Сладкий вызов: кулинарный поединок!

[Аглая 19:30]: Фаенон, твоя индивидуальная консультация назначена с Анаксагором. Встреча запланирована на 11:00. Фаенон не ожидал, что тот уже будет на месте. Тихий щелчок закрывающейся за ним кухонной двери едва долетел до его сознания. Звук растворился в внезапной, густой тишине, заполнившей помещение, словно затаенный вдох перед поцелуем. Взгляд Фаенона скользнул к Анаксе, и он замер. Сквозь верхние окна лился солнечный свет, вырисовывая на кафельной плитке блики и задевая острые грани стальных поверхностей. Анакса стоял один у металлического рабочего стола. На нем был белоснежный китель, который сидел на нем с поразительным, идеальным совершенством. Накрахмаленная ткань была безупречно чиста, каждая складка — аккуратна, каждый шов — точен. Все в этом облике было выверено с той же педантичной точностью, какой отличалась и сосредоточенность шефа, склонившегося над листом бумаги, на котором он что-то записывал. Ручка отстукивала по столу — раз, другой, — пока шла мыслительная работа. Несколько прядей мятно-зеленых волос выбились из туго собранного хвоста — шалость, столь же своевольная, как и их обладатель. Анакса еще не заметил Фаенона, полностью поглощенный записями. Он внимательно изучал лист, прижимая его ладонью к столу, словно опасаясь, что тот ускользнет, стоит ослабить хватку. И лишь сейчас Фаенон с изумлением узнал в нем собственный, черновой эскиз. Штрихи его рисунка подвергались пристальному разбору под взглядом Анаксы. Поля бумаги были испещрены резкими пометками, выведенными рукой шефа. У Фаенона перехватило дыхание от захлестнувшего волнения. Он остался стоять у порога, разрываясь между желанием подать голос и соблазном просто смотреть. Глаза шефа бегали по строчкам. Брови его сдвинулись, образовав знакомую складку, — Фаенон уже начинал понимать, что это означало полное, абсолютное погружение в мысли. Фаенон видел это и раньше, на прошлом этапе: полное растворение в собственном мире, где не оставалось ничего, кроме внутреннего диалога. Большой палец Анаксы скользнул по краю листа, где Фаенон оставил свои заметки. Всего лишь мимолетное, неосознанное движение, но Фаенон ощутил, как сердце в груди забилось быстрее. И, будто наконец почувствовав чье-то присутствие, Анакса выпрямился и поднял взгляд. Их глаза встретились. Кровь вспыхнула у Фаенона в жилах. — Ты опоздал, — произнес Анакса ровным тоном. Мягкость исчезла из его черт, как будто он укрылся за непроницаемой маской профессионализма, к которой Фаенону не было доступа. Фаенон проглотил разочарование и небрежной походкой направился вперед. На его лице расплылась улыбка. — Напротив, разве я не пришел с запасом в целых... — он для точности глянул на часы, — ...две минуты? Я очень старался, ведь у меня была чрезвычайно веская причина мчаться сюда. Это удостоилось искоса брошенного взгляда. — И какая же? — Хотелось увидеть вас. Ресницы Анаксы опустились, прикрывая взгляд, который ничем не выдавал его настроения, и он отвернулся. Его внимание вновь вернулось к эскизу, словно Фаенон не сказал ровным счетом ничего. — Две минуты — все равно опоздание. — Прошу прощения, что заставил ждать, шеф, — беззаботно бросил он, хотя и сам услышал, как неубедительно прозвучало это признание. Фаенон подошел ближе, плечом скользнув мимо плеча Анаксы, и занял место у края рабочего стола, облокотившись. Он скрестил руки на груди. — И что, все это время вы занимались любованием моего гениального эскиза? Выражение лица Анаксы даже не дрогнуло. — Твой черновик приемлем. — «Приемлем»? Ух, осторожно, еще немного и я начну краснеть. — Сомневаюсь. Уголки губ Фаенона тронула полуулыбка. Он опустил взгляд — бумага все еще лежала под рукой Анаксы, испещренная примечаниями, его пальцы рефлекторно скользили с края на край. В висках пульсировало с оглушительной силой. От одежды Анаксы исходил сладковатый, слегка лекарственный запах, и Фаенон изо всех сил сдерживал порыв наклониться ближе. — Ну так что, — тихо проговорил Фаенон, стараясь, чтобы его голос звучал легко несмотря на то, что внутри все натянулось, как струна, — каков вердикт, шеф? Вы выбрали мой проект, потому что он был настолько плох, что вы сочли нужным лично его исправить? Или все-таки дело в личной симпатии? Анакса не ответил сразу. Он прижал ладонью страницу, разглаживая ее медленным движением пальцев. — Фаенон, — произнес он тихо и отчетливо. Было что-то в том, как его имя прозвучало из уст Анаксы, что заставило Фаенона забыть, как дышать. — У тебя есть определенный талант. Я выбрал твой эскиз потому, что знаю, как с этим работать. Потому