В облике подростка

При всём уважении к айдольскому диалекту, формулировка «познакомиться с работой» трактуется слишком вольно. Это может значить что угодно: краткий экскурс в деятельность, показ фотографий с разных туров, а может — простое знакомство с генеральным директором и рассказ о его вкладе. Ёнбок и подумать не мог, что в четыре сраных утра ему придётся тайком пробираться в свою собственную квартиру: осторожно, почти на цыпочках, чтобы не разбудить фанатов, уснувших прямо на лужайке. Быстро забрать нужные вещи и так же бесшумно исчезнуть обратно в машину Хёнджина. Единственное, что забавляло в этой ситуации, — это многослойная одежда Хвана. Маска, очки, кепка, капюшон — прямиком на север. — Фу, блять, выдохнулся, — выдыхает он, стягивая со своего лица все бесючие его вещи. — Закурить бы сейчас. — Я всё ещё не понимаю, как мы это всё провернём... — Ничего сложного, — двигатель заводится и машина тут же трогается с места. — Полетим в Корею, я поговорю с Чаном, пристроим тебя к нам. План объективно звучит очень неправдоподобно. Поэтому Ёнбок фыркает, массируя виски. — И что ты ему вообще скажешь? А как я пройду испытательные тренировки? Я же не умею делать ничего... музыкального, — быстро заговорил в ответ Ли. — Ну, в смысле, вообще ничего? — Хёнджин даже слегка сбавляет газа. — Ну... На секунду Ёнбок задумывается. Он читал историю о том, что Бан Чан с тринадцати лет усердно работал для того, чтобы просто попасть в список трейни JYP Entertainment, работал не покладая рук, служил образцовым примером для других стажёров и только через восемь лет дебютировал в составе Stray Kids. А он... А он не имеет ничего общего с музыкой, даже немного. Кроме... — Содам учила меня играть на пианино, — тихо заговорил он, пряча взгляд где-то среди пальцев. — Ещё до свадьбы. — Ну вот, — беззаботно отвечает Хван. — Чан тоже начинал с пианино. — Чану было тринадцать... В него стреляют быстрым взглядом — «и что?», а после тут же меняют на дорогу. Ёнбок, вовремя вспомнив про Содам, быстро разблокировал свой телефон и залез в панель уведомлений. Священник, аранжировщик, фотограф, гости — всё это волновало его в последнюю очередь. soda_zzling: Интересно. Я требую от тебя объяснений. Написано вчера глубокой ночью, именно в тот момент, когда Ёнбок лежал на коленях у Хёнджина, странно изогнувшись, сопел со странной кошачьей улыбкой и чувствовал себя в уютном доме, который никогда нельзя было покидать. Пока они в дороге, Хёнджин погружён в свои мысли и напевает что-то под нос, Ёнбок берёт телефон по обе стороны и начинает печатать. young.lix: Содам, пожалуйста, извини меня, если сможешь. В погоне за идеальной семьёй я забыл, для чего нужна на самом деле жизнь. Мне стыдно за то, что случилось, стыдно за то, что дал тебе возможность почувствовать себя любимой и тут же отнял. Я оплачу тебе всю компенсацию. И моральную, и... В общем... Если ты сможешь, не вини себя ни в чём. Вини меня. И то, что я не сумел вовремя принять себя. На удивление, она быстро заходит в сеть и не заставляет долго ждать ответа. Это вызывает мурашки на коже у Ёнбока. Не спала всю ночь? soda_zzling: Ёнбок. Где ты. young.lix: Пожалуйста, Содам, найди себе человека лучше. Я уверен, что ты сможешь. Ты превосходная девушка. Просто предел мечтаний, я тебе клянусь. Но есть один человек, с которым я не закончил свою историю. soda_zzling: Хватит говорить как в ебанных дорамах. Я тебя человеческим языком спрашиваю, куда ты ушёл? Почему я узнала, что пожарная тревога ложная уже без тебя? Что это было? Ты с ними заодно? Кончики пальцев начинают мелко подрагивать, а внутри, там, где в частности быстро-быстро бьётся сердце, полностью отдавшееся Хван Хёнджину, очень