Цель за пределами агонии

Как бы ему хотелось рассказать Гибсону. Как бы ему хотелось узнать самого себя. Кролик обернулся, убедившись, что потайная дверь, за которой скрывался Гибсон, закрыта и снова спрятана, а затем сник, тяжело дыша и широко раскрыв глаза, прислонился к стене, погрузившись в свои мысли. Что он натворил ? Какая-то сделка? Почему он остался с Гибсоном?! Это не имело отношения к сбору Агонии! Почему он так много говорил?! Он почти никогда не разговаривал! Кролик просидел там, казалось, целую вечность. Вероятно, это длилось всего несколько минут, но в эти минуты гнетущие мысли о том, что ему нужно что-то сделать, ускользали от его запутанного разума. Одна лишь мысль о том, чтобы встать, выйти за ближайшую дверь и закричать на Освальда, наполняла его странным страхом. Что же на него нашло? Что с ним сделал Гибсон? В конце концов, ему пришлось встать, быстро открыть ближайшую дверь и выскочить. Кролик издал свой фирменный визг в сторону Освальда, который, похоже, только что помог какому-то мальчишке (он помнил его по петлям, один из остатков, которые он обычно убирал) в щекотливой ситуации. Малыш побежал ко входу в пиццерию, а Освальд направился к бассейну с шариками. Жёлтый Кролик бросился в погоню, зная, что Агония, вызванная страхом быть пойманным, поддержит его, хотя он и не сможет поймать мальчишку. Поскольку он не хотел его ловить, он старался бежать примерно в том же темпе, что и Освальд… Но тут ребенок споткнулся. Кролик подобрался слишком близко к Освальду, чтобы тот мог подняться и продолжить бег, поэтому мальчишка повернулся на землю, испуганно глядя в пронзительно-голубые глаза демона. Если Кролик позволит своей уверенности поколебаться здесь, когда мальчишка совершенно беззащитен и готов к нападению, Агония осквернится сомнениями… Поэтому, быстро сообразив, Кролик хрипло усмехнулся и подошел к Освальду как можно медленнее, чтобы создать видимость ликования от очередного убийства. Надеюсь, это сработает. Освальд, похоже, понял намёк и вскочил на ноги. Не успел Кролик опомниться, как ребёнок влетел в комнату с бассейном с шариками, захлопнув за собой дверь и оставив демону лишь щедрые муки. Всё могло закончиться плачевно, но результат был… пока удовлетворительным. Не желая снова встречаться с человеком, видевшим его разум, Жёлтый Кролик позволил себе проснуться снова, рядом с матерью ребёнка (чьё имя ему всё ещё предстояло вспомнить). Однако Кролик не осознавал, что его проблемы с этими новыми эмоциями и чувствами только начинались. Теперь, когда он вернулся в реальность и снова подражал человеку, с которым у него была связь, всё стало только хуже. Всё началось, когда он чистил зубы, и воспоминания Гибсона наполнили его память этим действием. На мгновение, чистя зубы, он осознал, что его рот имеет форму человеческого, а не привычных ему многослойных острых зубов. Лишь на мгновение он вышел из этого состояния, но, закончив чистку, он вырвался из странного транса и снова взглянул на своё обычное отражение в зеркале, похожее на кролика. Он просто подражал Гибсону. Ему же не нужно было обманывать себя, думая, что он Гибсон, верно? Он же был Жёлтым Кроликом! После того, как он затащил Гибсона в бассейн с шариками, их тесный контакт в таком месте, полном Агонии, позволил Кролику унаследовать воспоминания… затем его вытащили и… бессознательно подражали… но когда он подражал людям, это было только в пиццерии… погодите, это же какая-то чушь. Сделав яичницу на завтрак, чтобы отвлечься от логистики своего положения, Кролик обнаружил, что смотрит на яйца. Отвлечение не помогало. Наоборот, шипение яиц лишь ещё больше