Тёмная Сказка Берега Мечей

Утро в Ривервью началось с лёгкого шёпота прошедшего дождя, оставившего после себя влажный блеск на булыжных мостовых и тонкую свежесть в воздухе. Туман, ещё цепляющийся за низины, медленно рассеивался под первыми лучами солнца, что пробивались сквозь бледно-розовые и золотистые облака, окрашивая небо над городом. Эти лучи отражались в двух реках — Клерон и Мардолин, — что текли через сердце Ривервью, сплетая его в единое целое. Клерон, стремительная и серебристая, несла свои воды с гор, её звонкое журчание смешивалось с запахом мокрого камня и свежей глины, а капли дождя, ещё висящие на камышах у берега, сверкали, как россыпь алмазов. Мардолин, более спокойная, с глубоким изумрудным оттенком, текла плавно, её воды шептались о лесах и лугах, пропитанных ароматом мокрой травы и цветущего клевера. Там, где реки сливались в центре города, образовывалась естественная гавань, где покачивались баржи, их деревянные борта, ещё влажные от дождя, поскрипывали под лёгким утренним бризом, а запах смолы и сырой древесины смешивался с речной свежестью. Город, раскинувшийся на террасах холмов, пробуждался, словно могучий зверь, вдохнувший жизнь после ночной спячки. Улицы, мощёные гладким булыжником, блестели от утреннего дождя, отражая первые лучи солнца, а капли, стекающие с черепичных крыш, тихо капали на землю, добавляя ритм к утренней симфонии. Дома, сложенные из свежего камня и крепких брёвен, с крышами цвета осенних листьев — красной и чёрной черепицей, — утопали в зелени плюща и диких роз, чьи лепестки, усыпанные росой, пахли сладко и терпко, как воспоминание о весне. Воздух был насыщен ароматами: свежеиспечённого хлеба, доносящегося из открытых дверей пекарен, где печи пылали, источая тёплый, золотистый запах ржаной корочки и мёда; дымом кузниц, где уголь смешивался с металлической остротой раскалённой стали; и лёгким, почти неуловимым ароматом сирени, что цвела в каждом дворе, её цветы покачивались на ветру, пропитанном влагой. На Каменном Мосту, перекинутом через Клерон, уже звучали шаги и скрип колёс: торговцы собирались в путь, их телеги, груженные корзинами яблок, мешками с шерстью и бочками с элем, поскрипывали, пока лошади нетерпеливо били копытами по влажному камню. Мост, сложенный из серого камня с резными перилами, изображавшими рыб и волны, гудел под тяжестью повозок, а его отражение в реке дрожало, словно мираж, покрытый рябью от утреннего ветра. У причалов гавани рыбаки, в промокших от дождя плащах, проверяли сети, вытаскивая серебристую рыбу, чья чешуя сверкала в лучах солнца, а их голоса, полные шуток и споров, смешивались с плеском воды и криками чаек, кружащих над Мардолин. Баржи, пришвартованные у складов, покачивались, пока рабочие перегружали мешки с зерном и кувшины с мёдом, и запах свежего сена, смешанный с солоноватой речной прохладой, витал над берегом. Пекарни, разбросанные по городу, уже распахнули свои ставни, и из их открытых дверей вырывались облака тёплого пара, несущего аромат сдобных булочек, посыпанных маком, и хрустящих караваев с тмином. У одной из пекарен, что стояла у Журавлиного Перелёта — моста с изящными арками, украшенными резьбой птиц, — мальчишка-пекарь выносил корзину с ещё тёплыми лепёшками, и их запах привлекал прохожих, заставляя их замедлять шаг. Женщины, полощущие бельё у реки, переговаривались, их смех звенел над водой, смешиваясь с ароматом мыла и мокрой ткани, а дети, бегающие с удочками к Мардолин, оставляли небольшие следы на влажной тропе, их голоса эхом разносились по берегу. По всему городу раздавался гул строительства: на холмах, где росли новые кварталы, снова стучали молотки, пилы визжали, а рабочие выкрикивали команды, таская брёвна и камни. На западном холме, где обосновались утгарды, дома из толстых брёвен с резными орнаментами волков и ястребов стояли рядами, их веранды были усыпаны опилками, а из длинной залы в центре уже доносились голоса, напевающие саги под звон кружек. Дождь оставил на их дранковых крышах тёмные пятна, и