Обреченные.

Саске проснулся с ощущением, будто ночь не заканчивалась. Потолок смотрел на него равнодушно, как и всё в этом доме. Он лежал, закинув руку за голову, и медленно прокручивал одно и то же слово. Брак. Вчера оно вызывало ярость. Сегодня — только раздражение и глухое отторжение. Как заноза, которую невозможно вытащить. Он резко сел. Ему навязали обязательство. Лицо, имя, жизнь, за которые он должен будет отвечать. И где-то там сейчас существовала девочка, которую он уже не взлюбил— просто за то, что она стала частью этой клетки. «Я сломаю ей жизнь». Мысль больше не звучала как угроза. Скорее как обыденность. В дверь постучали. Стук был осторожным — не требовательным, почти нерешительным. — Саске… — голос Микото прозвучал мягко. — Ты уже проснулся? — Да, — ответил он спокойно. Она вошла, прикрыв дверь за собой не до конца, будто оставляла путь к отступлению. На лице — привычное выражение заботы, слишком спокойное после событии вчерашнего. — На кухне уже накрывают, — сказала она, словно между делом. — Если не спустишься сейчас, всё остынет. Саске пожал плечами. — Ничего страшного. Я не голоден. — Ты вчера почти не ел, — заметила Микото, проходя к окну. Отодвинула шторы,пропуская свет в комнату— И сегодня холоднее, чем обычно. Ветра с гор идут,зима приближается. Он хмыкнул. — Давно прогнозами погоды интересуешься? Она слегка улыбнулась — быстро, почти автоматически. — Просто говорю, — сказала она. —Твой брат уже ушёл. Сказал, вернётся к обеду. — Хорошо, — отозвался Саске ровно. — Когда можно уйти. Микото замерла на мгновение, но тут же продолжила: — Если хочешь, я попрошу приготовить тебе что-нибудь другое. Ты вчера говорил, что— — Всё нормально, — перебил он. — Правда. Она повернулась к нему. — Тогда… может, ты хотя бы спустишься? Отец— Он поднял взгляд. — Что отец? Пауза вышла слишком длинной. — Он просто… я..буду рада, если ты будешь за столом, — аккуратно сказала Микото. — Утро ведь. Саске медленно выдохнул. — У нас теперь что, каждое утро будет вот таким? Она не сразу поняла. — Каким? — Про завтрак. Про погоду. Про то, кто куда ушёл. — Он поднялся с кровати. — Ты правда думаешь, что я настолько глупый? — Саске, — тихо сказала она, делая шаг к нему. — Я просто не хочу, чтобы— — Не делай вид, что ничего не знаешь! Голос сорвался резко, неожиданно даже для него самого. — Хватит! — он шагнул ближе. — Ты говоришь со мной так, будто вчера ничего не произошло. Будто меня не продали за столом переговоров! — Не говори так! — Микото вскинула руки, будто пытаясь остановить его. — Это не— — А как?! — он почти кричал. — Как мне это называть, мама?! Вы делаете вид, что это «обычное утро», что всё нормально! Она побледнела. — Я пытаюсь защитить тебя, — сказала она дрожащим голосом. — Я не хочу, чтобы ты— — Ты хочешь, чтобы я терпел, — перебил он. — Чтобы я ел, кивал и делал вид, что всё нормально. Он отвернулся, сжав кулаки. — Но мне не всё равно. Микото подошла ближе, осторожно коснулась его плеча. — Саске, пожалуйста… Саске перевел взгляд, дёрнулся, сбрасывая руку. — Не надо, — сказал он глухо. Тишина повисла тяжёлая, ломкая. Микото стояла несколько секунд, потом медленно опустила руку. — Завтрак скоро подадут, — произнесла она наконец. — Если… если захочешь. Саске застыл на месте, он сжал пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь, и отвёл взгляд —  смотреть в глаза матери стало тяжело. — Теперь у меня, похоже, много того, чего я «должен захотеть». Микото едва слышно ахнула. Она сделала шаг к сыну, будто собираясь дотронуться до него, но тут же остановилась. Рука опустилась, так и не коснувшись. С тяжёлым, глухим