сильно и неприятно сжимается. Ёнбок не может даже двинуться. Он как прислонился к холодному, запотевшему стеклу, так и остался лежать таким образом. В страхе сдвинуться. Как будто бы его сейчас держат на мушке и вот-вот пристрелят. young.lix: Я уезжаю.. soda_zzling: Куда? young.lix: В Корею. В голове уже кружится тысяча и одна идея, как он может ответить на вопрос «зачем?» или же, что будет ещё хуже — «к кому?». Работа с документами — конечно, прямо сейчас, перед свадьбой, почему нет? Сестра в Сеуле, которая нуждается в нем — плевать кристаллически, что у Ёнбока две сестры, которые, как кажется, уже забыли про его существование. Если не прокатит с этими двумя вариациями — придумает что-нибудь ещё, не гордый! Но сообщение тут же выбивает из него весь воздух, заставив неприятно скорчиться. soda_zzling: Значит, они были правы, что ты педик. Он замирает. Перечитывает сообщение несколько раз, хмурится, смотрит на мужчину слева, с которым целовался до пульсации в губах и головокружения полчаса назад, потом снова на сообщение и чувствует, как из-за ярости кровь прилегает в щекам. Или это из-за смущения... Педик? Педик, блять? young.lix: Что? soda_zzling: Ты не знал? О тебе слухи только такие по нашему кругу людей. Чхве Сохён рассказывала, что ты красишься. Перед встречей с парнем. Блять блять блять блять. — «Да, та самая сука, которая сделала мне отвратительный мейк-ап на первое свидание с Хёнджином», — думает Ёнбок, ненароком сжимая ладонь в кулак. Чёртова Мисс Чхве. soda_zzling: Да и ты сам тоже шифровался плохо. Я не понимала, зачем ты ко мне клеишься, если тебя уже ебут в зад. Оказалось, поиграться хотел. young.lix: Хватит. Ты наговорила очень много лишнего. Если ты, после того как я точечно рассчитал всю нашу свадьбу, расходы, доходы, планы и графики после неё, считаешь меня мальчишкой-геем, которому лишь бы поиграться с кем-нибудь, то, прости, мы заканчиваем этот разговор. Но если нет, ты дашь мне договорить. Проходит несколько минут. Ёнбок выключает телефон, устремив взгляд, полный в стрессе, на дорогу. Она, будто пытаясь напугать его, становилась всё больше и больше, изгибаясь в самых разных поворотах. Хёнджин ловит пустой взгляд своего любимого, сразу улавливая и настроение вдобавок. Становится также неприятно. — Хочешь об этом поговорить? — говорит он, точно нажимая на точку боли. Но Ёнбок только отрицательно кивает. А потом, стоит только телефону на коленях завибрировать, включает его и через экран блокировки читает содержимое уведомления: soda_zzling: Заканчиваем разговор. Удачи, Ёнбок. Злость скапливается в горле. Он даже не удосужился отметить сообщение прочитанным — все равно. Всё равно на то, о чём думает Содам, если принять Ёнбока для неё — дело грешное. Он точно отрезал в своём сознании, что оставит эту тупую, стабильную жизнь позади. Тупую табличку «Mr. Lee» тоже — документы собраны, на увольнение поданы, похуй ему! Будь что будет с этим ужасным офисом, если в нём то и дело переговариваются с бывшими работниками-медиками. Похуй даже на квартиру, на шкафчик с лимитированными карточками Хёнджина, похуй на дорогие обои, на блокноты, на одежду, на всё. Он оставляет это всё позади. Ёнбок решает забыть обо всём, взять за шкирку Чэвон и сунутся под Хвана. В мусорку эту старую жизнь. — У меня есть второе имя, — внезапно говорит он, даже не оборачиваясь. Хван заинтересованно хмыкает. — Ёнбок... это корейское имя. Есть ещё английское. — М? — интерес Хёнджина полностью в руках. — И какое? На пару секунд Ёнбок задумывается — правильно ли это, ставить границы между теми воспоминаниями, должностями, материальными ресурсами и теми идеалами, которые он строит перед собой сейчас. Ответ очевиден. — Феликс.

