J'ai oublié de te dire je t'aime

      Спустя несколько дней после выставки мой партнёр всё ещё злился на меня за то, что я выставил его работы без его согласия. У него была важная встреча со своим начальником, Габриэлем Агрестом, который наконец узнал правду о том, что он – художник, стоящий за этими картинами. Натаниэль беспокоился, потому что думал, что его уволят из компании. Однако исход этой встречи оказался гораздо более неожиданным. Габриэль Агрест нанимал только лучших сотрудников своей компании и знал, что его менеджер по рекламе талантлив, поэтому о том, чтобы от него избавиться, речи не могло быть.       Вместо этого ему предложили повышение. А еще – продать права на его коллекции по цене, от которой глаза на лоб лезли. Я отродясь не видел столько нулей! Нат, внезапно поверивший в себя и свой талант, покрутил предложение в голове пару дней и согласился. И вот, холсты из "Героев" и "Инстаграма" превратились в принты для модных коллекций. Портреты из "Героев" пошли на молодежную уличную линейку с кепками, рюкзаками и скейтами, а работы из "Инстаграма" украсили женскую одежду от Маринетт и лимитированную коллекцию косметики Make Up For Ever. Но Габриэлю этого показалось мало. Ему вздумалось сделать меня лицом коллекции "Андрогин", потому что я приглянулся ему на выставке со своей необычной внешностью. Нат, разумеется, был категорически против, но после долгих препирательств сдался – в конце концов, это всего лишь пара фоток.       В один из моих визитов в компанию Агреста, Хлоя влетела в офис с огромной тележкой, забитой холстами и эскизами.       — Куртцберг, убери это барахло, оно у меня всё место занимает!       Мы оба опешили от такого напора. Нат объяснил, что у Хлои манера такая – врываться в кабинеты как ураган, без стука и предупреждений.       Он направился к тележке, пытаясь понять, что происходит, а Хлоя уставилась, как на диковину. Натаниэль начал перебирать содержимое. Замер, прикрыв рот рукой. Был в полном шоке. Хлоя велела мне не лезть. По щекам потекли слезы. Наконец, почти испуганно, он шагнул вперед, чтобы рассмотреть все получше.       — Где ты это взяла, Хлоя? — спросил он дрожащим голосом.       — Да просто проходила мимо и увидела, как ты много лет назад это выкидывал. Тебе самому-то не стыдно так бездарно закапывать свой талант, прятать его от всех? Реклама… пфф… Тебе надо было метить выше! Смех один! — бросила она небрежно, даже с презрением, отводя взгляд.       А Натаниэль стоял, рыдая навзрыд, как маленький мальчик, которого отчитали. Но он быстро взял себя в руки, понимая, что его слезы могут привлечь акуму.       — А ты иди, друга своего успокой, — приказала она мне, все еще глядя в сторону.       Меня и просить не пришлось. Я обнял его, и тут я увидел, что в тележке лежали старые картины и рисунки Натаниэля, на которых был изображен я. Те самые холсты и планшеты, которые он прятал в глубине шкафа, когда мы были детьми. Видимо, Нат пытался от них избавиться. Забыть меня. Но судьба в очередной раз напомнила, что мы неразлучны.       Хлоя уже собиралась выйти, когда Нат тихо сказал:       — Спасибо, Хлоя.       Девушка несколько секунд смотрела на нас из полуоткрытой двери с легкой улыбкой, а потом ушла по своим делам.       После этого карьера моего рыжика взлетела до небес, а я вернулся к своим исследованиям, работая из дома. Оба были довольны: наконец-то нашли новый баланс и свой ритм. Но этот небольшой опыт в мире моды меня зацепил, и я захотел убедиться, что не буду обузой, просто сидя дома и ничего не делая.       — Может, мне стоит поискать работу? — предложил я как-то Нату, который постоянно видел, как я слоняюсь по гостиной.       Его реакция меня удивила. Он резко обернулся, оторвавшись от дел, и остолбенел. Бровь поползла вверх, взгляд выражал недоумение и вопрос. Это был мой Нат, с его фирменным отстраненным выражением лица.       — Я зарабатываю достаточно на нас обоих, и, думаю, уже накопил на четыре жизни вперед.       — Ты правда не против?       