хризантемы твои я спалю дотла

Бог молчал в этот день. Не хотел встречаться взглядом с разбитым человеком, который никогда не оправится от горя. Говорят, у скорби есть предел — через какое-то время ты смиришься с потерей, и боль утихнет. Ложь… Скорбь остается с нами навсегда, и рана от отсутствия того, кем ты дорожил всем сердцем, будет ныть до самого конца, неспособная к заживлению. Мир балета может быть очень грязным. В день смерти матери Тэхен всегда включал ее старые записи выступлений. Она была примой театра, одной из известных танцовщиц в своей стране. Хрупкая, невесомая и такая изящная, она жила на сцене, восхищая своей призрачной красотой. Она была прозрачной вуалью, которая никогда не задержится в пальцах. Миг — и она растает, исчезнет. Эфирная, не людская, она принадлежала искусству и небу, но никогда земле. Один из обожателей пожелал стать ее покровителем, и это стало началом конца. Он был обходительным, внимательным и учтивым, очень вежливым и заботливым. Никогда не касался ее без разрешения, не переходил границы, всегда запоминал важные даты и делал вдумчивые, поистине приятные подарки. Забирал из театра, провожая до дома, помогал с делами в театре. И юная нежная лебедь влюбилась. А потом беременность. Он был заботливым и теплым, пока она носила под сердцем его наследника, но потом, когда она захотела вернуться в театр, пригрозил, что очернит ее имя и разрушит карьеру на корню, если она посмеет хоть как-то отвлечься от «самого главного в ее жизни» — воспитания его сына. И бедная девушка стала заложницей в золотой клетке, по натуре слишком светлая и мягкая, не смела перечить. Боялась, что у нее отберут самое дорогое — ребенка. Без театра она заболела, душа не выдержала разлуки, такой внезапной и неотвратимой. Как бы она ни любила Тэхена, как бы ни заботилась о нем, тоска по сцене тяготила ее. А потом выяснилось, что боли в животе и резкая слабость — это рак желудка, вызванный нескончаемыми голодовками (диетами) и запущенной язвой на их фоне. Она сгорела за месяц. Тэхен сглотнул подступающие к горлу слезы, на душе было темно и тяжело. Хотелось уйти вслед за ней, чтобы не ощущать это давление эмоций внутри. Всего этого было слишком много. Тэхен был так одинок. Без нее. Единственная, в чью любовь он никогда не прекращал верить. Единственная, ради которой он остался верен их делу. Он утер глаза, слыша финальные аплодисменты с экрана. Единственная, ради которой он весь мир положит к своим ногам, чтобы доказать: она была права, когда защищала его мечту от отца. Ее наследие будет жить в нем, и ее имя вновь будет блистать в лучах славы назло тем, кто лишил ее воздуха и неба. Тэхен сам станет тем, кто летает выше, чем кто-либо до него, чтобы хотя бы на миг дотянуться до мамы рукой. Намджун прислал видео с крыши, настаивая на том, чтобы Тэхен и Чонгук отточили свои движения перед первым смотром. Разумеется, спектакль еще был в разработке, но именно от этой сцены, которая заявлена как одна из ключевых, зависело, дадут ли постановке зеленый свет. От этого смотра зависела судьба Тэхена. Он высморкал нос и умылся холодной водой, приводя себя в чувство. Ради мамы он должен был быть сильным и верным их мечте. Встав за станок, он начал разминку. После, включив видео в замедленном режиме, повторял движения «с листа». Не спеша, контролируя тело и точки, двигаясь плавно и прилагая все усилия, чтобы удержать равновесие. Иногда Чонгук задавался вопросом: насколько реальны его эмоции? Для человека, который гордился своими честностью и открытостью, этот вопрос был как минимум странным, а как максимум пугающим. Привыкший с детства играть ожидаемые от него роли, он так часто примирял маски, что порой забывал, как выглядит его