В темноте
26 ноября 2025 г., 16:55
Жизнь потихоньку налаживалась. Марк наконец-то прижился у Натаниэля, обосновавшись на диване. Рекламщик пока никому не проболтался о возвращении своего партнёра, словно смакуя новость. Только Адриан и Хлоя хранили молчание из дружбы и уважения к этой странной парочке, которой нужно было время, чтобы склеить разбитое. Не им было раструбить о появлении того, кого все считали потерянным. Поэтому они делали вид, что ничего не знают, что, в общем-то, и шло вразрез с должностными обязанностями Натаниэля.
Марк взвалил на себя дом, особенно готовку. Это до зубовного скрежета раздражало Ната. Да ещё этот парень ежедневно собирал ему ланчбоксы, от которых тот чувствовал себя обязанным не отказываться, деликатно подталкивая его к здоровому питанию. Высокий панк готовил по вечерам, когда Нат уже отходил ко сну, чтобы еда была готова к его рабочему дню. Ему оставалось только выхватить что-то из холодильника на бегу. Он знал, что Нат съест, потому что тот ненавидел пропадающую еду.
— Круто! Марк о тебе заботится, это видно! — Адриан ухмылялся, но в глазах читалась искренняя радость за друга, который выглядел все лучше и лучше, рассматривая экзотическое блюдо с его восхитительными ароматами.
— Я его об этом не просил! — буркнул Натаниэль, откусывая кусок с привычным его безразличным, почти раздражённым выражением лица.
Так постепенно рыжик возвращал себе прежний вид и пухлые щечки, которые были его очарованием в юности. На щеках снова пробивался румянец. Он даже бросил курить и вернулся к своим леденцам, продолжая украдкой и со стыдом подкалывать Адриана по этому поводу. В конце концов, только благодаря возвращению Марка ему не пришлось отказываться от этих маленьких радостей жизни… К тому же, это были всего лишь дружеские поддразнивания.
Жизнь пары приняла странный оборот. Они жили вместе, но что-то было не так. Несмотря на физическое присутствие Марка, между ними оставалась какая-то невидимая стена. Но Натаниэля беспокоило не присутствие Марка, а, наоборот, придавало сил осознание, что он рядом. Он был счастлив, безумно, но не умел это показать. Больше не мог смотреть ему в глаза. Не мог улыбаться ему, как раньше. Проблема был в нем самом. Он знал, что все рушится по его вине. Они еще ни разу не прикоснулись друг к другу, хотя обоим этого хотелось. В глубине души Нат боялся, что, несмотря на возвращение Марка, все кончено. Он боялся, что ошибся, ответив "да" на тот вопрос, который Марк задал ему несколько недель назад. Он старался не наседать, хотя видел, что Марк хочет поговорить и прояснить ситуацию. Нат же, со своей стороны, все еще любил своего партнера так же сильно, как и прежде, но не хотел торопить события.
Шли дни, недели… Атмосфера в квартире становилась все более тягостной. Натаниэль, честно говоря, изо всех сил старался избегать Марка. Разговоры сводились к минимуму. Натаниэль ограничивался вопросом о том, как прошел его день, не удосуживаясь спросить, как дела у самого Марка. Марк, как правило, сам заполнял эти неловкие паузы, рассказывая байки из своих странствий, обсуждая свою экзотическую стряпню и спрашивая, как дела у всех остальных. Но их совместные вечера случались крайне нечасто. Максимум раз или два в неделю. В основном, после работы Нат предпочитал запираться у себя в комнате, выходя оттуда только утром, чтобы уйти на работу. Он старался уйти из квартиры еще до того, как Марк проснется, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить его.
Время от времени красавчик, спящий на диване, в поисках внимания своего парня, скидывал одеяло на пол, обнажаясь в полусонном забытье на мягких подушках. Нат осторожно накрывал его, чтобы тот не замерз. Это случилось один раз, потом второй. Рыжик пользовался возможностью рассмотреть тело юноши, которое уже несколько раз запечатлел в своем рабочем блокноте. За эти годы он изменился не так сильно, как он себе представлял. Все та же стройная фигура с выраженными мышцами. Очень привлекательный, гладкий торс и огромная татуировка во всю руку. Он был красив, очень красив, Адриану оставалось только позавидовать. Адриану… Как только мысль о блондине промелькнула в его голове, Нат тут же отбросил ее прочь. Он больше не хотел думать об Адриане, особенно сейчас, когда Марк вернулся. Это была ошибка. И тут он перевел взгляд на себя и внезапно почувствовал себя ужасно уродливым. Это угнетало его, ведь Марк ни за что не мог испытывать влечения к такому, как он: маленькому, хрупкому, ворчливому, гордому, властному и эгоистичному. Он был в этом уверен. Он похудел и сделал новую стрижку. Ему было противно и неловко находиться рядом со своим спутником. Словно они были из разных миров.