***

В аэропорту тихо. Шумно только в голове. Чэвон сонная, с натянутым капюшоном на затылок, спит на ходу и еле еле проходит регистрацию. Потом несколько минут на ожидание багажа и вот — они среди десятков людей, в самолёте. Прямой рейс в Корею. Сеул. Ёнбок (в народе уже прозванный как Феликс) раскладывается как можно удобно, чтобы все следующие часы полёта гордо проспать. Хёнджин садится рядом, взяв его за руку — на губах читается «я рядом», а это уже причина расслабить плечи в знак спокойствия. В ушах звенит очень неприятно. В такси душно, водитель о чем-то разговаривает по телефону, либо галлюцинации Ёнбока вышли на такой уровень, что сами придумывают про сегодняшний завтрак семьи этого же водителя. Завтрак?.. Стоп... Он подрывается на месте, как дерганный, ищет в карманах телефон, а только нащупал — глядит в экран. 10:17 AM. Благо, часы подстроились под местное время. Он уже в Сеуле. Уже здесь. Уже среди ломаного английского у корейцев, среди бесконечных вежливых обращений и способов интровертно поесть в углу ресторана. А Хёнджин рядом. Он дома, ему всё равно, для него всё нормально. — Как ты? — спрашивает он, потирая холодные пальцы Ёнбока. — Феликс... Ты плохо спал. Феликс, феликс, феликс... И вот в таком вот полу-мертвом состоянии Феликс а-ля Ёнбок добрался до общежития Stray kids. Хёнджин самостоятельно надел на него маску и кепку, полностью скрывающие глаза (сам тоже не отказался), шепнул на ухо «ты сказал отвезти Чэвон к твоим сёстрам... Я заказал ей такси» и провёл в сторону дверей. Ближе к холлу он уже очнулся. Хватался отчаянным взглядом за большие, длинные коридоры, шёл за большой спиной Хёнджина и ощущал себя уличным котом, которого подобрали и сейчас будут демонстрировать родителям. Ну... В целом, а разница будет? Уже у дверей Хван тоже заметно занервничал. Поправил Ёнбоку кепку, зачесал себе челку за ухо и вошёл внутрь, сделав несколько оборотов ключом. Коридор. Ещё один. Разделяющий четыре хаотично распределённые квартиры. Ёнбок вскинул бровь, когда услышал не внушающие доверия звуки за одной из дверей — решил не вдаваться в подробности, вдруг что!... Хёнджин разулся, заставил взглядом Ёнбока также снять с себя кроссовки и прошёл внутрь одной из квартир, предварительно постучавшись. — Чанби-ин, — протянул он неестественным голосом. Внутри бардак. Полнейший. Где-то там — одежда, здесь — носки, вот там вот лежит ноутбук с включенной звукозаписью, а слева него акриловые краски, видимо, принадлежащие Хёнджину. — Айо, — отвечает Чанбин, просовывая голову через кровать. — Хёнджин, ты где б... Это... Это кто? — Это мой... Э... Ну... Короче, — Хван запинается, пока Ёнбок не осмеливается даже сделать шаг из-за его спины. — Можешь собрать парней на нашу кухню сейчас? Чанбин проводит скептическим взглядом по обоим парням, но все равно встаёт, разминает плечи и выходит в тканевых тапочках в сторону других общежитий. Хёнджин же, в свою очередь, проводит свою белокурую принцессу (ссущуюся сделать и один шаг без его сопровождения) на кухню, усаживает на диван и подготавливает стол к приходу остальных мемберов. Пряники, чай, Pepero и сахарный песок гостеприимно лежат на столе, ожидая парней.

