Тёмная Сказка Берега Мечей

Воздух Хайклиффа был тяжёлым, густым и влажным, пахнущий не только морской солью и йодом, но и смолой, свежим распилом и гниющими водорослями. Портовый городок, вотчина нового Канцлера Цири, всё ещё носил на себе шрамы недавних беспорядков, но гавань, хотя и была далека от былой славы, кипела жизнью. Крупные, грубо сколоченные причалы были заставлены бочками, тюками и штабелями древесины. Вокруг суетились местные портовые рабочие, их голоса сливались с криками чаек и мерным плеском волн. В бухте покачивались десятки небольших рыболовецких судов, их паруса были залатанными, но крепкими, а в дальнем углу гавани стояли несколько небольших торговых шхун из Невервинтера и, возможно, даже из Глубоководья. Среди этого флота, пришвартовавшись у самого нового и крепкого причала, выделялось одно судно. Его очертания были непривычно изящными, а мачты — высокими и безупречно прямыми. Судно казалось более прочным и технологически продвинутым, чем что-либо, что Вульфгар привык видеть на северном побережье. На его корме развевался флаг с интересной, незнакомой большинству символикой. — Смотри-ка, — пробасил Келгар, указывая локтем. — Что за флаг? Вульфгар прищурился, и его память, отточенная годами приключений и политических интриг, тут же выдала ответ. — Это Лантан. Флаг принадлежал мощному, хоть и небольшому, островному государству, известному своими изобретателями и непревзойдёнными технологиями. Именно их флот, как Вульфгар прекрасно знал, с лёгкостью расправился с морскими силами Лускана в недалёком прошлом, и только их присутствие сдерживало территориальные амбиции Амна в Море Мечей. Связываться с Лантаном в море никто не хотел, их корабли были легендарны. Сейчас рослые парни вкатывали на это судно тачки с древесиной одна за другой. Это была крепкая, тёмная древесина, явно ценная. Вульфгар, чьи мысли уже были поглощены экономикой нового королевства, мгновенно понял стратегическое значение сцены. Лантан закупал в Хайклиффе древесину для своих кораблей и строительства. — Что же, это очень хорошо, дворф, — усмехнулся Вульфгар, обернувшись к Келгару. — Очень хорошо. Мерсия сможет предложить им немало крепкой древесины из Леса Невервинтер. А уж Цири найдёт способ заключить самую выгодную сделку. От причалов гавани начинался длинный, крутой подъём, вырубленный прямо в скалистом склоне, который вёл к основной части Хайклиффа. Вульфгар, Келгар и небольшой мерсийский отряд, сопровождавший бригаду строителей, тяжело поднимались вверх. С каждым шагом запах смолы и рыбы уступал место аромату камня, земли и далёкого дыма. Местные жители, крепкие, загорелые мужчины в грубой одежде — моряки с обветренными лицами, рыбаки с пустыми корзинами и портовые рабочие, — бросали на них озадаченные, долгие взгляды. Группа, возглавляемая высоким варваром и бородатым дворфом, выглядела необычно. Однако никто не произносил ни слова, сохраняя суровое, сдержанное молчание, характерное для северян. Сам Хайклифф был построен крепко, словно вырос из скалы. Дома здесь были приземистыми и прочными, с толстыми стенами и низкими скатными крышами, предназначенными для противостояния штормам и влажному морскому климату. Улицы были полны жизни, но не суматошной, как в Невервинтере, а целенаправленной. Повсюду сновали моряки в кожаных жилетах, рыбаки тащили сети, а портовые рабочие, чьи руки были покрыты мозолями, громко обменивались шутками. Они вышли на довольно уютную центральную площадь. Она была не велика, но аккуратна, вымощена плоским камнем и служила естественным центром города, где люди останавливались, чтобы переброситься парой слов. Неподалёку от площади шумел небольшой рынок. Основным товаром, конечно, была рыба — свежая, блестящая, выложенная на прилавках со льдом. Удивительно, но здесь продавали не только морскую добычу, но и крупную, пресноводную рыбу, выловленную, видимо, в соседних реках. Пройдя дальше, они заметили густой столб дыма, поднимающийся в небо. Это была кузница. Она была