что знаю, как работать с тобой. Фаенон замер, застигнутый врасплох. На мгновение он забыл, как двигаться. Он даже не был уверен, что расслышал правильно. Его взгляд метнулся к лицу шефа, ища в нем подтверждение или опровержение, но выражение Анаксы оставалось до безумия невозмутимым. Может, он и вправду был дураком, раз вообще позволял себе надеяться. И все же жар разлился по его шее, когда Анакса заговорил вновь. — Аглая не знала бы, что делать с этой идеей, — проговорил Анакса, и в его голосе отчетливо звучало неодобрение. — Она слишком привержена традициям и задушила бы твой потенциал правилами, которые были уместны десятилетия назад. Его рука сдвинулась, и кончик пальца провел по одной из линий, начертанных рукой Фаенона. — Тебе нужен тот, кто замотивирует тебя двигаться вперед и кто остановит тебя лишь тогда, когда это будет действительно необходимо. Фаенон сглотнул. Кончик языка скользнул по внезапно пересохшим губам. — Значит, вы говорите, что выбрали меня потому… что думаете, что справитесь со мной? — Нет, — поправил Анакса. Едва заметная тень улыбки мелькнула на его губах. — Я выбрал тебя потому, что никто другой не справится. Сердце Фаенона сделало один тяжелый, срывающийся удар, от которого мир поплыл перед глазами. Он не должен был искать в этом скрытый смысл. Он знал, что не должен. Но от этих слов у него подкосились ноги и закружилась голова, точно он сорвался в пропасть. Он не чувствовал под ногами опоры, сердце колотилось с пугающей скоростью, пока взгляд его не отрывался от лица Анаксы в поисках хоть малейшей тени чувств, скрытых за непробиваемым спокойствием. Анакса отвел взгляд. Его тихий, ровный голос теперь обрел особую властность: — Следующий раунд станет первым официальным. По его итогам некоторые участники, которые не справились, будут исключены. Мы будем работать над твоим эскизом. Инжирная суфра — приемлемая основа, но ее необходимо улучшить. Ставки слишком высоки, и я не желаю видеть в твоем исполнении ничего «безопасного». Фаенон не сразу нашел, что ответить. Он все еще мысленно возвращался к услышанному. «Потому что никто другой не справится». Предательский огонек надежды все еще тлел в груди, отказываясь гаснуть. — Фаенон, — Анакса вернул его к реальности, вновь позвав по имени. Он постучал кончиком ручки по уголку эскиза. — Давай начнем. Он не мог больше держаться за эту надежду. Не сейчас, когда Анакса вновь облачился в мантию наставника. Фаенон медленно выдохнул, расправил плечи и настроился на путь, ожидавший его впереди. Он переключил внимание. Прохладная поверхность металлической столешницы вернула его к реальности, напомнив, где он находится. Эта кухня была его территорией в той же мере, что и территорией Анаксы. Анакса указал на элемент дизайна, где Фаенон изобразил структуру кондитерского изделия из теста фило, уложенного поверх основы из инжирного джема. — Фило и инжир в этом десерте ожидаемы. Если ты намерен отталкиваться от них, тебе потребуется дополнительный компонент, который подчеркнет их необходимость именно в этом блюде. Кончики пальцев Фаенона скользнули по краю бумаги, когда он повернул эскиз к себе, изучая свою работу свежим взглядом. — Что насчет контрастных вкусов? Что-то, что уравновесит сладость джема, но останется достаточно легким, чтобы десерт не стал приторным. — Есть похожий подход, который тебе также стоит рассмотреть. — Какой? — Ты можешь создать контраст за счет текстуры. — Анакса набросал короткую заметку на поле рисунка. — В готовом виде у десерта будет хрустящая корочка, так что подумай о том, чтобы сочетать ее с чем-то мягким и вызвать интерес к текстуре. — Можно попробовать инжирный заварной крем, — Фаенон потер подбородок, щурясь в раздумьях. — Он будет держать форму при разрезе, но его нежная текстура станет тем контрастом, о котором вы говорите. — Можно также добавить что-то вроде слоя взбитой рикотты. Она достаточно плотная, чтобы держать форму, и не перебивает вкус инжира, уже заложенного в слоях фило. Сознание Фаенона уже кружилось в водовороте бесконечных идей. Слова вырывались быстро: — А если заменить коричневое масло? Перед тем как нанести его на слои теста, я могу настоять его на сушеной апельсиновой цедре — тогда сквозь сладость будет угадываться легкая цитрусовая нотка. Когда Фаенон поднял взгляд, он увидел, что Анакса пристально наблюдает за ним. Тот слегка склонил голову, его выражение лица оставалось непроницаемым. Этот оценивающий взгляд скользил по Фаенону, пока, наконец, в его глазах не блеснула самый слабый отблеск одобрения. — Хорошо. В груди у Фаенона разлилось тепло. Он