Тёмная Сказка Берега Мечей

Оставив позади шум таверны «Три Кабана» и суету Трибоара, Ариана погрузилась в торжественную тишину, когда она переступила порог Храма Тира. внутри время казалось остановившимся, подчинённым лишь ритму веры. Храм, возвышавшийся среди новых построек Триады, встретил её массивными дубовыми дверями, украшенными резьбой в виде весов правосудия, символа Тира, и тусклым светом, льющимся сквозь высокие витражи. Внутри царила атмосфера суровой святости. Пол был выложен широкими каменными плитами, слегка потёртыми от шагов верующих, а стены, сложенные из серого камня, поднимались к сводчатому потолку, поддерживаемому массивными колоннами, вырезанными с простыми, но строгими узорами. Витражи, изображавшие сцены правосудия — Тира в доспехах, держащего меч и весы, и его битвы с тёмными силами, — пропускали разноцветные лучи: синий, белый и золотой, которые ложились пятнами на пол, создавая почти мистический узор. Воздух был прохладным, с лёгким ароматом ладана и воска от горящих свечей, расставленных вдоль стен в железных подсвечниках. Ариана медленно двинулась к алтарю, её шаги эхом отдавались в просторном зале. По бокам тянулись ряды деревянных скамей, отполированных временем и молитвами, некоторые украшены вырезанными инициалами давно ушедших верующих. На стенах висели гобелены с изображениями Тира и его спутников — Торма и Илматера, их цвета выцвели, но всё ещё сохраняли былую торжественность. Справа от алтаря стояла статуя Тира, высеченная из мрамора: слепой бог в доспехах, с мечом, опущенным к земле, и весами в другой руке, его лицо выражало непреклонную решимость. Алтарь, к которому она приближалась, был массивным каменным блоком, покрытым белой тканью с золотой вышивкой в виде весов. На нём лежали два свитка, увенчанные пером, и небольшая чаша с водой, символизирующая очищение. За алтарём возвышался витраж с изображением Тира, пронзающего змея, чьи краски казались особенно яркими в полуденном свете. По краям зала мерцали факелы, их пламя отражалось на полированном камне, создавая игру теней. Тишина была глубокой, прерываемой лишь редким потрескиванием свечей и далёким звоном колокола, что звал к ритуалу Бдения. Ариана ощущала тяжесть предстоящего поединка, но и спокойствие, исходящее от этого священного места. — …Ариана. — Леди-Протектор вошла в одиночестве, остановившись чуть позади. Ариана повернулась к ней, встретив её мрачный взгляд. Гуннхильд начала нерешительно: — Это… — затем усмехнулась. — Знаешь, по законам Тира, строго по законам нашего Бога Триады, ты… в твоём случае ты имеешь право выбрать себе Защитника. И можешь им воспользоваться. Но просто знай, я буду разочарована. Ариана ничего не ответила. Гуннхильд, не оглядываясь, подошла к двери справа от алтаря, толкнула её и скрылась во внутренних помещениях храма. Вскоре к Ариане приблизился мужчина среднего роста в мантии с белыми, синими и серебряными узорами, символизирующими чистоту и правосудие. На его шее висел амулет с боевым молотом, на рукояти которого покоились Весы Правосудия — ясно, что перед ней Жрец Тира. — Приветствую в Храме Пути Беспристрастных, Искалеченных и Справедливых, Ариана из Западной Гавани, — произнёс он с достоинством. — Я — Юстициар Трибоара Этельстан. Ариана ощущала лёгкий дискомфорт от сильного влияния чужого божества, хотя Миликки и Тир не пересекались, и её вера не возражала. Это давление было ощутимо в стенах храма, но она успешно подавила его, сосредоточившись на предстоящем. — Цель ритуала Бдения — обеспечить, чтобы поединок служил не личной мести или злобе, а был актом справедливости и закона, — возвышенно начал Юстициар. Ариана едва не ухмыльнулась, но признала, что в этом есть смысл — ни у неё, ни у Гуннхильд не было личной вражды. — Так же, в тишине ночи в чертогах Владыки Справедливости претендент волен обдумать все обстоятельства, приведшие к поединку, — продолжал он. — Иногда бывает, что наутро поединок уже не нужен ни одной из сторон… — Не в этом случае, — подумала Ариана, но промолчала. — Ты проведёшь всю ночь в зале для Бдения, — добавил Юстициар. — Ты можешь принимать посетителей, если хочешь. Но выходить из зала не можешь, иначе ритуал считается незавершённым. Он открыл дверь слева от алтаря, ведущую в коридор с тремя дверями, и, выбрав среднюю, пропустил Ариану внутрь. Она молча прошла в достаточно уютную залу и села на пол у стены. Помещение было небольшим, но уютным, с каменными стенами, выкрашенными в мягкий серый цвет и украшенными простыми фресками, изображавшими весы и меч Тира. Пол был застелен грубой тканью, смягчающей холод камня, а в углу стоял низкий