небольшая, совершенно не похожая на цеха, которые Вульфгар видел в крупных городах или в цитаделях дворфов. Она выглядела так, словно была перенесена сюда из какой-нибудь глухой деревеньки, с единственным горном и низким навесом. Но что сразу бросилось в глаза, так это очередь. Длинный хвост людей — от матросов, нуждавшихся в починке якорных цепей, до фермеров, привезших сломанный плуг, — терпеливо ждал своей очереди. Вульфгар не смог сдержать гримасы. — Видишь? — пробормотал он, обращаясь к Келгару, чьи дворфские глаза уже оценивали горн. — Одна кузница. Одна! И то, выглядит как сельская лавка. Как они собираются строить флот здесь, дворф? Как они собираются чинить корабли Мерсии? Это… это просто смешно. А мы на что? — усмехнулся Келгар. — Мы популярно объясним этим лентяям, как надо строить портовый город в Королевстве Мерсия. Вульфгар не сдержался и громко захохотал. В словах и тоне Келгара промелькнула та самая, неукротимая и деятельная искра, которая когда-то горела в Бреноре в Долине Ледяного Ветра. Это было интересно. Мерсия уже начинала менять своих обитателей. И одного из них делала похожим на самого интересного в мире дворфа. Пусть Келгар Айронфист и близко не был Бренором Боевым Топором, и никогда им не станет – но он его хотя бы напоминал, а это было… мило. Они продолжили свой путь и вскоре наткнулись на здание городской стражи. Это было двухэтажное строение, которое, по сути, ничем не отличалось от любого другого крепкого дома в Хайклиффе, просто было чуть больше и массивнее. Вульфгар сразу понял, почему на улицах не было видно патрулей. Стражники, человек десять или около того, просто сидели во дворе сторожки, развалившись на ящиках и брёвнах, и азартно играли в кости. Скука и безделье были написаны на их лицах. Вульфгар, не сбавляя шага, вошёл в небрежно распахнутые двери, а за ним следовали Келгар и несколько мерсийских бойцов. Внутри было так же пусто и уныло, как снаружи. — Я Вульфгар, Король Мерсии, — громко объявил он, обращаясь к ближайшим стражникам, поднявшим на него сонный взгляд. — Отныне и навсегда Хайклифф является частью Королевства Мерсия, а не города-государства Невервинтер. Стражники смотрели на него с полным отсутствием интереса, как бараны на новые ворота. — Ну... ладно, мне-то что, — пожимая плечами, ответил один из них, даже не потрудившись отложить кости. Одна молодая стражница, прислонившись к стене, спросила с практичным цинизмом: — А при Мерсии хорошо платить будут? Вульфгар вежливо кивнул, его голос стал чуть твёрже. — Будут, и платить, и награждать. Только при Мерсии всё же придётся и работать, а не только в кости играть. — Ну раз хоть платить хорошо будут, я согласна, — небрежно ответила она, словно её согласие имело какой-то вес. Вульфгар лишь вежливо кивнул. Его не волновала их апатия; он знал, что их лояльность покупается не словами, а делами. А это уже работа Мерсии. — Ik zeg je, de boom hier is goed (Я говорю тебе, дерево здесь хорошее), — услышал Вульфгар. Высокий, худощавый мужчина с жёстким, ледяным взглядом льдисто-голубых глаз говорил второму, такому же. Они как раз выходили из таверны, чья скрипучая вывеска с изображением синей птицы гласила: «Синий Петух». Келгар отлично знал эту таверну — она была типичной для портового города. Одежда лантанцев была такой же практичной, как и их слова: не роскошная, но из плотной, добротной шерсти, идеально скроенной по фигуре, чтобы не стеснять движений. Ничего лишнего, но каждый элемент, от высоких сапог до кожаных перчаток, говорил о качестве и деловой хватке. Вульфгар сразу узнал язык: лантанский — с его жёсткими горловыми фрикативными звуками, долгими гласными и более смягчённым звуком «Р». Поэтичный язык, дальний родственник Иллусканского. — Привет вам, путники, — обратился он к ним на Всеобщем. Двое лантанцев воззрились на него, их ледяные глаза молча осмотрели Вульфгара и вооружённых мерсийских ребят. Их взгляды явно отметили очень хорошее качество оружия и доспехов — благодаря