В следующие несколько раз, когда одеяло случайно сползало, рыжик отлично понимал, что Марк не спит и делает это нарочно. Это была провокация, и Натаниэль это знал. Спящий юноша только и ждал, когда Нат подойдет к нему. Легкого прикосновения, мимолетного поцелуя в лоб, шею, плечо или губы, словно Белоснежка или Спящая красавица. Но Нат не мог этого сделать, как бы отчаянно ни хотел. Он был скован собственной виной, которая мешала ему сделать последний шаг, который мог бы воссоединить их двоих, но вместо этого оставил их в вечном кошмаре, из которого никто не знал выхода. Они были здесь, вместе, оба, так близко и в то же время так далеко.
Перед тем как уйти, Нат всегда оставлял ему записку с временем своего возвращения домой. И обычно, вернувшись после долгого рабочего дня, он находил своего партнера, читающего или пишущего что-то на диване. Он не знал, что делать. Он был в полнейшем смятении. Он не знал, как долго продлится эта ситуация, и представлял, как однажды Марку это надоест, и он просто исчезнет следующим утром, как это уже случалось много лет назад. Неужели Нат действительно этого хотел? Конечно, нет. Он просто не знал, как все исправить, не усугубляя ситуацию.
Однажды вечером, после особенно тяжелого дня, он почувствовал необходимость подвести итоги наедине. Он взял свой старый блокнот, который нашел несколько дней назад на столе в гостиной. Он не прикасался к нему много лет и уже думал, что потерял его.
— Ты что-то ищешь? — спросил Марк, с любопытством наблюдая, как его партнер время от времени переворачивает вверх дном маленькую квартиру.
— Да ничего особенного, просто одну старую вещицу, — машинально ответил Нат, не вызывая у Марка ни малейшего доверия.
Но Марк ему не поверил. Потерянная вещь не могла быть "просто вещицей", если рыжий вкладывал столько сил и времени в ее поиски.
— Хочешь, я помогу тебе поискать?
— Нет.
Он жаждал вновь перелистать исписанные страницы, надеясь, что отголоски прошлой жизни смогут раздуть тлеющие угли, погребённые, как он думал, в его сердце. Обложка, истрёпанная, с загнутыми уголками и надорванными краями, помнила лучшие дни, проведённые с Натаниэлем. Он открыл тетрадь и принялся листать. Старые, пожелтевшие листы, казалось, вот-вот осыпятся, словно осенняя листва. Сердце подпрыгнуло, когда после последних записей знакомым почерком появились новые. Росчерк стал угловатее, жёстче, но не утратил своей красоты. Удивления или злости он не почувствовал. В конце концов, тетрадь изначально принадлежала не ему. Он пролистал, не вчитываясь, отмечая, что исписанно почти до конца. Взгляд упал на прикрытую дверь в комнату, и он представил Марка, развалившегося на диване с книгой, точно так же, как пару минут назад он застал его самого. Марк читал его записи…
Внезапно Натаниэля пронзила ледяная волна паники. Дыхание сбилось. Подступала удушающая тревога, грозящая захлестнуть в тесных стенах комнаты. Нужно взять себя в руки, успокоиться. Марк не должен видеть его таким – слабым, сломленным. Он резко захлопнул тетрадь. Он не был готов. Не готов к тому, что прочитает, и эта неизвестность только усиливала страх перед завтрашней встречей с любимым. Наконец, собрав остатки мужества, он решился дочитать. Хватит жить в неведении, дальше так продолжаться не могло. Может, страницы и не раскроют правду, но хотя бы внесут ясность. И он читал, читал взахлёб, и плакал. Плакал, потому что снова видел знакомого Марка, Марка, которого так любил; воскрешал чувства, которые считал давно утраченными, и чувствовал ту боль, которой он делился на этих страницах. Это был всё тот же Марк, его Марк, который был рядом, который вернулся, пока он сам пытался жить дальше. И винил он теперь больше себя, чем того, кто их сломал. Он прижал тетрадь к груди и беззвучно рыдал, оплакивая украденные моменты, которые они могли бы прожить вместе.
