J'ai oublié de te dire je t'aime

      Нападения Бражника становились всё более частыми и жестокими в столице. Настолько, что многие жители в конечном итоге бежали от этой улитки в тихие пригороды. Некоторые, отчаявшись, покидали и сам Парижский регион, ища спасения в умиротворяющих провинциях. Более того, у Бражника теперь появились союзники, чтобы сеять ужас в городе, включая грозную Маюру, что обладала ещё более ужасающей силой, чем он: она наделяла избранных перьями, способными воплощать самые сокровенные кошмары в тотемных монстров – Сентимонстров. В отличие от Бражника, Маюра была более скрытной, чем Бражник, и очень редко появлялась во время сражений.       Хлоя, которая работала рука об руку с Леди Баг в образе Квин Би, поделилась с друзьями мрачным открытием, терзавшим супергероев. Лила Росси, известная всему Франсуа Дюпон как патологическая лгунья, по-видимому, вступила в сговор с Бражником. Она без малейших колебаний добровольно поддавалась акуматизации, стремясь помочь злодею вывести из строя защитников Парижа. Время от времени она была в числе протестующих и использовала это как возможность вызвать Леди Баг на дуэль. К сожалению, весомых доказательств ее предательства не существовало, и герои не могли просто так остановить ее. Никто не знал, что на самом деле движет Лайлой. В старшей школе она была дьявольски популярна, но ее постоянная ложь держала всех в напряжении. Маринетт с самого начала чувствовала к ней необъяснимую неприязнь, а затем и Адриан, видя страдания друзей, постепенно отдалился от девушки. Затаенная обида, переросшая в жгучую ненависть к бывшим одноклассникам, а также к Леди Баг и Коту Нуару, сделала Лайлу желанным союзником Бражника, который никогда не пренебрегал ее коварными услугами.       Политическая и социальная напряженность, сотрясавшая страну, никак не сравнится с той угрозой, которую уже представляли Бражник и Маюра. Французы теряли веру в своих политиков и все чаще и чаще бунтовали. Они, не колеблясь, приехали в столицу на выходные, чтобы провести парад. В тот роковой день, когда Бражник впервые обратил протестующих в свою армию, Париж содрогнулся от ужаса. Ярость столкновений была настолько разрушительной, что даже объединенные силы полиции, армии и супергероев едва сдерживали натиск. Но это, тем не менее, не остановило протестующих, которые возвращались каждые выходные, чтобы отстаивать свои права. Правительство попыталось принять меры, чтобы подобные инциденты никогда не повторились, опасаясь за безопасность парижан. Но с этим ничего нельзя было поделать. Каждые выходные Папийон неустанно повторял свои нападения на город, питаясь всеобщим гневом этого обедневшего и презираемого действующей властью населения и превращая их в Орду разъяренных монстров, ставя под угрозу город в огне и крови, что, таким образом, позволило ему установить гегемонию над столицей. Протестующие же, ослепленные яростью, с готовностью отдавались в руки акум на несколько часов, чтобы посеять страх в сердцах власть имущих. Этот порочный круг затягивал город в пучину хаоса, и единственным способом разорвать его было – навсегда лишить Бражника его зловещей силы.       В отчаянной борьбе с нависшей угрозой, плечом к плечу с Леди Баг и Котом Нуаром, в парижском небосклоне вспыхнули новые звезды – герои. Но больше всего заворожила публику грациозная тень Випериона, змеиного супергероя, чей магнетизм пленил сердца, особенно женские. Его сияние было столь ярким, что затмило собой былое величие Кота Нуара, в чьем сердце зрело горькое разочарование.       Со временем Париж действительно стал опасным городом: зоной военных действий. Туризм резко упал, а цены на недвижимость резко упали. И хотя Леди Баг и Кот Нуар, верные своему долгу, вновь и вновь возвращали городу подобие нормальной жизни после каждой схватки, уставшие парижане начали мечтать о тишине и покое. Во время сражений целые районы города оказывались в плену карантина, пока Леди Баг, Кот Нуар и их верные союзники – Рена Руж, Карапакс, Квин Би и Виперион – изгоняли зло. Парижане, оставшиеся в осажденной столице, ярые поклонники героев, научились сдерживать свои страхи и гнев, прятать негативные эмоции, чтобы лишить Бражника силы, сделать его беспомощным. Медитация, йога и другие практики релаксации стали модным увлечением в Париже.       