J'ai oublié de te dire je t'aime

      Этот банкет, словно осколок выпускного бала, застрял в моей памяти. Хлоя, как всегда, превзошла саму себя… хотя атмосфера резала глаз своей фальшью. Нельзя отнять, вкус к вечеринкам у неё был отменный. В холле "Гранд Отель де Пари" толпились сотни натянуто улыбающихся гостей в масках, с бокалами шампанского наперевес. Казалось, каждый из них красовался своим богатством пуще прежнего. Неужели им и правда нужны эти маски, чтобы скрыть ту внутреннюю гниль, что сквозила в каждой детали декора, в каждом вычурном костюме? Я явно чувствовал себя здесь чужим.       Но как я оказалась в центре всего этого фарса? Что ж, начнём с самого начала...       Несколько лет назад я уехал из Парижа вместе с родителями, не сказав ни слова. Это случилось на следующий день после выпускной вечеринки, устроенной Хлоей. Родители уже тогда покинули столицу, бежали подальше от той опасности, что нёс в себе Бражник. Но мне, с их позволения, дали шанс отпраздновать получение бакалавриата с друзьями, прежде чем начать новую жизнь в другом месте. Я провёл несколько дней в дешёвом гостиничном номере. Меня, конечно, не устраивал выбор родителей, но мне было всего семнадцать, а они всё ещё оплачивали мою учёбу, еду и крышу над головой. Пришлось соврать Натаниэлю, убедить его, что мы вместе поступим в университет, снимем крошечную квартирку. Мне было до боли жаль, что я разбиваю его мечту, в которую он так верил, мечту, за которую я сам отчаянно хотел ухватиться и в которую тоже хотел верить. Я ненавидел себя; меня выворачивало от собственного отражения, и я провёл немало ночей в слезах. А потом были репетиции шоу, которое Хлоя затеяла с группой Гаврошей, и это на время помогало забыть о той боли, которую я собирался причинить самому дорогому человеку.       Эти репетиции стали отличной возможностью узнать Хлою получше, даже подружиться с ней. Да, поначалу она была невыносимой девчонкой со сложным характером. Её не любили, особенно Маринетт, для которой она была чем-то вроде заклятого врага. У Натаниэля тоже были проблемы из-за её издевательств. Именно она, в основном, была виновата в его первой акуматизации. Тем не менее, если присмотреться, за маской стервозности скрывалась милая девушка, которая просто не умела по-другому общаться с людьми. По крайней мере, она всегда говорила то, что думает, а это дорогого стоит. Я никогда не боялся Хлою, да и не испытывал к ней отвращения. За бронёй, которую она выстроила вокруг себя ещё в детстве, скрывалась золотая девочка, что бы там ни говорили. Настоящая стихия, трудоголик.       Мне не раз приходилось в этом убеждаться. Перед прослушиванием в группу она пыталась надавить на меня, чтобы я пролоббировал её кандидатуру. Но, по правде говоря, ей это было ни к чему. Хлоя пробилась в вокалистки благодаря своему мощному голосу. Она отнеслась к своей роли очень серьёзно, и благодаря её упорству группа быстро вышла на новый уровень. То, что она стала Квин Би и работала бок о бок с Леди Баг, тоже пошло ей на пользу: она стала более вдумчивой и ответственной. Её отношения с Маринетт тоже потеплели, хотя ей ещё предстояло завоевать доверие остальных участников группы.       Я не раз становился жертвой её маниакальной работоспособности. На выпускном она затащила меня в своё шоу. Изначально я должен был лишь консультировать группу, высказывать своё мнение о композициях Роуз и Луки, как это обычно и делал. Но однажды, на репетиции, когда мы переделывали одну из её песен, она вдруг заявила:       — А почему бы тебе не спеть?       — Точно! — хором поддержали её Лука и Роуз. — У тебя такой нежный, но в то же время сильный голос! Ты станешь идеальным напарником для Хлои!       