Квартира погрузилась в полумрак, пронизанный серебристым светом луны, пробивающимся сквозь узкое балконное окно. Нат, бесшумно, как тень, вышел из комнаты, кутаясь в тёплый плед – ночи становились всё холоднее.
Он смотрел на спящего на диване Марка, и сердце его переполнялось противоречивыми чувствами. Слёзы высохли, но глаза всё ещё горели от недавней бури. Марк притворялся спящим, свернувшись клубочком между подушками, но Ната не проведёшь. Он слишком хорошо его знал. Слышал, как хлопнула дверь. Он тихонько опустился на пол рядом с диваном, оказавшись лицом к лицу со своим высоким темноволосым панком, положив голову на самый край.
— Ты тот самый парень из инстаграма.
Боже, как же глупо он сейчас выглядел. Снова разговор ни о чём, попытка зацепиться за случайную фразу, которая ни к чему не приведёт. Словно он боялся говорить открыто. Да нет, не в этом дело. Он просто разучился говорить откровенно, как раньше, когда был моложе. Марк повернул голову и встретился взглядом с рыжеволосым парнем, чья голова покоилась в нескольких сантиметрах от его лица. Лишь кончики пальцев и часть лица выглядывали из-под одеяла. Марк потянулся рукой к лицу Ната, надеясь на мимолетное прикосновение, но не решаясь коснуться ни кожи, ни огненных волос.
— Ой! — игриво сказал он, пытаясь разрядить обстановку широкой улыбкой, — Кажется, меня раскрыли.
— Надо будет поблагодарить Хлою, — вздохнул Натаниэль, отводя взгляд и надувая губы.
— Ага.
В повисшей тишине Нат вдруг отстранился, погрузившись в глубокие раздумья. Словно что-то оборвалось внутри, и Марку это совсем не нравилось. Он отчаянно хотел всё исправить. Вернуть в его глазах тот огонь, ту страсть, ту энергию, которые когда-то так его пленили. Но он понятия не имел, как это сделать, и это бесило.
Нат снова посмотрел на него, задержав взгляд на его руке, лежащей совсем рядом. Его палец вычерчивал невидимые линии на обивке дивана, то приближаясь, то удаляясь от кончиков пальцев Марка.
— Мне жаль… — наконец прошептал он после долгого молчания.
Жаль, потому что только сейчас он осознал, что Марк тоже чувствовал всё это время. Что он тоже страдал, пока рыжий прятался в своей скорлупе, пытаясь защитить себя любой ценой, и поступал эгоистично.
— Нет, нет, это мне жаль, — тихо ответил Марк, кивнув головой.
Их разговор снова затих. Тишина, повисшая между ними, на этот раз не давила, как обычно. Нат словно умиротворился. Он продолжал рисовать пальцем путь в нескольких миллиметрах от руки Марка, который мечтал лишь об одном: схватить эту тонкую кисть, притянуть его к себе, под одеяло. После томительных минут нерешительности и ожидания, указательный палец Ната наконец коснулся цели – кончиков пальцев панка. Прикосновение было робким, едва ощутимым… Марк замер, позволяя Нату вести игру. Он словно заново открывал для себя это ощущение – мягкая кожа, нежные руки. Одно лишь касание кончика пальца вызывало в татуированном мужчине дикое желание поглотить его целиком, прижать к себе, осыпать страстными поцелуями. Рекламщик продолжил своё исследование, осмеливаясь погладить его другими пальцами, располагая их с осторожностью. Он столько лет скучал по этим большим рукам, мечтал снова почувствовать их тепло. Но не торопился. Ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Его рука, словно зачарованная, продолжала исследовать руку Марка. Пальцы двигались поверх, снизу, между его пальцами, пока, наконец, не переплелись, соединившись впервые за семь лет, словно в юности… Они смотрели на свои сцепленные руки: один – погруженный в свои мысли, другой – с облегчением выдохнув. В этой уютной тишине они долго ласкали друг друга большими пальцами.