запах мокрого дерева смешивался с дымом очагов. На восточном склоне ремесленники — эльфы и люди — возводили изящные дома с арочными окнами, их дворы утопали в цветах, чьи лепестки, омытые дождём, блестели, как жемчуг. У южного холма, ближе к Высокой Дороге, поднимались амбары, окружённые телегами с шерстью и овощами, а их стены, ещё влажные, пахли свежей краской и глиной. Кузница Тормана в северном квартале гудела, как сердце города: дым из широкой трубы поднимался к небу, смешиваясь с остатками утреннего тумана, а звон молотов о наковальни задавал ритм, который эхом разносился по холмам. Дворфы в кожаных фартуках, с бородами, заплетёнными бронзовыми кольцами, работали с неутомимой точностью, их лица блестели от пота и дождевой влаги, а искры от раскалённого металла взлетали, как звёзды. Запах угля, смешанный с резким ароматом раскалённого железа и сырого дерева, заполнял двор, где стоял массивный щит с руной клана Огнебородов, слегка поблёскивающий от капель дождя. В центре города, где Клерон и Мардолин сливались, раскинулась площадь административного квартала, окружённая недостроенными зданиями: колонны из белого камня, стены с резьбой, изображающей реки и холмы, и башни, что тянулись к небу. Храм Миликки выделялся своей мягкой грацией: его светлые стены, увитые плющом и цветами дикой розы, ещё влажные от дождя, казались частью самой природы, а мраморный Единорог над входом искрился в утреннем свете, его сапфировые глаза смотрели с мудрой добротой. Рядом стоял Храм Темпуса, суровый и массивный, с рельефами битв и статуей бога-воина, чей обсидиановый взгляд пронизывал воздух. Капли дождя стекали по его гранитным стенам, добавляя им мрачного величия, а обелиски с именами павших героев блестели, как отполированные. У подножия храмов рабочие, в плащах, ещё мокрых от утреннего ливня, таскали камни и полировали резьбу, их голоса смешивались с шелестом листвы кленов и дубов, что окружали площадь, их листья дрожали от ветра, разнося запах мокрой коры. Часовня Тира, белеющая на высоком холме, тихо звенела колоколом, её синие витражи ловили утренний свет, отбрасывая цветные блики на склон, где трава блестела от росы. Она стояла скромно, но гордо, как напоминание о справедливости, слегка оттеснённое величием храмов Миликки и Темпуса. По улицам сновали люди: ремесленники в фартуках, ещё влажных от дождя, фермеры с корзинами овощей, пахнущих землёй, варвары в меховых накидках, чьи волосы блестели от капель, и эльфы с инструментами, чьи плащи пахли лесом. Торговцы, собирающиеся в путь, проверяли упряжь лошадей, их телеги, укрытые брезентом, скрипели, готовясь к дороге, а запах сырой кожи и смазки для осей смешивался с ароматом утреннего рынка, где уже раскладывали свежие яблоки и кувшины с мёдом. Таверны открывали двери: «Золотой Олень» гудел голосами утгардов, напевающих саги, их меховые плащи пахли дождём и дымом очага; «Речной Шёпот» манил ароматом травяного чая и свежескошенного сена, а «Молот и Рог» звенел кружками дворфов, спорящих о лучшем портере, их бороды были усыпаны каплями дождя. Воздух над реками дрожал от утренней прохлады, но уже прогревался солнцем, и Ривервью, окружённый сторожевыми башнями с чёрными флагами, ещё влажными от ливня, казался непобедимым. Это был город, где гармония природы и сила битвы сплелись воедино, где каждый камень, каждая улица, каждая река, пропитанная запахами дождя, хлеба и железа, шептала о Мерсии — королевстве, которое уже строилось здесь и сейчас.                                                            *** Прошли недели с того дня, как отряд Цири и Арианы впервые посетил Ривервью, и усадьба на холме у реки Клерон преобразилась, словно цветок, распустившийся после долгой зимы. Утро в Ривервью наступало здесь с лёгким шёпотом ветра, что приносил с реки прохладу и запахи влажной травы, камыша и цветущих яблонь. Небо, ясное и голубое, с редкими клочьями облаков, отражалось в стремительных водах Клерон, чьи серебристые волны пели звонкую мелодию, омывая поросший мхом Мост Вербного Дня, что возвышался неподалёку. Лёгкий утренний дождик, прошедший на рассвете, оставил после себя влажный блеск на листьях и булыжниках, а воздух был пропитан свежестью мокрой земли, терпким ароматом камыша и сладковатым запахом цветущего клевера с близлежащих полей. Усадьба, стоявшая на покатом холме, теперь сияла обновлённым великолепием, но сохранила свою суть — капитальный, почти осязаемый уют, который обволакивал каждого, кто переступал её порог. Невысокий каменный забор, некогда потрескавшийся и увитый диким плющом, был восстановлен и превратился в скромную, но изящную ограду, больше напоминающую декоративный заборчик. Его серые камни, тщательно очищенные и отполированные, были аккуратно сложены, а между ними вились тонкие побеги вьюнка и дикой розы, чьи розовые и белые цветы, ещё влажные от дождя, добавляли нотку нежности. Ограда не отгораживала усадьбу от мира, а словно приглашала войти, обещая тепло и покой. Вдоль неё тянулись узкие клумбы, где росли лаванда и шалфей, их аромат смешивался с речной свежестью, создавая тонкий, но пьянящий букет, который ветер разносил по холму. Сам дом, двухэтажный и крепкий, теперь выглядел не заброшенным, а живым, дышащим. Его стены из старого камня были отмыты от тёмных пятен, а местами укреплены новым, светлым гранитом, что придавал фасаду мягкий контраст. Выцветшие деревянные ставни заменили на новые, выкрашенные в тёмно-зелёный цвет, который гармонировал с листвой высоких лиственных деревьев — клёнов и лип, — что окружали усадьбу, отбрасывая прохладную тень. Крыша, очищенная от мха, была покрыта свежей черепицей цвета спелой вишни, и её края слегка блестели от утренней росы. Ветерок, скользящий с Клерон, шевелил листву, и её шелест смешивался с журчанием реки, создавая мелодию, что убаюкивала душу. Во внутреннем дворе, куда вела старинная каменная арка, теперь полностью восстановленная и украшенная резьбой в виде листьев и волн, раскинулся уютный сад. Яблони и груши, чьи ветки ещё недавно гнулись под тяжестью плодов, теперь были аккуратно подрезаны, но всё ещё усыпаны спелыми фруктами, чей сладкий аромат смешивался с запахом мокрой травы. Под деревьями стояли деревянные скамейки, выкрашенные в тёмно-коричневый цвет, с мягкими подушками из грубого льна, где можно было сидеть, слушая реку и вдыхая запахи цветущих трав. Камыши, растущие у самого берега Клерон, слегка покачивались на ветру, их шуршание добавляло в утреннюю тишину нотку дикой природы. Самой примечательной новинкой была шикарная веранда, пристроенная к фасаду усадьбы, выходящему на реку. Она простиралась вдоль всего дома, поддерживаемая шестью резными деревянными колоннами, выкрашенными в тот же тёмно-зелёный цвет, что и ставни. Колонны, украшенные тонкой резьбой в виде переплетённых ветвей и листьев, поднимали крышу веранды, покрытую черепицей, которая блестела в утреннем свете. На веранде стояли плетёные кресла с льняными подушками и небольшой круглый стол, на котором лежала скатерть с вышитыми узорами волн, отсылающими к Клерон. Вид с веранды был захватывающим: река искрилась под солнцем, её серебристые воды текли мимо Моста Вербного Дня, а за рекой раскинулись зелёные холмы, у подножия которых виднелись поля, ещё влажные от дождя, и фермы, чьи крыши поблёскивали вдали. Ветер приносил с реки прохладу, смешанную с запахами камыша, мокрой земли и далёкого сена, создавая ощущение, что веранда — это место, где время замедляется, а мир становится проще и чище. Внутри усадьба дышала скромным, но эстетичным уютом, где каждый предмет был подобран с заботой, но без показной роскоши. Гостиная на первом этаже была сердцем дома: просторная, с высоким потолком, обшитым тёмными деревянными балками, которые пахли свежей смолой. Пол, выложенный широкими дубовыми досками, был отполирован до мягкого блеска, а на нём лежал плетёный ковёр серо-зелёного цвета, повторяющий оттенки реки и сада. В центре гостиной стоял массивный камин из серого камня, его полка была украшена сушёными травами и небольшими глиняными фигурками