В то время у меня был какой-то переходный период, мне не нравился свой голос, поэтому я говорил тише, потому что больше не хотел слышать себя.       — Вот-вот, как раз самое время поработать над этим! Уроки вокала три раза в неделю, после школы: понедельник, среда и суббота, плюс репетиции, — наседала она.       Моего времени с Натаниэлем и так становилось всё меньше, а если я начну петь, то оно сократится до нуля. Тогда она решила, что я буду участвовать в её танцевальном шоу. Ей позарез нужен был парень для главной пары и финального танца.       — А почему бы тебе не взять Луку? — предложил я, тщетно пытаясь вырваться из её объятий.       Но я уже проиграл. Никто не мог победить Хлою Буржуа (кроме Леди Баг). Даже я, что бы там ни думали окружающие. Они заметили, как меняется поведение девушки в моём присутствии, как она становится мягче.       Ей нужен был кто-то со стилем и природной харизмой, и, по её словам, единственным, кто мог достойно конкурировать с Адрианом, был я… А то, что я не стеснялся макияжа, добавляло мне немного гламура и сексуальности, что её очень привлекало. Синие волосы Луки, к её огромному облегчению и моему огромному отчаянию, ставили крест на его кандидатуре. Я видел, как он довольно потирал руки за спиной у Хлои! Спасибо за поддержку! Да, по словам Хлои, Лука был слишком "мягким и податливым". Хлоя любила красивые вещи. А я был одной из них. Некоторые богатые дети с Западного побережья заводят чихуахуа… А у Хлои был я…       — А Нино? Он же танцует хип-хоп.       — Было бы очень жаль, если бы я случайно слила в сеть фото, где ты и твой парень целуетесь у Сены, — пригрозила она.       Она продемонстрировала мне чёткую фотографию, на которой мы с Натаниэлем нежно целовались. Когда она успела это сфотографировать? И добавила:       — К тому же, я видела, как ты отплясывал под клип Клары Россиньоль. Даже в толстовке тебя не узнать. Ты тот, кто мне нужен! — провозгласила она, указывая на меня пальцем.       — Хлоя, — вздохнул я, закатывая глаза.       Она шантажировала меня. Хотя, по правде говоря, её мелкие интриги меня совершенно не трогали. Мне было бы наплевать, даже если бы она отправила это фото и выставила нас с Натом на всеобщее обозрение. Но Натаниэль был более чувствительным к подобным вещам, и он мог не выдержать такого удара. Он бы закатил истерику и, несомненно, был бы акуматизирован… снова. Он хотел, чтобы наши отношения оставались в тайне. И, в каком-то смысле, он был прав. И если, вдобавок ко всему, это могло предотвратить акуматизацию, лучше было уступить.       Если Натаниэль обладал монополией на моё сердце и душу, то именно Хлоя отчасти ответственна за то, каким я стал. Она давала мне косметику, одежду, экспериментировала со мной, как с куклой. Я был её личной моделью. Она видела во мне что-то особенное. Однажды она заставила меня покрасить волосы в розовый, просто чтобы посмотреть, что получится. Я пытался ходить в школу в шапке, но это всё равно стоило мне часа отработки, и я потащил за собой Натаниэля, который попытался меня защитить. Хлоя в конце концов добилась отмены наказания, пригрозив директору. Статус дочери мэра давал ей определённые привилегии.       Однажды она прибежала ко мне с несколькими песнями, которые написала, чтобы я мог высказать своё мнение. Когда она показывала их, она казалась застенчивой и ранимой. Она открывала мне те стороны своей души, которыми отказывалась делиться с другими. Она хотела, чтобы эти песни стали основой её шоу.       — Хлоя! Эти песни просто невероятные!       — Только, пожалуйста, никому не говори, что их написала я.       