С тех пор, как Марк ушёл, всё сильно изменилось. Бывшие ученики школы Франсуазы Дюпон выросли и выбрали свой путь. Почти все они остались в Париже или пригороде, больше не опасаясь всё ещё грозного «Бражника». Милен и Иван вышли замуж совсем молодыми и создали семью. Теперь они жили в парижском пригороде, потому что не хотели рисковать жизнями маленьких детей, но при этом сохраняли близость с друзьями. Неутомимые борцы за справедливость, они без страха участвовали в бесчисленных демонстрациях, отстаивая права природы, равенство полов и интересы трудящихся. Их политическая активность била ключом, а социальные сети пестрели фотографиями с передовой. Подобно современным мстителям, они шли на риск, противостоя репрессиям полиции и стойко выдерживая натиск акуматизаций. Научившись обуздывать свои эмоции, они стали неприступной крепостью для фиолетовых бабочек, вселяя восхищение в сердца друзей. Аля и Нино тоже поженились. Аля, выбрав стезю журналиста, уверенно шла по предначертанной ей дороге, видя впереди лишь ясные перспективы. В свободное время она продолжала постоянно пополнять свой женский блог информацией о защитниках Парижа. Сам Нино занялся музыкальным продюсированием. Он часто работал с Лукой , который стал гитаристом некоторых популярных групп, гастролировавших по барам столицы. Роуз и Джулека жили вместе и работали в музыкальном, шоу-бизнесе и на телевидении, и нередко можно было увидеть, как они пересекались с Нино или Лукой во время радио, телешоу или концерта. Макс нашел свое призвание в Гугл а Ким ворвался в стремительно растущую плеяду французских звезд спорта. Его жизнь разделила Ундина, чьи золотые медали сияли ярче олимпийского огня. Сама Аликс обосновалась в собственном баре под названием "Нора в болоте" – месте, которое со временем облюбовали завсегдатаи с неоднозначной репутацией. И когда трудовые будни отпускали или когда сердца переполняла жажда общения, друзья назначали встречи в этом притягательном омуте, оповещая друг друга через оживленную переписку в общем чате.       После окончания школы дизайна Натаниэль и Маринетт были приняты на работу в очень известный и престижный дом моды Габриэль Агресте. Маринетт, восходящая звезда, жаждала видеть Натаниэля рядом, чтобы он помогал воплощать её смелые концепции и претворять их в жизнь. Это было и проявлением заботы о друге, чья душа оставалась хрупкой после потери близкого человека, уберегая его от тени акумы, что казалось вполне вероятным. Натаниэль же, тяготевший к рекламе, создавал захватывающие визуальные образы для каждой коллекции, вдохновляясь творениями Маринетт, собственными изысканиями и полётом фантазии. Их союз был гармоничен и плодотворен, позволяя компании смело покорять новые горизонты и сердца за рубежом. Успех был настолько ошеломительным, что вскоре Маринетт, с благословения и при поддержке Габриэля Агреста, готовилась представить миру собственную линию одежды под своим именем.       Завершив учебу, Адриан всецело посвятил себя работе моделью для бренда отца. Порой его безупречный образ украшал рекламу эксклюзивных парфюмов и других предметов роскоши, а журнальные обложки вспыхивали его совершенством, когда Габриэль Агрест находил сотрудничество достаточно выгодным для своей империи. Старик по-прежнему в значительной степени контролировал общественную и личную жизнь своего сына, несмотря на то, что тот стал взрослым. И чтобы хоть немного укротить свой неуправляемый быт, Адриан разглядел в Хлое невероятный дар к организации и управлению. Она влилась в компанию, став незаменимой многозадачной правой рукой, подобно несгибаемой Натали Санкер. Хлоя вела бюджет коллекций, составляла расписания, управляла организацией мероприятий бренда и, словно заботливый ангел-хранитель, оберегала личную жизнь Адриана.       