настоящее лицо. Сейчас, когда он вырос и посвятил много времени тому, чтобы себя понять, он стал лучше чувствовать, кто он и где он, но привычка спрашивать себя «чувствую ли я это или просто играю?» никуда не делась. Он четко осознавал, что Тэхен ему нравится, и в биологическом ключе тоже, но никак не мог понять почему… — Опять загнался, — вздохнули за спиной. — Ты слишком много думаешь, — невозмутимо вмешался в его мысли Юнги, привычным образом всмотрелся в черепную коробку и плюхнулся у одной из ее стенок, наблюдая за потоком сознания. — А ты не лезь в мою голову, — Чонгук попытался вытащить мини-версию Юнги из чертогов разума, но никак не мог до него достать. Тот видел его насквозь, и это напрягало. — Иногда что-то это просто что-то. «Глубоко». — И в этом нет никакой глубины, — словно подслушивая его мысли, продолжил Юнги. — Зачем тебе вечно нужно докапываться до сути? Может, вам просто надо потрахаться, вот и все? В ответ на это в Чонгуке что-то неприятно надломилось, неожиданно слетел какой-то внутренний предохранитель. — А тебе надо вечно строить из себя психотерапевта, при этом не подпуская никого близко, потому что ты чувствуешь себя ничтожеством, не достойным любви и внимания? — Чонгук не кричал, но тон голоса металлически скрежетал. — Поэтому у вас с Чимином не ладится? Ты решил, что это всего лишь интрижка, чисто телесная потребность, а он возьми и влюбись в тебя? И он ждет от тебя чего-то, что ты вполне в состоянии дать, и даже хочешь, но не можешь, потому что ты уязвленная немощь? — Чонгук рвано выдохнул. — Поэтому ты швыряешь в него комиксами и делаешь вид, что его нет? — Спросил он, понемногу отходя от эмоций. — Потому что боишься подпустить его ближе и не понимаешь, почему он вообще что-то к тебе чувствует? Юнги молча листал комикс. Можно было понять, что он раздражен только по излишне громкому сопению. Чонгук сразу почувствовал укол совести. Чтобы дать друг другу остыть, он начал зачем-то собирать рюкзак, хотя сегодня был выходной, в который он ничего не планировал. И на тренировку идти он впервые за долгое время не хотел, но острое желание проветриться все равно толкало его к сборам. Нервно натянув куртку и кроссовки, забросив рюкзак на плечо, он глянул в сторону Юнги. — Прости, я не… — Иди, куда шел, — холодно оборвал его Юнги. — Ты прав. Мы слишком преувеличиваем то, кем на самом деле являемся друг другу. — Он перелистнул страницу своего бесконечного комикса. Казалось, он всегда читал один и тот же выпуск. — Я перешел границу, ты перешел границу. Мы в расчете. Чонгук помолчал, невольно эмоционально абстрагировавшись и подвиснув. — Ты так считаешь? — Робко спросил он, почувствовав непонятную скованность в плечах. — Я всегда говорю то, что считаю. Мы не друзья, Чонгук. И это нормально. Что ж, раз нормально. Чонгук слегка ссутулился и, рассеянно кивнув непонятно чему, ушел за дверь. Пройдя до поворота, он почувствовал неожиданный толчок в грудь. Это был Чимин с его сковородкой. — Ой! — Он, казалось, слегка расстроился, увидев, что Чонгук уходит. — А я сковородку хотел вам занести. — Я бы не советовал тебе туда соваться, Чими, — пробормотал Чонгук и попытался улыбнуться ему. — По крайней мере, не сейчас. — Что-то случилось? — Чимин обеспокоенно посмотрел на натянутую улыбку, пришитую чьими-то давно отсыревшими нитками, и поднял взгляд к стеклянным глазам. — Знаешь, вроде и нет. А вроде и случилось. Только вот что, я никак понять не могу. — Он вздохнул и, отвернувшись, ненадолго задумался. — Со мной случился Тэхен. А с ним — ты. Вот в чем дело, — монотонно произнес он и, по-дружески хлопнув Чимина по плечу, ушел к лестнице. Отсчитав нужные проемы до первого этажа, чтобы случайно не уйти в подвал, он