Её песни были о силе и преодолении страхов. Одна из них – о двух противоположных стихиях, которые неумолимо притягиваются друг к другу, образуя единое целое. Это была невероятно мощная песня о любви.       — Я хочу, чтобы ты их спел. А эту – станцевал и спел со мной, так, как ты станцевал бы и спел для Натаниэля!       — А ты? — спросил я её.       Она отвернулась, и в её глазах блеснули слёзы. Я так и не получил ответа, хотя начал понимать, что творится у неё в душе. За эти месяцы и годы я видел Хлою такой, какой её мало кто видел: смеющейся, плачущей, злой. Особенно когда Леди Баг отобрала у неё талисман. На людях она делала вид, что ей всё равно, но в глубине души она была ранена, увидев, как её кумир потерял доверие. Настолько, что Бражник не преминул воспользоваться этой слабостью, чтобы снова её акуматизировать. И меня бы не удивило, если бы одна из наших бывших одноклассниц, Лайла Росси, воспользовалась этим эпизодом в своих целях. В конце концов, подножки из-под тишка – её конёк. Но я отвлёкся…       Танцы и пение меня не смущали, и, думаю, это было видно во время выступления. Публика веселилась, радовалась, требовала ещё. Это был прекрасный опыт, и я благодарен Хлое за это. Наша дружба стала только крепче.       После вечеринки я провёл ночь у Натаниэля, и мы занимались любовью до изнеможения. Я убил бы его с удовольствием, если бы мог. Думаю, я никогда не забуду ту ночь. Натаниэль не знал, но я был в отчаянии. Мне хотелось плакать, рассказать ему всё, но я не мог этого сделать, не после такой прекрасной ночи. Это было бы слишком жестоко. И каждый раз, когда я вспоминал все те моменты, когда я мог бы ему рассказать, должен был рассказать, я чувствовал, как в нём что-то ломается. Хорошего решения не было. Рано утром, пока Натаниэль ещё спал, я тихо выскользнул из его объятий и простыней. Оделся и вышел из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь...       Когда пришло время покинуть гостеприимный дом Куртцбергов, приютивший меня на столько лет, я столкнулся с мамой Ната, только-только проснувшейся. Она участливо спросила, всё ли в порядке, – и тут меня прорвало. Я излил ей всё, до последней капли, а она просто обняла меня, шепнув, что понимает и всё объяснит Нату. Это был, наверное, один из самых паршивых моментов в жизни, но где-то глубоко внутри, в самой трусливой части меня, я почувствовал облегчение от того, что хоть кому-то открылся. Может, хоть немного меньше возненавидит, промелькнуло у меня в голове.       Сразу после отъезда я безжалостно заблокировал его номер, стёр из контактов, вычистил и заблокировал во всех соцсетях. Нужно было обрубить все концы, вычеркнуть его из жизни начисто. Тогда мне казалось, что это будет проще всего… для нас обоих. Семья наотрез отказалась возвращаться в Париж из-за бесчинств Бражника и Маюры. Атаки акуматизированных становились всё более частыми и зверскими, и родители, как и многие другие, просто сбежали в панике. Мне строжайше запретили соваться обратно в столицу, чтобы увидеть Ната. Контролировали каждый мой шаг. Меня чуть ли не насильно запихнули в захолустный университет, и чтобы Париж стал недосягаем, выбрали самый отдаленный городишко с отвратительным транспортом. Чтобы вырваться в столицу, приходилось копить на автобус или поезд, а поездка занимала полдня, если не больше. Естественно, мои отлучки вызывали у родителей приступ тревоги. Они тряслись за меня, боялись всяких бед, и я их понимал, но я уже не был ребёнком.       