деревянный столик с кувшином воды и глиняной чашей. Над столом висела масляная лампа, её слабый свет отбрасывал тёплые блики на стены, создавая ощущение уединения. У противоположной стены располагалась узкая скамья, покрытая грубым одеялом, а рядом — небольшая полка с книгами молитв и свитками, перевязанными кожаными лентами. В центре залы лежал круглый ковёр с вышитым символом весов, окружённый четырьмя свечами в простых железных подсвечниках, которые пока не горели. Единственное окно, узкое и высокое, было забрано витражом с изображением Тира, пропуская приглушённый свет заката, окрашивающий комнату в голубые и серебряные тона. Тишина здесь была почти осязаемой, прерываемой лишь редким потрескиванием лампы и далёким эхом ветра снаружи, что создавало атмосферу сосредоточения и размышлений. — Я не буду обращаться к Миликки в чужом Храме, — подумала она. Неважно, поединок или нет, политика или её отсутствие — уважение к Тиру у неё было. Уважение к Триаде было однозначным. Она выросла на принципах почитания основ человеческого пантеона, и хотя сейчас ей нужно было СВОЁ божество, Аран Миликки, она сочла подобное вмешательство наглостью. С вздохом она оставила домены Миликки нетронутыми, сосредоточившись на предстоящем испытании. Горевший на стене факел, чьё пламя трепетало в лёгких сквозняках, отбрасывал мягкие отблески на её лицо. Тени плясали на скулах и висках, подчёркивая решимость в её глазах, а свет высвечивал золотистые пряди в волосах, придавая ей вид, полный внутренней силы и покоя. Тишина залы, прерываемая лишь потрескиванием огня, окутывала её, словно мантия, готовя к ночи размышлений перед поединком. Свет факела отбрасывал мягкие отблески на её лицо, подчёркивая сосредоточенность и внутреннюю борьбу. Внезапно тишину разорвал знакомый голос, звучавший в её жизни последние полтора года — голос, что изменил её судьбу и реальность Фаэруна: — Родная Ариана. Ариана не подняла головы, её голос был тихим, почти шёпотом: — Кто ты, Цири? Кто? — Меч Предназначения. — Цири, опустившись рядом, ответила без тени улыбки. Ариана сдвинула брови, и Цири, махнув рукой, добавила с лёгкой ноткой иронии: — Ладно… Нечто Большее. Ариана натужно усмехнулась: — Представляю, что бы было, появись ты в Тэе или Малхоранде… — А может в Чессенте или Импильтуре, — хихикнула Цири. — Мир-то велик! — Но ты пишешь историю Берега Мечей, — задумчиво продолжила Ариана. — Какую-то тёмную сказку… — «Тёмная Сказка Берега Мечей», — подняла брови Цири. — Отлично звучит! — Хм… ладно, — внимательно посмотрела на неё Ариана. — Скажи лучше, ты… всё поняла?! — Я догадалась, — кивнула Цири. — По следующим… — Понятно, — быстро перебила её Ариана, вздохнув. — Не будем пока об этом. — Позже, — сказала она, встретив взгляд Цири. — После… поединка. Расскажу… — Ладно, — буркнула Цири. — Я бы просидела с тобой всю ночь, да мне не дадут. — Понимаю, — хмыкнула Ариана. — Я… люблю тебя, Цири. И нашу с тобой Тёмную Сказку.                                                            *** — Что говорят в таких случаях? — спросила она, не поднимая головы, глядя на пляшущие отблески огня. — Наверное, здравствуй, папа. — Откуда я знаю, — проговорил Артемис Энтрери, присаживаясь рядом с дочерью. — У меня никогда не было отца. — Точно, — буркнула Ариана, подняв на него глаза, их взгляды оказались на одном уровне. — А у меня, даже и не знаю. То ли два, то ли ни одного… Артемис кивнул, не споря, и уставился прямо перед собой. — Я не мог забрать с собой Эсмерель и тебя, — начал он, обводя пространство невидящим взглядом. — Не мог. И не мог себе позволить, чтобы об этом кто-то узнал. Такая была жизнь. Я искренне хотел остаться и… забыть. Чтобы в моей жизни остались только вы, и не следа… того. Очень хотел. Но не смог. И скрыл вас, и скрылся сам. — Отец, хватит… — голос Арианы дрогнул. — Я понимаю. — Ты всё-таки называешь меня отцом, — произнёс Артемис. Он не смотрел на неё, но Ариана чувствовала его присутствие, словно его взгляд проникал повсюду. — Я тебя помню, — ответила она. — Помню… — Ты помнишь, как мы с тобой играли? — спросил он, голос дрогнул. — Да, — бесцветно проговорила Ариана. — Да, помню… — А потом ни отца, ни матери, — нарушила молчание Ариана. Энтрери тяжело вздохнул. — Я даже не знаю, что произошло с Западной Гаванью, когда погибла Эсмерель. — А никто толком не знает, — потупила глаза Ариана. — Очередная… тёмная сказка Берега Мечей. Может, я её когда-нибудь разгадаю. Я в процессе. — Как Дэйгун с тобой обращался? — спросил он. Ариана тяжёлым взглядом посмотрела на него. — Хорошо, — ответила она. — Он хороший человек… ой… хороший