J'ai oublié de te dire je t'aime

      Жить с Натом не всегда было легко. Но мы добились небольшого прогресса. Предыдущая ночь была хорошим примером. Разговор был настоящим испытанием, как для него, так и для меня, однако нам удалось немного сблизиться. Натаниэль не отвергал меня, но я всё ещё не понимал, что нужно сделать, чтобы всё вернулось более или менее к прежнему. Я видел, что его что-то беспокоит, и пока он мне ничего не расскажет, мы не сможем работать над проблемой. Поэтому я старался дать ему столько пространства и времени, сколько ему нужно. Видеть его таким было невероятно тяжело. Мне не хватало его улыбки, его сияющих глаз. Мне хотелось снова обнять его и поцеловать. Мы жили под одной крышей, но мы были так далеко друг от друга. Я позволял ему жить своей жизнью. Он позволял мне жить своей. Единственное, что я заставлял его делать, это есть, потому что в глубине души мне было тошно видеть его в таком состоянии из-за меня.       Нат до сих пор не рассказал остальным о моём возвращении. Не из-за стыда, нет. Думаю, он не расскажет, пока не примирится с собой, и мы по-настоящему не помиримся... Если нам это вообще удастся, но я всё ещё надеюсь и поэтому терпеливо переношу. Я избегал выходить днём туда, где могли бы быть наши общие знакомые, и предпочитал оставаться незаметным.       Раннее утро было моим любимым временем дня. Я обожал наблюдать за тем моментом, когда первые лучи солнца проглядывали над городом, с крыши квартиры, прежде чем вернуться в постель и притвориться спящим, ожидая, когда Натаниэль уйдёт на работу. За исключением воскресенья. Сегодня я решил сходить на короткую пробежку, потому что мне отчаянно нужно было размять ноги. Последние семь лет своей жизни я провел, скитаясь тут и там, и сидеть взаперти стало тяжело. Конечно, всё было спокойно. Мне всё ещё нужна ежедневная доза адреналина. Конечно, когда Нат был на работе, я тоже пользовался возможностью немного выйти на улицу, побродить по крышам Парижа, но на этот раз мне очень хотелось двигаться. Вчерашний разговор и тот факт, что мне удалось поспать рядом со своим парнем, окрылили меня.       Я пользовался тихими улочками, чтобы побегать трусцой, немного заняться паркуром и получше изучить город. Натаниэль в детстве был в этом деле настоящим мастером. Парижская изнаночная сторона была его страстью долгое время. В старшей школе я бегал с ним мили по узким улочкам и другим отвратительным, вонючим канализационным трубам. Это вдохновляло его и позволяло рисовать безумные пейзажи для нашего комикса. У него был дар наблюдательности. Я лучше анализировал, поэтому мы хорошо дополняли друг друга. Только вот в этот раз, кажется, я немного запутался, потому что, пытаясь изобразить смельчака и запрыгнуть на крышу напротив и угодил головой в мусорный бак. Мне повезло, ведь на несколько метров ближе я мог бы серьёзно пострадать.       Это был знак — пора домой. Нат, должно быть, уже поднялся. Скорее всего, он, не притронувшись к завтраку, корпит над каким-нибудь проектом для модного дома Агреста. Наверняка ворчит на мой скверный запах и велит привести себя в божеский вид, чтобы я снова излучал привычное равнодушие. Одна лишь мысль о нем заставляла меня улыбнуться.       Но я снова ошибся. Едва я вышел за дверь, сияя от счастья, как увидел, как Натаниэль в ярости врывается в комнату, весь в слезах. Я только что получил самую сильную пощёчину в своей жизни.       — НИКОГДА БОЛЬШЕ ТАК НЕ ДЕЛАЙ!!! ПОНИМАЕШЬ!!! НИКОГДА БОЛЬШЕ!!!       