*

— Он... Что? — перебивает Хёнджина Минхо, застывший в нахмуренном выражение лица. — Джин-и, не думаешь, что это... Слишком нагло? Вернуться Спустя несколько дней пропажи вместе с... Извини, как? Ёнбок поднимает взгляд на Минхо так, будто по коллективному решению было вынесено решение сжечь его прямо сейчас. Корейский звучал странно, быстро, непонятно, поэтому он, в ожидании спасения, глянул ну Хёнджина, который тут же перевёл одними губами. — Феликс, — отвечает он дрожащим голосом. — И вернуться вместе с Феликсом. Тем более не просто вернуться, а попросить Чана его!.. Он не успевает договорить, как вдруг Чан вытягивает ладонь перед ним, мол, «слишком много сказал», делает глубокий вдох и смотрит ровно на Ёнбока. — Ты когда-нибудь занимался музыкой? — спрашивает, благо, на английском. — Я... — голос подводит, приходится пару раз прокашляться, чтобы вернуть низкий, уверенный в себе бас. — Я недолго учился играть на пианино. Улавливал звучание нот и развивал музыкальный слух. — А танцами? — Н-нет, — предательский скок заставил Ли сжаться изнутри. Тишина. Полнейшая. Сынмин скептически смотрит на Ёнбока, выглядывая из его дыр все потайные секреты, как крыса через свои связи. Вокруг семь пар глаз, абсолютно разных, и только двое из них смотрят на "Феликса" с надеждой. Это Чонин и Хёнджин. Маленькая, но мнимая Надежда стараться дальше. — Ладно, окей. Я... постараюсь, — говорит Бан Чан громко, на английском, хлопая в ладоши. — Одеваемся, ребят. Поедем в здание JYP. В тот же момент к привставшему Чану липнет на ухо Сынмин. Ёнбок не понимает, что тот шепчет ему на ухо, но может уверить себя, что ничего хорошего. Его подозрительные щенячьи глаза скакали то по профилю Чана, то по Ёнбоку, заставляя его нелепо дрожать и искать спасение в Айене с Хенджином. «Я делаю всё правильно?» — спрашивает он глазами, неловко сводя брови. «Ты ничего не делаешь. Продолжай» — Хёнджин слабо кивает и закрывает глаза, будто бы просветлённый и знает, что делать. Было ли это так? Вы удивитесь. Мемберы разошлись по комнатам, каждый что-то бурча себе под нос, всё ещё в аффекте от произошедшего. Чан единственный, кто остался в комнате Чанбина и Хёнджина, если не считать настырно втиснувшегося Ёнбока в их странную компанию. — Феликс, — в губах смакует Крис его новое имя, смотря себе под ноги. — Скажи честно. Что у вас с Хёнджином? В комнате резко становится слишком душно. Ёнбок сжимает краешек своего безразмерного худи и рвано выдыхает, не смея поднять взгляд на старшего. Укусит небось! Волки нынче бешеные! — Я, вроде бы, вопрос задал. — Чан, пожалуйста, я тебе сам всё потом объясню, — отвечает Хван, но на корейском. — Нет, Хёнджин, я тоже хочу объяснений. Ты не можешь оставлять нас в неведении. Кто это такой? Чанбин прямолинеен, говорит открыто, даже ткнув пальцем в сторону сгорбившегося Ёнбока, медленно натягивая на стопу новогодний носок. В ответ только давящая тишина. Она отстраняет парней друг от друга, создаёт барьер, пока Ли сам не подал голос: — Мы с ним... — он начинает неуверенно, но потом, когда не слышит никаких оговорок со стороны Хвана, продолжает. — встречаемся. Я... Я Ёнбок. На губах у Чана можно прочитать еле заметное «а, тот самый». Он трогается с места, пока Чанбин удивлённо уставился на белокурого — как на восьмое чудо света глядит, не упуская с вида. — Вы... че? — Встречаемся. — Вы? — Мы. — Встречаетесь, блять? — Встречаемся, блять, — Хёнджин откидывается на своём стуле и громко сжимает в руках стакан с терпким на вкус чаем внутри. — Представь себе. Я тоже умею любить, и не только себя. — Молчите, — устало прерывает их Чан. — Ён... Феликс, я не даю гарантию. Тебе придётся очень много работать, чтобы... Чтобы достичь своей цели. Чтобы стать хоть кем-то значимым. Чтобы оставить прошлое за спиной. — ...чтобы вступить в Stray Kids. — заканчивает Чан, глубоко выдыхая на последнем слоге. Ёнбок уверено кивает в ответ, даже не подозревая, что Бан Чан подразумевает под «много работать». Главное, что рядом Хёнджин, под левым боком, смотрит на белоснежную макушку так пронзительно, что по коже аж пробегают мурашки. За спиной шуршит Чанбин, пока старший группы выходит из общежития. Стоило только повернуться — оба парня одетые, готовые, выглажены до маленькой складочки между брюками. Становится не по себе. В поисках спасения Ли смотрит на своего парня дрожащими глазами и тихо шепчет: — Куда мы идём?.. Хван медлит, собирает всю свою серьёзность и надевает на лицо, выпрямляясь. — К Пак Джинёну.

