Тёмная Сказка Берега Мечей

Трибоар — город-государство, раскинувшийся на перекрёстке торговых путей Побережья Мечей. Тракт, ведущий прямиком из Ривервью и названный Высокой Дорогой, тянулся к его воротам, а после пересечения города превращался в Путь Эвермура, уводящий к Эверлунду, Сильвермуну и другим городам Серебряных Пределов. Но истинной гордостью Трибоара была Длинная Дорога — широкий, почти бесконечный тракт, проложенный между столь далёкими Уотердипом и Мирабаром, чьи названия звучали как эхо древних легенд. Город стоял на этом перекрёстке, словно страж, и активно пользовался своей ролью важного торгового хаба, где сходились караваны, купцы и путешественники. Долина Дессарин, окружавшая Трибоар, была настоящим даром земли — плодородная, с обширными лугами, что простирались до горизонта, золотясь под солнцем. Большая часть этих территорий принадлежала племенам Народа Утгарда, тех самых суровых северян, чьи соплеменники под предводительством Лагерты и других вождей стали ядром армии нового королевства Мерсии. Их стойкие фигуры иногда мелькали на фоне лугов, где они пасли скот или охотились, добавляя долине суровый, но живой колорит. Сам Трибоар окружали луга, превращённые в процветающие животноводческие фермы, а ещё — в настоящие конные хозяйства, славившиеся своим искусством разведения лошадей. Столетиями здесь выращивали сильных коней и выносливых пони, и это стало визитной карточкой города. Были и частные лошадиные фермы, где хозяева с гордостью ухаживали за своими стадами, и общие деревенские хозяйства, где люди объединялись, чтобы сообща растить и тренировать животных. Рядом с Трибоаром раскинулся шумный лошадиный рынок — отдельная территория, примыкающая к городу, где воздух дрожал от ржания, стука копыт и голосов торговцев. Здесь закупали лошадей для Невервинтера, чьи караваны тянулись через Высокую Дорогу, а даже утгардские племена, сами искусные коневоды, иногда приезжали пополнить свои табуны, обменивая шкуры и оружие на местных скакунов. Город в целом невелик, разумеется, сравнивая с мегаполисом вроде Невервинтера, но крепок, словно дуб, укоренившийся в плодородной земле Долины Дессарин. Деревянные дома с покатыми крышами, покрытыми потемневшей от времени черепицей, теснятся вдоль узких мощёных улиц, где булыжники блестят от утренней росы. Центральная площадь, выложенная грубым камнем, бьётся сердцем города: здесь гудит рынок, полный жизни и красок. Торговцы из Уотердипа и Мирабара выкрикивают хвалы своим товарам — шёлкам, восточным специям и отполированным клинкам, — а местные фермеры с гордостью выставляют на прилавки мёд, золотистый сыр и крепкий эль, пахнущий хмелем и дымом. Над площадью возвышается статуя огромного бронзового кабана, символа Трибоара, чьи клыки, отполированные до зеркального блеска руками путников, верящих в удачу, сияют под лучами солнца. Трибоар — город мастеров и тружеников. Из кузниц доносится звон молотов, выбивающих подковы и мечи, а кожевенные мастерские наполняют воздух терпким ароматом дублёной кожи, смешивающимся с запахом свежескошенной травы. Местные жители, закалённые суровым климатом Севера, встречают гостей приветливо, но со сдержанностью — их лица, изрезанные морщинами от ветров и забот, рассказывают о выносливости и упорстве. Здесь бережно хранят традиции: каждый год в честь Тира, Торма и Илматера — так называемую в этой части Фаэруна Триаду – троицу богов порядка и справедливости — город оживает на празднике. Улицы наполняются звуками лютен и волынок, горожане танцуют под открытым небом, а дети с деревянными мечами носятся, изображая героев древних