Нет, я не понимал, что только что произошло. Я не смел смотреть на него. Было слишком тяжело видеть его слёзы. Он кричал на меня. Я никогда не видел его таким. Даже наша первая встреча не была такой жестокой.       — НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ ИСЧЕЗАЙ, ПОКА Я СПЛЮ, ПОНИМАЕШЬ?! НИКОГДА БОЛЬШЕ! КАК ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО Я ЧУВСТВОВАЛ, КОГДА ТЫ ИСЧЕЗ 7 ЛЕТ НАЗАД? Я… Я не хочу снова через это пройти. Это было тяжело. Слишком тяжело...       Я бросил его и, сам того не осознавая, сегодня утром заставил его пережить то же, что и 7 лет назад. Я тихо встал, чтобы не разбудить его. Он был таким прекрасным во сне, умиротворенным. Но, думая, что поступаю правильно, я заставил его снова пережить свой страх. Он рыдал. Передо мной. Он был в отчаянии. Вся ярость, страх и печаль, которые он держал внутри годами, наконец-то вышли наружу. Он был настолько поглощён своими эмоциями, что совершенно сходил с ума. Его маленькое тело дрожало. Он едва мог стоять, поэтому упал на колени. Он закрыл лицо руками и горько заплакал. Мне было стыдно видеть его таким. Всё его тело содрогалось. Я не знал, что делать; я был совершенно беспомощен. Мне нужно было действовать, и быстро, потому что ситуация могла обостриться в любой момент.       Действительно, акума уже клубилась в квартире, готовая поглотить Натаниэля. Мой худший кошмар воплощался в реальность прямо на глазах. В группе все мы знали, что Натаниэль – самое слабое звено, наиболее уязвимое для тьмы акумы, и он сам прекрасно это осознавал. Его эмоции плескались на поверхности, как волны бушующего моря. Для меня это никогда не было проблемой; напротив, я всегда находил это сияние души притягательным. Но сейчас меня охватывал леденящий ужас от мысли о том, какую зловещую форму примет его альтер-эго и что им будет двигать, помимо жажды заполучить шкатулку Леди Баг и Кота Нуара. Кот Нуар! Проклятье, у меня не было ни малейшей возможности связаться с Адрианом, да и телефон Натаниэля словно испарился. Нужно было действовать, и действовать немедленно.       Я подошел ближе к Натаниэлю, опустился перед ним на колени и обнял его. Это был наш второй физический контакт, но, в отличие от вчерашнего, этот был болезненным. Натаниэль вздрогнул от неожиданности, но продолжал плакать, уткнувшись лицом в ладони, не отталкивая меня. Я крепко прижал его к себе. Его голова у меня на груди. Я хотел, чтобы он услышал, как бьётся моё сердце – за него, за нас обоих. Я старался успокоить его как можно сильнее, нежно поглаживая по спине и волосам. Мне нужно было сохранять спокойствие любой ценой. Я смотрел на акуму, решив при необходимости заслонить её своим телом. Мотылёк, ты не получишь Натаниэля. Я решил не говорить ему прямо о присутствии маленькой фиолетовой бабочки в квартире, чтобы не нервировать его ещё больше.       — Натаниэль! Пожалуйста, послушай меня. Тебе нужно успокоиться… Сейчас же.       Я прошептал это ему на ухо, стараясь говорить как можно мягче. Бабочка подбиралась все ближе и ближе, словно предвкушая лакомый кусочек. Страх сковал меня, ледяные пальцы ужаса сжали сердце, но я должен был сохранять самообладание. Ради нас обоих. В любой момент одного из нас мог поглотить мрак акуматизации: Натаниэля, растерзанного горем, или меня, из-за клокочущей ярости, что поднималась из самой глубины души. Спокойствие – вот что было нашей единственной защитой. Кажется, Натаниэль понял, что я пытаюсь до него донести, осознал опасность. Я продолжал нежно держать его на руках, пока маленькая бабочка порхала рядом с нами, ожидая своего момента. Натаниэль пытался восстановить дыхание. Я чувствовал, как он глубоко вдыхает и выдыхает у меня на груди. Он пытался восстановить контроль над своими эмоциями, следуя ритму моего сердца, несмотря на постоянные рыдания. Он слушал меня.       — Я никогда не говорил тебе этого 12 лет, но ты знаешь, что я люблю тебя. Люблю тебя всем сердцем. И мне так жаль, что я тебя бросил. Я чувствую себя виноватым за то, что так долго оставлял тебя одного. Пожалуйста, прости меня.       Натаниэль все еще судорожно всхлипывал, но я чувствовал, как его тело постепенно расслабляется в моих объятиях. Дыхание выравнивалось, но этого было недостаточно.       — Дыши… Вот так. Я здесь, с тобой. Я больше никогда от тебя не уйду. Обещаю. Никогда больше не оставлю.       Маленькая бабочка все еще кружила рядом, выжидая момент, чтобы броситься в атаку, но вдруг словно потерялась. Затрепетала, будто ее подхватил порыв ветра, бешено дергаясь из стороны в сторону. Это был знак – Натаниэль начинал брать свои эмоции под контроль. Но битва еще не выиграна. Я корил себя за то, что так и не сказала ему о своей любви, и за то, что решился на это только сейчас, но это был единственный шанс выиграть немного времени.       — Я люблю тебя… Пожалуйста, посмотри на меня, Нат.       Я взял его лицо в ладони, притянул к себе, видя совершенно мокрым от слез, искаженным болью. Сердце болезненно сжалось. Я смотрел в его покрасневшие, опухшие глаза. Мне нужно было, чтобы он увидел, как мои губы шепчут эти слова, чтобы запечатлел их навсегда. Чтобы он вернулся ко мне.       — Я люблю тебя.       Это было единственное, что я мог сказать, потому что это было единственное, что до сих пор не находило слов. Это висело в воздухе между нами, ощутимое, как электричество перед грозой. Все вокруг чувствовали это, с самой первой встречи. Может, и говорить об этом раньше не стоило? Мы были так юны, так чисты. Может, тогда мы просто боялись того, что чувствовали. Я-то точно боялся. Но появился Нат и вытащил меня из этой скорлупы. Он показал, что бояться себя – глупость. Я был маленьким мальчиком, любившим косметику и обожавшим супергероев. Маленьким мальчиком, который влюбился в другого маленького мальчика. Именно Натаниэль подарил мне первый поцелуй, потому что я и понятия не имел, как вообще к этому подступиться. Благодаря ему я перестал бояться. Благодаря ему я сегодня такой, какой есть – сильный.       Я коснулся его подбородка кончиками пальцев, нежно потянул к себе, и после семи лет одиночества, разлуки и боли, я поцеловал его. Сначала это был лишь легкий, трепетный поцелуй в губы – робкое касание, как у пар, вспоминающих свою первую любовь. Один поцелуй, второй… и этого сразу стало мало. Нам нужно было больше, нам нужно было все. Натаниэль ответил, прижался всем телом, обвивая мою шею руками. И мы утонули в этом поцелуе, жарком, захлестывающем. Словно долгие чары, сковавшие нас, наконец, рассеялись. Словно мы снова переживали наш первый поцелуй. Мы вернулись в нашу собственную вселенную, где есть только мы двое. Время замерло. Мир перестал существовать за пределами этого момента.       Бражник повержен. Маленькая акума, дезориентированная нашим воссоединением, металась из стороны в сторону, прежде чем осознать поражение и вылететь обратно через балконное окно, через которое и проникла. Я победил.       Соблазн броситься за ним в погоню был почти невыносим: вот он, шанс узнать, где его логово. И мысль поглотить его, ощутить его сущность внутри, чтобы потом угрожать напрямую этому монстру… Тоже вариант. Знал, что в образе я не причиню вреда Нату, Леди Баг с Котом Нуаром мигом меня расколдуют. Но на разборки времени не было. Сначала — Натаниэль. Это важнее всего.       