J'ai oublié de te dire je t'aime

      После долгих колебаний, слушать ли Адриана и говорить с Натом или нет, я наконец набралась смелости, глубоко вздохнул и открылся ему в эту теплую летнюю ночь. Легкий ветерок ерошил короткие волосы Натаниэля, пока он курил сигарету, сидя на низкой стене, устремив взгляд вдаль...       Мгновения назад к нему подошёл Адриан. Я пытался подслушать их разговор, но быстро бросил это неблагородное занятие. Это было просто неправильно. Я не имел права соваться в его жизнь. Хотя, чего уж там, всего несколько мгновений назад я и сам подошла к нему неприлично близко. Ничего не мог с собой поделать. Сквозь плотную толпу, словно магнитом, меня тянуло к нему. Я проскользнул меж людей, и вот я уже стою у него за спиной. Его лицо, его улыбка, оголённая спина и губы цвета нашего первого поцелуя – он был неотразим. Словно само его присутствие было для меня манящим кличем, перед которым я не мог устоять. Он был для меня всем: и сокровищем, и смыслом моего существования.       Несколькими минутами ранее он покинул главный зал, делая вид, что всё в порядке, улыбаясь, но едва заметно напрягаясь, прямо передо мной и Адрианом, который был явно растерян, только что осознав, что произошло, взглянув на меня. Он ничего не сказал, его лицо было лишено какого-либо выражения, ни доброжелательного, ни злобного. Он понял ситуацию. Затем он просто последовал за Натаниэлем. Я остался там, у буфета, безмолвный, осознавая свою глупость, среди смеющихся и толкающихся людей в масках. Но было слишком поздно. Натаниэль знал, Адриан знал, и скоро все узнают, что я вернулся. Я больше не мог исчезнуть, и всё же, именно в этот момент, мне хотелось стереть свою ошибку и своё существование; я вернулся на несколько мгновений назад, так и не приехав на тот карнавал, так и не сев на тот самолёт, так и не ответив Хлое. Я вернулся в Париж, в жизнь моих бывших одноклассников. Я был там, и маска больше не имела для меня никакого смысла. Я последовал за Адрианом вскоре после того злополучного инцидента, сняв маску, когда мы вышли из главного зала. Я оставался под крыльцом, спрятавшись за стеной.       Теперь я стоял перед ним на безопасном расстоянии, показывая, что не причиню ему вреда. Но он никак не отреагировал, хотя прекрасно знал, что я стою всего в нескольких метрах. Он не повернул головы; он оставался неподвижным, с сигаретой в руке, взгляд был устремлен вдаль, словно меня не существовало. Он не отреагировал, слишком потрясённый этим горьким воссоединением, таким неожиданным и теперь непредвиденным, почти нежеланным. Я медленно подошёл и сел там, где Адриан сидел всего несколько мгновений назад.       — Ты меня ненавидишь?       Это было единственное, что я хотел знать в тот момент, единственное, что я мог ему сказать. Но мой вопрос, каким бы эгоистичным он ни был, остался без ответа. Между нами повисла тяжелая тишина. Время, казалось, остановилось вокруг нас, как всегда, когда мы были одни. Остальной мир мог рухнуть, это не имело никакого значения. Вот только сегодня Натаниэль, возможно, предпочел бы быть уничтоженным вместе с остальным миром. Тревога была ощутимой. Нат не осмеливался повернуть голову в мою сторону. Я был слишком близко, но мне не хотелось отстраняться. Он стер помаду с губ. Он был сосредоточен на дыме сигареты, которую, казалось, курил с горечью. Ему это не нравилось, и я видел это по его гримасам. Он причинял себе боль... Как долго? Я наблюдал за ним и с большой грустью заметил, что он значительно похудел. Под глазами у него были темные круги, словно он давно не спал. Он выглядел таким подавленным, его голые плечи поникли, словно он нес на себе тяжесть всего мира. А когда мы были внутри, он улыбался и смеялся, его глаза сверкали.       — Ты на меня сердишься? — отчаянно, очень тихо спросил я.       Как же я боялся услышать его ответ. Стиснул зубы. Но видя его безучастность и нежелание говорить, я испугался ещё больше. Словно нас больше ничего не связывало, словно я больше не часть его мира. Я наблюдал результат собственного выбора, сделанного много лет назад. Я сделал выбор за себя, эгоистично, но вместе с тем и за него. Выбор, с которым он был не согласен. Мне нужно было поговорить с ним. Так что теперь я лишь пожинаю плоды своих решений. Даже если он не показывал этого, моё присутствие вызывало у него дискомфорт. Нужно попробовать другой подход. Я отвел взгляд, давая ему личное пространство. А сам растворился в далёких огнях города.       — Давно не виделись, — попытался я, как можно более нейтрально.       — Да.       — Рад, что у тебя всё хорошо.       — Спасибо.       И он выпустил густое облако сигаретного дыма.       Первые слова, которые Нат сказал мне за семь лет разлуки. Это было унизительно. Игнорирование во всей его красе. Вспомнилась наша первая встреча у фонтана на площади Вогезов, недалеко отсюда. Тогда Нат был в ярости и разорвал мой блокнот из-за какого-то недоразумения, ясно дав понять, что между нами не может быть ничего общего. Сейчас я чувствовал себя так же, но в этот раз он рвал мне сердце. И, возможно, я это заслужил. Нужно начинать всё сначала. Или закончить раз и навсегда. Просто встать и уйти – мой шанс окончательно исчезнуть из его жизни, позволить ему проснуться завтра, будто это был дурной сон, и жить дальше, как ни в чём не бывало. Но что-то внутри меня не отпускало. Я не мог сдаться сейчас. Нужно пытаться снова и снова.       — Ты в порядке?       — Могло быть и лучше… А ты? – ответил он после долгой паузы.       — Могло быть и лучше.       И разговор снова затих.       — Прости, — почти умоляюще произнес я.       Натаниэль тяжело вздохнул и затянулся в последний раз, прежде чем ответить. Этот разговор давался ему с неимоверным трудом.       — Послушай… Мне сейчас тяжело…       Он замолчал. Я прекрасно понимал, что он не хотел этого. Я тоже. Наша встреча стала мучением.       — Я… я не ожидал тебя увидеть.       — Понимаю.       Я видел, что Нат хочет высказаться, выплеснуть всё, что у него на душе. Но он не мог сделать этого здесь и сейчас, в этом людном месте. Неподходящее время, да и, наверное, он просто не готов. Знал, если немного надавить, Нат может сорваться и наговорить того, о чём потом пожалеет. Потому я старался дать ему столько пространства, сколько было возможно. Хотя мне так хотелось вернуть его обратно, себе. Видеть его в таком состоянии было невыносимо больно. Хотелось обнять его, прижать к себе и сказать, что всё будет хорошо, что мы всё сможем начать сначала, потому что любовь всегда побеждает. Разве не этому нас учат все фильмы в юности? Но фильмы – это не реальность.       — У меня теперь есть кот, знаешь ли! — вдруг сказал Нат, выпустив очередное облако дыма изо рта.       — О! — только и смог вымолвить я, совершенно сбитый столку таким нелепым замечанием.       Я смотрел прямо перед собой, пытаясь сосредоточиться на праздничной атмосфере вокруг, оставляя Нату столько времени, сколько ему было нужно, чтобы высказаться. Но невольно повернулся к нему и уставилась с выражением крайнего удивления в глазах, когда он выдал эту странную фразу. Совсем не понимал, что это значит и к чему он клонит. Может, это такой способ разрядить обстановку? Или завуалированная форма отказа? Я немного растерялся.       Не нужно было мне с ним связываться, ни сегодня, ни вообще. Следовало придерживаться плана: просто понаблюдать издалека, убедиться, что он счастлив, а потом, после вечеринки, просто уехать и завтра первым же рейсом покинуть город. Но было слишком поздно.       Докурив сигарету, Нат потушил её о парапет и поднялся, чтобы выбросить окурок в мусорку на углу. Видел, что он по-прежнему щепетилен к чистоте. И направился прочь, даже не оглянувшись. Даже не взглянув на меня в последний раз. Ни слёз, ни рыданий. На протяжении всего этого времени он оставался бесстрастным, безучастным. Всё кончено. Он сделал свой выбор. Я проиграл, я потерял его. Я могу просто уехать завтра первым же рейсом и сделать вид, что этого вечера никогда и не было.       И вдруг он замедлил шаг, на мгновение замер, остановился, так и не взглянув на меня, хотя мне хотелось закричать, чтобы он посмотрел, приказать ему сделать это, потому что я здесь. Он поднял голову к небу и произнёс:       — У меня в холодильнике осталась лазанья, но я не смогу съесть её один. Приходи завтра вечером, если хочешь.       По его позе было видно, как он мучается, говоря это. Я легко мог представить себе, как в уголках его глаз наворачиваются слёзы, пока он пытается сдержать рыдания. А потом он снова ушёл в парижскую ночь. А я смотрел на него, не веря своим глазам. Когда я уже потерял всякую надежду, моё сердце ёкнуло. Адреналин захлестнул меня. Нат только что пригласил меня. Сердце забилось. Ещё сильнее. Всё сильнее. Оно колотилось. Я колотился. Дул лёгкий ветерок. Нат неумолимо уходил, но давал мне последний, последний шанс его поймать. При этой мысли я невольно улыбнулся, почувствовал облегчение, и напряжение, наэлектризовавшее атмосферу до этого, постепенно рассеялось.       Мне хотелось кричать от радости. Я посидел там еще несколько минут, глядя на улицы Парижа, которые наконец-то приветствовали меня снова.