саг, их смех эхом разносится над площадью. Но под этой мирной поверхностью таится неспокойный дух. Трибоар не раз видел битвы: орки, гоблины и даже драконы оставили свои следы на его земле, хотя это было давно, в те времена, когда здесь был другой город, носил другое имя, да и жил другой жизнью. Городские стены, невысокие, но усиленные магией и стойкостью защитников, хранят память о прошлом. Местная стража, под командованием лорда-протектора, всегда начеку, готовая отразить любую угрозу. И вот, как горькая ирония судьбы, на этот раз роль захватчиков досталась героям и Королевству Мерсия, чьи шаги уже звучат на Высокой Дороге. Ночью, когда звезды Фаэруна зажигаются над горизонтом, Трибоар укутывается в мягкий свет факелов. Таверна «Три кабана» оживает: здесь звучат рассказы о подвигах, смех и звон кружек. В этом городе, где прошлое и настоящее сплетаются в единый узор, каждый путник найдет тепло очага, но и предупреждение: Трибоар — место, где судьба может повернуться так же быстро, как караванный ветер в Долине Дессарин. Улицы Трибоара, словно вены живого существа, пронизывают город, пульсируя его дыханием и энергией. Они извилисты и неровны, вымощены старым камнем, отполированным тысячами шагов — торговцев, нагруженных тюками, фермеров с корзинами, искателей приключений в потёртых плащах. Каждая улочка шепчет свою историю: скрип тележных колёс смешивается со стуком копыт, а ветер с холмов Дессарина приносит ароматы диких трав и влажной земли, пробуждая в душе странников тоску по дому или зов к неизведанному. Главная улица, тянущаяся от центральной площади с бронзовым кабаном, широка и шумна, словно артерия города. Днём здесь кипит жизнь: караваны с грохотом вползают через ворота, нагруженные бочками эля, тюками шерсти и ящиками уотердипских вин, их колёса оставляют борозды в пыли. Торговцы, размахивая руками, выкрикивают цены, перебивая друг друга в жарких спорах, а местные мальчишки, юркие как уличные кошки, снуют между повозками, норовя стащить яблоко или медную монету из рассеянных рук. Камни мостовой блестят от утренней росы, а над крышами вьётся дымок из печных труб, слившись с ароматом свежеиспечённого хлеба, доносящимся из пекарни на углу, где хозяйка вытирает муку с рук и улыбается прохожим. Боковые улочки, узкие и тенистые, ныряют в лабиринт деревянных домов, чьи стены, потемневшие от дождей и времени, кажутся живыми от трещин и мха. Здесь тише, но жизнь не угасает: из кузниц доносится звон молотов, выбивающих подковы, кожевники натягивают шкуры с сосредоточенным прищуром, а из открытых окон вырываются обрывки песен или ворчание старух, торгующихся за пучок петрушки с мальчишками-гонцами. Местами мостовая сменяется утоптанной землёй, где после дождя лужи отражают низкие облака, а старые фонари, висящие на углах, скрипят под порывами ветра, словно старые стражи, дремлющие на посту. Есть в Трибоаре и улицы, хранящие тайны. Переулок у старой часовни Триады, оплетённый плющом, почти всегда пуст — местные шепчутся, что там бродят тени павших воинов, защищавших город от орков в давние времена. А за кузницей старого Громма, где дорога сворачивает к реке, тянется узкая тропинка к заброшенному святилищу, о котором ходят слухи как о месте, хранящем древнюю магию. Эти уголки, темные и тихие, словно затаились, ожидая смельчаков, готовых разгадать их загадки. К вечеру улицы Трибоара оживают по-новому. Факелы и масляные лампы отбрасывают золотистые отблески на стены, превращая город в живую картину, а из таверн — «Трёх кабанов» или «Золотого колоса» — вырываются смех, звон кружек и хриплые голоса, поющие о героях и драконах. Дети, игравшие в рыцарей днём, разбегаются по домам, их звонкий смех сменяется топотом ног, а стража, позвякивая доспехами, неспешно обходит улицы, бросая суровые взгляды на тёмные углы. Но даже в этом уютном свете Трибоар не теряет своего сурового нрава: в каждом переулке, в каждом скрипе ставен чувствуется, что этот город — не только приют для усталых путников, но и испытание для тех, кто осмелится задержаться на его улицах под звёздами Фаэруна.                                                            *** Ариана, стоя на возвышении перед отрядом Мерсии, вскинула руки и закричала, её голос эхом отдавался от каменных укреплений: — Мы не убили ни одного человека! — орала она, обращаясь к серым стенам и молчаливым башням. — Ни одного! И не хотим! Давайте разговаривать! Ариана прекрасно понимала, что Трибоар — это не какой-то захудалый Родник Старого Филина, куда можно было заявиться с мечом и заявить «шли бы вы отсюда, дорогие мои». Это город-государство с крепкими стенами, сторожевыми башнями и бдительной стражей. Нельзя просто навалиться с отрядом всадников и рявкнуть: «Здесь Мерсия пометила территорию, так что вы, давайте-ка того…» Нельзя незаметно подвести армию и войти в ворота с дружелюбным: «Как дела, парни? Подвиньтесь?» Нет, здесь всё иначе. Здесь правит Лорд-Протектор, здесь стоят стены, здесь есть защита. Придётся подойти к городу, придётся его осадить. Что делать? Период лёгкой экспансии Мерсии на «древние Иллусканские земли», ослабленные коррупцией Невервинтера, подошёл к концу. Как любила говорить Ариана: «Здесь другие ребята!» Но хитрость всё же кое-где сработала. Лошадиный рынок, примыкающий к Трибоару, не был спрятан за его стенами. Этот самодостаточный пригород, официально считавшийся частью города и прилегающий к нему с юго-востока, вплотную к укреплению, на деле жил своей жизнью. Местные даже называли его «лошадиный город» вместо сухого «рынок». Так-то, по сути, это и был отдельный город, или городок, как угодно. Большой отряд из двух сотен конных утгардов под предводительством Алексея обрушился на него, словно стрела с тетивы. Около сорока стражников Трибоара, охранявших только этот пригород, оказались быстро нейтрализованы. Не убиты, не покалечены, не уничтожены — просто разоружены с молниеносной точностью. Ни один торговец не пострадал, ни один житель не был убит, ни один посетитель не получил даже царапины. Ариана не солгала — захват «лошадиного города» обошёлся без кровопролития. Естественно, как только армия Мерсии подошла вплотную к Трибоару, окружив его, городские ворота захлопнулись с тяжёлым лязгом. На сторожевых башнях застыли бойцы с взведёнными арбалетами и луками, их силуэты чётко вырисовывались на фоне утреннего неба. Ариана знала, что Трибоар не располагает значительными военными силами. Их главный актив — сотня конных воинов, выполнявших роль и армии, и стражи. Часть из них патрулировала окрестности, часть стояла на карауле, а сорок бойцов охраняли «лошадиный город» — теперь разоружённые и выведенные из игры. В самом Трибоаре осталось шесть десятков регулярных стражников. Помимо этого, у города имелось три сотни ополченцев — обученных горожан, готовых мобилизоваться при угрозе, какой сейчас безусловно стала армия Мерсии. Но это были всё же не профессиональные солдаты, а простые жители с мечами. Горожане с оружием, но всё же горожане. Население Трибоара насчитывало около пяти тысяч человек: дети с любопытными глазами, женщины, спешащие по делам, старики, греющиеся у очагов, и те самые труженики, чья жизнь крутилась вокруг рынка и ферм. — ремесленники, фермеры, торговцы, скованные повседневными заботами. Город дышал обыденностью, но теперь эта обыденность оказалась под угрозой, и напряжение витало в воздухе, как предвестник надвигающейся бури.                                                            *** Лорд-Протектор Трибоара был в данном случае Леди-Протектором. Её звали... Гуннхильд Свирепая. Её интересной особенностью было то, что она была ассимилированной утгардкой, родившись в Племени Лося. Но с раннего детства она жила с матерью в Трибоаре, и была очень неплохим бойцом. Довольно быстро она стала самым молодым Комадиром Ополчения, а позже возглавила «регулярную сотню» конной армии-стражи города-государства. Свою лояльность Трибоару северянка Гуннхильд демонстрировала в полной мере, когда происходили редкие военные конфликты с утгардами, включая её родное Племя Лося. Не секрет, что угтарды были не самыми мирными ребятами. И за малейшую обиду лезли в драку. Но в то же время они не становились заклятыми врагами на пустом месте, и поэтому после ожесточённой стычки всегда наступало примирение. Утгарды обычно зла не держали и в общем-то предпочитали мир с Трибоаром. Как минимум, им нравилось покупать у них лошадей, и не только. Но редкие конфликты всё же были, и опытный одарённый боец Гуннхильд в них возглавляла вооружённые силы Трибоара. Её авторитет был заработан в боях. В избавлении города от угроз бандитов, гоблинов, орков, даже культистов Жентарима, орудовавших тут ещё в Смутное Время. Каждая собака в городе знала: Гуннхильд - это наше всё. Поэтому, когда бывший Лорд-Протектор сам сложил с себя полномочия, будучи немного... не в возрасте, практически единодушно Трибоар выбрал себе в правители Гуннхильд Свирепую, которую некогда звали Гуннхильд Дочь Харальда. Вождь Харальд одно время даже возглавлял Племя Лося. Остаётся только гадать, почему мать с маленькой Гуннхильд ушла тогда из Племени и поселилась в Трибоаре. Тем не менее, её давно все называли Гуннхильд Свирепая. Уотердип тогда обрадованно прислал в Трибоар Лорда-Перегрина с небольшой наёмной армией, который собирался войти в Трибоар и заявить, что он «Новый Лорд-Протектор Трибоара», будет защищать местных жителей и вести город к процветанию во славу его людей и... Союза Лордов. Ха-ха. Его встретили жители, сообщив, что у нас тут понимаете-ли демократия. Вы там в Уотердипе забыли, что мы сами выбираем Лордов. И если забыли, мы вам напомним. Лорд Перегрин бежал в Уотердип сломя голову. На военный конфликт ему никто никаких "санкций" не давал. На любую военную операцию с "наёмной армией" надо было получать добро от Лордов в Масках, а если не получил... ну плохи твои дела. Единственное, что ему светило - личный поединок с Гуннхильд Свирепой. Одна мысль об этом заставила его бежать в Уотердип сломя голову как можно скорее. Такой была Гуннхильд - Лорд-Протектор Трибоара, сразу вступившая в Союз Лордов, возглавляемый Уотердипом, но всё же имевшая с ними из-за этого инцидента несколько... натянутые отношения. И сейчас Гуннхильд со своей свитой выходила спокойно и без страха из городских стен навстречу Ариане. Она не боялась ничего и никого в этом мире. Включая смерть. Свита Гуннхильд Свирепой, состоявшая из двух десятков всадников в потрёпанных, но надёжных доспехах, остановилась почти у самых ворот Трибоара, где воздух дрожал от напряжения, а стражники на башнях замерли с взведёнными арбалетами. Тени удлинялись под вечерним солнцем, отбрасывая длинные силуэты на пыльную землю, а ветер с Долины Дессарин нёс запах свежескошенной травы и далёкого дыма от костров. К спокойно ожидавшей Ариане и её отряду направилась