто ушёл в свою комнату дописывать отчёт за неделю. То есть, в их дружбе всё было шикарно. Ханыль также была счастлива, что у её сына в жизни появляется хоть один новый живой человек за несколько лет работы с наклоном в хикикомори-стиль и болота влюблённости в корейского мальчика. Даже если соседка. Хоть котлетка. Наконец-то у Ёнбок-и появилась девушка в жизни. Конечно, Ёнбок сам запрещает маме выставлять это в таком свете, будто бы они встретившиеся души, спасённые друг другом из тяжёлого периода (хотя, по сути, так и было), поэтому Ханыль игриво поджимала губы и дёргала бровями. Надо запретить ей доступ к Netflix и к любовным к-дорамам. Если вкратце собрать всю информацию, выписанную на несколько огромных абзацев, страниц и строк, сжать их до такой степени, чтобы всё было понятно за одно мгновение — Ёнбок был счастлив. Он был счастлив из-за того, что наконец-то обретает стабильность. Чувствует движение часов, регулирует время, может в точности сказать, какой план будет реализовывать через тридцать четыре минуты и до секунды обозначить, сколько сейчас времени. То есть, он был с жизнью на "ты". Не чувствовал, насколько дни скоротечны, рассчитывал каждый свой свободный час и не давал и минуты отдыха. Это привычка. Врезавшаяся в голову, с того момента, как... В общем. Не важно. — Больше специй, — контролирует Содам, стоя над головой Чэвон и с точностью кадета командует каждым движением на кухне. — Суп выйдет обычным! Ты воду хочешь пить? Больше специй! — Папа не любит острое!.. — Тогда добавь побольше кунжутного масла! — она протягивает девочке его. А за столом тихо сидит Ёнбок. Не ждёт еду. Вообще, он должен был заняться таблицами, которые одна из коллег неправильно рассчитала, но почувствовал себя в каппо-ресторане, вслушиваясь в каждое замечание Содам. К слову, она просто учит Чэвон готовить суп из водорослей, так называемый миёккук. Пришлось загуглить — и вправду, миёккук не должен быть острым, так как его подают женщинам, только вышедшим из состояния беременности, но... на кухне у семьи Ли у Содам свои правила. Ну... а кто готов придраться к ней? Женщина вооружена синтезатором, берегитесь её, заклавишит досмерти. Ой.. извините, пианино*! Пока Ёнбок ходит взглядом по скучным отделениям таблицы, он понимает, что на одном месте вертел эту всю информацию. У него, вообще-то, выходной. Будет он ещё отвечать за каких-то простофиль. Разминается, ослабляет галстук, который так и не снял после прихода домой, открывает вкладку YouTube и уже готов включить успокаивающий плейлист, как вдруг... Бля-я... Сайт закрывается. По воли Ёнбока, конечно же — мышка так сильно ударяется об стол, что поварята спереди него поворачиваются и ошеломлённо смотрят на "босса". — Ты чего стучишь? — говорит Чэвон. — Тебе показалось. Вода кипит! — Что?! Где? — оба синхронно поворачиваются к смеси, а потом, осознавая, что их чисто наебали, цокают. — Не смешно. Это серьёзное дело! Не мешай. Голодным останешься. Слишком большие риски. «Слушаюсь и повинуюсь!» Опускать взгляд обратно на ноутбук, сжимать в руках мышку. Закусывать нервно губу. Так, как он не делал уже давно — до крови, юрким языком облизывая её с краешка. Бляблябля. Какое сегодня число? Блять, какое сегодня число, сука? Снизу, в небольшой рамочке написано: 21 августа, 11:19 PM. Не сегодня же. Какого хуя тогда блестящая обложка сверкает в первых рядах на YouTube, подписанная как «Stray Kids "CEREMONY" M/V»? Ёнбок в панике. Это видно по его трясущимся рукам, непонятно куда дёргающим мышку — сперва он тянет её к Google, чтобы спросить у ИИ, схуяли природа не дала ему побольше клеток мозга, затем тянется к внушающей миниатюре с Лино на обложке и огромной надписью "JYP Official", но сразу отступает. Это была немного плохая идея. Совсем чуть чуть. И только потом курсор тыкает в настройки даты и времени, чтобы выяснить, че за хуйня в ёбанном Korean Standard Time. Разница 14 часов. У них уже 22 число, час дня. Уже день "Х" — камбек самой культовой группы, которая взрывает чарты одним своим вдохом. Видимо, Ёнбок недостаточно хорошо почистил свои "предпочтения" на YouTube, что подобные вдохи попадают ему на глаза. Но так хочется поддаться искушению и раз за несколько недель снова посмотреть на это красивенькое личико... Интересно, он всё ещё красный? Появились ли в честь камбека новые пирсинги? Какую роль он занимает в этом клипе? Сумасшедший маньяк? Псих манипулятор? Или же любовь всей жалкой жизни офисных планктонов? Ответ очевиден. Ответа НЕТ.