хризантемы твои я спалю дотла

Где находится истинное одиночество:

в человеке, что всегда один, или в человеке, что всегда в толпе?

…

День смотра должен был начаться нервно, однако Тэхену удавалось сохранять спокойствие и фокус. Тишина раннего утра приятно действовала на мозг, позволяя ненадолго отрешиться от реальности. Кислый кофе из автомата и прохладный класс, серое небо без единого намека на солнце, начищенное до блеска зеркало и деревянный станок, в наушниках негромкая музыка на шаффле, внутри поразительное спокойствие. Немного хотелось спать, по телу гуляла приятная расслабленность, и Тэхен позволил себе поддаться ей ненадолго. Он сел на подоконник, оперся на откос окна и, прикрыв глаза, начал ждать Чонгука, стараясь гнать от себя все мысли о его недавнем предложении. Любые подобные воспоминания и вопросы сейчас только будоражили разум и разгоняли кровь, наряду с намеками на позитивные ощущения, включая тревожность. Сегодня они друг другу никто, только партнеры. Иначе все сломается. — Доброе утро, принцесса! — несмотря на невыспавшийся вид, Чонгук звучал энергично. — Не называй меня так, — буркнул Тэхен, отворачиваясь, чтобы скрыть улыбку. Вместо этого он протянул Чонгуку стаканчик с кофе, предлагая взбодриться. — Не, эту кислую бурду я даже за деньги пить не стану, — усмехнулся тот и, кинув сумку к стене, начал разминку. Тэхен, отставив «бурду» в сторону, присоединился. Спустя какое-то время, пока они стояли у станка, повторяя базовые движения для динамичного разогрева мышц и обмениваясь предположениями о сегодняшнем дне, Тэхен вспомнил об идее, что пришла в его голову накануне вечером. Он достал из сумки журнал, показал Чонгуку нужную страницу. На фотографии балетная пара выполняла интересную поддержку, не совсем типичную. Особенно это выражалось в позе танцовщицы, которая хоть и была собранной, но сама по себе выглядела намеренно ломаной и грязной, и было в этом какое-то обаяние и своеобразная красота. — Как тебе такая поддержка? Я думаю, можно будет вставить в сцену с «дракой», мол, один поднимает другого над головой, чтобы бросить на землю, например, — Тэхен пожал плечами, поднимая на Чонгука вопрошающий взгляд. Тот странным образом выглядел так, будто его сознание вылетело за пределы этой вселенной. Глаза стеклянные, зрачки застыли на картинке. — Чонгук? Тот очнулся, стрельнул глазами в его сторону и тут же возвратил их обратно к странице. — Это не тот журнал, который я тогда порвал? — Он, — подтвердил Тэхен, не понимая, зачем Чон упомянул об этом. — Прости, — Чонгук поджал губы, поглаживая глянцевую поверхность страницы с фотографией. Тэхен в ответ легонько боднул его своим плечом, намекая, что уже не злится. Чонгук мягко улыбнулся, «услышав» подтекст в чужом жесте. — Я помню этот журнал, наверное, наизусть. — Как? — Я же специально его порвал тогда, чтобы забрать себе, — он поджал губы в выражении «:/». Поймав на себе вопросительный взгляд, он поспешил оправдаться: — Я был мелкий, и мне показалось это логичным… Зато у меня был журнал, я думал, это победа. — Чего ж просто их не отбирал или почему не рвал остальные выпуски? — Мне стало стыдно. Они помолчали, разглядывая снимок, словно на нем было изображено что-то очень детальное и сложное. — Знакомая женщина… — протянул Чонгук, разглядывая профиль лица на журнальном развороте. — Моя мама. — Это твоя мама?! — Чонгук попытался вспомнить то фото у кровати Тэхена, которое едва разглядел в полумраке. — Твоя мама Аннет Дюран? — Ты знаешь ее? — Она была очень крутой балериной. У нее был свой стиль. Она всегда ассоциировалась у меня с пуховым пером, не знаю, как лучше объяснить. Типа, танец для нее был таким же естественным, как дыхание, — Чонгук активно жестикулировал, эмоционально потрясенный. После вздохнул, успокаиваясь, и пожал плечами, протянув: — Офиге-е-еть, твоя мама… Тэхен молча кивнул, ощущая, как легкая грусть оседает в груди светлыми красками. — Мы просто обязаны добавить эту поддержку в спектакль, — подтвердил Чонгук, аккуратно приобняв Тэхена за плечо. Но лишь на мгновение. Быстро отстранился, чтобы не смущать. — Спасибо, — мягко произнес Тэхен, убирая журнал обратно в сумку. Они решили начать прогон танца самостоятельно, пока Намджун был в пути. По ощущениям прошло совсем немного времени, прежде чем их позвали на сцену. За кулисами было жарко и волнительно. В зале сидели важные лица театра. Все они напоминали быков перед корридой. По крайней мере, так казалось Тэхену. Очень уж свирепый у них был вид. Преувеличенное чувство собственной важности, присущее старшим поколениям творческих профессий, тревожило чувствительное