Мне просто хотелось чувствовать себя полезным, чтобы он потом не попрекал меня тем, что я не делю с ним обязанности или сижу на его шее. На этом разговор и закончился, без внятного ответа. Думаю, он просто не хотел, чтобы я работал, потому что его работа и так отнимала кучу времени. Если бы я устроился на работу, мы бы неизбежно стали проводить меньше времени вместе. Наши графики бы не совпадали. Пришлось отбросить эту идею. Мы с Натаниэлем не виделись семь лет, так что вполне естественно было желание наслаждаться каждой минутой, и я не жаловался. Мы устраивали чудесные выходные, вдали от всех и от всего. Ночами мы заново открывали и узнавали друг друга. Я исследовал тело Ната, его чувствительные места, его тепло, его нежность и его голос. Как я выжил без него так долго? Я безумно скучал. Каждую ночь я стонал его имя и умолял любить меня сильнее, погружая нас в ненасытное блаженство. Мы начинали нежно, с простых поцелуев, но моя жажда была неутолимой. Он был так нужен мне, чтобы чувствовать себя живым. Он был моим талисманом, моей силой, и я больше никогда не хотел с ним расставаться.       Адриан по-прежнему был частым гостем в нашей квартире, и это меня совсем не напрягало. Скорее, даже сближало. Мы были как кошка с собакой, вечные друзья-соперники. Боролись за внимание Натаниэля, как дети малые. То рубились в Плейстейшн, то залипали на аниме, пока Нат корпел над бесконечными проектами для дома Агрестов, а Плагг, как всегда, уплетал сыр, игнорируя вселенную вокруг. А когда мы не дурачились в квартире, то превращались в сорванцов на крышах Парижа, устраивая глупые и опасные соревнования: от паркура до рукопашной, которую мы считали тренировкой. Это жутко бесило Ната, и он читал нам нотации или даже наказывал. Ну, в основном меня… И когда выдавалась возможность, когда атмосфера была подходящей, мы втроём пробовали нащупать границы наших отношений. Но такие моменты были редкими, и мы старались выжать из них максимум. Адриан чувствовал себя любимым и принятым таким, какой он есть. Мы почти стали семьей, и мне безумно нравился этот образ. Жаль только, модель не осталась с нами навсегда.       Как только появлялось свободное время, мы снова уходили исследовать город. Катакомбы, коллекторы, заброшенные линии метро, лабиринты узких улочек… Шли, держась за руки, и он показывал мне все изменения в столице с тем же пылом, что и двенадцать лет назад, когда мы только познакомились. Его улыбка сияла. А ещё крыши! Мы лазали по строительным кранам, пробирались в заброшенные здания. Устраивали пикники и ужинали под облаками, на закате или тихими ночами, наблюдая за танцем огней внизу. Город дышал покоем и постоянством, его сердце билось под нашими ногами. Когда Натаниэлю было страшно лезть куда-то, как мне, он цеплялся за меня, а я нередко таскал его на спине, как в детстве. Я всегда буду бережно хранить чудесные воспоминания о нашем поцелуе спина к спине под лунным светом, когда я висел вниз головой на дымоходе. Вокруг нас царила тишина. Этот момент был интимным и таинственным, робким и нежным, словно наши губы впервые встретились. Как будто мы пришли из двух совершенно разных миров, которым никогда не суждено было встретиться. Он был моим солнцем, а я – его луной. Он был моей луной, а я – его солнцем. Наша дружба зародилась в парижском метро, ​​наша любовь расцвела на его улицах и, наконец, расцвела на его крышах. Париж был нашим. И мы были едины. Мы наконец стали единым целым.       Когда погода наладилась, я снова поехал к родителям Натаниэля, чтобы извиниться за то, что бросил их сына. Нервничал жутко, руки тряслись от одной только мысли о встрече. Не знал, каким будет приём. Я ожидал увидеть гнев, особенно гнев матери Ната за то, что так долго терзали их драгоценного мальчика. Натаниэль всю дорогу пытался меня успокоить:       — Да перестань ты паниковать! Ты же знаешь, мама тебя обожает! Ты её «маленькая» радуга! Её Аполлон! – с циничной гиперболой вздохнул он.       Или мне показалось, или в его голосе проскользнула нотка ревности?       Я с трудом сдерживал слёзы, что растрогало и Натаниэля, и его мать, которая машинально заключила меня в объятия, чтобы утешить и поддержать.        