животных — волка, ястреба и единорога, — символизирующими дух Мерсии. Над камином висела картина в простой деревянной раме, изображающая Клерон в закатных лучах, нарисованная местным мастером. В гостиной стоял длинный деревянный стол, окружённый стульями с высокими спинками, обитыми льняной тканью. На столе всегда находился буфет — не роскошный, но добротный, из тёмного ореха, с резными дверцами, за которыми хранилась хрустальная посуда, искрящаяся в лучах утреннего света, льющегося через широкие окна. Хрусталь был простым, но качественным: бокалы, кувшины и тарелки с тонкими гравировками в виде листьев, которые казались почти живыми, когда на них падал свет. У окон, выходящих на веранду и реку, стояли мягкие кресла с подушками, где можно было сидеть, глядя на Клерон и вдыхая аромат травяного чая, что доносился с кухни. Кухня, расположенная рядом с гостиной, была небольшой, но функциональной, с каменным очагом, где всегда тлели угли, источая тёплый запах дубовых дров. Деревянные полки вдоль стен были заставлены глиняными горшками, пучками сушёных трав — розмарина, тимьяна и мяты, — чей аромат смешивался с запахом свежеиспечённого хлеба, который часто пёкся здесь по утрам. В центре кухни стоял массивный стол, исцарапанный, но отполированный, с миской спелых яблок и груш из сада. Над столом висела медная лампа, её мягкий свет добавлял уюта, особенно в дождливые утра, когда окна запотевали от пара. Две лестницы вели на второй этаж: одна, широкая и парадная, начиналась в гостиной, её ступени из тёмного дуба скрипели мягко, а перила, украшенные резьбой в виде ветвей, блестели от полировки. Вторая, более узкая, вела из кухни, предназначенная для быстрых переходов, её ступени были проще, но всё ещё крепкие, пахнущие свежей древесиной. Наверху располагались спальни, каждая оформленная скромно, но с душой: кровати с льняными покрывалами, небольшие комоды из ореха, на которых стояли свечи и глиняные вазы с полевыми цветами. Окна спален, выходящие на реку или сад, были занавешены лёгкими шторами, пропускающими свет, который играл на деревянных полах, создавая тёплые узоры. Всё в усадьбе, от запаха трав и дерева до вида на Клерон, дышало уютом и гармонией. Это было место, где можно было забыть о бурях мира, сидя на веранде с кружкой чая, слушая шёпот реки и шелест листвы, или у камина, где треск дров и аромат хрусталя сливались в ощущение дома. Усадьба не кричала о богатстве, но каждый её уголок говорил о заботе, о надежде, о новом начале, которое Ривервью и Мерсия несли в своих сердцах. Эта усадьба на холме у реки Клерон была для Арианы больше, чем просто дом — она была её отражением, её сердцем, вырезанным из камня, дерева и зелени. Это место, окружённое скромной оградой, увитой вьюнком и дикой розой, с уютным садом и шикарной верандой, выходящей на серебристые воды Клерон, было для неё совершенством. Для девушки, выросшей в деревне, где ценность мерилась не золотом, а теплом очага и честным трудом, эта усадьба была именно «то, что надо». Никаких дворцов, никаких позолоченных залов — Ариана не видела себя «Королевой Мерсии», восседающей на троне в сияющей роскоши. Да и в Ривервью не было дворцов, и это её устраивало. Усадьба с её запахами свежескошенной травы, яблонь и тёплого хлеба из кухни, с её скрипящими полами и хрустальной посудой, скромной, но эстетичной, была воплощением её души — практичной, тёплой, настоящей. Такой же была и вся её Мерсия. Это королевство, рождающееся на холмах Ривервью, не стремилось к показной пышности. Оно было деревенским в самом лучшем смысле этого слова: с ароматом сена и земли, с домами, где черепица блестела под дождём, с реками, что пели о свободе, и с людьми, чьи руки были мозолистыми, а сердца — открытыми. Мерсия была королевством, где величие измерялось не высотой башен, а силой духа, где каждый квартал, каждая таверна, каждый мост через Клерон или Мардолин дышал простотой и честностью деревенской жизни. Это было место, где можно было вдохнуть полной грудью и почувствовать себя