погружало его в раздумья. Его мимикрия была основана на звуке, верно? Но когда в последний раз он принимал чью-либо физическую форму, а не просто подражал голосу? Даже если бы он всегда мог это сделать, Кролик осознавал, что петля, в которой он оказался, в какой-то степени находится на другом уровне физической реальности, чем тот, где он сейчас. Он смутно помнил далёкое-далёкое воспоминание из того времени, когда он ещё не был Кроликом... что-то об «иллюзионных дисках...», но это ничего не объясняло. Во-первых, у него их не было, какими бы они ни были. Во-вторых, даже если бы и были, Освальд, вероятно, увидел бы в нём Гибсона, и сам, вероятно, увидел бы себя Гибсоном! В-третьих, у него не было бы никаких воспоминаний Гибсона! Вернувшись к реальности, Кролик опустил взгляд и понял, что подсознательно приготовил яичницу и для Освальда. Ах да, как же мучительно осознавать, что ешь свежую яичницу, приготовленную самозванцем, выдающим себя за твоего отца… или он просто искал оправдания своему странному подсознательному поведению? Сейчас не время об этом думать. Примерно через десять минут Освальд сокрушённо вздохнул, снова глядя на сидящего кролика, который уселся на противоположном конце стола и принялся ковыряться в яичнице. Несмотря на то, что Кролик знал, что ему придётся провести время рядом с Освальдом, чтобы собрать его Агонию, в неловком выражении лица ребёнка было что-то такое, от чего у него сжалось сердце. Почему Агония ребёнка… перестала быть для него такой уж вкусной? Почему Агония ребёнка, вызванная этим дискомфортом, порождала Агонию в нём самом? Его собственная Агония была отвратительна, поэтому он собирал её у других! Но если Агония Освальда начинала создавать Агонию внутри него самого…Ах, «Агония» теперь даже не ощущалась как настоящее слово! Хватит об этом думать! Ему нужно было притворяться человеком. Жёлтый Кролик поспешил закончить оставшуюся часть утренней рутины и, не успев опомниться, снова сел в тесную машину (или она была тесной?), едя на работу. Мысли были немного спутаны, но ему удалось хотя бы на время отвлечься и сосредоточиться на дороге. Хотя авария, скорее всего, доставит Освальду и его матери немало страданий, он не хотел рисковать своей жизнью (и машиной). Работа у него была… довольно тяжёлая. Как и вчера, она подвергала его самому отвратительному виду Агонии: его собственной. Однако на этот раз он не мог ни на чём сосредоточиться. Он не мог отвлечься от Агонии, он даже почти ничего не мог сделать… ему едва удавалось поддерживать видимость, как в плане притворства, что он что-то делает, так и в плане притворства Гибсоном. Работа даже в теории была не такой уж сложной, но отвратительный вкус его собственной Агонии поражал его, словно затяжная болезнь. Возвращаясь с работы, он взглянул в зеркало заднего вида и увидел лицо Гибсона, которое, однако, быстро вернулось к его собственному. Действительно ли в машине было так тесно, или ему просто показалось? Как раз когда он об этом подумал, ему пришлось резко вынырнуть из своих мыслей, чтобы не съехать на соседнюю полосу. Почему он всё время терял концентрацию?! Почему он всё время видел себя Гибсоном?! Почему в машине было не тесно, или было? Кролик старался не торопить ужин, приготовив немного еды для семьи на сегодня. Освальд, казалось, намеренно избегал его, поэтому ему пришлось неловко оставить остатки на его месте на столе… Его «жена», казалось, беспокоилась за него, но пары быстрых замечаний о том, что он выгорел (голосом, который звучал не по-своему), похоже, было достаточно, чтобы удовлетворить её на данный момент. Её забота о нём была… соблазнительной, и