***

Коридор пропах горьким запахом мужского парфюма. Кто-то бежит из стороны в сторону с бумагами, громко разговаривает по телефону и скрывается в кабинетах с глазами на влажном месте — Ёнбок уже не раз видел такое в своём офисе, каждый день, двадцать четыре часа, стоило только выйти из своего кабинета, но здесь это ощущается в тысячу раз сценичнее. Каждый человек привлекал внимание. Ёнбок и сам был человеком выше средней красоты, но каждая проходящая мимо дама заставляла удивлённо приподнимать брови: «вау, она из модельного агентства?». Хёнджин не держал его за руку, что было обидно. Но на этот раз он, может, простит такую выходку, ибо сам дрожит в семь раз сильнее. — Я не знаю. Он сказал, что здесь, — говорит Чан на корейском, копаясь в телефоне. — Ну так, может, обед? — Ещё час. Напряжение в воздухе висит определённо против Ёнбока. Взгляды в его сторону, имя, сказанное шёпотом на ухо, странные покачивания. Он пытается расслабиться, но выходит из ряда вон плохо, что замечает Чонин. — Феликс, — откликается обладатель этого имени сразу же. — боишься? — Ещё бы... — тихо шепчет он в ответ. — Не беспокойся. Мы примем тебя, как своего. Хёнджин никогда не выбирает плохих людей, у него... как это на английском... — пару секунду на рассуждение и Чонин тут же восклицает. — чуйка! Дверь рядом заскрипела, отчего Ли крупно дёрнулся. — Хёнджин это да... Но вот остальные, я... Я боюсь, что приживусь в компании, как чужой. Я же не знаю ничего про айдолов, а вы уже... — Я понимаю, что для тебя это будет очень сложно. Да и для нас, в прочем, тоже, — английский Айена успокаивает, расслабляет, без давления усаживает на место. — Но Хёнджин, он... Он горит при виде тебя. Посмотри. Чонин стреляет своим проворным лисьим взглядом чуть вперёд, ненароком призывая Ёнбока сделать также. Хёнджин за эти несколько минут разговора перешёл к кулеру, нервно отпивал по глотку воды и объёмисто дрожал. Где-то внутри, между рёбер и вен, у Ёнбока сильно сжимается сердце от такого вида. Его тут же передёргивают. — Понимаешь? — Не совсем, — признаётся Ли. Чонин выдыхает, будто бы отчаянно. — Он сделает всё ради тебя.