Шалом, сын мой!       Тогда я и решился рассказать им всё как есть, объяснить, почему бросил родителей и больше не выходил с ними на связь.       Натаниэль был потрясён. Его шокировало то, как отстранённо я говорил, словно мои родители стали для меня чужими. Он всегда был очень близок со своими, очень ими дорожил, и вдруг почувствовал вину за мой выбор и дискомфорт от моего положения. А я ни капли не скучал по своей семье. Оборвал связь резко, безвозвратно, словно отрезал гнилой кусок, чтобы не болело. И когда родители Натаниэля собрались было позвонить моим, чтобы заверить их, что со мной всё в порядке, я умолял их не делать этого. Я еще не был готов к такому шагу, хотя в глубине души понимал, что когда-нибудь мне придётся это сделать.       Да, эти несколько лет я прожил в полном одиночестве, несмотря на те необыкновенные встречи, что случались со мной во время долгого путешествия. Но ничто не сравнится с возвращением домой, в уют, где его друзья стали моими, а его дом – моим. Он – мой дом, Натаниэль.       Его мать воспользовалась нашим визитом, чтобы вернуть ему маленький чёрный блокнотик, который он выбросил много лет назад. Тот самый, что я подарил ему, когда он впервые отмечал со мной Рождество. Она слегка стукнула его блокнотом по голове, изображая недовольство, возмущение и разочарование. Перебор, конечно, но Натаниэль даже не осмелился поднять взгляд. Кулаки сжаты, плечи дрожат. Я знал, ему стыдно. Не впервой. Впрочем, инцидент быстро забылся, так как нас ждал ужин.       Вечером того же дня, вернувшись домой, мы устроились на диване и вместе пересмотрели этот маленький блокнот, с удовольствием вспоминая все моменты, проведённые вместе. И вот тогда я смог оценить страницы, которые просил его заполнить любимыми воспоминаниями.       После воссоединения с семьей Натаниэля, я нашёл время, чтобы пообщаться и с остальными ребятами. Адриану и Хлое пришла в голову гениальная идея устроить неожиданную встречу в ресторане Аликс после работы. Все согласились, и дело было сделано. Мы с Натом, правда, приехали позже всех, потому что Хлоя настояла, чтобы я надел один из нарядов из её последней коллекции. Пришлось ехать в студию, предварительно покрасив волосы в пастельно-розовый цвет, что вызвало у моего партнера ту реакцию, которая меня так забавляла. А Хлоя, несомненно, ужаснулась бы моему сомнительному выбору цвета. И вот мы появились, как гром среди ясного неба. Хлоя, не видевшая меня несколько недель, бросилась ко мне в объятия, вопя моё имя на всю улицу, что вызвало явное неудовольствие Натаниэля. «Марк, у тебя огромное „пятно“!» – сухо констатировал он. Аликс от неожиданности разбила пару бокалов, остальные просто замерли с отвисшими челюстями. После минутки всеобщего шока, мои старые друзья встретили меня очень тепло. Все были безумно рады снова меня видеть, отмечали, как я изменился и повзрослел! Это раздражало Натаниэля, для которого эта тема почему-то оставалась под запретом. За кружкой-другой хорошего пива я рассказывал им о своих путешествиях и приключениях, и они слушали, затаив дыхание. Никто не держал на меня зла за то, что я бросил Натаниэля, но все были обеспокоены тем, что я не поддерживаю связь с родителями, и советовали хотя бы дать им знать, что со мной всё в порядке.       Мои друзья почти не изменились. Аля и Нино поженились. Милен и Иван вовсю нянчили детей. Жюлека и Роуз жили душа в душу. Аликс, как всегда, не разлей вода с Натом, несмотря на их вечные перепалки после моего отъезда. Маринетт на удивление неплохо ладила с Хлоей, тем более что теперь они работали вместе на Габриэля Агреста. Сама Маринетт встречалась с Лукой, хотя между ними чувствовалась какая-то натянутость, несмотря на все их совместные выходы. А вот Натаниэля их союз просто выводил из себя, ведь Адриан из-за этого ходил мрачнее тучи. Правда, он старался быть вежливым с Маринетт по работе и, вроде бы, не выказывал никакой враждебности Луке. А Лука и Хлоя всегда прекрасно ладили, даже несмотря на то, что у девушки сердце было разбито вдребезги. Его прежнее доброе отношение, казалось, пошло на убыль, сменившись какой-то жесткостью по отношению к Луке. И, признаюсь, я был искренне рад и удивлен, что, несмотря на все эти годы, наша компания осталась такой же дружной.       