После того, как Маринетт отвергла его, молодая модель, казалось , пережила очень долгий переход в пустоту, затем взяла себя в руки и решила вступить в отношения со своим бывшим товарищем по фехтованию Кагами : холодной молодой девушкой, чья честь и прямота, казалось, были единственными двумя вещами, имеющими ценность. Этот выбор ошеломил всех, кто их знал. В коллективном сознании выпускников Франсуа Дюпон Маринетт и Адриан были предопределены друг другу самой судьбой. Но этот отчаянный жест Адриана был лишь зеркальным отражением: в тот же период Маринетт нашла утешение в объятиях Луки. Казалось, все шло к лучшему, в то время как в глубине души у всех было странное чувство , что что-то не так. Никто не осмеливался ничего сказать об этом и уважал положение друг друга, даже их лучшие друзья, Аля и Нино.       Нат не так сильно изменился с тех пор, как закончил среднюю школу. Он немного подрос, но всё равно продолжал носить туфли на каблуке, чтобы компенсировать разницу в росте со своими сверстниками и казаться выше. Среди мальчиков он всегда оставался маленьким и тщедушным, и это его очень раздражало. Среди девушек титул самой миниатюрной долго удерживала Аликс, но взрослая жизнь расставила все по-своему: пальма первенства в этом состязании перешла к Роуз. После ухода Марка, Нейт решил отказаться от своей длины и подстригся по-мальчишески, теперь у него отрос затылок, но осталась длинная челка, которая почти постоянно скрывала его левый глаз. Когда-то этот разрез, словно вырезанный в форме чаши, подчеркивал полноту его щек. Теперь же он запал, словно тень, прочертившая впадины на осунувшемся лице. Да, Нат ощутимо похудел. Когда он смотрел на себя в зеркало, он не выглядел так, как будто плавно приближался к своим тридцати годам. Он все еще выглядел как подросток, которым он когда-то был. Бледность, болезненно застывшая на коже, и вечно нахмуренные брови. Его некогда пышные рыжие волосы утратили свой блеск, посерели, а бирюзовые глаза потускнели, окруженные зловещими тенями бессонных ночей. Он хмуро объяснял это бесконечной работой, вечной гонкой по офисам, контролем над всеми коммуникационными проектами банка. Молодой рыжий теперь регулярно курил, и это вызывало у него отвращение, но это был единственный способ, который он нашел, чтобы сохранить контроль над своими эмоциями и избежать акумации, даже если у него несколько раз возникали соблазны поддаться темной стороне. Его друзья – Маринетт, Хлоя, Адриан и Аликс – с тревогой наблюдали, как он почти перестал есть, как тень болезни ложится на его лицо. Родители тоже волновались. Нат перестал ходить в синагогу и все больше отдалялся от общины, но они могли понять своего сына и ни в коем случае не хотели заставлять его делать то, что было ему не по душе.       Он отложил кисти и краски. Мольберт канул в Лету еще во времена учебы, а последние, так и не тронутые холсты, сиротливо прислонились к стене. Старые альбомы лежали на дне коробки в его теперь уже совсем пустой детской спальне. Юноша продолжал рисовать для удовольствия, хотя и редко. Это времяпрепровождение терзало его и напоминало о воспоминаниях, за которые он боялся цепляться. Время брало своё, и образы блекли, но чувства и эмоции оставались. Он всё ещё помнил, как Марк позировал на его кровати, купаясь в солнечном свете. Он исчеркал свои блокноты вдоль и поперек, запечатлевая каждый изгиб, каждую мышцу, каждый взгляд. Анатомия Марка, словно выгравированная в памяти, жила в кончиках его пальцев, в каждом движении запястья. Он всё ещё мог бы его нарисовать, если бы заставил себя это сделать. Но теперь рыжеволосый предпочитал выходить в город, чтобы изучать интересные ему здания или натюрморты, интригующие его наблюдательный взгляд. Он разрушал отточенные движения. Он растягивал все изгибы, которые когда-то рисовал с таким энтузиазмом. Тонкость форм исчезала, уступая место простым прямым линиям, которые пересекались, сталкивались, разрывались и образовывали простые геометрические фигуры. Его искусство стало грубым, вульгарным, гротескным. Некоторым друзьям его новый стиль казался интересным, а наброски – всё такими же фантастическими, но в глубине души эти исписанные клочки бумаги пугали их состоянием рыжеволосого. Он больше даже не брал в руки цветные карандаши или маркеры. Только по работе, когда приходилось ретушировать наброски Маринетт или работать над новым визуальным рядом для бренда Агреста. Нет, для этого мира вполне хватало простых угольных карандашей или шариковых ручек. Мир его утопал в оттенках серого и черного. Черного, черного, все больше черного. Белый цвет безвозвратно покинул его палитру, поглощенный той звенящей пустотой, что поселилась в его сердце.       