сожалением она закрыла дверь. Пыл Саске начал остывать, как только дверь захлопнулась. Комната снова стала слишком тихой. Он постоял несколько секунд, глядя в никуда, будто только сейчас позволил себе остановиться. Потом тяжело сел на край кровати. Понимание накрыло не сразу. Оно подбиралось медленно, вязко, как холод после вспышки гнева. Он схватился за голову, с силой взъерошил волосы, словно хотел вытрясти из себя всё произошедшее. — Чёртова помолвка… — выругался он глухо. Слова прозвучали пусто. Не злее, чем мысли. Саске поднялся, шумно выдохнул, заставляя себя дышать ровно. Переоделся почти машинально — движения резкие, лишённые смысла. Задерживаться в комнате больше не хотелось. Когда он спустился вниз, стол уже был накрыт. Микото сидела за ним, чуть поникшая, будто ночь не принесла ей отдыха. Рядом — Фугаку. Лицо отца было строже обычного, собранное, как перед серьезным разговором, который не допускает возражений. Саске молча занял своё место. Микото сразу это заметила. Её плечи едва заметно расслабились, будто она всё это время ждала именно этого — его присутствия за столом, ничего большего. Фугаку же не сводил с сына взгляда. Саске не посмотрел на отца в ответ. Щёку всё ещё покалывало — память о вчерашнем ударе не исчезла вместе с краснотой. Он знал, что стоит поднять глаза, и напряжение станет ощутимым, почти осязаемым. Слуги бесшумно подали приборы и расставили блюда. Саске машинально взял вилку, но рука замерла. В горло не лез ни один кусок. Он ощущал на себе взгляды, даже когда никто не говорил ни слова. За столом повисло напряжение — густое, тяжёлое, как невыговоренный упрёк. И ни у кого не хватало сил первым его разорвать. Парень поковырялся в еде несколько раз, выпил стакан воды и резким движением вышел из-за стола. Родители молчали. Микото хотела что-то сказать, но Фугаку мягко накрыл её руку своей ладонью. Будто говоря: «Не стоит». По плану дня следовало утреннее занятие с учителями. Саске направился вдоль уличного коридора. За ним последовал слуга. — Господин, вас уже ждут ваши наставники, — молодой парень поспешил вслед. Его взгляд был встревожен: именно он отвечал за успеваемость Саске перед Фугаку. — Я не в настроении. Скажем им всем, что сегодня занятия отменяются, — Саске шёл почти бегом, шаги были тяжёлые, будто каждая нога тянула его вниз. Слуга едва успевал за ним, лицо побелело ещё сильнее. — Господин, какой раз вы отменяете занятия,вам нужно учиться… — Я же сказал, что я не в состоянии! — Саске резко повысил голос. — Но… Не успел слуга договорить. Саске схватил его за шиворот и прижал к стене. От него веяло яростью, напряжение исходило от каждой мышцы. — Что тебе было непонятно в словах «я не в состоянии»?! — рявкнул он. Слуга, перепуганный, не мог вымолвить ни слова. Колени дрожали, и он медленно опустился на пол. Саске отпустил его и продолжил путь, но шаги стали ещё тяжелее, чем прежде. В груди горело ощущение бессилия и гнева — одновременно на себя и на весь мир, который заставил его оказаться в таком положение. Саске нужно было срочно выпустить пар. Каждый раз, когда его накрывало — злостью, усталостью, грустью,глухим раздражением, — он шёл на тренировочную площадку. Неважно, что именно гнило внутри: борьба всегда выдавливала это наружу. Потом становилось спокойнее. У него был свой ритуал. Он настойчиво требовал спарринга, бился до изнеможения, пока тело не начинало гореть, а дыхание — срываться. И почти всегда выходил победителем. Ощущение превосходства успокаивало. Саске не был добрым человеком, но и в бессмысленную жестокость не скатывался — удары были точными, расчётливыми, без лишнего насилия. Он