Наконец я сел на пол, скрестив ноги, и обнял Натаниэля, как в тот раз, когда мы впервые поцеловались в моей комнате восемь или девять лет назад.       — Я люблю тебя.       Улыбался, а слова сами рвались наружу, словно заклинание. Хотелось повторять их бесконечно, не выпуская его из объятий. Просто сказать это было уже бальзамом на душу. Я бы всё отдал за него. И после долгой паузы, Натаниэль, изо всех сил старавшийся сохранять спокойствие, всхлипнув в последний раз, ответил, тщетно вытирая слёзы тыльной стороной ладони.       — Я… я тоже тебя люблю… Но… я поступил неправильно. Прости меня. Я предал тебя. Я… я изменил тебе с Адрианом. Я думал, ты не вернёшься, я был один… Прости, пожалуйста, прости меня. Я натворил ужасных вещей. Я… я…       А вот оно что. Последняя стена рухнула. Поэтому он казался таким потерянным последние недели? Будь он тогда в здравом уме, влепил бы мне эту новость сразу. А я бы, как обычно, вздохнул, ухмыльнулся, закатил глаза и покачал головой. Нат, конечно, романтик до мозга костей, даже круче меня. Хлоя права, мы оба безнадёжны. Да, конечно, больно, что он пока я гулял по миру, утешался с другим. Но это моя вина, и права винить его у меня нет. Его реакция более чем нормальная и оправданная.       — Нат, посмотри на меня. Ты меня любишь?       Рыдания душили его, не давая говорить, он лишь судорожно кивнул, пытаясь сдержать последнюю волну слёз, но плотина прорвалась, и его уже не остановить. Ему нужно выплеснуть всё это наружу, чтобы снова встать на ноги.       — Я уже не тот милый мальчик, каким был, — признался он смущённо.       — И я тоже, Нат.       — Хотел бы я быть тем, кто защитит тебя. Хотел бы я быть сильным.       — Да ты и так сильный. Ты даже не представляешь, как много ты для меня сделал, когда мы были моложе! Ты сильный, потому что смог подняться. Хотел бы я, чтобы мы остались подростками, чтобы нам никуда не приходилось уезжать и чтобы у меня не было этого тела… Но оно у меня есть, поэтому я забочусь о нём, и ты должен делать то же самое со своим.              Он прав. Мы полная противоположность тому, чего хотели или искали. Помню, как много раз мы изучали друг друга. Мне всегда нужен был Нат, с его хрупким, андрогинным телом. Я отчаянно хотел его, а Нат, в свою очередь, искал во мне мужественную, защищающую фигуру, которой сам хотел быть для меня. Ему хотелось обо мне заботиться. Но это ничего не меняло. Мы были созданы друг для друга, и мы не могли жить друг без друга, несмотря на наши тела, несмотря на наши поступки.       — Слушай, мне плевать, что ты делал, пока меня не было. И ты не имеешь права винить себя за это. Если кого и нужно прощать, то только меня! Я ушёл, я бросил тебя. Сбежал, не сказав ни слова. Это я должен извиниться, Нат!       Нат кивнул, уткнувшись мне в грудь. Я не стал рассказывать, что Адриан уже выложил мне всё начистоту. И, в конце концов, я рад, что это произошло, потому что мне было гораздо легче принять новость, когда Натаниэль, наконец, сам мне всё рассказал. Для него это было как камень с души. Его чувство вины показывало, как сильно он до сих пор заботится о нас обоих. К тому же, думаю, какая-то часть его, всё ещё верная религиозным убеждениям, заставляла его драматизировать происходящее до немыслимых масштабов. Раз уж он был со мной честен, может, теперь моя очередь раскрыть какие-то тёмные тайны?       — И знаешь… — продолжил я, — во время своих путешествий я тоже делал вещи, которыми не очень горжусь и которые тебе, возможно, не очень понравятся.       