Родители великодушно предложили, что Нат может приезжать ко мне по выходным, если захочет… Но, к несчастью для нас обоих, отношения на расстоянии – это не моя история. Это было бы слишком мучительно. Конечно, мы могли бы всю жизнь переписываться, как в школе. Но я бы не мог прикоснуться к нему, поцеловать его или, чёрт возьми, просто заняться любовью, а это было бы самым большим разочарованием. Раз в месяц, раз в две недели? Со временем ссоры бы умножались, мы бы раздражали друг друга, и кто знает, не стал бы Нат в порыве злости постоянным приспешником Бражника, как эта Лайла Росси, готовая в любой момент подставить плечо. Короче говоря, ничего хорошего из этого бы не вышло.       Однако, вычеркнув Ната из своей жизни, я невольно подставил его под удар, ведь он мог акуманизироваться сразу после моего ухода. В тот момент я об этом не думал. Единственной связью с ним стали общие друзья и выпуски новостей, раз-другой в неделю показывающие жутковатые кадры полуразрушенных районов Парижа. Я узнавал операторскую работу Альи, и, к счастью, Натаниэль, в обличье Иллюстратора, ни разу не попал в число врагов Леди Баг и Кота Нуара. Жалею ли я о том, что произошло? Не знаю, но мне до жути страшно. Боюсь снова увидеть Натаниэля, даже издали. Боюсь увидеть его счастливым без меня. Кажется, это разобьёт мне сердце, так что да, наверное, я буду жалеть. Но я это заслужил…       Несколько лет спустя, вдали от Парижа, Хлоя каким-то чудом отыскала меня по моим инстаграм-странствиям. Она оказалась заядлой путешественницей и обожала мои фоточки тропических мест. Часто писала, что мечтает оторваться от столицы и сбежать в отпуск, но работа не позволяет. Имела ли она в виду свою ответственность как Квин Би? Она рада была хоть виртуально путешествовать по моим снимкам. И хотя я нарочито строчил по-английски, чтобы охватить более широкую аудиторию, с ней я, конечно, болтал по-французски. Я обмолвился, что жил в Париже, и после нескольких наводящих вопросов она сложила два и два и поняла, кто я такой: Марк. Возможно, подсознательно я хотел, чтобы она меня расколола, чтобы она не чувствовала себя такой одинокой. Но попросил её держать язык за зубами. Да, Хлоя могла быть занозой в заднице и редкостной стервой, но если ты с ней подружился, то она становилась невероятно преданной и готовой помочь. Я знал, что могу на неё положиться, хоть расстояние и вызывало сомнения.       Из любопытства я спросил, что меня выдало, на что она ответила: «Твой сопливый романтизм просто отвратителен!» Читая это, я прямо слышал её фирменный хриплый голос. До сих пор смеюсь.       Через пару месяцев, и я подозреваю, что там не обошлось без Хлои, Нат подписался на меня в инсте, вроде как ничего не подозревая. Лайкал всё подряд. Он тоже выкладывал фоточки, но редко. В основном свои рисунки и картины. Я заметил, что он последовал моему совету и увлёкся скульптурой. Работы пока скромные, но талант у него не отнять. Мой Натаниэль – настоящий художник. Я с удовольствием подбадривал его, как и он меня, когда я выкладывал что-нибудь эдакое. Мы почти не общались, но между нами снова протянулась хрупкая ниточка. Лишь однажды он оставил комментарий:       «Ты мне кого-то напоминаешь».       В тот день у меня похолодело всё внутри. Показалось, я прокололся, ляпнул что-то не то. Но вроде пронесло. Хлоя клялась, что Нат ни о чём не догадывается и занят своими делами. Судьба снова свела нас, пусть и заочно. И я был одновременно счастлив и разбит. Счастлив, потому что он был рядом, так близко. Я мог сорваться домой первым же рейсом, но не мог. Это вгоняло меня в тоску, словно мы прокляты, он и я. Я мог бы во всём признаться, сказать, что это я, Марк. Но боялся, боялся его реакции, возможного отказа или скандала. Нат, наверное, давно живёт своей жизнью без меня. Зачем ему меня ждать?       