чуть не рассмеялся от облегчения. — Правда так думаете? — Да. Это лучше, чем я ожидал. По спине Фаенона пробежал холодок. Он снова уловил легчайший след улыбки, который Анакса попытался скрыть, отвернувшись, словно черновик внезапно потребовал всего его внимания. — С композицией и вкусами определились, но есть еще один компонент, который даст тебе преимущество, — сказал ему Анакса. — Ты знаешь, о чем идет речь? Все тело Фаенона трепетало от волнения, но разум оставался ясным. — Композиция и вкусы готовы, — пробормотал он, — но внешнего вида недостаточно. Если я хочу, чтобы мой десерт выделялся… все решится подачей. Он вспомнил сахарный купол Кас в предварительном раунде и то, как у жюри загорелись глаза, когда тот поймал солнечный луч. Это было эффектно и запоминающе. Не спрашивая, Фаенон потянулся к ручке Анаксы. — Может, если придать форму спирали... — бормотал он, набрасывая идею быстрыми штрихами. — Что-то вроде розы. Я могу уложить слои фило так, чтобы при выпекании они раскрылись наружу, как цветок. Анакса наклонился ближе. Это движение было почти незаметным, но Фаенон ощутил весь его эффект — тепло, близость, от которой перехватывало дыхание. Бровь Анаксы чуть приподнялась, пока он изучал рисунок. Фаенон не отвел взгляда. Тихо, с легкой тревогой он прошептал: — Слишком? — Нет, — так же тихо ответил Анакса. Его взгляд задержался на наброске. — Достаточно смело. Что важнее — это твое. Что-то в том, как он сказал «твое», перевернуло мир Фаенона. Он не знал, чего ожидал — сарказма, возможно, или резкой критики, — но только не этого, не этого бархатистого голоса, обволакивающего его дерзкие идеи и будто приглашающего их раскрыться. Анаксе нравились его идеи. И все, что нужно Фаенону с его врожденной склонностью к творчеству, — это чуткое, направляющее руководство — такое, как у настоящего наставника. Их руки потянулись к бумаге одновременно. Пальцы соприкоснулись, кожа к коже, когда Анакса коснулся ручки. Фаенон застыл в тот же миг, и Анакса поднял на него глаза. Этот холодный, ровный взгляд встретился с его собственным и удержал зрительный контакт. Прервал молчание в конечном итоге Анакса. — Посмотрим, что ты сможешь с этим сделать. Начни с приготовления теста фило с нуля. Я буду наблюдать. — Есть, шеф, — послушный ответ Фаенона был оттенен легкой дерзостью, а кривая ухмылка выдавала его неподдельный восторг, когда он закатал рукава до локтей. Он знал планировку этой кухни достаточно хорошо, чтобы без колебаний собрать все необходимое. Мука, уксус, сахар и еще несколько ингредиентов оказались аккуратно расставлены на привычной ему рабочей поверхности. Двигался он уверенно, тихо, с той самой сосредоточенной грацией, которая всегда появлялась, когда он позволял шуму в голове затихнуть, а интуиции взять вверх. Фаенон немедленно приступил к работе, но не мог не ощущать пристального присутствия Анаксы. Стройный шеф не упускал ни единой детали, непринужденно прильнув к краю стола и наблюдая за отработанными движениями Фаенона. Фаенон аккуратно добавлял ингредиенты в миску, стараясь отмерить каждую порцию с точностью. В отличие от готовки, кондитерское дело — это точная наука пропорций. Здесь почти нет места ошибке. — Вы наблюдаете за мной как ястреб, — вслух заметил Фаенон, перемешивая ингредиенты большой ложкой. — Боитесь, что я вас опозорю? — Я не испытываю беспокойства. — Лжете, — фыркнул Фаенон себе под нос. — Все боятся, хотя бы иногда. Губы Анаксы дрогнули. Однако тот не сказал больше ни слова, пока Фаенон заканчивал вымешивать массу и присыпал рабочую поверхность мукой. Тесто было извлечено из миски и помещено в центр, чтобы можно было начать месить. Он сложил его пополам и с силой вдавил ладонью. Анакса цыкнул с неодобрением. — Ты куда-то торопишься? Слишком резко. Фаенон ослабил нажим рук, стал внимательнее к каждому движению, стараясь складывать тесто мягче, осторожнее. — Так лучше? Анакса не ответил. Вместо этого он шагнул вперед и потянулся к рукам Фаенона. — Позволь мне. Фаенон замер, когда пальцы Анаксы сомкнулись на его запястьях, направляя их с неожиданной твердостью. — Тебе нужно гладкое, эластичное тесто, — низким голосом объяснил шеф. — Переусердствуешь и в итоге получишь неприятную резину вместо нежной текстуры, которую ты хочешь. Прилагай мягкое, но постоянное давление, когда месишь фило. Прохлада его пальцев лишь усилила жар, разливавшийся по венам Фаенона. На ощупь они оказались куда грубее, чем он себе представлял — тонкие, изящные пальцы Анаксы были покрыты мозолями, следами долгих лет, проведенных за работой на кухне. Взгляд Фаенона скользнул по