*

В кабинете пахнет не лучше! Кофе, оставшееся, видно, со вчерашнего утра, пару потрепанных костюмов, которые висят по правую сторону он деревянного стола и тумбочка рядом с этим столом, непонятно чем заполненная. Давление в комнате увеличивается с каждым лишним вздохом мемберов — Минхо высокомерно выдохнул, Хёнджин взволнованно дышал, Чан смотрел ровно на Пак Джинёна, говорить не начинал. Он вообще редко говорил в этом кабинете первым. Прекрасно знает, насколько здесь взвешивают паузы между фразами. Директор молчит, перебирая в руках бумаги, пока восемь парней смотрят точно на него. — Феликс, — Чан наконец-то поддаётся вперед и, сцепляя пальцы, ловит на себе восемь пар глаз. — У него нет стандартной траектории. Но потенциал есть. Не айдольский в классическом смысле, не «улыбка на камеру», не быстрый рост. Он… устойчивый. Сынмин едва заметно хмыкает. Хван же резко вдыхает в себя воздух, будто запасаясь на годы вперёд. — Ты хочешь взять его под Stray Kids, — спокойно уточняет Пак Джинён, не поднимая глаз. — Я хочу дать ему систему, — Чан вежливо исправляет. — команду и контроль. Если оставить его в общем поле, он либо выгорит, либо сломается. У нас он будет… на виду. «На виду» повисает в воздухе слишком тяжёлым словом. Джинён поднимает глаза и смотрит, на удивление, не на Бан Чана. На Хёнджина. — А ты что скажешь? Хван дёргается, но отвечает сразу. Подозрительно сразу. — Я не прошу особых условий, — говорит он. — И не прошу дебюта. Это… глупо было бы. Я считаю, что он не должен пропасть. Минхо переводит взгляд в окно. Он всё понял ещё раньше, просто не вмешивается. Пак Джинён откидывается на спинку кресла, складывает руки на груди. — Проблема не в Феликсе, — произносит он. — И даже не в его способностях. Проблема в тебе, Хёнджин. Тишина становится физически ощутимой. Ёнбок шумно сглатывает. — Каждый раз, когда ты смотришь на него, — продолжает он, — ты забываешь, где находишься. А ты айдол. Лицо группы. Риск, который уже слишком дорого стоит компании. Хёнджин сжимает челюсть, но молчит, пока Чан медленно втягивает воздух и начинает за него. — Я буду ответственным, — голос выдавливается из последних сил. — Полностью. График, занятия, тренировки, отчёты. Феликс будет проходить через меня, а не через Хёнджина. Также наши юниты будут помогать ему практиковаться в разных направлениях. Сынмин и Чонин будут заниматься с ним вокалом, Хан и Чанбин... рэпом и продюсированием собственных песен. А танцам... Минхо. На это заявление главный танцор группы удивлённо вскидывает бровь. «Я? Его?» Пак Джинён смотрит на Чана долго. Внимательно. Как смотрят на человека, который берёт на себя больше, чем должен. — А если я скажу «нет»? — Тогда вы потеряете группу, — ровно отвечает Чан. — Не сегодня. Через год-два. Наша популярность спадёт и на замену придёт новая группа. А Феликс... это способ подняться. Ещё одна пауза. Пак Джинён вздыхает устало, без раздражения, переводит взгляд на Минхо, который уже мысленно продумывает план знакомства с петлёй — учение определённо не его конёк — и снова на Чана. — Хорошо, — наконец говорит он. — Временное прикрепление. Феликс часть вашей команды внутренне. Никто не должен знать, пока он практикуется. Через некоторое время... Вся команда затаила дыхание. — ...