Мальчик был безутешен, но отчаянно пытался скрыть свою боль. Он чувствовал себя опустошенным, как будто часть его была вырвана, причем насильственно. Кроме того, знание того, что Марк в другом месте здоров и находится вдали от него, разрывало ему сердце. Он задавал себе вопросы, кучу вопросов, и это мучило его. Его бывший компаньон общался со своими друзьями и Лукой, что еще больше беспокоило его. Лука мог общаться с Марком, но не с ним... Эта несправедливость обжигала, но он стискивал зубы, боясь выдать свою слабость и поддаться тьме акуматизации. Он и так чувствовал себя вдвое моложе, и этого было достаточно. Поэтому он решил, что Марк будет для него запретной темой, и запретил своим друзьям упоминать его имя в его присутствии, не то чтобы это было неприятным воспоминанием, скорее наоборот. Только напоминание о его существовании было также напоминанием о его отсутствии и о пустоте в сердце рекламодателя. В конце концов, если бы дед не ушел. Его будущее могло быть совсем другим. Он мог бы поступить в престижную школу Гобиленов, чтобы стать талантливым аниматором и рассказчиком. Его могли бы нанять в Дисней, чтобы экранизировать его собственные, рожденные в детстве приключения. Но эта мечта угасла в тот момент, когда Нат понял, что Марк никогда не вернется. Он потерял любовь, детство, опору – все то, что придавало жизни смысл и радость, когда вернулся к этой реальности.       Впрочем, отсутствие Марка не мешало языкам шептаться за его спиной. Прошло чуть больше года с тех пор, как он ушел в никуда, и тема его исчезновения вновь всплыла на поверхность, как старая рана. Родители их бывшего товарища звонили в дом родителей Ната и почти везде, где Марк мог быть в столице. Тогдашний 19-летний подросток бесследно исчез. Поэтому их отчаянное предположение, что Марк вернулся в Париж искать Натаниэля, казалось вполне логичным, хотя и разбивалось о жестокую реальность. Марка нигде не было, он словно испарился, оставив лишь пустоту. Все тогда были озабочены странным и тревожным исчезновением, и Нат хорошо видел обеспокоенные и устремленные в его сторону взгляды своих друзей. Они не осмелились сказать ему об этом, опасаясь еще больше ухудшить его и без того неустойчивое настроение, временами колеблющееся между отчаянием и общей апатией. Но Нат уже знал, потому что он слышал, как его родители говорили об этом, шептались его друзья, и он читал сообщения, ошибочно размещенные в приватной группе. Он ничего не сказал и просто сделал вид, что не знает. На мгновение в нем вспыхивала искра надежды, он молил небеса о том, чтобы Марк объявился в Париже, но с каждым днем эта искра гасла, оставляя лишь пепел разочарования. Марк просто исчез, растворился в небытии, как дым.       Все заметили, как Натаниэль расцвел рядом с Марком. В его глазах заиграл огонек, а на лице поселилась улыбка. Он перестал выходить из себя по пустякам и обрел умиротворение. Но с уходом Марка, прежний Натаниэль вернулся, став еще злее и язвительнее, чем прежде. Разочарование разъедало его изнутри, превращая в подобие Хлои до ее преображения в Квин Би. Не выдержав напряжения, он сорвался на Аликс, которая все больше проникалась к нему жалостью.       «Хватит ныть, это уже невыносимо! Проваливай отсюда!»       Но как она могла это понять? Он снова был один, и ему нужна была поддержка. Аликс, казалось, всю жизнь скиталась в одиночестве, не ведая истинного счастья любви и ответного тепла. Их размолвка тянулась долгим, изматывающим шлейфом в несколько лет, пока однажды утром, когда он собирался на работу после привычной чашки кофе в своем баре, Натаниэль не рухнул без сознания между столиками, прямо у нее на глазах. Сердце Аликс оборвалось от ужаса, когда она увидела, как он падает. Она заметила его болезненный вид еще утром – даже сквозь привычную бледность лица проступала какая-то нездоровая прозрачность, губы казались почти белыми. Она умоляла его остаться дома, но он был упрямее горного мула. А потом Натаниэля увезли в больницу. Молодой рекламодатель страдал анорексией, и о нем обязательно нужно было позаботиться. Аликс, которая, несмотря ни на что, по-прежнему очень заботилась о парне, извинилась, поняв, что Натаниэлю действительно нужна сильная психологическая поддержка. Натаниэль также извинился за свое поведение. И вот, они бросились в объятия друг друга, слезы смешивались на щеках, и в этот момент они снова стали теми лучшими друзьями, какими были в колледже.       