ему нравился её взгляд, когда он пытался спокойно сказать ей, что с ним всё в порядке, но он едва мог сосредоточиться даже на этом. Конечно, разговор с ней пошёл и в другом направлении, и Кролику приходилось отмахиваться от многочисленных вопросов. Освальд категорически утверждал, что он ему не отец? Он скоро станет подростком, вы же знаете, как дети переживают этот возраст. Расстроился ли он из-за этого? Расстроился ли из-за того, что Освальд пытался «отречься» от него? Да, он, наверное, это заслужил. Вечер сменился ночью, небо за окном потемнело, и хотя он без особого энтузиазма пытался удержать Освальда от выхода из дома, заколотив входную дверь (он всё ещё мог попытаться не вмешивать ребёнка в это дело), упорный ребёнок всё же нашёл выход. К тому времени, как он понял, что ребёнок добрался до чердака и спустился по верёвке, Освальд уже исчез, снова убежав в пиццерию. Стоя у дома и глядя на верёвку, Кролик сгорбился на крыльце, глядя на свои дрожащие руки. Он время от времени переводил взгляд с жёлтых лап на бледные, но твёрдые руки Гибсона. Что он делал? Это ни к чему не приводило! Его единственной целью было выжать из Освальда Агонию, но он всё никак не мог от него оторваться, потому что с каждым разом Агония Освальда становилась всё отвратительнее! Зачем он слушал Гибсона? Зачем он вообще оставлял Гибсона в живых?! Какое ему дело до того, что о нём думает этот волевой, решительный, заботливый и явно самоотверженный парень?! Ему не следовало притворяться, что ему небезразлично то, что говорит Гибсон. Сегодня ночью… этой ночью он покончит с Освальдом. Соберет его агонию, и агонию Гибсона тоже, и оставит Сару (он наконец вспомнил её имя после того последнего разговора) в покое… Возможно, он даже сможет выследить её и пожинать её агонию. Да… да, вот это был план. Жёлтый Кролик поплелся обратно в свою комнату и заснул так быстро, как только мог, чтобы проснуться снова в комнате Фазбера. Время для второй ночи. Вскоре после того, как он встал и вернулся в пиццерию, он услышал знакомый звук. Этот жёлтый аниматроник ( Чика, подсказало ему незнакомое воспоминание), должно быть, что-то нашла, потому что издавала звуки достаточно громкие, чтобы предупредить всех в пиццерии! Идеально! Всё, что ему оставалось сделать, — это подойти к Чике, схватить Освальда и… Но его мысли остановились, как только он действительно подошёл к Чике. Потому что Освальд действительно был там, и, похоже, его отвлекла курица-аниматроник… но затем, обернувшись и увидев Жёлтого Кролика, ребёнок вскрикнул и бросился наутек. Пришло время пожинать плоды Агонии Освальда. Теперь у него был шанс. Побежав за Освальдом, он увидел, как тот быстро вытащил отвёртку и попытался спрятаться в ближайшем вентиляционной шахте. Он подбежал ближе, затаив дыхание, и посмотрел на скапливающихся в вентиляционной шахте пауков… Внезапно он услышал изнутри вопль. Похоже, Освальду не удалось спрятаться. Кажется, он проиграл. Быстро распахнув вентиляционную шахту, Кролик схватил Освальда за рубашку и поднял в воздух. Он оскалил зубы, завизжав прямо в лицо мальчишке. Пора укусить свою добычу… Кролик замер за мгновение до того, как укусить. Освальд задыхался. Страдания ребёнка всё ещё были отвратительны. Он чувствовал внутри что-то, что мешало ему двигаться дальше. Это было похоже на то непреодолимое желание никогда не покидать пиццерию… Он не мог этого сделать. Глубокая яма в животе медленно превращалась в бездну. Руки дрожали, когда он изо всех сил пытался удержать Освальда. Дыхание участилось и стало прерывистым. Что бы он себе ни говорил… Он не мог выдержать агонии Освальда. Он не знал, что с ним сделал Гибсон, но его агония из отвратительной превратилась в совершенно мучительную. “Чт...