он станет официальным участником. Но, — директор смотрит на "особенных" двоих. — один шаг не по направлению — и он вылетает. Ёнбок готов был уже кивнуть, по уходу из злосчастного кабинета встать перед Чаном на колени (мысленно, конечно же) и благодарить (а это уже словами, на дрожащем английском), как вдруг Пак вскидывает бровь и смотрит в его глаза. — Не ты, — он меняет направление. — Он. В комнате становится холодно. Взгляд Минхо на секунду становится взволнованным, он смотрит на Хёнджина, медленно опуская взгляд на свои ноги. Он же, в свою очередь, без остановки кивает. — Я понял. — Надеюсь, — тихо добавляет Пак Джинён, — потому что в следующий раз я буду смотреть не на потенциал. А на последствия. Кофе в кабинете всё ещё пахнет вчерашним утром. Но давление наконец-то чуть-чуть спадает. Они все поднимаются, облегчённо выдыхают, выходят из комнаты по одному, последним — трейни-Феликс. Оглядывается машинально, всматривается в кабинет за спиной и краешком глаза видит Чана. Остался в комнате наедине с Пак Джинёном. «Поговорить надо, может» — думает машинально он, уже собираясь обернуться и пойти прочь, к такси и мемберам, как вдруг улавливает странное движение лидера. Садится на колени. Собирает свои белоснежные, растрепанные волосы в кулак, заводит за затылок и собирает в слабенький пучок, оставляя взгляд где-то между ляжек. Пак Джинён предстаёт перед ним высоким, уродливым и старым мужчиной, стягивающий ремень с пояса. На лице у Ёнбока застыл ужас. Дверь кабинета захлопнулась сама по себе (хвала сквозняку!), отпугнув Ёнбока. К чёрту это всё... В лифте никто не говорит. Восемь человек — это слишком много для тишины, и слишком мало, чтобы она не давила. Каждый смотрит на свое отражение в зеркале, улавливая уставшие вздохи, сами по себе срывающиеся с уст. Когда двери общежития закрываются за ними, воздух меняется. Здесь пахнет стиральным порошком, лапшой быстрого приготовления и чем-то родным, безопасным для Ёнбока. Но сегодня — не совсем. — Собираемся в гостиной, — коротко говорит Чан, скидывая куртку. — Быстро. Ёнбок стоит у порога чуть дольше остальных. Не потому что боится, а потому что не знает, куда именно можно поставить ноги. Чужое пространство ощущается слишком явно и Сынмин замечает это сразу. Он вообще замечает всё — просто редко считает нужным реагировать. — Принимаем Феликса как родного, — коротко говорит Бан Чан на английском, глядя на всех сразу. — Я повторяю. Сынмин и Чонин, вы будете проводить ему занятия по вокалу. С нуля. Хан и Чанбин — рэп. На занятиях по композиторству я также буду присутствовать. Можем иногда меняться. Он делает небольшую паузу, пока мемберы кивают и принимают условия. Один Хёнджин втиснулся в угол дивана, всё ещё поглощённый в свои мысли. — Минхо, — Чан смотрит прямо в него строгим взглядом и переходит на корейский. — Сделай из парня дэнс-машину. Ёнбок в моменте хочет просто попятиться назад и сбежать, чтобы не чувствовать на себе прожигающего взгляда Лино (учитывая то, что он не уловил перевод его монолога). — Комнаты, — продолжает Чан. — Ничего не меняем, кроме одного. Ёнбок — с Сынмином. Пауза. Слишком короткая, чтобы быть вежливой. — Почему я? — резко спрашивает Сынмин. — Потому что ты не будешь нарушать правила просто так. А ещё не будешь делать вид, будто это романтическая дорама. Хёнджин фыркает. — Лестно, — он тут же улыбается. "Собрание" заканчивается. Каждая пара расходится по своим комнатам-квартирам, что-то шепчут друг другу на ухо, а Хёнджин, перед тем как закрыть дверь за Чанбином, заботливо проверил, как себя чувствует Ёнбок. Не словами, не прикосновением — в глазах было всё написано. И Ли готов был поклясться, что умеет читать по взгляду. Например, взгляд Сынмина в общежитии означал, что прямо сейчас трейни-Феликса растерзают на месте. — Сразу обозначим, — говорит он, спокойно, почти вежливо. — Я не нянька. Не друг. И не «младший, который поддержит». Ёнбок кивает слишком медленно. — Я понял. — Не перебивай, — тут же добавляет Сынмин. — Это не диалог. В комнате напрягается даже мебель, полки