лишь сама Леди-Протектор с двумя спутниками, оставив свиту позади — жест, полный уверенности и вызова. Гуннхильд Свирепая шагала впереди, её фигура, хоть и не слишком высокая — она едва доставала до плеча Лагерты, — излучала такую ауру мощи и опасности, что даже на расстоянии было ясно: перед ними воительница, способная сломать врага одной волей. Она сильно уступала Лагерте в красоте — её черты были грубыми, выточенными годами битв, а не изяществом природы: квадратное лицо с широким подбородком, глубокие морщины у глаз от постоянного прищура в бою, и кожа, загорелая до бронзового оттенка, покрытая сеткой мелких шрамов, словно карта её побед. На левой щеке пролегал заметный шрам — толстый, неровный рубец, тянущийся от скулы к уголку рта, оставленный, по слухам, клыком тролля в одной из стычек. Её светлые волосы, цвета спелой пшеницы, были собраны в толстый, тугой пучок на затылке, закрепленный кожаным ремешком с металлическими заклёпками — практично, чтобы не мешали в бою, но с лёгким намёком на женственность, которую она не скрывала, а использовала как оружие. Гуннхильд была мускулистой и суровой — её плечи, широкие и крепкие, как у кузнеца, перекатывались под доспехами при каждом шаге, а руки, особенно правая, казались выкованными из стали, с венами, проступающими под кожей. Она была одета в интересные доспехи, больше похожие на лёгкие, но с хитрым усилением: выкрашенные в матовый чёрный цвет пластины из толстой кожи, усиленные металлическими вставками на груди, плечах и бёдрах, позволяли двигаться с грацией, но выдерживали удары, как тяжёлая броня. Доспехи были сшиты с утгардским акцентом — грубые швы, заклёпки в форме рун, и плащ из волчьей шкуры, перекинутый через плечо, с капюшоном, свисающим за спиной. На поясе висел массивный одноручный меч — оружие, больше подходящее для великана, чем для женщины её роста: широкий клинок с зазубренным лезвием, рукоять, обмотанная потрёпанной кожей, и эфес с простым, но массивным гардом. Этот меч свидетельствовал о её правой руке — невероятно сильной, способной раскалывать щиты и ломать кости одним ударом. В её походке чувствовалась мощь, накопленная годами тренировок и битв, а каждый шаг был полон уверенности — она шла не на переговоры, а на встречу с судьбой, готовая к любому исходу. Двое спутников следовали за ней, их присутствие подчёркивало силу Леди-Протектора, но в этот момент все взгляды были прикованы к Гуннхильд, воплощению несгибаемой воли Трибоара. Ариана, Цири, Кара, Алексей, Епископ Хеамунд и Натирра стояли в ожидании, затаив дыхание. Их взгляды были прикованы к приближающейся Гуннхильд Свирепой, чья фигура, несмотря на невысокий рост, излучала неукротимую силу. Они разглядывали её мускулистую осанку, шрам на щеке, чёрные доспехи и массивный меч, а также двух таинственных спутников, скрытых под капюшонами, чьи лица тонули в тенях. Воздух дрожал от предчувствия, и каждый в лагере Мерсии чувствовал, как бьётся сердце в груди. Наконец, Гуннхильд в своём грозном великолепии остановилась в нескольких шагах от Арианы, её пронзительный взгляд скрестился с взглядом предводительницы Мерсии. Ариана, не дрогнув, сделала шаг навстречу, готовая к диалогу, но в этот момент оба спутника Гуннхильд синхронно откинули капюшоны, и лагерь Арианы взорвался переполохом. Слева от Гуннхильд обнаружилась молоденькая эльфийка, чьё появление мгновенно потрясло Епископа Хеамунда. Его обычно невозмутимое лицо исказилось — глаза вылезли из орбит, рот приоткрылся в изумлении, и он едва смог выдавить: — Лину?! — Его голос дрогнул, полный шока и неверия, пока он смотрел на знакомые серебристые