тыльной стороне ладони Анаксы. Под красным тату он разглядел выступающие шрамы от ожогов, усеивавшие бледную кожу. Мастерство не давалось без высокой цены метода проб и ошибок. — Ты понял? — тихо, с прежней ровностью спросил Анакса. Его руки уже отпрянули, но ощущение его прикосновения к руке Фаенона оставалось, как послевкусие или фантомный след, прожженный в нервах. — Если я скажу, что нет, вы снова меня поправите? — Не рассчитывай. В таком случае, я серьезно подумаю, не списать ли тебя в безнадежные случаи. — Все что угодно, только не это, шеф. Улыбка Фаенона расцвела вновь, особенно после этой плоской, но все же недвусмысленно игривой реплики. Он вернулся к замесу, работая с тестом уже нежнее, в доказательство того, что он услышал замечание. Когда тесто было накрыто полотенцем и оставлено отдыхать, Фаенон подставил руки под струю воды, смывая остатки муки и масла. — Тесту нужно постоять тридцать минут. Так что, я подумал… — Нет. Не смущенный мгновенным отказом, Фаенон позволил озорной легкости отразиться в своем голосе: — Если я все-таки стану твоим будущим протеже, шеф, разве не стоит узнать тебя получше? Анакса бросил на него взгляд, красноречиво говоривший о раздражении всякий раз, когда Фаенон решался сказать что-то глупое. — Какая самонадеянность. Исход этого соревнования еще не определен. — Но ведь я мог бы просто вбить твое имя в поисковике. Информации предостаточно. Хотя, — поддразнил он, — личные интервью на удивление скудны. Анакса будто задержал дыхание. — Что именно ты искал? — Ну, это же скучно. Я хочу узнать о тебе от тебя самого. У меня есть предложение, если ты меня выслушаешь. Анакса уставился на него с нескрываемым подозрением. Фаенону было все равно. Он собрал все необходимое для приготовления инжирного джема: лимон, сахар, воду и инжир, купленный накануне на рынке. Все было аккуратно разложено на поверхности, а стальная кастрюля заняла свое место на плите. — Я придумал игру. Вопрос за вопрос. Я задаю один, потом ты. Никаких увиливаний и никакой лжи с обеих сторон. — Ты действительно думаешь, что я потрачу свое время на такую детскую глупость? — Да, — бесстыдно ответил Фаенон. Он нарезал инжир на мелкие кусочки, проверяя спелость каждого. Они были идеальны, как он и предполагал. — Тебе тоже любопытно, разве нет? Ты можешь спросить меня о чем угодно. — У меня нет ни малейшего желания что-либо спрашивать. — Ничего. Я не против задавать все вопросы сам. Анакса молчал, не говоря ни слова, и наблюдал, как Фаенон выжимает в кастрюлю лимонный сок, отправляя туда же и цедру. Он добавил сахар, воду и, наконец, инжир, перемешивая все до однородной массы и оставляя медленно томиться на огне. В конце концов, Анакса заговорил. — Всего два вопроса. При одном условии. Даже этого было достаточно, чтобы Фаенон почувствовал маленькую победу. Он увеличил огонь под кастрюлей и быстро отошел, чтобы помыть руки. — Каком? — Право задавать вопросы будет зависеть от успеха твоего десерта сегодня. Атмосфера кухни — гул приборов, даже сладкий аромат, уже начинающий наполнять пространство от варящегося джема — все это померкло в присутствии Анаксагора. Он поглотил все внимание Фаенона, прислонившись к столу и отстукивая пальцами неизвестную мелодию на металлической столешнице. Анакса изучал Фаенона с таким пристрастием, от которого у того перехватывало дыхание. Фаенон не мог оторвать взгляд. Он слушал ритм этих пальцев, полностью пойманный очарованием Анаксы. — Значит… только если я преуспею? — тихо переспросил Фаенон. — Если твое тесто фило будет выполнено безупречно, — взгляд Анаксы выразительно скользнул в сторону оставленного теста, — ты заработаешь один вопрос. Если же найдется хоть малейший изъян, вопрос буду задавать я, а ты упустишь свой шанс. Другими словами, для любительских ошибок места не оставалось. Горло Фаенона пересохло. — Но есть же вторая возможность, — напомнил он Анаксе, и в голосе его прозвучала нота надежды. — Так ведь? — Да. Если инжирная суфра будет выпечена идеально, ты получишь право задать еще один вопрос. Условия были поставлены. Признаться, они не играли в пользу Фаенона. Он понимал: если он провалит любое из испытаний, если не уследит за временем или если десерт не оправдает ожиданий, то вопросы, которые он так жаждал задать Анаксе, останутся без ответа. И волнение, которое поднималось в груди, не имело ничего общего со страхом провала. Оно было полностью связано с тем, кто за ним наблюдал и с давлением его взгляда. То, что он когда-то сказал Кирене, было правдой: нет ничего более обезоруживающего, чем оценивающие глаза Анаксы, ловящие каждое