J'ai oublié de te dire je t'aime

      Нат снова бежал. Он ощущал себя трусом, самым настоящим, но сил выдержать надвигающуюся бурю попросту не было. Он ютился на своем крошечном балконе, ища утешение в сигарете и любуясь мерцающим, сонным Парижем. До него еле доносился приглушенный гул ночной жизни – смех, обрывки разговоров, звуки возвращающихся домой. Это было его любимое время. Город медленно погружался в дрему, словно шептал ему тайны, недоступные другим, – тайны, которые служили ему вдохновением, как завораживающая песня сирен, проникающая в самую душу. Вдали Эйфелева башня, как маяк, зорко следила за ними, защищая и направляя заблудшие души. Это был его Париж: мистический, сказочный, его личное убежище. Но только не сегодня. Чужак, незваный гость, вторгся в священные пределы и нарушил хрупкий порядок.       Натаниэль снова и снова прокручивал в голове обрывки того вечера, стараясь не поддаться накатывающей волне отчаяния, не услышать вновь колкий комментарий Марка. Хотя он не винил его. В конце концов, это было вполне закономерно; это была его вина, целиком и полностью. Не стоило приглашать Адриана. Тогда бы не возникло этого нелепого недоразумения… К тому же, ему следовало самому разгребать этот бардак, не вовлекая в это никого другого. Может, и вовсе не стоило заводить интрижку с моделью. Горькое сожаление закрадывалось в сердце, омрачая те немногие месяцы, когда ему казалось, что он пришел в себя и снова научился улыбаться. Он был эгоистом, когда пытался сбежать от проблем. Поток мрачных мыслей прервал Кот Нуар, бесшумно возникший рядом и устроившийся на перилах. Он был настолько тихим, что Натаниэль даже не заметил, как он проскользнул в окно. Устроился совсем как кот. Рыжеволосый художник вздрогнул, выныривая из пучины своих переживаний, и удивленно взглянул на него. Герой Парижа сидел спокойно, улыбаясь отражению города в тысячах огней, а легкий ветерок трепал его непослушные светлые волосы.       — Ты не останешься поужинать? — тихо спросил Натаниэль.       — Не думаю. Пожалуй, лучше вас оставить. Вам нужно поговорить, — ответил Кот Нуар, едва заметно кивнув.       Натаниэль не стал настаивать. В глубине души он знал – герой прав. Он не мог его удержать. Не мог вечно прятаться за чужими спинами, позволяя другим проживать его жизнь. Он должен взять себя в руки и поступить как взрослый человек. Тяжело вздохнув, он сдался. Прислонился к перилам, и двое мужчин погрузились в тишину. Натаниэль знал: как только Кот Нуар исчезнет в ночи, все перевернется с ног на голову и время вновь пойдет своим чередом. Он сделает шаг в неизвестность. Но прежде, чем это случится, ему нужно было хотя бы на миг увериться, что те, кто ему дорог, останутся рядом, как незыблемые тотемы, за которые можно ухватиться в миг отчаяния.       — Мы же останемся друзьями?       — Конечно, — живо ответил Кот Нуар, словно это было само собой разумеющимся. — И я всегда буду твоим бродячим котом, — добавил он, слегка прислонившись головой к Натаниэлю и легонько ткнув его лбом, как это делают кошки, выражая свою привязанность.       В ответ на этот ласковый жест Натаниэль слегка почесал Кота Нуара под подбородком, вызвав нежную волну мурлыканья у молодого человека в черном костюме, мгновенно успокоив. Это был их маленький ритуал – момент, который они любили разделить, когда в душе царила буря и нужно было ненадолго отвлечься от реальности. Они наслаждались этим коротким мгновением, зная, что оно, вероятно, последнее между ними. Это было не расставание, не прощание, даже не «до свидания» – просто возвращение к естественному ходу вещей.       Но Коту Нуару нужно было отступить. Он не хотел больше откладывать неизбежный разговор между двумя бывшими возлюбленными, которые должны были разобраться в своих чувствах. К тому же, у него у самого было немало проблем, которые требовали решения, если он хотел двигаться дальше. Он больше не мог притворяться, что жизнь с Натом – это то, чего он действительно хочет, даже если эти короткие эпизоды и навсегда останутся в его сердце. Как и в сердце Ната. Они обменялись долгим взглядом, растворились друг в друге, улыбнулись, и когда Кот Нуар уже был готов исчезнуть в парижской ночи, схватившись за свой шест, Нат неожиданно поймал его за хвост. Удивленный этим жестом, герой обернулся к рыжеволосому художнику, который уверенно заявил с самой очаровательной улыбкой:       — Кот Нуар, ты же знаешь, тебе всегда рады здесь, что бы ни случилось, ладно?       