быстро добрался до площадки. — Тренер, мне нужен спарринг-партнёр. Ни приветствия, ни уважения — только требование. — И тебе не хворать, Учиха, — хмыкнул тренер. Низкий, гулкий голос бородатого, крепкого мужчины разнёсся по двору. — По глазам вижу: настрой паршивый. Подберу кого посильнее. Потянешь? — Не смешите. Когда я не тянул? — с язвительной усмешкой бросил Саске. Тренер лишь усмехнулся в ответ. — Эй, Джуго. Вставай на спарринг. На оклик откликнулся высокий, широкоплечий юноша с рыжими волосами. Он не задал ни единого вопроса. Молча шагнул вперёд, схватил меч и встал в стойку — тяжёлую, уверенную. Саске сделал то же самое. Короткий кивок тренера — и бой начался. Саске первым двинулся вперёд. Рывком,выверенным, уверенным. Он всегда начинал так: проверял соперника, считывал стойку, вес, дыхание. Джуго стоял тяжело, будто его стопы вросли в землю, меч держал низко, но крепко.  Первые удары были осторожными. Дерево скрежетнуло о дерево, звук сухо ударил по ушам. Саске атаковал быстро — серия коротких выпадов, попытка зайти сбоку, вынудить противника отступить. Джуго отступил. Один шаг. Второй. Но каждый раз — ровно настолько, насколько нужно. Ни паники, ни растерянности. — Слишком медленно, — сквозь зубы бросил Саске, усиливая натиск. Он ускорился. Удары посыпались плотнее, руки начали гудеть от отдачи. Джуго впервые ответил — резко, неожиданно, с силой, от которой Саске пришлось сместиться, почти сорваться с позиции. Деревянный меч рассёк воздух в сантиметрах от плеча. Саске усмехнулся. Вот оно. Он пошёл жёстче.Бил так, будто хотел вдавить Джуго в землю, сломать ритм, заставить ошибиться. Пыль поднималась под ногами, дыхание стало громче, тяжелее. Пот скатывался по вискам, щипал глаза. Но Джуго держался. Он принимал удары, гасил их корпусом, плечом, иногда — мечом, и каждый его ответ был редким, но точным. Слишком точным. Саске начал раздражаться. Он чувствовал — бой не идёт так, как обычно. Преимущества не в его стороне. Он сделал резкий выпад, вложив в него больше силы, чем следовало. И именно в этот минуту Джуго поймал момент. Деревянный меч противника ударил снизу, выбив оружие Саске из траектории, затем — толчок плечом. Саске попытался удержаться, но нога соскользнула по рыхлой земле. Ещё один удар — в грудь, тупой, выбивающий воздух. Он упал. Жёстко. Спина ударилась о землю, из лёгких вышибло дыхание. Секунда — пустота. Вторая — звон в ушах. Над ним нависла тень. Джуго. Деревянный меч лёг представлен к горлу — холодно, уверенно, без дрожи. Давления почти не было. Но хватало и этого. — Ты умер, — сказал Джуго. Ровно. Спокойно. Впервые за всё время — голосом. Саске моргнул. Он не сразу понял, что произошло. Грудь поднималась часто, пальцы сжались в землю. Мир словно чуть сместился, будто его толкнули не на землю ,а  куда-то глубже. — Поднимайся, — хмыкнул тренер, усмехаясь. — Хорошо положил. Это была не насмешка,тренер так часто делал,когда кто то проигрывал.Но Саске это разозлило. Он резко схватил горсть земли и швырнул её Джуго в лицо. Пыль и песок ударили в глаза. Джуго отшатнулся на шаг, машинально прикрыв лицо. Саске вскочил. Не глядя на соперника, он развернулся, поднял свой меч и небрежно бросил его на землю. — Хватит,я ухожу— коротко сказал он и пошёл прочь. Шаг. Второй. Толчок в спину был сильным. Саске пошатнулся, но не упал. Он медленно развернулся. Джуго стоял прямо. Глаза красные от грязи.Челюсть сжата. Саске не стерпел. Он ударил первым — кулаком, без замаха. Джуго ответил сразу же. Деревянные мечи остались в стороне. Пошли кулаки, локти, грубые толчки. Удары были грязными, злыми, без техники. Кто-то споткнулся, кто-то врезался плечом в грудь.