его движение. Анакса стоял близко, скрестив руки на груди, прислонившись бедром к краю стола. Его завораживающий взгляд неотрывно следил за действиями Фаенона. Ни один взмах запястья не ускользнул от его внимания, когда тот осторожно потянулся к тесту, отдыхавшему под тканью. Легкий шелест полотенца открыл взору поднявшееся тесто, ожидавшее своего часа. Фаенон бережно коснулся его кончиками пальцев. Тесто было мягким и податливым, оно послушно отзывалось на легкое нажатие. Его текстура была упругой, но с едва заметной эластичностью. Очень хорошее начало. Под пристальным взглядом Анаксы Фаенон вновь присыпал столешницу мукой. Все детали обострились под напором концентрации: едва уловимый запах лимона, задержавшийся в воздухе, почти медитативное поскрипывание теста под скалкой. Слои должны были быть невероятно тонкими, почти прозрачными для опытного глаза. Техническое мастерство шло рука об руку с точностью, пока Фаенон понемногу раскатывал тесто все тоньше и тоньше. Оно достигло того состояния, когда казалось призрачным, настолько опасно хрупким, что одно неосторожное движение могло порвать его. С каждым новым пластом он подкладывал между слоями пергамент, чтобы они не слиплись, и аккуратно отставлял в сторону. Когда слои были готовы, он повернулся к плите. На сковороде с легким шипением таяло масло. Ярко золотое, оно превращалось в темный янтарь, наполняя кухню восхитительным ореховым ароматом. Как и обещал ранее, Фаенон не забыл настоять масло на необычной добавке — апельсиновой цедре. Анакса все это время не проронил ни слова, но его молчание было своеобразной одобрительной формой поддержки. Лишь когда масло было готово, и Фаенон начал осторожно смазывать им каждый слой, Анакса наконец заговорил. — Ты заработал свой первый вопрос. Можешь задавать. Фаенон не ответил сразу. Он продолжал кисточкой наносить масло, стараясь не повредить хрупкие края. Этот вопрос вертелся у него на языке с того самого момента, когда он предложил игру, но теперь, с полученным разрешением, слова словно застряли в горле. Они все еще были практически незнакомцами. Если Анакса сочтет его вопрос слишком личным, не оттолкнет ли это его вместо того, чтобы сблизиться? — Мне было интересно… — осторожно начал Фаенон, не отрывая глаз от кисточки в руке, — …чем ты занимался те два года, когда исчез из поля зрения публики? Этим интересовались многие, включая самых близких друзей Фаенона. Ответ прозвучал без малейшего промедления. — Я путешествовал, — просто сказал Анакса. — Мы с Гиациной отправились на север, в Гревену, изучали местную кухню в Айдонии. Три месяца мы провели в пекарне, затерявшейся за рынком в Коринфе. В Городе Дракона мы жили с семьей, что готовила вино из Сухофруктов Мудрецов и заквасочный хлеб в одной печи. Я научился у них большему, чем смог бы вычитать в любом кулинарном журнале, сидя в Охеме. Фаенон поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как лицо Анаксы смягчилось. Его единственный глаз блистал теплом, идущим изнутри, пока он вспоминал о своих путешествиях. — Теория и традиция имеют свое место в формальном образовании. Но когда я учу, я ставлю опыт превыше всего. Поскольку Гиацина была готова отправиться со мной и увидеть мир так же, как вижу я, она стала моей выдающейся ученицей. Фаенон осторожно поднял слои фило и свернул их в форму, напоминающую распустившуюся розу. Мягко выложив их в центр смазанного круглого противня, он все это время думал о том, как Анакса сказал «мы». В этом слове была теплота и вес принадлежности, словно Анакса считал своих учеников продолжением себя самого. Те, кого он брал под свое крыло, как Гиацину, жили, учились и любили с той же страстью к кулинарному искусству, что была у него. Фаенон поймал себя на том, что вглядывается в профиль Анаксы. Те изящные черты были спокойны, даже безмятежны, а его взгляд задержался на движущихся руках Фаенона. «Это странно», подумал Фаенон. Этот человек был отстраненным, язвительным, и его так трудно было понять. И в то же время в его подходе к обучению чувствовалась глубокая забота к своим ученикам. Он мог бы оставить Гиацину в собственной пекарне и учить ее только своим методам. Но вместо этого он вывел ее в мир, чтобы она училась сама. И даже с Фаеноном, когда раскритиковал его лимонные профитроли, он не отверг работу, а просто указал путь к улучшению. Публика могла клеймить Анаксагора как трудного человека — того, кто не вписывался в рамки, кто ломал границы, чтобы высечь собственный мир. Но Фаенон видел в нем нечто большее. Он видел человека, гонящегося за свободой. Мастера своего дела, жаждущего