вышел на улицу. В моменты эмоциональной смуты он имел обыкновение замыкаться в себе и потихоньку пожирать себя изнутри. Однако сегодня хотелось пойти по иному пути, более здоровому, что ли. Надо переименовать: - Тэхен, мы можем сейчас встретиться? - Прости, я понимаю, ты наверняка не любишь спонтанности, ведь ты такой - Системный, что ли - Но если тебе комфортно, я был бы рад выпить кофе, например, не знаю - Напиши мне, я у общаги сейчас, если что Тэхен прочитал практически сразу. Что-то в тоне сообщений показалось ему нетипично уязвимым. Обычно Чонгук звучал четко и уверенно, даже через безэмоциональный текст казался веселым и заряженным энергией. А сейчас чувствовалась какая-то горечь. Несмотря на то, что ему еще осталось подмести и помыть пол, а так же приготовить еду на несколько дней, он, поколебавшись, согласился. Так как до любимой кофейни Тэхена Чонгуку пришлось бы ехать минут двадцать, они решили встретиться на полпути и засесть на нейтральной территории. Увидев Тэхена, Чонгук заметно смутился. В голове вдруг щелкнуло, что сегодня у Тэхена очень трудный день, и грузить его своими проблемами было бы очень эгоистично. Неожиданный импульс коротнул по нервам, и Чонгук мгновенно поддался ему. Тэхен охнул, оказавшись в крепких теплых объятиях. Он еще не успел снять пальто и аккуратно повесить его на вешалку, как уже был обезврежен удушающим приемом. Неловко пробежавшись глазами по кафе, он помедлил, прежде чем обнять Чонгука в ответ. Совсем неосязаемо вначале, потом прижав к себе немного смелее. — Как ты? — Спросил Чонгук, не отрываясь, чтобы не смутить Тэхена зрительным контактом, который наверняка последует за обнимашками. От Тэхена пахло свежестью, прохладой, пожухлыми листьями, тучами, зеленым чаем и жасмином. Чонгук невольно зажмурился от удовольствия, зарываясь носом в чужую шею чуть глубже. Тэхен вздрогнул, осторожно отодвинувшись от него, и принялся стягивать с себя пальто, вешая-таки на плечики и на пару мгновений прячясь таким образом от проницательных глаз. — Я привык, — «отмахнулся» он, чувствуя старую привычку закрывать чужие глаза ладонями, когда человек пытался заглянуть внутрь. — Ты будешь кофе или чай? — Постой, я же тебя позвал, я угощаю. — Но мы же… — Тэхен замешкался, прервавшись на полуслове. — Это просто встреча или свидание? — Он решил набраться смелости и спросить напрямую, отчего сразу захотел себя прикончить прямо здесь, на месте. Щеки залились душным, горячим румянцем, ладони намокли, а сердце настолько яростно избивало ребра, что одно, казалось, успело сломаться. Но чувствительный орган не растерялся и в порыве драматичных эмоций совершил харакири с помощью отколотой кости. Ощущения были тошнотворные. Если бы Тэхен умел мотать время назад, он стопроцентно сделал бы это сейчас. — Я бы хотел, чтобы это было свидание, — честно признался Чонгук, неловко усмехнувшись и почесав за ухом. — Но сегодня не тот день… Тэхен кивнул. — Тогда каждый платит сам за себя. Расположившись в укромном углу на небольшом диванчике, они сидели, практически касаясь коленями, и ждали свой заказ. — Нормально добрался вчера? — Да, без происшествий, — немного потерянно ответил Чонгук. — Тебя что-то тревожит? — Тэхен посмотрел на него, заметив, как тот был непривычно тихим. — Просто хотел тебя увидеть, — он стряхнул с себя уныние и нацепил подобие лица. — С тобой мне спокойнее. Без тебя я слишком много думаю. — А со мной, значит, твой мозг отключается? — Тэхен попытался пошутить, но учитывая, как сегодня самому было тяжело даже дышать, не был уверен, что у него получилось. — И да, и нет, — Чонгук придвинулся ближе, теперь их плечи легонько соприкасались. — Но с тобой голоса тише. Тэхен, подумав и миллиард раз