Кот Нуар улыбнулся в ответ, кивнул и, наконец, растворился в надвигающейся ночи.       Натаниэль медленно, до самого фильтра, вытянул последнюю затяжку, и только тогда почувствовал, как отпускает напряжение. Бросил взгляд на спящий город, на тёмную ленту Сены, и, словно прощаясь, вернулся в квартиру. С окурком в руке, утонув в собственных мыслях, он вошёл и осторожно прикрыл окно. Обернувшись, замер: Марк сидел на диване, будто пригвожденный, взгляд в потолок, ладонь прижата ко лбу. Растерянность кольнула изнутри – он ведь и правда думал, что тот уйдет. Если честно, безумный вечер с Котом Нуаром почти выбил из головы и это вечернее присутствие Марка.       — О! Ты ещё здесь? — вырвалось у него, скорее как констатация факта, не требующая ответа.       Словно очнувшись от его слов, Марк резко выпрямился, встал – к полному удивлению Натаниэля. Гнев, казалось, схлынул, оставив после себя лишь какое-то болезненное смирение. Он, оказывается, боялся, что последним, что запомнится, будут его слезы. Он отчаянно хотел избежать этого. Боль Натаниэля была для него непосильной ношей. Он вдруг с болезненной ясностью понял: семь лет назад он струсил, и по сути остался трусом и по сей день, пусть и были рядом те, кто помогал, как Адриан, например. Марк для Натаниэля теперь всего лишь призрак прошлого. Больше не незаменимый. Ему пора уходить. Ему здесь нечего ловить, тем более если он не способен разделить ту боль, ту повседневную муку, которую тот носит в себе.       — Прости. Я могу уйти, если хочешь. Не хочу навязываться, — пробормотал он растерянно, отводя взгляд. Руки повисли вдоль тела, беспомощно указывая на дверь.       — Нет, это я извини, — устало выдохнул Натаниэль. Он прошёл мимо, выбросил окурок в мусорное ведро и тяжело опустился на диван, хлопнув ладонью по месту рядом с собой, приглашая Марка сесть.       Марк нерешительно подчинился. Момент казался почти священным. Атмосфера в комнате словно сгустилась.       Нат не смотрел на Марка – боялся, устал, просто не готов столкнуться с реальностью – и поэтому начал разговор издалека, кругами:       — Извини, что курю сейчас, — произнёс он, глядя в пустоту невидящим взглядом, голосом, лишённым всякой интонации. — Ненавижу это, меня тошнит, но это единственный способ, который я нашёл, чтобы максимально контролировать свои эмоции и избежать акуматизации.       Марк был поражен, узнав о самосознании Ната, о его потенциале к акуматизации. С облегчением увидел, что тот взял ситуацию под контроль, стремясь избежать худшего, даже если это и стоило ему немалых усилий. Он ничего не сказал о курении, поскольку сам экспериментировал с различными видами наркотиков во время своих многочисленных путешествий. А вот о пошатнувшемся здоровье бывшего товарища стоило бы поговорить, но Марк сдержался. Не хватало еще нотации читать.       Нату нужно было выговориться. Сдвинуть, наконец, этот чертов воз с мертвой точки. Все карты у него на руках, но начать разговор ох как непросто. С чего вообще начать? Столько всего нужно распутать, объяснить, перечислить. Столько времени навёрстывать. И он решил начать с самого начала. Наклонился вперед, уперся руками в колени и уставился в пол. Хотел игнорировать прожигающий взгляд Марка. Говорить так, словно его здесь и вовсе нет.       — Все думали, ты умер, — выпалил он, как на духу.       — Так и задумывалось изначально, — серьезно признался Марк, не выбирая выражений.       — И что же заставило тебя передумать?.. — с любопытством выдохнул Натаниэль.       — Хлоя… Ты, — наконец признался высокий панк своему бывшему спутнику.       Словно нож в сердце. Натаниэль похолодел. Он был готов ко всему, но не к этому. И как на это реагировать? Изо всех сил старался сохранить бесстрастное выражение лица. Но для Марка это была правда. Именно Хлоя убедила его вернуться. И он не мог солгать Нату, хотя и знал, что тому будет непросто услышать такой ответ. Чтобы не выглядеть еще более уязвленным, Натаниэль решил сменить тему.       — Где ты сейчас живёшь?       