создать новый гастрономический язык и найти кого-нибудь, кто сможет говорить на нем вместе с ним. Закончив с фило, Фаенон повернулся к кастрюле, где закипала инжирная смесь. Ее дурманящий аромат наполнял пространство уютным теплом, так напоминавшим кухню его матери дома. Он выловил из джема лимонную цедру, продолжая аккуратно помешивать, чтобы сахар не подгорел. Когда смесь стала однородной, Фаенон медленно вылил ее поверх слоеного теста, позволяя проникать между лепестками, оседать, вливаться в форму. Для финального штриха он щедро посыпал сверху горстью оставшихся кусочков инжира. Затем поставил форму на противень и, приподняв, отправил в духовку. Он установил таймер и с облегченным выдохом отступил назад, готовясь к ожиданию. Выпекание суфры требовало времени. Казалось бы, бесконечные секунды, которые Фаенон предпочел занять работой, вместо того чтобы украдкой поглядывать на Анаксу. Он машинально протирал поверхность стола, подняв глаза лишь когда услышал голос шефа. — На этот раз мы с Аглаей заключили небольшое пари. Тряпка замерла в воздухе. Фаенон моргнул, явно не ожидая такого. — Вы делаете ставки на участников? — Она уверена, что все ученики под ее руководством пройдут этот раунд. Я же уверен, что пройдут все мои. Анакса заявил это с такой уверенностью, что у Фаенона сорвался с губ сдавленный смешок, прежде чем он успел сдержаться. — Значит, я твоя ставка? — Скорее просчитанный риск, — невозмутимо ответил Анакса. — Риск, на который я пошел осознанно. — Не знаю, должен ли я радоваться такой вере в меня или бояться. — Ты меня не разочаруешь. От такой бессомненной прямоты перехватывало дух. Пальцы Фаенона бессознательно сжали тряпку. — Как ты можешь говорить это так легко? — выдохнул он. Анакса ни на мгновение не отвел взгляда от раскрасневшегося лица Фаенона. Таймер духовки неумолимо отсчитывал секунды, пока наконец не прозвенел. Фаенон резко обернулся, сердце дрогнуло от волнения. Он надел рукавицы и с осторожностью вынул противень, поставив его на стол. Пар клубился в воздухе, и Фаенон с облегчением заметил, что тесто действительно раскрылось, как роза, как и задумывалось. Слои фило были золотисто-коричневыми, с хрустящими краями. Но потом он увидел это. Центр суфры просел — под тяжестью джема, разлитого неравномерно. Влага утянула вниз всю сердцевину, перегруженную и маслом, и дополнительной порцией джема. Его сердце ушло в пятки. Фаенон уставился на десерт, и острое жало разочарования потянуло его настроение на дно. Он был так близок. — Я… облажался. Право на второй вопрос было утеряно. Анакса шагнул вперед, прежде чем слова полностью сорвались с губ Фаенона. Он изучал результат критическим взглядом, и его молчание затянулось достаточно, чтобы Фаенон замер в тревожном ожидании. — Несомненно, есть изъян, — согласился он. Фаенон сглотнул. Глаза предательски начали жечь, но он не позволил себе ни капли слабости. — Я знаю. Я провалил испытание. — Провалил? Я бы так не сказал. Фаенон со смятением смотрел, как Анакса берет маленькую вилку для дегустации из набора чистых приборов. Шеф проколол десерт, раздвигая промокшие слои, чтобы оценить масштаб повреждений. — Что ты имеешь в виду? — спросил Фаенон, не понимая. — Я же явно неравномерно вылил начинку… — Вот почему я не хотел, чтобы та старая карга заполучила тебя. Расстраиваться из-за неправильного применения техники — не цель этого испытания. Аглая вогнала бы тебя в отчаяние, но я не считаю этот результат провальным. — Шеф… — Ты попробовал нечто смелое, Фаенон. Ты был готов рискнуть, поэкспериментировать и попробовать то, чего никогда не делал раньше. Ты не виноват, что тебе просто не хватило опыта. Пока ты готов стараться — это все, чего я от тебя жду. Такие усилия в моих глазах никогда не будут провалом. Фаенон отвернулся и незаметно провел по глазам тыльной стороной ладони. — Значит ли это, что я получу свой второй вопрос? — пробормотал он. В голосе Анаксы послышалась усмешка, когда он ответил: — Да. Фаенон прерывисто выдохнул и оперся о край стола. Он мог бы спросить о десятке вещей, но сейчас для него важнее всего был лишь один вопрос. — Тогда… что бы ты спросил у меня? Пальцы Анаксы, вновь принявшиеся отбивать такт о столешницу, вдруг замерли. Челюсть напряглась, пока он подбирал слова с осторожностью. — Твой вопрос… о том, каким был бы мой вопрос? — Я знаю, ты говорил, что не стал бы ничего спрашивать, но я не верю. Если бы я действительно проиграл, ты бы задал вопрос. Я уверен. Анакса смотрел на него, по-настоящему смотрел. И в этот миг Фаенон увидел мелькнувшую в его взгляде уязвимость, от которой сжалась