Ариане и материалам из Невервинтера, перекованным в кузнице Старого Тормана, мерсийцы выглядели внушительно и профессионально. — Я король Мерсии Вульфгар, — продолжил он. — Мерсия — это новое государство на Побережье Мечей со столицей в Ривервью. Хайклифф — это теперь часть Мерсии, не Невервинтера. Очень рад приветствовать здесь людей из Лантана. — Доброго дня, король Вульфгар, — ответил второй лантанец в шляпе с пером, пронзив Вульфгара льдисто-голубыми глазами. — Я Лорд Эрнст ван дер Хейден, а это капитан Виллем Лодевейк. Что же, ваши перемены, ваше дело, — ответил он довольно честно. Вульфгар видел, что Лорду явно понравилось и качественное снаряжение мерсийцев, и его внушительная фигура, которая без слов кричала: «мы здесь власть». — И, я так понимаю, нас они тоже касаются. — Лорд недвусмысленно намекнул на их торговые отношения. — Безусловно, мы будем рады видеть Лантан нашим торговым партнёром, — твёрдо проговорил Вульфгар. — Покупайте у нас древесину, как покупали, если хотите. Просто, во-первых, у нас в королевстве имеется древесина и иного качества, и не только для флота, но и для премиумной мебели. Разумеется, я говорю о красном дереве... — Заметив, как глаза Лорда ван дер Хейдена торжествующе загорелись, он продолжил: — Да и в целом, мы бы могли предложить вам довольно немалый спектр продукции... Келгар недоверчиво воззрился на Вульфгара. «Спектр продукции» — этот варвар, видимо, слишком долго прожил среди дворфов. Только они выражаются таким образом на Всеобщем. Келгар уже и позабыл, что Вульфгар долго жил в Мифрил Халле. — Это... прекрасно, — проговорил лорд ван дер Хейден, и его тон заметно смягчился. — Мы бы очень хотели прибыть сюда заключить новую сделку, к сожалению, сейчас... — Понимаю, — проговорил Вульфгар, кивнув головой. — Хайклифф — это баронство, и правительница Хайклиффа теперь Баронесса Цирилла. Так что, когда вы прибудете — в Замке Хайклифф в низинах заключите сделку уже с ней. — Договорились, король Вульфгар, — проговорил лорд ван дер Хейден, характерно растягивая гласные. У этого островного государства и народа их говор на Всеобщем особенно выделялся, каждый раз образуя специфический диалект. Слишком уж они привыкали в своей среде говорить на своём. Впрочем, не только островное государство Лантан этим грешило. На самом юге Побережья Мечей было государство Калимшан, населённое целой этнической группой — калишитами, их очень... характерный диалект на Всеобщем никогда ни с чем не спутаешь. Как и на другом конце Фаэруна было государство Рашемен, населённое целой этнической группой рашеми, и их характерный выговор тоже образовал, по сути, целый диалект. — Ещё вечерние зажгутся фонари, Туман рассеется и что ни говори, Сейчас бы просто по сто грамм, И не мотаться по дворам, Но рановато расслабляться морякам. Да! И пожелай ты им ни пуха ни пера, Да! Пусть не по правилам игра. И если завтра будет круче чем вчера, Прорвёмся! Мы до НевервинтерА!... — Умора! — захохотал Келгар, остановившись и хлопнув себя по коленям. — Ой, умора! Они придумывают новые куплеты всё к той же самой песне! Они уже подошли к таверне «Синий Петух», и там сидела очередная пьяная компания, напевая нестройными голосами эту, с позволения сказать, песню. Впрочем, если приглядеться, это уже были не моряки, а местные, так сказать, забулдыги, продолжающие дело тех застрявших в Хайклиффе матросов, во времена первого посещения этого города Арианой и её командой. Как говорили в Кормире: цирк уехал, клоуны остались. — Заходят как-то в таверну... — бодро начал один из пьянчуг, внезапно заметив, как Вульфгар повернул голову и просто посмотрел на него. Глаза пьянчуги чуть не выскочили из орбит. На него смотрел огромный, вооружённый двухметровый варвар из Долины Ледяного Ветра с устрашающим молотом на поясе. Заикнувшись, он пробормотал что-то вроде: «я спать», и попытался весь поместиться за поленницей дров, аккуратно связанной и сложенной во дворе, на которой он сидел. Он так реактивно попытался спрятаться от взора Вульфгара, что из-за поленницы теперь торчал только его толстый зад. — Эх, я песню не дослушал, — досадливо проговорил Вульфгар, чьи губы слегка дрогнули. — Такая была... — Ничего, они походу это каждый день поют, — буркнул Келгар. — БУГАГАГА!                                                            *** Викония де Вир шагала по мягкой тропе Шаладанора, её чёрный плащ слегка колыхался на утреннем ветру, пропитанном ароматом хвои и влажной земли. Её новый дом, третий слева от озера, стоял в окружении эльфийской идиллии — небольшое строение, что словно выросло из земли, впитав в себя покой леса и зеркальную гладь воды. Дом был сложен из тёмного, почти чёрного бревна, выветренного временем, с крышей, густо поросшей мхом и мелкими цветами, чьи лепестки — от нежно-розовых до бледно-голубых — дрожали под лучами восходящего солнца. Стены украшали тонкие резные узоры, напоминающие переплетение ветвей и листьев, оставленные руками давно ушедших эльфийских мастеров. Окна, узкие и высокие, были обрамлены деревянными рамами с мелкой мозаикой из цветного стекла, через которое в дом проникал мягкий, рассеянный свет, окрашивая интерьер в тёплые тона закатного золота и лесной зелени. Снаружи дом окружала просторная веранда, выстроенная из тех же тёмных бревен, с гладкими перилами, слегка изогнутыми, как будто поддающимися ветру. С неё открывался завораживающий вид на озеро Шаладанор — гладь воды, чистая, как зеркало, отражала небо, где первые звёзды уже начинали мерцать на фоне угасающего заката. На другом берегу лес смыкался плотной стеной, его кроны переливались оттенками изумрудного и тёмно-зелёного, а вдали слышался шорох листвы и редкий крик ночной птицы. Лёгкий туман поднимался над водой, добавляя сцене таинственности, а утки, скользящие по поверхности, оставляли за собой лёгкие волны, ломающие идеальное отражение. От веранды к озеру спускалась узкая тропа, вымощенная плоскими камнями, поросшими мхом по краям. Тропа вилась вниз, словно приглашая к воде, её края обрамляли низкие кусты дикой малины и папоротники, чьи листья блестели от росы. У самой кромки озера стоял старый деревянный столбик, потемневший от времени, с прикреплённым к нему ржавым кольцом — идеальное место для мини-пристани. Викония уже представляла, как привяжет к нему лодку, оставленную у причала, — небольшую, вырезанную из светлого дерева, с парусом из грубой ткани, что будет покачиваться на лёгких волнах. Лодка, хоть и обветшалая, обещала стать её тихим убежищем для прогулок по озеру под звёздным небом. Рядом с домом простирался небольшой огород, окружённый низкой изгородью из веток и лозы. Земля была мягкой, пропитанной влагой, с грядками, где ещё угадывались следы прошлых посевов — остатки лука и моркови, проросшие травы и дикие цветы. Викония могла бы посадить здесь что-то своё: травы для зелий, коренья для еды, или просто оставить как есть, позволяя природе диктовать свои правила. Рядом с огородом тянулся сад — небольшой, но живописный, с низкими яблонями, чьи ветви гнулись под тяжестью незрелых плодов, и кустами смородины, усеянными ягодами, блестящими, как драгоценные камни. Запах цветов и спелых ягод смешивался с лесным воздухом, создавая ощущение уюта и первозданности. Позади дома стоял сарай — скромное строение из того же тёмного дерева, с покатой крышей, покрытой мхом, и маленьким окошком, затянутым паутиной. Внутри пахло сухой соломой и старым деревом, а вдоль стен виднелись полки, где могли бы храниться инструменты или припасы. Рядом с сараем находился небольшой загон, окружённый грубой изгородью из веток и кольев. Его земля была утоптана, но чиста, и Викония могла представить там пару коз или кур, чьи голоса нарушали бы тишину лишь изредка, добавляя деревне живого ритма. Загон выходил к лесу, где тени деревьев мягко колыхались, обещая защиту от посторонних глаз. Дом Виконии в Шаладаноре был не просто убежищем — это был её новый мир, где тишина озера и леса сливалась с её внутренним