что ты собираешься со мной сделать?!” закричал ребенок в его объятиях. Жёлтый Кролик без всяких церемоний отпустил Освальда, позволив ему с грохотом упасть на землю. Затем он бросил на него последний взгляд и медленно пошёл прочь, держа в уме определённую комнату. Растерянный взгляд Освальда буквально запечатлелся в его душе… Ему не потребовалось много времени, чтобы добраться до комнаты охраны. Освальд никогда бы сюда не зашёл… Кролик шагнул вперёд, глядя на камеры перед собой и положив голову на стол. Сам он почти никогда сюда не заходил, но ему нужно было время подумать. Обо всём. Почему эта Агония так ужасно на него действует? Неужели всё это дело рук Гибсона? Кролик подумал о том, чтобы убить его, но даже эта мысль вызвала у него отвращение. А как же Освальд? Что ж, он уже пытался это сделать раньше… и у него не будет возможности испытать агонию Сары… Его мысли прервало, когда он краем глаза заметил что-то. Не обращая внимания на ребёнка, который явно прятался в шкафчиках безопасности (с ними он разберётся позже, это было обычным делом), он увидел что-то блестящее на земле. Поднявшись с сиденья, он посмотрел на это, прежде чем наклониться и поднять. Это было кольцо. Обручальное кольцо Гибсона. Воспоминание, которое ему не принадлежало, пронзило его голову против воли. Мука, которую оно вызвало, была безмерной. Счастье Гибсона… Он и Сара вместе… Так и должно было быть… Разве не его задача – покончить с этим? Почему мысль о том, что Гибсон навсегда бросит Сару, причиняла такую боль? Сколько воспоминаний о ком-то другом вы можете получить, прежде чем частично станете этим человеком? Он взял кольцо, положил его на стол, сел и стал его разглядывать. Глядя на кольцо, он решил задать себе несколько вопросов, пока его мысли наполнялись воспоминаниями о самых счастливых моментах Гибсона с Сарой. Просто чтобы проверить себя и немного поразмыслить. Осталось ли у него хоть одно оправдание продолжать это? Осталась ли у него хоть капля веры? Куда делась вся его уверенность? Почему он практически сломался из-за кольца своей жертвы? Почему все эти новые чувства были такими подавляющими? Что сделал с ним Гибсон? Почему это причиняло ему больше боли, чем даже его собственные страдания? Он потерял себя? Что ему теперь делать?! Что сделали эти новые эмоции с его предназначением?! В чём было его предназначение?! Было ли у него когда-либо предназначение?! Кто он такой?! КТО ОН- Громкий треск и болезненный рёв вырвали Жёлтого Кролика из состояния ступора. Придя в себя, он понял, что крик был его собственным, и его правая лапа пробила один из экранов в комнате охраны. Осколки стекла прорвали ткань на лапе, вызвав покалывание, которого он почти никогда не испытывал (боль, объяснила чужая мысль). Взглянув ещё раз на Обручальное Кольцо, он с серьёзным видом осознал, что ему нужно сделать. Если он не сможет продолжать в том же духе… Вздрогнув, Кролик быстро вскочил, дрожащими руками распахнул бронированную дверь и рванул к ней, изо всех сил стремясь к тайному помещению пиццерии. Его бег был по большей части лишь спотыкающимся, поскольку он с трудом стоял на ногах. Стены пиццерии слились в единое целое в его спешке, в глазах всё плыло. По мере того, как он мчался вперёд, становилось всё яснее, что он больше так не может. Эта боль, эта агония… это было слишком. Может быть, стоит попробовать ещё раз с другой семьёй, а может, вернуться в свой собственный замкнутый круг, но… Называйте его трусом за то, что он так быстро сдался, но он больше не хотел играть в эту игру.