грудь. — Я прав, ведь так? — прошептал Фаенон, решаясь испытать удачу. — Да, полагаю, что так. — Тогда, пожалуйста. Спроси меня. Сомнение тенью легло на черты Анаксы. В его взгляде читалась вина, будто он стыдился, что Фаенон увидел нечто, что не предназначалось для чужих глаз. Пальцы Анаксы сжались в кулаки, и ухоженные ногти впились в ладони. Глаз Анаксы скользнул мимо плеча Фаенона, словно его взгляд больше не мог держать прямого столкновения. Он сосредоточился где-то вдалеке, на точке, которую видел только он один. — Я… — начал было он, но запнулся. Он снова быстро взглянул на Фаенона, и пульс того участился в тот же миг, когда их глаза встретились. Фаенон затаил дыхание, осознавая, что стал свидетелем чего-то настоящего. В этом взгляде мелькнуло беспокойство, мимолетное сожаление: будто Анакса внутри себя желал, чтобы Фаенон вообще не задавал вопрос. — Полагаю, — тихо проговорил Анакса, — кое о чем я все же задумался. Фаенон инстинктивно наклонился вперед, притянутый к нему, как мотылек к свету. — Да? — Почему… ты флиртуешь со мной? Фаенон замер. Из него вырвался беззвучный смешок, тихий и потрясенный до глубины души. — Ты шутишь. Ты же… ну, ты. Как можно с тобой не флиртовать? Я имею в виду… Анакса не улыбнулся. Он опустил взгляд, длинные ресницы отбросили тень на щеки, пока он избегал взгляда Фаенона. Где-то глубоко внутри Фаенона что-то болезненно надломилось. — …Ты действительно всерьез? — Никому прежде я не нравился в таком ключе. В голосе Анаксы не было горечи, когда он ответил. В нем даже не было тоски, будто он жаждал иной реальности. Он просто был честен. Фаенон смотрел на него, чувствуя себя опустошенным. Его сердце билось с пугающей силой, мысли путались, словно не могли осмыслить, что он только что услышал. — Анакса… нет, Анаксагор, — поправился Фаенон, увидев мгновенную вспышку недовольства от сокращенного имени, — Ты… абсолютно блистателен. Я не только о твоем мастерстве, хотя оно тоже невероятно, но это… ты. В тебе есть та сила, которой плевать… то есть, совершенно все равно, что о тебе думают другие. Ты хоть представляешь, сколько людей готовы убить, чтобы так же свободно шагать по этому миру? Анакса не ответил, но его ресницы дрогнули всего раз. Он слушал. Фаенон понесся дальше, торопливо: — Ты ждешь, что люди дотянутся до твоего уровня, и почему-то это заставляет их верить, что они способны. Они хотят верить, что способны. Я, в том числе. Ты заставляешь меня стараться доказать тебе, что я достоин стоять рядом с тобой. Вот какую власть ты имеешь над… над всеми. «Надо мной» — вот что он так отчаянно хотел сказать. Он даже не упомянул очевидное: Анаксагор был ослепительно, неоспоримо прекрасен. Но, когда дело касалось его внешности, застенчивость сковывала язык Фаенона. Он чувствовал, что его и так будто вывернуло наизнанку. Говорить дальше было уже слишком смущающим. Слишком личным. Особенно когда последовавшее за его словами молчание стало еще более напряженным, чем прежде. Анакса поднял голову и прямо встретил взгляд Фаенона. От силы этого взгляда Фаенон невольно задержал дыхание. — Я не намерен, — проговорил Анакса голосом чуть громче шепота, — выделять кого-либо. Плечи Фаенона слегка поникли. Он выпустил дрожащий вздох, которого сам не осознавал. — Я знаю. — Флирт бессмыслен. Фаенон скривился, затем пробормотал себе под нос: — Ну, я бы не сказал, что бессмыслен… Сказано было слишком тихо, чтобы Анакса услышал, или, возможно, он просто предпочел не реагировать. Шеф уже отвернулся, возвращая самообладание, словно оно ни на мгновение его не покидало. О, как Фаенон завидовал этой способности. — Подойди и попробуй. Я хочу услышать твое мнение. Анакса воткнул вилку для дегустации в еще теплую инжирную суфру. Золотистое тесто легко поддалось, рассыпаясь лепестками, обнажая щедрый слой джема, смешанного со слоями фило. Не глядя на Фаенона, он протянул вилку. Он вел себя так, будто это была обычная дегустация с обычным учеником. Мог ли Фаенон притвориться, что и для него это тоже ничего не значило? Даже если его сердце билось так часто, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди? Фаенон шагнул вперед, повинуясь одному лишь жесту. Расстояние между ними сократилось, пока он не оказался достаточно близко, чтобы различать каждую пульсацию вены на тонкой шее Анаксы. Фаенон наклонился и сомкнул губы вокруг предложенного кусочка. Тесто мгновенно растаяло на языке. Оно было маслянистым и нежным, а инжирный джем отдавал излишней резкостью из-за добавленной апельсиновой цедры. Глаза Фаенона на мгновение закрылись. Он медленно прожевал, проглотил