Я собирался пробыть в Париже всего несколько часов, ровно столько, чтобы успеть на самолёт или поезд в неизвестном направлении. Но Хлоя пригласила меня на вечеринку и уговорила меня пойти. Сказала, что там будут все наши бывшие одноклассники и Нат. Я колебался, не уверенный, что это хорошая идея, но любопытство пересилило. А если просто постоять в сторонке, понаблюдать, ничего же не случится, да? Решающим аргументом стало упоминание о маскарадном костюме. Я смогу наблюдать тихо, незаметно. Убедиться, что с Натом всё в порядке. А потом раствориться и продолжить свою кочевую жизнь…       Я появился в «Гранд Отеле» поздним утром, добравшись туда из аэропорта имени Шарля-де-Голля. Признаться, я совсем не скучал по Парижу. Люди какие-то неприветливые и назойливые, в метро воняет (тут я согласен с Хлоей)… Короче, нынешняя атмосфера, пропитанная экономическими проблемами, социальным напряжением и террором со стороны Бражника, не располагает к общению и хорошему настроению. Конечно, есть и хорошие моменты: в конце концов, я здесь вырос. Но когда я вижу, как сейчас принимают людей, эти подозрительные взгляды на улицах, я понимаю, что уехать из города было, наверное, не такой уж и плохой идеей. Всё казалось серым, унылым, печальным. Если только повзрослевший я не открыл истинное лицо столицы.       Хлоя устроила мне пышный приём прямо перед отелем своего отца.       Она радостно заорала моё имя: «МАРК!» – на всю улицу, так что моё появление точно не осталось незамеченным. Она с энтузиазмом бросилась мне в объятия и чмокнула в щёку. От неё пахло цветами. Не духами из лаборатории, нет. Именно луговыми травами, природой. Настоящими цветами! Это было приятно и очаровательно. На мгновение мне захотелось зарыться носом в её волосы. Я был так рад снова увидеть знакомое лицо. И тут я размечтался, представив встречу с Натаниэлем: Нат, весь сияющий, бежит ко мне и прыгает в объятия, как он любил делать раньше. Но реальность быстро вернула меня на землю: у меня не было времени на грёзы. Хлоя совсем не изменилась: всё такая же яркая и красивая. Хотя, может, она просто стала выше на этих каблуках? Она схватила меня за руку, как девчонка хватает своего парня, и потащила в дом, попутно вываливая на меня поток новостей, из которого я едва ли что-то понимал. Я устал с дороги, и всё, чего мне хотелось, – это сесть, расслабиться и нормально поесть.       «И ты представляешь… Лука теперь встречается с Маринетт… Да ладно, правда…» – бормотала она, как заведённая.       Это была единственная информация, которую я смог разобрать из всего потока событий, пропущенных мной за время отсутствия. Впрочем, я слышал лишь далёкий гул, оглушённый количеством новой информации. Я не уверен, правильно ли понял, но в какую параллельную вселенную я угодил, чтобы такое произошло? Пока я пытался прочитать её реакцию на лице, Хлоя оставалась невозмутимой, словно мир вращался как обычно.       В главном зале ничего не изменилось. Я словно снова увидел нас несколько лет назад, когда мы вносили последние штрихи в подготовку к выпускному вечеру. Нино за вертушками, Лука на гитаре, Хлоя за микрофоном, наш танцевальный номер, мой медленный танец с Натом и этот поцелуй. А в финале – потрясающий фейерверк на крыше «Гранд Отеля». Были другие времена: мы были молоды, праздновали окончание школы и прощались с детством.       Подготовка шла как по маслу. Хлоя всё растолковала, и я был искренне рад затее. По дороге бормотал про себя молитвы, чтобы не встретить никого из старых знакомых, и, кажется, она меня услышала. Провела в комнату, где можно бросить вещи, перевести дух, собраться с мыслями и, самое главное, отмыться, потому что, по её словам, от меня "несло помойкой". Она даже сморщила нос для пущей убедительности. Спасибо, Хлоя! Что тут скажешь, жизнь бомжа закаляет не по-детски. Не всегда удавалось нормально поесть, поспать или принять душ, как хотелось бы. Жизнь потрепала меня изрядно, но сам виноват.              