покоем. С веранды, под скрип деревянных перил, она могла смотреть на звёзды, отражённые в воде, и чувствовать, как старые раны медленно затягиваются под песнью утренней росы. Викония де Вир переступила порог своего нового дома в Шаладаноре, и воздух внутри встретил её лёгким холодком и запахом заброшенности — смесью сырости, сухой соломы и едва уловимого аромата старого дерева. Дом, хоть и пустовавший, казалось, сохранил частичку души своих прежних обитателей, эльфийских мастеров, чьи руки оставили следы в каждом уголке. Свет проникал через узкие окна с мозаичным стеклом, окрашивая помещение в мягкие тона — золотистые, зелёные и розовые блики плясали на потемневших стенах из тёмного бревна, покрытых тонкой паутиной и пылью. Пол, выложенный широкими досками, слегка прогнулся под ногами, издавая лёгкий скрип, а в углах виднелись паутинные занавеси, свидетельствующие о недолгом забвении — возможно, дом пустовал не более нескольких сезонов. В центре дома возвышалась добротная печь — сердце этого скромного жилища. Она была сложена из серого камня, потемневшего от времени, с широким очагом, где угадывались следы последнего огня: тонкий слой золы и обугленные поленья. Печь окружала широкая каменная кладка, потрескавшаяся в нескольких местах, но всё ещё крепкая, с выступами, где можно было закрепить крюки для котлов или сушить травы. Над очагом тянулась грубо вытесанная деревянная полка, на которой лежали остатки прошлых запасов — несколько засохших пучков лаванды и мяты, повисших вниз головой, их лепестки осыпались на пол, создавая узор из серо-зелёных пятен. Рядом с печью, вдоль стены, стояли две бочки — одна с остатками картофеля, покрытого тонкими ростками, другая с морковью, уже начавшей подгнивать, но всё ещё сохранившей оранжевый цвет. Воздух вокруг кухонного уголка был пропитан слабым ароматом земли и пряностей, смешанным с лёгкой плесенью, что наводила на мысль о необходимости проветривания. Кухня, примыкающая к печи, занимала одну сторону основного помещения — просторного зала, где сливались запахи дерева и леса. Пол здесь был устлан тонким слоем опавшей хвои, занесённой ветром через приоткрытую дверь, а стены украшали едва заметные резные узоры — переплетения листьев и звезд, вырезанные с эльфийской грацией. В центре стоял грубый деревянный стол, покрытый трещинами и слоем пыли, с четырьмя стульями, чьи спинки были выгнуты в форме ветвей. На столе лежал старый коврик из грубой ткани, местами протёртый, а рядом валялась опрокинутая глиняная кружка, покрытая паутиной. У окна, где свет падал ярче, виднелся низкий сундук с выцветшей резьбой, возможно, служивший для хранения посуды или тканей, а над ним висела полка с пустыми керамическими банками, на которых ещё проступали следы надписей — «мёд», «соль», «травы». От основного зала в сторону вела узкая дверь, ведущая в небольшую спальню — укромный уголок дома, пропитанный той же атмосферой заброшенного уюта. Комната была тесной, но уютной, с низким потолком, где балки прогибались под тяжестью мха на крыше. Пол здесь покрывала соломенная циновка, местами истлевшая, а вдоль стены стояла узкая кровать с деревянной рамой, на которой лежал тонкий матрас, набитый сухой травой и покрытый пыльной простынёй с вышитыми эльфийскими узорами — лианы и цветы, теперь выцветшие до бледно-серого. Над кроватью висел крюк с остатками занавески, свисавшей рваными краями, а в углу стоял маленький столик с потемневшей поверхностью, на котором лежала книга с потрёпанными страницами, возможно, дневник или сборник стихов, брошенный прежним хозяином. Окно в спальне, маленькое и круглое, пропускало свет, отражая на стене пляшущие блики озера, и изредка доносился слабый плеск воды, смешивающийся с шелестом леса. Дом Виконии, несмотря на своё заброшенное состояние, дышал историей и потенциалом. Печь ждала нового огня, кухня — свежих трав и бочек с запасами, а спальня — тепла и покоя, которые дроу могла бы сюда принести. Это было место, где пыль и паутина