дома, будь ты варвар из Утгарда, дворф из клана Огнебородов или фермер с полей у Высокой Дороги. Лёгкий ветер, который приносил с Клерон запахи камыша и мокрой травы, смешивался с ароматом свежезаваренного травяного чая, что поднимался из кухни. Солнце, уже взошедшее над холмами, заливало веранду золотым светом, отражаясь в реке и заставляя капли росы на листьях яблонь сверкать, как драгоценные камни. Из спальни Арианы на втором этаже, поправляя кожаный доспех, внезапно вышел Вульфгар, его широкие плечи и накидка слегка касались перил узкой лестницы, ведущей из кухни. Его шаги были тяжёлыми, но уверенными, а в глазах мелькала тень улыбки, как будто он всё ещё перебирал в уме события прошедшей ночи. Илль’Вира, уже проснувшаяся и стоявшая у окна, многозначительно хмыкнула, её тёмные глаза блеснули с лёгкой насмешкой. Она поправила свой плащ, струящийся, как тень, и, не говоря ни слова, направилась к парадной лестнице, её лёгкие шаги почти не издавали звука на дубовых ступенях. Вскоре из той же спальни вышла Ариана, её лицо светилось какой-то весьма необычно довольной, почти озорной улыбкой, пока она небрежно поправляла растрёпанные волосы, заплетая их в свободную косу. Её движения были лёгкими, а в зелёных глазах горел огонь, который говорил о том, что она готова к новому дню и новым свершениям. Со временем начали просыпаться и остальные. Усадьба-то была большая, места хватило всем. Все они, не сговариваясь, собрались в гостиной, где камин ещё хранил тепло углей, а хрустальная посуда на буфете искрилась в лучах утреннего света. Они обменялись короткими взглядами — и, не тратя времени на слова, вышли через арку во двор. Утренний воздух, пропитанный запахами влажной земли, цветущей лаванды и реки, обнял их, как старый друг. Они миновали сад, где яблони и груши покачивали ветвями, усыпанными росой, и направились вниз по холму, к улицам Ривервью, их шаги звучали в унисон на влажной тропе. Путь к таверне «Скрипучая Сосна» вёл через центр старого Ривервью, который теперь был сердцем города, окружённым новыми кварталами, раскинувшимися на холмах. Они спустились с холма, миновав Мост Вербного Дня, чьи мшистые арки отражались в серебристых водах Клерон, всё ещё покрытых лёгкой дымкой после утреннего дождя. Запах мокрого камня и камыша смешивался с ароматом свежего хлеба, доносящимся из пекарни у моста, где мальчишка выносил корзину с горячими лепёшками. Улицы старого Ривервью, мощёные булыжником, блестели от росы и были застроены респектабельными домами с черепичными крышами и стенами, увитыми плющом и дикими розами. Эти дома, сложенные из светлого камня и крепкого дерева, стояли плотно, их окна с новыми стёклами отражали утренний свет, а из открытых дверей пекарен и мастерских доносились запахи ржаного хлеба, воска и свежескошенного сена. Торговцы, собирающиеся в путь, грузили телеги у рынка на западном берегу Мардолин, их голоса и скрип колёс смешивались с далёким звоном молотов из кузницы Тормана, что находилась за пределами старого города, в северном квартале. Ариана и её друзья миновали ряды домов, где ремесленники в кожаных фартуках чинили инструменты, а женщины развешивали бельё, пропитанное запахом мыла и трав. Дети, бегающие с удочками к реке, кричали что-то весёлое, а воздух был наполнен ароматом цветущей лаванды и мокрой земли. Они пересекли недавно построенный Рептонский Мост через Мардолин, названный в честь древней столицы Мерсии. Этот мост, сложенный из светлого камня с резными перилами, изображавшими волны и листья, был шире и изящнее старого Каменного Моста, ведущего к административной площади. Его арки, ещё пахнущие свежей кладкой, отражались в изумрудных водах Мардолин, а перила блестели от утренней росы, добавляя мосту сияния. Река под ним текла плавно, её шёпот смешивался с запахами влажной травы и цветущего клевера, что росли на берегу. Перейдя Рептонский Мост, они поднялись на плато, от которого расходились дороги к верхним террасам Ривервью. Дорога к таверне «Скрипучая Сосна» вилась по склону, окружённая