и вновь открыл глаза. — Это… неплохо. Хотя, если честно, контраст почти чрезмерный. Инжир сам по себе насыщенный, а апельсин чувствуется слишком резко. Если бы я переделывал, попробовал бы другой фрукт. И, возможно, уменьшил бы пропорции джема. — Это был удачный эксперимент, — согласился Анакса. В его голосе появилась мягкость, которой не было прежде. — Конечный результат оказался не таким, как ты задумывал, но даже так ты извлек из этого урок и можешь попробовать снова. Он забрал вилку легким движением запястья и аккуратно положил ее на столешницу. — Когда начнется следующий этап, тебе предстоит снова испечь этот десерт для меня и Аглаи. До тех пор у тебя есть время пересмотреть изменения, которые ты хочешь внести в рецепт. Фаенон оставался рядом, не желая нарушать возникшую близость, и слушал. Он медленно приблизился, сделав еще один маленький шаг в сторону объекта своего обожания. Этого было недостаточно, чтобы переступить границы, но достаточно, чтобы Анакса почувствовал это. С такого расстояния Фаенон мог по-настоящему осознать, насколько Анакса невелик ростом в сравнении с ним. Китель сидел на нем идеально, подчеркивая узость талии. Фаенону казалось, что она бы уместилась в его ладонях. На губах Фаенона мелькнула полуулыбка. — Если я буду продолжать в том же духе, ты не только выиграешь свое пари, но твой будущий протеже, возможно, и вовсе победит в конкурсе. Анакса бросил на него взгляд искоса. — У тебя уже есть рецепт для успеха. Советую сделать все возможное. — Рецепт есть, но что с верой моего наставника? Ты все еще считаешь, что справляешься со мной? Анакса посмотрел на него. По-настоящему посмотрел. Отблески кухонного света отражались в том единственном глазу, что смотрел на Фаенона с безошибочной уверенностью. Уголки губ Анаксы поползли вверх. — Да, хотя, боюсь, укротить твой развязанный язык не под силу никому. Фаенон не знал, то ли дело в мягком ритме услышанного голоса, то ли в том, как Анакса все еще смотрел на него с такой убежденностью, но в комнате вдруг стало намного теплее. Это было тепло, что рождалось в груди, за ребрами. Он хотел сказать что-нибудь остроумное. Может, даже парировать очередной шуткой, чтобы держать Анаксу в тонусе, но его ум, обычно такой быстрый, застыл под напором чужого взгляда. Анакса не отводил глаз. Его пальцы скользнули по столешнице, вновь отбивая беззвучный ритм, мелодию, которую Фаенон только начинал понимать. — Шеф… — начал он, но Анакса прервал его. — Время консультации истекло. Мне нужно готовиться к следующей сессии. Фаенон глубоко вдохнул. Осторожно проведенная граница вновь встала на место, укрепившись в тот миг, когда он едва не осмелился переступить ее. Почувствовал ли это Анакса? Если да, то Фаенон не мог винить его. Он и сам чувствовал, как контроль над собой ускользал с каждой секундой, что он проводил так близко с тем, кого желал. Естественный аромат, исходивший от Анаксы, был слишком притягателен, особенно для того, кто жаждал разобрать его по частям и узнать, какова истинная суть прекрасного шефа. Если бы он только мог узнать этот секрет и хранить его при себе, вдали от чужих глаз. — Понятно, — проговорил Фаенон тише, чем планировал. — Полагаю, мне нельзя спрашивать, кого еще ты консультируешь? — Почему же? Следующей будет твоя подруга. — бросил тот непринужденно, словно провоцируя Фаенона на комментарий. Тот лишь ухмыльнулся, отказываясь поддаваться на провокацию. Он оттолкнулся от стола и выпрямился, чтобы закончить уборку на своем месте. — Кас будет в восторге. Она тебя обожает. Анакса лишь кивнул. Его внимание, казалось, уже уплывало, когда он положил вилку для дегустации в раковину. — Убедись, что оставшаяся суфра остыла как следует перед тем, как убрать. Не хотелось бы, чтобы все усилия пропали даром. — Есть, шеф. Фаенон не спеша вымыл столешницу и сложил использованные миски для мойки. Он не смел поднять взгляд, даже услышав удаляющиеся шаги, уносившие прочь все его сердце. Достигнув двери, Анакса остановился. Он лишь раз оглянулся на Фаенона. — Ты хорошо справился. Когда конкурс начнется, не забудь сосредоточиться. Фаенон поднял голову. Теплый свет из окон мягко скользил по строгим чертам Анаксы. Его выражение было не таким, как ожидал Фаенон. Вместо привычной отстраненности оно казалось почти… мягким. Озорная ухмылка вернулась на лицо Фаенона. — Так и сделаю, — сказал он. — Особенно если ты будешь смотреть. Анакса поднял руку и рассеянно провел кончиками пальцев по своей нижней губе. Он кивнул — только кивнул, и ничего больше — и вышел за дверь. Фаенон еще долго стоял там, провожая его взглядом.