соседствовали с эльфийской грацией, обещая стать её убежищем, если она вложит в него свою душу. Прежде чем снова войти, Викония обошла дом, и её взгляд упал на неожиданную находку: у внешней стены, прислонённые к потемневшему бревну, лежали инструменты — топор с короткой рукоятью, метла из грубых веток, лопата с деревянным черенком и небольшой ящик с гвоздями и молотком. Инструменты были чистыми, без следов ржавчины, и явно не лежали здесь с момента заброшенности дома. Викония прищурилась, её губы тронула лёгкая, саркастическая улыбка. «Эльфы, конечно», — подумала она, вспомнив встречу с Элроном Тир'Фаласом. Этот жест молчаливой поддержки, хоть и лишённый излишней теплоты, был для неё неожиданным, но не нежеланным. Она взяла топор и метлу, решив, что это знак — дом теперь действительно её. Войдя внутрь, Викония приступила к работе с методичной точностью, свойственной её натуре. Сначала она распахнула дверь и окна, впуская свежий воздух, чтобы выгнать затхлость. Паутина и пыль заколыхались в потоках ветра, а бледные блики озера заиграли на стенах. Она взяла метлу и начала с основного помещения, энергично смахивая паутину с углов и сметая хвою и грязь с пола. Доски под ногами скрипели, но с каждым взмахом метлы комната становилась чище, обнажая грубую текстуру дерева и резные узоры, вырезанные прежними хозяевами. Старинный стол она протёрла влажной тканью, выуженной из своего заплечного мешка, и поставила на место опрокинутую кружку, отряхнув её от пыли. Коврик, хоть и потёртый, она вынесла наружу, выбив пыль о перила веранды, пока её движения не подняли облако серой пыли, уносимой ветром к озеру. Перейдя к печи, Викония осмотрела очаг. Зола была холодной, но она аккуратно собрала её в старую миску, найденную на полке, и вынесла наружу, чтобы удобрить будущий огород. Каменная кладка нуждалась в чистке, и она взяла влажную тряпку, оттирая потёки и плесень, пока поверхность не засияла тусклым серым блеском. Пучки засохших трав она сняла, вытряхнув осыпавшиеся лепестки, и решила оставить их для заваривания чая — их аромат всё ещё сохранял слабую силу. Бочки с овощами она выволокла на улицу, выбросив подгнившие остатки в лес, но оставив целые корнеплоды для хранения после тщательной промывки. Затем она взяла топор и отправилась к лесу за дровами, вернувшись с охапкой свежесрубленных веток, которые аккуратно сложила рядом с печью, готовя её к первому огню. В спальне Викония продолжила свою работу с той же тщательностью. Соломенная циновка была вынесена и выбита, её рваные края подравнены ножом. Матрас она перевернула, выбив пыль и добавив в него свежей травы, собранной у озера, чтобы придать ему мягкость. Простыня с вышитыми узорами была выстирана в холодной воде озера и развешена на веранде сушиться, пока лёгкий ветерок колыхал ткань. Книгу с потёртыми страницами она бережно отряхнула и положила на столик, решив позже изучить её содержимое. Окно она протёрла, убрав паутину, и теперь сквозь него лился чистый свет, отражая на стене блики воды. Вернувшись к печи, Викония разожгла первый огонь, используя трут и кресало из своего мешка. Пламя медленно разгорелось, наполняя комнату теплом и слабым треском дров. Она подвесила котелок с водой над огнём, добавив в него очищенные корнеплоды и остатки трав, чтобы приготовить простой суп. Полки над печью она обтерла и начала расставлять свои скромные припасы — флягу с вином, сушёное мясо и травы, принесённые из Ривервью. Бочки, очищенные и высушенные, вернулись на место, готовые принять новые запасы. К вечеру дом преобразился. Основное помещение стало просторным и чистым, с тёплым светом огня, отражающимся от стен. Спальня обрела уют благодаря свежей соломе и сушащейся простыне, а кухонный уголок вокруг печи задышал жизнью с котелком над огнём. Викония вышла на веранду, вдыхая прохладный воздух и глядя на озеро, где закат окрашивал воду в багрово-золотые тона. Дом был ещё грубым, но уже её — место, где тишина и порядок стали её щитом против прошлого.