Марк понимал – сказать, что ночует у Хлои, смерти подобно. После имени ее взгляда и так не было добрым. Нат сойдет с ума, узнав, что первой, к кому он обратился за помощью, была девчонка, издевавшаяся над ним в детстве. И пусть их отношения, казалось, потеплели после совместной работы у Габриэля Агреста, правду он все равно говорить не стал, толком не представляя, во что ввязывается:       — Найду скамейку в парке или под крыльцом…       Нат опешил от такой невозмутимости. Марк просто заявил, что спит на улице, как будто это совершенно нормально. Глядя на бывшего возлюбленного широко раскрытыми глазами, он осознавал, как сильно тот изменился, каким зрелым и независимым стал, как ничего не боится, в отличие от него самого, застрявшего в прошлом, в том самом дне, когда Марк ушел. Он помнил себя в тот день – один в комнате, на кровати, с растрепанными волосами, закутанный в одеяло, в слезах. Это был тот образ, который он сам себе создал и с тех пор запер себя в этой пустой комнате, из которой так и не смог выйти. Возненавидел себя. Но не сейчас. Сейчас нужно сосредоточиться на настоящем моменте, на том, что Марк здесь, рядом с ним, и у него есть шанс не дать ему снова уйти, не знать, когда они смогут увидеться вновь.       — Можешь остаться здесь, если хочешь. Диван, правда, это все, что я могу предложить, — пробормотал Натаниэль, все еще погруженный в свои мысли, глядя в пол и кивая на диван, на котором они оба сидели. В отчаянии, он беззвучно молился, ожидая ответа, не видя реакции Марка.       Он почувствовал, как вздрогнули подушки рядом. Подняв голову, он увидел Марка, сидящего совершенно серьезно, лицо спрятано в ладонях, сложенных у подбородка, как в молитве. Он выглядел суровым.       — Прежде чем я приму или откажусь от твоего предложения, я хотел бы кое-что узнать.       Драматическая пауза. Натаниэль похолодел, гадая, что тот хочет спросить, и еще больше – каким будет ответ. Напряжение в маленькой гостиной можно было резать ножом. Он знал сердце Ната и доверял ему. Но ему нужно было услышать это своими ушами. Нужно было вывести себя из зоны комфорта, чтобы двигаться дальше. Хватит этой игры в ожидание. Слишком тяжело. Сердце колотилось. Мозг отказывался понимать, стоит ли ему остаться или бежать, действительно ли он здесь желанный гость. Какое место он занимает в жизни Натаниэля? Взрослея и путешествуя, Марк научился игнорировать свою застенчивость и отстаивать себя. И если раньше он, возможно, позволил бы такой неопределенности длиться месяцами, прежде чем робко заговорить об этом, то сегодня ему нужны были ответы. Он стал вспыльчивым и порывистым, готовым рисковать, даже если это дорого обойдется.       Натаниэль замер, испугавшись того, что сейчас услышит.       — …Между нами все кончено?       Вопрос пронзил его, словно лезвие гильотины. Натаниэль перестал дышать. Время остановилось. С самого начала он знал, что судьба их отношений в его руках. Только он решал, хочет ли он вернуть Марка в свою жизнь. Паника. Сердце колотится, готовое разорваться. Он словно стоял перед дилеммой. Счастье, его собственное счастье так близко, стоит лишь протянуть руку и взять Марка за руку. И все же, ему казалось, что, если он это сделает, то получит то, чего не заслуживает или уже не заслуживает. Но потом он вспомнил все разговоры с Котом Нуаром, поддержку друзей и близких, и то, что Марк, после всех этих лет, снова рядом. Это было чудом. Глубокий вдох и простой ответ.       — Нет.       Марк, сам того не осознавая, задержавший дыхание, шумно выдохнул, наконец успокоившись. Улыбнувшись, он вскочил на ноги, потянулся и повернулся к Нату, который смотрел на него с недоверием. Довольный, Марк направился к двери.       — Что ж… теперь у нас будет куча времени, чтобы поговорить.       Нат не понимал, что происходит. Ему было страшно. Сердце снова забилось так сильно, что казалось, разорвется. На глаза навернулись слезы. Он догнал Марка, уже стоявшего в прихожей.       — Что ты делаешь? — спросил он, боясь, что больше никогда не увидит этого молодого человека с темно-синими волосами.       Марк посмотрел на него с широкой улыбкой. Натаниэль стоял перед ним, и только сейчас Марк заметил, каким хрупким тот выглядит. Виноватый и словно молящий. Хотелось обнять и поцеловать, но Марк не позволил себе этого. Он видел, что Натаниэль еще не готов, и не хотел торопить события. В конце концов, он вчера ворвался в его жизнь, перевернув все с ног на голову. Нужно дать ему время исцелиться.       — Я заберу свои вещи, сейчас вернусь, – объявил Марк.       — Сейчас?       — Скоро буду.       — Ты вернешься позже?       — Да, я жутко голоден, так что можешь снова поставить лазанью в духовку. Скоро увидимся.       И он выскользнул, махнув рукой на прощание, с ликующей улыбкой на губах как у Кота Нуара. Натаниэль помахал в ответ, ошеломленный и застывший на месте. Он снова остался один в своей маленькой квартире, и мир вокруг него снова начал меняться.