— Почему ты перестал писать? — внезапно спросил Марк, разрушив эту идиллию и резко вернув их к реальности.
Реакция Ната была мгновенной. Он одёрнул руку и отвёл взгляд. Ему не понравился этот вопрос. Марк прекрасно это понимал, но ему нужны были ответы, он жаждал их. Поэтому он решил проверить две гипотезы, засевшие у него в голове.
— Это потому, что ты хотел забыть меня? Или из-за возвращения Адриана?
В его голосе не было ни злости, ни упрёка, лишь искреннее желание узнать правду. Он хотел заполнить пробелы этих лет, понять, что творилось в душе самого дорогого ему человека. Раньше ситуация была бы обратной. Марк помнил, как в юности Нат подталкивал его к открытости, убеждая, что это ничего не изменит между ними. Но теперь, когда Натаниэль оказался на его месте, всё переменилось. Рыжеволосый парень вновь протянул ему руку, и он должен был воспользоваться этой возможностью восстановить связь. Если он хотел стать частью жизни Натаниэля, ему нужно было приручить его, так же, как Нату когда-то пришлось приручить его самого. Но сейчас он был слишком напорист. Он понимал, что сегодня вечером не добьётся ответов, но был уверен, что угадал истинные причины, заставившие Ната перестать писать и делиться своими чувствами. Натаниэль так и остался запертым в своей комнате семнадцатилетним подростком, хотя прошло уже семь лет. И он не винил его. Не имел права. Ведь это он ушёл, не сказав ни слова, он был источником его страданий. Он больше не чувствовал себя достойным любви Натаниэля. Он предал его. Если бы он был тогда сильнее духом, чтобы противостоять родителям…
Если он видел сегодня своего бывшего возлюбленного таким опустошенным, то это была его вина. И эта мысль была невыносимой.
Натаниэль поднялся, чтобы вернуться в постель, а Марк остался сидеть на диване. Этот разговор не мог закончиться так, не сейчас. Поэтому он решился на отчаянный шаг, заранее зная, что Нат откажется.
— Останься на ночь. Пожалуйста. Вспомним старые добрые времена, — прошептал он, умоляя.
Натаниэль на мгновение заколебался. Ему тоже хотелось заснуть рядом с Марком, но он не чувствовал в себе сил. У него было слишком много неразрешенных внутренних конфликтов, и он сомневался, что Марк поймёт его. Но он не должен был давить, нужно было проявить терпение. Рыжий это понимал… или делал вид, что понимает? Как долго он ещё будет мириться с его немотой? Что, если это продлится до конца их дней? Нет… Марк не выдержит. Он не сможет вечно держать его в плену в своей квартире, особенно после того, как он почувствовал вкус свободы.
Двум мальчикам нужно было восстановить связь, и им нужно было с чего-то начать. Нат тяжело вздохнул, повернулся и вернулся к дивану. Под изумлённым взглядом Марка он приподнял одеяло и лёг рядом, отвернувшись к нему спиной. Уже одно присутствие Марка рядом было достаточно. Натаниэлю хотелось прижаться к нему, как раньше, но это было невозможно. Он хотел посмотреть ему в глаза и улыбнуться, но и это казалось непосильным. Он боялся Марка, потому что боялся самого себя, стыдился своего тела и души, осквернённых грехом. Марк смотрел, как его партнёр устраивается под одеялом, и размышлял, стоит ли ему поступить так, как Нат делал в детстве, поцеловать в затылок или в плечо, чтобы успокоить, но передумал, не желая причинять ему ещё больше дискомфорта.
— Спокойной ночи, — пробормотал он.
Натаниэль не ответил, уже погрузившись в сон, и в уголках его глаз навернулись слёзы. Усталость последних дней давала о себе знать, ведь он так отчаянно пытался избежать ситуации, которая теперь стала неизбежной.
Когда Нат проснулся на следующий день, было очень рано. Солнце едва пробивалось сквозь горизонт, робко проникая в квартиру. Простыни были холодными. Он медленно сел на диване, его глаза были затуманены, он всё ещё был укутан в одеяло. Он был один. Его не покидало неприятное чувство дежавю.
Марка больше не было.