Когда молодой человек выписался из больницы после нескольких недель наблюдения, он был вынужден вернуться на несколько месяцев к своим родителям, чтобы те следили за его диетой и помогали ему взять себя в руки. Хотя поначалу он был непокорным, притворяясь, что все в порядке и ничего серьезного нет, у него не было другого выбора, кроме как следовать рекомендациям врачей, своей семьи, коллег и друзей. Два раза в неделю он ходил к специалистам : диетологу и психологу и проходил надлежащее медицинское наблюдение с ежемесячным сдачей крови. Постепенно он начал приходить в себя, все еще испытывая ужасное чувство, что в его жизни чего-то не хватает, и в его сердце образовалась пустота.       Ощущение, что он вернулся в детство, когда не мог встать из-за стола, пока не доест всю тарелку. Несколько раз он пытался схитрить, утверждая, что поел в отсутствие родителей, но мадам Куртцберг обмануть было не возможно. Она очень хорошо знала своего сына.        Когда он, наконец, набрал 47 килограммов, о которых ему удалось договориться со своей матерью, он наконец смог вернуться домой и снова начать работать. Он возвращался в офис только два дня в неделю, а затем вернулся к нормальному ритму, когда врачи посчитали, что ему стало лучше. Коллеги, друзья – все окружали его заботой и поддержкой, но Натаниэль все глубже погружался в липкую, всепоглощающую тьму.       «Я понимаю, потеря любимого человека разбила тебе сердце, но ты не можешь позволить этому горю отравлять всю твою жизнь…»       Действительно, мадам Куртцберг всегда беспокоилась о Натаниэле с тех пор, как Марк уехал. В памяти навсегда запечатлелся образ сына: полуголый, завернутый в одеяло, с разорванным листом бумаги в руке, пустым взглядом и слезами, которые каскадом текли по его щекам, спрашивая её без каких-либо эмоций на лице:       «Мам, где Марк?»       Тем утром она сидела на кухне, беспокоясь о том, как ее сын воспримет эту новость. Вид мальчика, находящегося в почти летаргическом состоянии, сразу же разбил ей сердце. Она подошла и обняла его, тоже плача, не из-за отъезда молодого панка, который произошел несколькими часами ранее, а потому, что знала, что, уезжая, Марк невольно забрал с собой часть её сына. Она прижала его к себе, но Нат остался неподвижен, безвольно распластанный, с глазами, утонувшими в мертвенной пустоте. С тех самых пор мадам Куртцберг противилась самой мысли о том, что Нат покинет отчий дом, стремясь к самостоятельности, даже ради учебы. В глубине души она знала, что ему нельзя оставаться одному, одиночество его погубит. Поэтому она сделала все возможное и невозможное, чтобы сын, тогда наотрез отказавшийся от учебы, продолжил свой студенческий путь в окружении знакомых людей, чтобы мрак отчаяния не поглотил его, чтобы не случилось непоправимое, что стало бы невыносимым грехом против их убеждений. Она обратилась за помощью к месье Кюбделю, отцу Аликс, и к родителям Маринетт, умоляя помочь Натаниэлю поступить в их школу дизайна. И вот, годы учебы позади, она все же дала согласие на его отпуск и переезд. Но в самом сердце расцветала неутихающая тревога за любимого сына, предчувствие беды, готовой в любой момент обрушиться на него.       Итак, вот она, жизнь Натаниэля. Дни, не занятые работой или шумными посиделками в "Терьере" с друзьями, приводили рыжего юношу обратно домой, в его крошечную квартирку под самой крышей старого здания эпохи Османа. Без лифта, конечно. Дом стоял на самом берегу Сены. Потолки здесь были приземистыми, но в этом обиталище было свое неповторимое очарование. С крохотного балкона открывался захватывающий дух вид на Сену, пышные сады Тюильри и величественный Лувр, возвышавшийся на противоположном берегу. Справа покоился на своем острове скелет Собора Парижской Богоматери, еще не освобожденный от строительных делов. А слева пронзала небеса Эйфелева башня, гордо возвышаясь над городом. Ночью, когда Париж, наконец, погружался в сон, и Натаниэль курил на своем тесном балкончике, этот вид становился поистине волшебным зрелищем.       