дрожат, кровать шатается. — Ты здесь временно, — продолжает Сынмин. — Ты не часть группы. Ты не семья. Хёнджин принял тебя за милую душу, а Чан придумал тебе пользу. Но это не значит, что ты полезный. Он говорит это без злости. В этом и самое неприятное. — Если ты шумный — ты лишний. Если ты полезешь в чужие дела — ты лишний. Если из-за тебя кто-то получит проблемы — исчезнешь не ты, а Хёнджин. Тишина. Ёнбок сглатывает, но держится, даже не думая о том, чтобы исправить Кима: «он исчезнет, если сделает ко мне шаг, тупоголовый!» — Я не собираюсь мешать, — говорит он тихо. Сынмин приподнимает бровь. — Уже мешаешь. Самим фактом присутствия. Но, — добавляет Сынмин после паузы, — если ты умеешь быть незаметным… у тебя есть шанс. Он разворачивается, берёт свою одежду в руки. — Твоя сторона — у окна. Полка одна. Ванная по расписанию. И да, — он оборачивается уже у двери в ванную, — не пытайся мне понравиться. Я это ненавижу. Дверь закрывается не хлопком — слишком аккуратно для этого человека. Ёнбок остаётся стоять в комнате, сжимающимся внутри чувством: не от страха, а от понимания, что здесь его будут проверять не эмоциями, а выносливостью. И где-то внутри у Ёнбока появляется мысль: если он переживёт Сынмина — переживёт всё остальное.

*

Проходит несколько часов. Ночь приходит без предупреждения. Где-то после двух. Общежитие спит неровно, будто каждый из них держит глаза закрытыми из принципа, а не от усталости. Ёнбок выходит на балкон, чтобы просто выдохнуть. Холодный воздух обнимает сразу — резкий, честный. И вместе с ним запах дыма. Хёнджин стоит у перил, спиной наполовину к двери. В чёрной худи, с растрёпанными волосами, которые ночью выглядят мягче, чем днём. Сигарета зажата между пальцами неуверенно — он всё ещё не уверен, имеет ли право на эту слабость. Он нервно затягивается. Дым тянется вверх ленивой линией, подсвеченный городскими огнями. В этом есть что-то безумно красивое. Не в курении, а в том, как Хёнджин в этот момент выглядит живым и сломанным одновременно. Ёнбок замирает на пороге. Кажется, даже забыл, зачем вообще сюда приходил. — Прости, — тихо говорит он. — Я не знал, что тут кто-то есть. Хёнджин вздрагивает — едва заметно, но Ёнбок видит. Он быстро отворачивается, тушит сигарету о пепельницу. — Ничего, — отвечает он слишком быстро. — Я… уже ухожу. Он делает шаг, но останавливается. Балкон слишком узкий для бегства, ситуация слишком роковая, чтобы уйти. Между ними метр. Может, меньше. Он делает шаг, но останавливается. Балкон слишком узкий для бегства, ситуация слишком роковая, чтобы уйти. Между ними метр. Может, меньше. — Не спится? — Такое чувство... — тихо начинает Ёнбок. — будто если я закрою глаза... я выпаду из этого места. Тишина снова возвращается. Город шумит внизу, но им обоим не до него. Хёнджин усмехается краем губ быстро, неровно, а потом снова смотрит на небо. На секунду кажется, что он скажет что-то ещё. Что-то лишнее. Но правильное. — Я буду рядом с тобой, — говорит он, хватая Ёнбока за руки. — Мы создадим твою новую жизнь. И будем вместе. — Ты обещаешь? В глазах искорка яркой надежды, света, отражающихся от фонарных столбов и что-то слишком родное. Говорить об этом вслух нельзя. Поэтому Хёнджин нежно тянется к чужим губам, целует коротко и улыбается шире. — Холодно. Возвращайся, Сынмин тебя убьёт, если ты простынешь. Это звучит почти заботливо. Хёнджин проходит мимо — так близко, что Ёнбок чувствует запах дыма, холодной ночи и нотки дорогого парфюма. Дверь закрывается. Ёнбок остаётся на балконе ещё несколько секунд, а потом прижимает ладони к холодным перилам и вздыхает. Начинается новая жизнь. Новая жизнь в облике подростка.