Они продолжили бой на земле. Саске бил яростно, забыв про расчёт. Джуго бил тяжело, будто каждый удар должен был вдавить того под землю. Лица быстро покрылись ссадинами. Губа у Саске лопнула, во рту появился вкус крови. Джуго получил локтем в скулу, зашипел, но не отступил. — Достаточно! — рявкнул тренер. Но они не слышали. Только когда несколько рук вцепились одновременно — в плечи, в спины, — их растащили. Кто-то удерживал Саске, кто-то — Джуго. Оба тяжело дышали, грязные, избитые, с горящими глазами. Тренер подошёл ближе. —И вы называете себя будущими рыцарями! Он посмотрел сначала на Джуго. Затем — на Саске. — Прими падение с честью,Учиха, — сказал он спокойно. — Чтоб больше не видел тебя на тренировках,пока не поймешь свою ошибку. Саске рывком вырвался из удерживающих рук. Ему всё это осточертело — отец, мать,брат, слуги, тренер. Все они. Всю жизнь кто-то решал за него, куда идти, кем быть, как правильно дышать. Он резко развернулся к тренеру. — Вот как, — выплюнул он вместе со сгустком крови. Голос стал ниже, грубее. — Тогда катитесь все к чёрту. Саске развернулся и ушёл, не оглядываясь. Ближе к вечеру о проступках Саске донесли главе семейства. К ночи Фугаку приказал призвать сына. Саске не пришёл. Ответа не последовало ни сразу, ни позже. Тогда решение приняли без него. Месяц  запрет на выход из комнаты. Фугаку не стал ждать утра. Он явился сам. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Учиха ворвался в комнату сына, и воздух сразу стал тяжёлым, плотным, давящим. — Раз не умеешь вести себя подобающе, — начал он с повышенного тона, — будешь изолирован от общества! Саске медленно поднял голову. Взгляд был злым, выжженным. — Да с радостью, — усмехнулся он криво. — Лишь бы вас всех не видеть. Лицо Фугаку дёрнулось. — Следи за языком, Саске! Ты уже не ребёнок, чтобы позволять себе такие речи. Саске поднялся. Резко, будто нарочно. — А то что? — голос сорвался, стал грубым. — Отрежешь мне его? Ну давай, попробуй. Он сделал шаг вперёд. — Уверен, Хьюги будут в восторге от немого жениха. Хотя… — усмешка стала злее. — У тебя на это духа не хватит. Удар последовал мгновенно. Саске едва успел осознать боль, как второй сбил его с дыхания. Третий — подкосил ноги. Он рухнул на пол, ударившись плечом и щекой об мрамор. Воздух вышибло из груди, горло сжалось, в глазах мгновенно потемнело. Он слышал голос отца где-то сверху — резкий, обрывочный. Удары продолжались. Тупые. Тяжёлые. Боль не растекалась — она накрывала сразу, целиком. Он не пытался подняться. Не мог. Веки налились свинцом. Глаза оставались полуоткрытыми, но зрение плыло: потолок распадался на пятна, тени смещались, наклонялись, исчезали. Он был уверен — его добьют,если кто то не вмешается. Где-то на грани слуха раздался грохот двери. Резкий звук, будто удар по голове. Саске на мгновение приоткрыл глаза. Слова не складывались в смысл. Только движение сбоку. Кто-то ворвался в комнату. Фугаку что-то выкрикнул — или это был уже не он, Саске не был уверен. Глаза закрылись сами. Он попытался открыть их снова. Веки дрогнули — и не послушались. В следующий короткий просвет он увидел Итачи. Тот был над отцом. Держал его. Оттаскивал назад. Кулак Фугаку был сжат, и на костяшках блестела кровь. Чья — Саске не понял. Голова отяжелела окончательно. Сознание ускользало, как вода сквозь пальцы. Он больше не мог открыть глаза — даже если пытался. Последнее, что донеслось до него сквозь гул в ушах, был голос Итачи: — Приведите лекаря. Тьма сомкнулась. И уже в этой тьме Саске Учиха понял, как сильно он ненавидит свою судьбу. Свою помолвку. И Хинату Хьюга.