домами с черепичными крышами и клумбами, где цвела лаванда, а её аромат смешивался с запахом мокрой земли. На одной из верхних террас, с видом на слияние Клерон и Мардолин, стояла «Скрипучая Сосна». Её деревянные стены, выкрашенные в тёмно-зелёный цвет, и черепичная крыша гармонировали с пейзажем, словно таверна выросла из холма. Вывеска с изображением сосны, качающейся на ветру, поскрипывала, приветствуя гостей, а из открытых окон доносился аромат жареного мяса, эля и свежескошенного сена, смешанный с дымом очага. Таверна была скромной, но тёплой, её веранда с плетёными стульями выходила на гавань, где баржи покачивались на волнах Мардолин, а запахи реки и хлеба сливались в идеальной гармонии. Это было место, где впервые зазвучала идея Мерсии, и теперь, когда Ариана, Вульфгар и Илль’Вира переступили порог, их встретил знакомый уют: потрескивание камина, деревянные столы, исцарапанные, но отполированные, и гул голосов, полный надежды. Здесь, в «Скрипучей Сосне», Мерсия чувствовалась особенно ясно — как королевство, где деревенская простота и сила духа сплелись в нечто великое. Таверна «Скрипучая Сосна», расположенная на верхней террасе Ривервью с видом на слияние рек Клерон и Мардолин, дышала утренним уютом, словно само сердце Мерсии. Утренний свет, пробивающийся сквозь широкие окна, заливал деревянные стены тёплым золотом, отражаясь на потёртых, но отполированных столах. В воздухе витали ароматы жареного бекона, свежеиспечённого хлеба и травяного чая, смешанные с лёгким дымком от камина, где потрескивали дубовые дрова. Из открытых окон доносился шёпот Мардолин, чьи изумрудные воды сверкали под солнцем, и запах влажной земли с близлежащих клумб, где цвела лаванда. Вывеска таверны, с изображением сосны, качающейся на ветру, поскрипывала на лёгком бризе, добавляя мелодию к утреннему гомону голосов и звону посуды. За одним из свободных столов, у окна с видом на гавань, сидела Цири, только что прибывшая из Невервинтера. Её серебристые волосы, слегка растрёпанные после долгой дороги, блестели в лучах солнца, а зелёные глаза искрились радостью, пока она с аппетитом ела овсяную кашу, щедро посыпанную спелыми ягодами — малиной и черникой, чей сладкий аромат смешивался с тёплым запахом мёда. Рядом с ней сидела колдунья Кара, её огненно-рыжие волосы были заплетены в свободную косу, а на лице играла непривычно довольная улыбка, пока она аккуратно подцепляла ложкой кашу. Викония, дроу с эбонитовой кожей фиолетового оттенка и белоснежной косой, сидела с прямой спиной, её тёмные глаза внимательно следили за происходящим, но её пальцы, державшие кусочек хрустящего бекона, выдавали, что она наслаждается едой. Екатерина, девушка-рашеми, бывшая сержант Цири (впрочем, почему бывшая? Ни Цири, ни она официально не уходили с постов), ела с солдатской сосредоточенностью, её русые волосы были собраны в тугой пучок, а щёки порозовели от удовольствия, когда она откусывала сочный кусок яблока из корзины, полной овощей и фруктов. На столе перед ними стояли глиняные тарелки с дымящейся кашей, поджаренным до золотистой корочки беконом и корзина с яркими дарами полей — морковью, яблоками, грушами и гроздьями винограда, ещё покрытыми утренней росой. Они ели в полном молчании, но их лица светились удовольствием, словно сама атмосфера Мерсии, с её деревенской простотой и теплом, наполняла их сердца. Когда Ариана и её компания переступили порог таверны, их шаги заглушил скрип деревянного пола, а воздух, пропитанный запахами еды и реки, обнял их, как старый друг. Ариана, увидев Цири, замерла на мгновение, её зелёные глаза вспыхнули радостью, и, не сдерживая эмоций, она бросилась к подруге, чуть не опрокинув её тарелку с кашей. Обняв Цири за шею, она рассмеялась, её голос звенел, как колокольчик, а серебристые волосы подруги смешались с её собственной тёмной косой. Цири, слегка отшатнувшись от неожиданного порыва, ответила крепким объятием, её смех был мягким, но искренним, а в глазах мелькнула тень облегчения — она снова была среди своих. Илль’Вира