Как только у меня появлялось свободное время, я бежал к Хлое. Мы пропадали у неё в танцевальной студии… танцевали до упаду. Но не только. Иногда ей нужно было выпустить пар, и тогда мы устраивали спарринги… настоящие бои. И, скажу я вам, даже без своего супергеройского костюма Хлоя была опасна: бокс, боевые искусства… Она прекрасно защищалась, но и атаковала без всякой пощады. Гибкая, ловкая, быстрая, она, несмотря на свой небольшой рост, умудрялась отправлять меня в нокаут.       Однажды во время тренировки объявился Виперион. Супергерой, к которому, как мне показалось, ни Адриан, ни Хлоя особо не испытывали симпатии. Возможно, потому, что он был безумно популярен, а Адриан и Хлоя фанатели от Леди Баг, которая, казалось, больше внимания уделяла змеиному герою. В новостях он всегда держался скромно, совсем не как этот энергичный и дерзкий Кот Нуар. Часто он просто стоял молча за спиной Леди Баг, словно рыцарь в сияющих доспехах, верный своей королеве. А тут он – передо мной, и ведет себя совершенно иначе. Я отошел в сторону, наблюдая за их разговором. Он, кажется, удивился, увидев меня, но ничего не сказал, а Хлоя даже не потрудилась нас представить. Он подарил ей красивое красное яблоко и начал откровенно флиртовать, называя "Блондиночкой". Так глупо… Я уже видел перед собой гримасу Натаниэля – презрительный взгляд и вскинутые брови. В чём его проблема? Хлоя избавилась от яблока, положив его в большую миску, полную таких же.       Когда змеиный Дон Жуан удалился, Хлоя вздохнула и сказала, что обычно он себя так не ведет. Стал добрым, внимательным. Даже цветы приносит. Кучу цветов. Неужели он пытался меня этим впечатлить, ухаживая за девушкой прямо у меня на глазах? Неужели он видел во мне угрозу? Зачем ему этот фарс? В любом случае, я не люблю тех, кто играет двойную игру.       Зная судьбу каждого из них, можно было понять, что свело Натаниэля, Адриана и Хлою вместе. Одиночество, отвержение, изоляция. Но больше всего меня поразило поведение Адриана. Он стал более открытым, публичным, словно Кот Нуар. Совсем не боялся, что его раскроют. А Натаниэль каждый раз, когда наша модель заканчивала разговор мягким голосом: «Вот почему ты меня любишь!», резко отвечал: «Непослушный кот!». Им было комфортно, и это придавало ему уверенности. Даже слишком. Он чувствовал себя не таким одиноким. Он был частью маленькой семьи.       — Ты позволяешь им так флиртовать в твоем присутствии? — удивленно спросила Нино.       — У Адриана нет никаких шансов, если ты понимаешь, о чем я, — уверенно ответил я с хитрой ухмылкой, выделяя каждый слог последнего слова.       Когда у Луки находилось время, я проводил его с ним. Мы встречались в «Террьере», болтали обо всем, кроме наших отношений. Играли музыку вместе. Когда Хлоя была свободна, она присоединялась к нам, и мы втроем исполняли наши старые композиции.       Но в последнее время у нас с Лукой все шло наперекосяк. Мне совершенно не нравилось его поведение, его отношение к Хлое. То, как он говорил о ней, его двуличие. Его попытки строить из себя героя и произвести на нее впечатление, чтобы она снова улыбнулась. Потому что я узнал его под маской. Это было на него так не похоже. Мы сцепились на вечеринке, и я чуть не влепил ему в челюсть. Это привлекло всеобщее внимание, и Аликс обстреляла нас из нерфов, крича, чтобы мы не разносили ее бар. «Опять кто-то чудит», – донеслось из глубины зала. Это были завсегдатаи, которых уже не трогали праведные тирады барменши, а только забавляло это зрелище.       Устав от моей глупости, Натаниэль извинился и увел меня, чтобы не продолжать. Конечно, он меня отчитал. И он был прав: наверное, я и правда перегнул палку.       Я вернулся домой, воссоединился со своей семьей, но и минуты счастья, проведенные в прошлом, улетучились, отношения изменились, дружба угасла, уступив место суровой реальности мира.