Нат немного отстранился, чтобы посмотреть на меня. Грусть, казалось, покинула его навсегда, и он спросил прямо, подозрительно нахмурившись:       — Ты убивал людей?       Я не ожидал этого, настолько, что не смог сдержать смех.       — Конечно, нет, я бы никогда так не поступил.       — Ты воровал?       — Да.       — Ты принимал наркотики?       — Да.       — Ты продавал своё тело?       — Ну… Может быть… Чтобы есть и где-то спать… — Я пытался оправдаться, глядя в потолок.       — Ты спал с Хлоей? — коротко закончил он.       — ЧТО?! НЕТ! Что ты себе вообразил?       А вот и последний страх Натаниэля: что я мог переспать с Хлоей. Он бы меня тут же прикончил, если бы это оказалось правдой. Конечно, Хлоя — очень красивая женщина, и могла бы заполучить любого мужчину, если бы не её невыносимый характер и если бы она уже не была влюблена… Но она мне как сестра. Она никогда не сможет занять место Натаниэля в моём сердце.       Потом он признался, что переживал, потому что знает, что Хлоя в кого-то влюблена, а теперь он знает, что я тот самый парень в Инстаграме, и Хлоя уже давно на меня подписана и ничего не говорит… Я даже представить себе не мог, что он там себе напридумывал.       — Я так по тебе скучал! — произнёс я, снова крепко обнимая его, надеясь, что он выбросит всю эту чушь из головы.       — Я тоже по тебе скучал…       Мы долго не могли оторваться друг от друга. Я обнимал Натаниэля, человека, которого любил всем сердцем, и гладил его мягкие, словно шелк, рыжие волосы. Наконец-то я дома. Я ловил каждый момент, чтобы воскресить в памяти все счастливые мгновения, что мы разделили, все те искры радости, которые я бережно хранил, когда уходил.       — Почему ты поцеловал меня в первый раз? — прошептал я, боясь нарушить тишину.       — Ты только сейчас об этом спрашиваешь? — невозмутимо ответил Натаниэль, не отрываясь от моей шеи.       — Да, — просто ответил я, устремив взгляд в пустоту.       — Потому что ты бы никогда не решился, ты же такой стеснительный. И ты бы просто ушел, так и не признавшись мне в любви. — Он произнес это прямо, не поднимая головы.       Я хотел возразить, но в глубине души знал, что он прав. Я прижал его к себе еще крепче, так сильно, как только мог. Я больше никогда не хотел его отпускать. И, наконец, прошептал ему на ухо обещание, которое мы дали друг другу одним летним вечером, когда нас разделяли километры:       — Мы с тобой навсегда.       Немного посидев в объятиях на полу, Натаниэль поплелся к дивану. Ему отчаянно нужен был отдых. Я снова пообещал ему, что не исчезну, пока он спит. Если мне вдруг понадобится куда-то выйти, я дождусь, пока он уйдет на работу, или оставлю записку на столе с подробным указанием, где меня искать. Я сел рядом, перебирая его волосы, пока он не уснул безмятежным сном.       День выдался утомительным и полным переживаний. Солнце медленно опускалось за парижский горизонт. Я вышел на крошечный балкон, чтобы понаблюдать за ним, и меня охватила тревога, мысли о будущем – темном и неопределенном. Вдали, на другом берегу Сены, в саду Тюильри, можно было различить отблески и доносящиеся издалека звуки битвы, которую Леди Баг и Кот Нуар вели против злодея, одержимого акумой. Скорее всего, это была акума, предназначенная для Натаниэля.       Я смотрел, как в небо поднимаются клубы дыма, слышал взрывы и видел, как лучи света сигнализировали об использовании Леди Баг и Котом Нуаром своих способностей. Но одно я знал наверняка: Бражник, я тебя не прощу, если ты тронешь Натаниэля. Я найду тебя, чего бы это ни стоило.