волосы и большие голубые глаза, которые он не ожидал увидеть в такой момент. Стройная фигура девушки, которую он назвал Лину, выделялась бледной, перламутровой кожей, слегка светящейся в вечернем свете. Длинные серебристые волосы, слегка растрёпанные, были собраны в простую косу, а большие голубые глаза с лёгким свечением сияли невинностью и растерянностью. На ней была лёгкая серебристо-синяя роба жрицы с вышивкой в виде звёзд, слегка помятая, а на поясе висел короткий посох. Её движения были неуклюжими, но грациозными, с лёгким румянцем на щеках, добавляющим ей очарования. Лину, неловко хихикнув, опустила взгляд и пробормотала: — О… Епископ, — её голос дрогнул, а затем она выдавила с лёгкой улыбкой, — Рада тебя видеть, хотя обстоятельства так себе… Епископ Хеамунд, всё ещё поражённый, молчал, его глаза оставались широко открытыми. Но следующая сцена повергла всех в шок. Дроу Натирра, сверкнув красными глазами, внезапно подскочила к Лину и протянула кулачок. Лину, не растерявшись, стукнула по нему, и Натирра, неловко кашлянув, вымолвила: — Приветик. «Приветик»! Этот детский возглас от дроу, чей бэкграунд полон отчуждения, жестокости и нелюдимости, заставил лагерь Мерсии замереть. Ещё более удивительным стало то, что Лину обняла Натирру — искренне, хотя и неуклюже, похлопав её по спине, прежде чем решительно отстраниться и встать рядом с Гуннхильд. Натирра тоже отстранилась, но на её лице мелькнуло что-то похожее на улыбку, редкое и мимолётное. Лица большинства присутствующих застыли в немом крике: «Что это было?!» Конечно, дроу всё-таки были… разные, эльфы были разные. Все уже давно знали такие вещи, но… но такое? Цири, вероятно, таращилась бы во все глаза, если бы её внимание не переключилось на другое. В тот момент, когда второй спутник Гуннхильд откинул капюшон, Ариана словно забыла о самой Леди-Протекторе. Перед ней стоял человек, которого она никогда не надеялась увидеть снова. Его взгляд — без улыбки, оценивающий, жесткий — впился в неё, заставив сердце колотиться так, что она едва могла взять себя в руки. Этот человек… нет. Нет… Гуннхильд, с лёгкой насмешкой в голосе, нарушила тишину: — Это мой Капитан Стражи и начальник армии Трибоара — Артемис Энтрери. Что между вами такое…? Артемис Энтрери был мужчиной среднего роста, худощавым, но с подтянутой фигурой, которая намекала на ловкость и выносливость, а не на грубую силу. Его внешность лишь отдалённо напоминала калишитские черты — тёмные глаза, почти чёрные, с лёгким прищуром, и чёрные волосы, слегка вьющиеся, уложенные назад, но с несколькими прядями, падающими на лоб. Однако лицо его было ближе к иллусканскому и чондатанскому типу: острый подбородок, высокие скулы и прямой нос, с лёгкой бледностью кожи, придающей ему суровый, но утончённый вид. На левой щеке виднелся тонкий шрам, оставленный, вероятно, кинжалом, добавляя ему мрачной харизмы. Его одежда сочетала практичность и элегантность: тёмно-синий камзол с высоким воротником, под которым угадывалась кольчуга, и кожаные сапоги, шитые вручную. Плащ из тёмной шерсти, закреплённый серебряной пряжкой в виде орла, развевался за спиной. На поясе висели два оружия: длинный меч с прямым клинком и простой, но изящной гардой, выкованный из стали с лёгким голубоватым отливом, и самоцветный кинжал — длинный, с рукоятью, инкрустированной самоцветами, чьё лезвие сверкало, как отполированный обсидиан. Его движения были точными, почти кошачьими, а взгляд — холодным, как сталь, обещающий, что этот человек не просто капитан, а настоящий мастер своего дела. И ответом на этот вопрос он свою начальницу не удостоил.