Хлоя, как всегда, была права: давала мне шанс привести себя в порядок, и я не собирался его упускать. Выхватила у меня сумку, вытряхнула мои пожитки и скомандовала своему дворецкому, Жан-Иву, поскорее избавиться от "этого хлама". Под "хламом" подразумевалась одежда, нижнее бельё и мой дорожный мини-набор. Она покосилась на дно сумки – грязное, протёртое до дыр от бесчисленных скитаний. С гримасой отвращения она выбросила и её. Мигом наполнила ванну, велела раздеваться, чтобы она могла как можно скорее закинуть "эти тряпки" в стирку, и сунула мне свою золотую карту с пин-кодом. Стоял я, как Адам до грехопадения, в номере, прикрываясь чем мог, пока она, скрестив руки на груди, буравила меня бесстрастным взглядом.       — После ванны марш по магазинам, и чтобы сегодня же купил НОВУЮ одежду, нижнее бельё, НОВУЮ обувь, ВСЮ косметику и средства по уходу за кожей, чтобы выглядеть прилично! Покупай всё, что душа пожелает, ЯСНО?! И сделай мне одолжение – запишись ещё в парикмахерскую и к косметологу. И избавься от этих ужасных татуировок и пирсинга! Посмотри на себя, во что ты превратился, вылитый панк Лука! Я тебя на 15:00 записала.       — Но, Хлоя, я никогда не смогу тебе отплатить…       — Передумаю – вылетишь отсюда голым. — Сказала она, разглядывая свой маникюр. — И чтоб я тебя больше не видела, пока не приведёшь себя в божеский вид! Жан-Клод!!! Как там приготовления к сегодняшнему вечеру? — прокричала она, вылетела из комнаты и хлопнула дверью, оставив меня наедине с собой, абсолютно голого.       Настоящий ураган. Я выдохнул, когда она ушла, радуясь тишине и покою. Хлоя определённо не менялась. Но за её показной холодностью всегда скрывалось золотое сердце и невероятная щедрость. Пока я отмокал в ванной, меняя воду несколько раз из-за грязи, и пока я не меньше часа намывался, Жан-Клод (?) вернул мне чистую, выглаженную одежду и сытный ужин, которым я с удовольствием полакомился, прежде чем отправиться в город на вынужденный шопинг.       Чтобы не привлекать лишнего внимания, я натянул капюшон и надел солнцезащитные очки. Обошёл кучу магазинов, накупил новой одежды, как базовой, так и пару экстравагантных вещиц, а также обувь, стараясь не наглеть, хотя и знал, что деньги для Хлои не проблема. Но жаба душила тратить лишнее… После одежды невозможно было устоять перед соблазном заглянуть в косметические магазины. Прямиком в "Сефору"! Этого мне больше всего не хватало в скитаниях – возможности накраситься или побаловать себя, как хотелось. Выбор был сложным, ведь качественная косметика и уход за кожей нынче недёшевы, но я решил не скромничать и был уверен, что Хлоя не обидится… Честно говоря, ушёл я, кажется, с большим количеством косметики, чем с одеждой. Последний рывок: преображение. Сначала я заглянул в парикмахерскую, и чего только стоил массаж головы! Настоящий релакс. Я выбрал современную стрижку, выбрив виски и затылок и оставив удлинённую макушку, которую покрасил в насыщенный тёмно-синий цвет. И наконец, косметолог поколдовала над моей кожей лица, сделав полный уход, включая чистку и пилинг, а также маникюр и педикюр. Просто рай. Я чувствовал себя заново рождённым.       После такого насыщенного дня я был совершенно измотан. Вернулся домой и рухнул на мягкую кровать, где мне посчастливилось проспать всю ночь, прежде чем завтра отправиться навстречу новым приключениям. Нужно было выжать максимум из этой ситуации, ведь я не помнил, когда в последний раз со мной случалось что-то подобное, и повторится это явно не скоро.       