обоняние, витая в воздухе терпким кисло-винным запахом. — Мы справимся, — тихо, но уверенно сказал Чонгук, подобно Тэхену выглядывая из-за тяжелой шторы. Глаза его горели азартом и предвкушением, что не могло не радовать. Тэхен невольно заразился его настроем и решительно кивнул. — Этот спектакль наш. Заиграла музыка, и мир замер. Тэхен и Чонгук прошли все сцены чисто, как репетировали, и даже чуточку лучше. Сердце от волнения билось чаще, дышать было немного труднее, чем в учебном зале, но, несмотря на это, тело и разум были под контролем. Намджун довольно улыбнулся им из зала, кивнув в намеке на то, что они были свободны. Потом он указал на телефон. «Я напишу, когда все решится». Бегло оглядев всех оставшихся в зале и поклонившись, как положено, они ушли за сцену. Там была дверь, ведущая в коридор. Тэхен с Чонгуком вернулись в класс, все еще не в силах придать сердцу и дыханию привычный ритм. — Как думаешь, у нас получилось? — спросил Тэхен, немного нервно открывая бутылку с водой. — Думаю, мы отлично отработали, — приободряюще улыбнулся Чонгук, подмигнув. Подробности о том, как сильно в один из моментов ему захотелось поцеловать Тэхена прямо на сцене, он решил умолчать. Неуместно. — Надеюсь, — Тэхен улыбнулся в ответ, протягивая воду. — Может, по кофе? — Я бы чего-нибудь поел. Засев в небольшом ресторанчике, они ждали заказ. И сообщение от Намджуна. — Уже сорок минут прошло. Неужели нельзя решить быстрее? — нетерпеливо закатил глаза Чонгук. — Тоже не совсем понимаю. Видимо, есть какие-то спорные моменты. Они решили пока обсудить, куда можно вставить поддержку из утреннего журнала, и только им принесли еду, как у обоих звякнуло сообщение. Тэхен даже беззвучный выключил в ожидании результата. Намджун был краток: «Одобрили! Завтра жду всех в четыре вечера, обсудим. Вы большие молодцы, guys, так держать!». Бенгальские огни и гирлянды искрились в глазах обоих, когда они взглянули друг на друга, оторвавшись от экранов. — За это надо выпить! — широко улыбаясь, предложил Чонгук. Тэхен, вторя его улыбке, кивнул. Заказали шампанское. Хотя оба его не любили, почему-то захотелось именно его. Обсудив сегодняшний прогон, они умолкли на время приема пищи, оба проголодавшиеся на фоне недавнего стресса. Еда была на удивление вкусной. Когда голодный, любое блюдо кажется в сотню раз вкуснее, особенно первый кусочек. Когда в животах больше не урчало, а тарелки полностью опустели, они довольно откинулись на спинку дивана. Сидели друг рядом с другом, так было теплее. Снова вспомнилась та интересная поддержка, которую исполняла Аннет Дюран. — А ты часто общаешься с мамой? — словно невзначай спросил Тэхен. — Я до сих пор помню, какая она была красивая, когда один раз зашла к нам в класс. Чонгук повел плечами, отворачивая голову к стене. Лицо сразу потускнело и немного состарилось от воспоминаний. — Это я тогда ключи забыл, балда, — он поджал нижнюю губу, до сих пор недовольный собой, — а у нее единственный выходной был… Она хотела к подруге на день рождения заглянуть вечером, и я бы домой не попал. — А братья не могли пустить? — Они были у бабушки. Понимаешь, она для себя хотела время уделить, а тут я с этими ключами. — Ты же не специально. Ты был ребенком, — на всякий случай напомнил ему Тэхен, но от этих слов чужие плечи почему-то лишь сгорбились, и весь Чонгук как-то визуально сжался. Он помолчал, пережевывая горькие мысли. — Мы с ней общаемся, но редко. Она не понимает моей любви к танцу и считает это все несерьезным. Ее послушать, так я должен был устроиться куда-нибудь на завод и заменить семье отца. Только вот… — он вздохнул, — я устал пытаться быть тем, кем не являюсь. Тэхен почувствовал под кожей его грусть, в груди давили чужие чувства. Или уже не чужие? Он робко приобнял Чонгука со спины, мягко поглаживая плечи. Те сначала напряглись, но потом тут же расслабились. «Я доверяю тебе». На руку Тэхена опустилась теплая ладонь. — Спасибо, что слушаешь, — вдруг сказал Чонгук. И, несмотря на нежный тон, эта фраза почему-то оставила глубокий порез. — Давай праздновать! Сегодня день, когда мы стали на шаг ближе к нашей мечте, — Тэхен напустил веселости, стараясь скрыть свою неловкость. Чонгук обернулся к нему, тоже принимая более счастливый вид. Они подняли бокалы в воздух, ударившись стеклянными боками. Пока Чонгук пил шампанское, Тэхен вдруг наклонился ближе и поцеловал его в щеку, потом, зардевшись, тихо сказал на ухо: — Надеюсь, однажды ты расскажешь мне больше о себе и о том, что порой происходит в твоей голове… И, если твое предложение еще в силе, то я согласен. И день вдруг стал еще более значимым.