и Викония переглянулись, их лица озарились снисходительными улыбками. Илль’Вира приподняла бровь, её тёмный плащ слегка колыхнулся, когда она скрестила руки, а Викония, откинувшись на стуле, слегка покачала головой, её белая коса скользнула по плечу. Их молчаливый обмен взглядами был полон понимания — эти две… имели свой.. взгляд на подобные ванильные всплески эмоций. Несмотря на то, что она уже давно жила на поверхности и отреклась от этого кошмарного членистоногого божества, Викония была аристократкой-дроу из Мензоберранзана. Она не перестала ей быть ни на минуту. Единственный дроу на всей планете, который будто бы полностью забыл, что он вообще ДРОУ был Дриззт До’Урден. Но его здесь не было. А полудроу Илль’Вира была гораздо большей дроу, чем её родной отец Дриззт До’Урден. За Арианой вошли Келгар, Эми и Алексей — огромный рашеми, брат Екатерины, чья фигура едва не задевала потолочные балки. Келгар, с его бородой, заплетённой бронзовыми кольцами, уже потирал руки, предвкушая завтрак, его глаза искрились озорством. Эми, с её мягкими каштановыми волосами, казалась задумчивой, но её губы тронула улыбка, когда она вдохнула аромат бекона. Алексей, с суровым лицом и широкими плечами, двигался с тяжёлой грацией, но его взгляд смягчился, когда он заметил сестру, сидящую за столом. Екатерина, увидев брата, кивнула ему с лёгкой усмешкой, как будто говоря: «Ну наконец-то ты здесь». Хозяин таверны, коренастый мужчина с густой бородой и добродушным лицом, ждал их прихода. Он вышел из-за стойки, вытирая руки о полотенце, и с широкой улыбкой указал на длинный деревянный стол, уже накрытый для гостей. «Скрипучая Сосна» славилась своим гостеприимством, и хозяин, зная, кто перед ним, позаботился о том, чтобы завтрак был таким же, как у Цири и её спутниц. Перед Арианой, Вульфгаром, Илль’Вирой, Келгаром, Эми и Алексеем появились глиняные тарелки с дымящейся овсяной кашей, усыпанной спелыми ягодами, чей сладкий аромат смешивался с тёплым запахом мёда. Рядом стояли блюда с хрустящим беконом, поджаренным до золотистой корочки, и корзина с овощами и фруктами — морковь, яблоки, груши и виноград, ещё влажные от утреннего дождя. В центре стола возвышалась кувшин с травяным чаем, его аромат — мята, ромашка и лёгкая нотка шалфея — добавлял уюта. Все уселись вдоль длинного стола, их стулья поскрипывали, пока они устраивались. Ариана, всё ещё сияя от встречи с Цири, села рядом с ней, её рука невзначай коснулась плеча подруги. Вульфгар, заняв место во главе стола, тут же схватил кусок бекона, его громкий хруст вызвал смешки у Келгара, который уже с аппетитом накинулся на кашу. Эми, аккуратно подцепляя ягоды ложкой, улыбалась, её взгляд скользил по окнам, где виднелись баржи на Мардолин. Алексей, сидя рядом с Екатериной, молча откусил яблоко, его суровое лицо смягчилось, когда сестра подтолкнула к нему тарелку с беконом. Илль’Вира и Викония, сидя напротив друг друга, ели с изящной сдержанностью, но их глаза выдавали удовольствие — даже дроу не могли устоять перед деревенским теплом Мерсии. Завтрак проходил в оживлённой тишине, прерываемой лишь звоном ложек, хрустом бекона и редкими смешками. Ароматы еды смешивались с запахами реки, доносившимися через открытые окна, и дымом камина, что потрескивал в углу, отбрасывая тёплые блики на деревянные стены. За окнами виднелась гавань, где рыбаки проверяли сети, их голоса смешивались с плеском волн, а над рекой кружили чайки, чьи крики добавляли жизни в утренний пейзаж. «Скрипучая Сосна» была больше, чем таверна — это было место, где Мерсия рождалась заново, где идея королевства, впервые озвученная здесь, теперь оживала в каждом кусочке хлеба, в каждом взгляде, полном надежды. И ожила! Все, сидящие за столом, чувствовали это — от Арианы, чьё сердце билось в ритме с городом, до Цири, чьи глаза сияли, как будто она наконец нашла дом, и до Алексея, чья суровая внешность не могла скрыть тепла, которое он ощущал в этой простой, но настоящей атмосфере. Мерсия уже родилась, и была прямо у них за окном.