К счастью, сегодняшний бал был маскарадом. Именно это окончательно убедило меня пойти. Хлоя попросила меня придумать дизайн собственной маски. Она была белой, вырезанной из дерева и кожи, в форме козлиной головы. Получилось жутковато. Маска закрывала моё лицо и часть волос, а вместо глаз были тонкие белые плёнки. Так что никто не мог увидеть мои глаза и узнать меня. Определённо идеально сочеталась с моей татуировкой на руке. Костюм тоже был мне очень по душе. Хлоя знала меня как облупленного. На мне были обтягивающие чёрные брюки – ничего особенного. Чёрная сетчатая футболка с длинными рукавами и лёгкой водолазкой. Моя татуировка почти сливалась с узором на ткани. Если бы я заявился на мероприятие в таком виде, все взгляды были бы прикованы ко мне, это точно. Но, несмотря на то, что это был модный ивент, где нередко можно встретить довольно эксцентричных личностей, не хватало одной детали, которая бы завершила образ: чёрного жилета, сильно открытого на груди, хотя и застёгнутого на все пуговицы, и с частично открытой спиной. Жилет был притален и расшит золотой нитью, что придавало ему налёт богемности и гламура. Довольно короткий, он едва прикрывал мою стройную задницу в этих брюках. Глядя на себя в зеркало, я вспомнил свои последние деньки в Париже, тот выпускной вечер, где я был одет примерно в таком же стиле.       Вечеринка была довольно шикарной. Музыка была сдержанной, совсем не похожей на тот рок и электронщину, которые мы так любили в юности. Весь парижский бомонд собрался в одном зале, и я чувствовал себя не в своей тарелке, проведя последние несколько лет на улице и путешествуя по миру. У меня не было ничего общего с этими людьми, но, увы, в таком мире теперь обитали Нат, Маринетт и несколько наших друзей. Но я отказывался верить, что Нат стал таким же, как все они.       Я держался в углу, стараясь не привлекать к себе внимания, и издалека наблюдал, как эти люди произносят тосты, болтают, смеются и развлекаются. Я окидывал взглядом зал, надеясь увидеть его. И вдруг, посреди этого всего, появился Нат. На нём была простая кружевная маска, которая не слишком-то скрывала его от мира. Он шёл под руку с Адрианом, оживлённо беседуя с какой-то компанией. Его легко можно было узнать по рыжим волосам, которые он коротко подстриг. Но сегодня вечером он выглядел особенно женственно. Он не сильно изменился; был элегантен в своём вечернем наряде, а его спина была полностью обнажена – это выглядело сексуально. Казалось, он был счастлив; он улыбался. Это было самое главное. Его улыбку украшал слишком хорошо мне знакомый красный оттенок. Я не мог сдержать улыбки, так рад был снова увидеть его своими глазами, а не смотреть на фотографии, которые он изредка выкладывал в сеть.       И вскоре, сам того не осознавая, меня неудержимо потянуло к нему, и я невольно стал подходить ближе, чтобы лучше его рассмотреть. Разглядеть детали его полускрытого лица и запечатлеть его улыбку. Услышать его голос после стольких лет. И хотя мне не следовало быть здесь, не следовало вмешиваться, не следовало снова появляться в его жизни, всё переменилось. Я стоял позади него. Он смеялся с Адрианом, кто-то налетел на него, протискиваясь сквозь толпу гостей, и он чуть не упал навзничь, поскользнувшись на шпильках. Я успел его подхватить, прежде чем он рухнул, и снова почувствовал его нежную кожу. Он резко обернулся, чтобы извиниться, и время вокруг нас замерло.       Нат посмотрел мне в глаза своим прекрасным бирюзово-голубым взглядом, и пока я был уверен, что моя маска послужит надёжной защитой, его глаза расширились, зрачки ужаса стали огромными, а красная улыбка исчезла бесследно. Он застыл.       Он знал. Он узнал меня.