пройдя все стадии принятия своего решения, взял его руку в свою, переплетя пальцы. У них даже первый поцелуй был, они могут держаться за руки, это нормально. Чонгук мягко улыбнулся, в этот раз искренне, и положил голову Тэхену на плечо. Тот неловко выпрямился по струнке, затекая бетоном в этой позе. Сердце колотилось, громко стуча по перепонкам, но тут Чонгук мягко погладил его кисть большим пальцем, возвращая внимание к настоящему моменту, а не внутренним переживаниям. — Ты очень сильный, — негромко произнес он, тон у него был искренний и спокойный. Тому, как он это говорил, хотелось верить. Хотя Тэхен и не особо понял, к чему Чонгук это сказал, он смог немного расслабиться. Но вот принесли напитки, и Тэхен неловко оттолкнул Чонгука от себя, благодаря официантку за труд. Чонгук оказался откинут на противоположный бок дивана. Вместо того, чтобы обидеться, как Тэ того боялся, он добродушно усмехнулся и взял в руки свой стакан. Какое-то время они молча пили кофе, думая о своем. Тэхен анализировал каждый свой шаг и чувствовал себя крайне некомфортно, но вспоминая реакции Чонгука, находил в них небольшое успокоение своей тревожности и желанию контролировать каждый шаг. А Чонгук поглядывал на него, задумчивого, еще румяного и такого красивого в профиль, думая о том, что задаваться вопросами о причинах его влюбленности как-то глупо. Возможно, с любыми другими чувствами он порой и не был уверен, его ли они были или наигранные, но с Тэхеном он понимал. Ему нравится Тэхен, и все. Тэхена хочется видеть рядом, с ним хочется сидеть, обниматься, гулять, танцевать, смеяться и шутить, его хочется слушать, с ним хочется молчать, его хочется держать за руку, хочется запомнить то, как он пахнет, на всю оставшуюся жизнь. — Тэхен, давай встречаться? — Негромко предложил Чонгук, разглядывая его мерцающими глазами. Тот на секунду замер и обернулся, количество звезд в глазах напротив ослепляло. Красивое лицо было слегка напряженным, но открытым. Чонгук не шутил. Он действительно в своей смелой прямолинейной манере просто взял и предложил ему отношения. Отношения… Тэхен замялся, чувствуя колкую неуверенность и желание сбежать. Кофе стыл в руках, и пить его больше не хотелось. В голове сразу замельтешили мысли, в груди начали носиться застаревшиеся эмоции и страхи. — Я знаю, что тебе нужно время, — спустя секунду продолжил Чонгук. Хотя в эту секунду Тэхен уже успел взорвать не одну галактику в своей голове. — И сегодня совершенно не тот день, в который мне следовало бы спрашивать тебя о таком. Просто именно сейчас я почувствовал, что это правильный момент, — он пожал плечами, потерев мочку уха. — И не волнуйся, ответ «нет» я приму спокойно, — криво улыбнулся, — и карьеру твою рушить не буду. Тэхен усмехнулся, смотря куда-то в сторону. Чонгук был импульсивным и эмоциональным, честным и прямолинейным, при этом старался быть учтивым. Это ценно. Тэхен хотел бы уметь как он, быть непосредственным и свободным в своих проявлениях, но все, к чему он привык, — это расписание и контроль. Раньше в его мире не было места спонтанным встречам, публичным обнимашкам и разговорам по душам. Всегда — тренировки, дисциплина и диета. И неизбежное одиночество, в котором он замыкался и находил покой. Медленный яд, который, чем дольше пьешь, тем менее горьким кажется. — Мне и правда нужно время. Последние дни было так много всего, что я хотел бы взять небольшой перерыв. Спасибо, что даешь мне такую возможность, — мягко проговорил Тэхен, чувствуя, как недавняя скованность все больше отпускала его, разрешая расслабиться. Рядом с Чонгуком сердце билось громко, а вместе с ним явственнее чувствовалась надежда на то, что все может быть хорошо. Была ли она правдивой?