Здание Собора Парижской Богоматери все еще находится на реконструкции. В самом деле, Великая Дама Пьера, исторический памятник города Парижа, загорелся тихим весенним вечером несколько лет назад, еще когда его реставрировали. Для парижан и всего мира это стало настоящей трагедией, огненной точкой, перевернувшей целую страницу истории.       Натаниэль, с лица которого не сходили слезы, спешил к месту трагедии. Пусть он и не исповедовал веру, для которой воздвигли этот собор, сердцем он был привязан к этому грандиозному памятнику. Нотр-Дам де Пари, прошедший сквозь века, величественный и непоколебимый, в одночасье пал жертвой огня, напомнив о бренности всего сущего. Ничто не вечно. Нотр-Дам де Пари был прежде всего символом для всех художников, но он также был и самым сердцем столицы. И в тот вечер это сердце словно замерло, и никакое волшебство не могло вернуть его к жизни. В этой трагедии, казалось, удача была милостива, потому что ни одна пурпурная бабочка не смогла отравить сердца парижан. Его друзья, которые присоединились к месту катастрофы, потрясенные этим событием, попытались успокоить молодого рыжего как могли, сказав ему, что что бы ни случилось, великая каменная леди будет восстановлена.       «Но прежним это уже никогда не будет,» – прошептал Натаниэль в ответ.       На следующий день Габриэль Агресте объявил в пресс-релизе, что вместе со своим сыном Адрианом перераспределяет часть своего состояния, чтобы помочь в восстановлении этого памятника, который был дорог его сердцу. Щедрые пожертвования потекли рекой со всех уголков страны и мира, а мэр Парижа, месье Буржуа, и епископ парижский выразили ему за это глубочайшую благодарность.       Весь великолепный каркас под названием "парижский лес” и его шпиль исчезли, но чудесным образом большая часть здание устояло благодаря необычайной работе пожарных, в то время как накануне здание находилось под угрозой обрушения. Она была не более чем руиной, пережитком.       Вскоре после трагедии Натаниэль перестал посещать синагогу. Родители не осуждали его, понимая, что пожар унес вместе с собой и часть его веры. У него и так отняли половину души, а в тот страшный вечер последние, светлые воспоминания, включая робкое тепло первого свидания с Марком.       Конечно, он всегда хранил их старые фотографии, как сокровище. Но он больше не мог смотреть на них. Они были не более чем руинами и пережитками прошлого, которое теперь нужно забыть.       Несколько дней спустя весть об исчезновении Марка эхом прокатилась по группе.       С тех пор как он закончил рассказывать о моментах, которые не хотел забывать, Нат гораздо меньше писал в записной книжке Марка, хотя самого друга переполняло нетерпеливое возбуждение. И все же тетрадь оставалась с ним, в сумке, словно талисман. Когда он закончил главу, посвященную утру от их разлуки он почувствовал себя освобожденным от бремени. Тем не менее он продолжал держать свое перо наготове, быстро рассказывая о многочисленных волнах ужасов, которым регулярно подвергался Париж. Он собирал газетные вырезки, не более того. И хотя комиксы остались в прошлом, в его воображении продолжали рождаться супергерои, пополняя ряды команды Леди Баг.       Что касается Марка, рыжий думал, что обошел этот вопрос стороной, и период его траура закончился. Тем не менее, реальность очень быстро настигла его, и часто он просыпался по ночам в поту, задыхаясь, борясь с жестокими ночными ужасами, которые парализовали его. Высокий темноволосый панк был похож на призрака, который продолжал преследовать его. Натаниэль чувствовал себя в ловушке, не в силах двигаться дальше, прикованный к воспоминаниям о своем бывшем спутнике. Марк был частью его жизни, и он должен был это принять. Как он мог забыть об этом? В конце концов, Аликс и его мать были правы: не было смысла оплакивать прошлое. Ему нужно было приложить усилия и двигаться вперед, жить своей жизнью и чувствовать себя счастливым, что все его друзья и семья будут рядом, чтобы поддержать его.