эльф. — Усмехнулась. — Нет, правда, хороший. Но очень редко я чувствовала, что у меня действительно есть отец. Артемис неожиданно взял её руку в свою. Ариана дёрнулась, чтобы вырвать её, но вздохнула и расслабилась. — Прости меня, Ариана, — впервые в жизни произнёс он нечто подобное. — Если бы я остался, я бы смог вас защитить. Я не знаю, что это было, но я бы смог. Ариана снова хотела вырвать руку, но не сделала этого, глядя на отца с новой смесью чувств. — Что было, то было, отец, — сказала она. — Мы все выжили. Хорошо, что и ты выжил… после всего. — Возможно, — помрачнел Энтрери. — Я сам не знаю… почему я выжил. — Какая разница почему, — гневно прошептала Ариана. — Чем ты занимался последние годы? — Последние три-четыре года — начальником стражи и армии Трибоара, — пожал плечами Энтрери. — А с 1372 мы правим городом на троих. Избавляемся от орков, гоблинов, бандитов. Делаем перекрёсток Фаэруна безопасным для торговли и путешествий. Чтобы торговцев не похищали, не грабили. Путешественников не убивали. И да, мои… умения — очень пригодились. — Вооот! — сказала Ариана. — Вот, так и не спрашивай, почему ты выжил! — Ты… хочешь видеть своего отца хорошим? — севшим голосом проговорил Артемис. — Да, — коротко ответила Ариана, не вырывая руки. — Хочу. Артемис молча сглотнул, его пальцы слегка сжали её руку, а в глазах мелькнуло что-то, похожее на надежду.                                                            *** Свет мягко разливался над городом, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого, разгоняя ночной туман, что поднимался с Долины Дессарин. Первые лучи солнца коснулись крыш домов, их потемневшая черепица засияла влажной росой, а витражи церквей Триады — Илматера, Торма и Тира — ожили, отбрасывая разноцветные блики на улицы. Трибоар начал просыпаться медленно, как зверь, выходящий из зимней спячки. Из окон домов, украшенных резными ставнями, доносились первые звуки: лёгкий скрип открываемых рам, шорох метлы, с которой хозяйки подметали пороги, и редкий кашель стариков, греющихся у очагов. На главной улице послышался стук копыт — первые возчики выезжали на рынок, их телеги, нагруженные бочками и тюками, скрипели, оставляя следы на влажной мостовой. Дети, ещё сонные, но любопытные, выбегали во дворы, размахивая деревянными мечами, их голоса смешивались с криками петухов, раздающимися из «лошадиного города» на юго-востоке. Дым начал подниматься из печных труб, смешиваясь с утренним воздухом, а из кузниц доносился первый звон молотов — даже главный кузнец Трибоара старый Громм уже начинал свою работу, и запах раскалённого металла поплыл по улицам. Рынок оживал: торговцы раскладывали прилавки, их голоса, ещё хриплые от сна, предлагали свежий хлеб, мёд и сыр, а женщины в передниках с вышитыми узорами выносили корзины с овощами. У церкви Тира, где Ариана провела ночь, зажглись первые факелы, и несколько фигур в мантиях начали готовить площадку для поединка, их движения были размеренными, почти ритуальными. Возле таверны «Три Кабана» открылись двери, и из них вышел человек с вёдрами, чтобы набрать воды из колодца на площади, где бронзовая статуя кабана уже отбрасывала длинную тень. Улицы наполнялись лёгким гулом — скрип тележных колёс, шорох листвы под ногами, редкий лай собак. Трибоар дышал, пробуждаясь к новому дню, полный ожидания и напряжения перед грядущим поединком, который должен был определить его судьбу. Рассвет постепенно уступил место утру, полному ожидания. Солнце поднималось выше, заливая площадь мягким светом, отражавшимся от бронзовых клыков статуи кабана, стоящей как молчаливый свидетель грядущего события. Площадь, окружённая домами с потемневшими стенами и резными ставнями, начала потихоньку заполняться людьми, их шаги и шёпот создавали лёгкий гул, подобный дыханию города. Жители Трибоара собирались медленно, но уверенно — торговцы в передниках, женщины с детьми на руках, старики с посохами, опираясь на молодых. Они образовывали плотные ряды, но оставляли достаточно места в центре площади, словно почтительно уступая пространство для священного поединка. Мужчины в кожаных куртках и женщины в вышитых платьях переговаривались шёпотом, их глаза блестели от любопытства и тревоги. Дети, затаив дыхание, цеплялись за руки родителей, а издалека доносились редкие звуки — стук копыт и звон колоколов церкви Тира, зовущих к началу. В первых рядах, ближе к центру, стояли Цири, Натирра, Кара и Алексей, их фигуры выделялись среди толпы. Цири, с её уверенной осанкой и острым взглядом, наблюдала за происходящим, её рука покоилась на поясе. Натирра, с красными глазами, слегка прищурившимися, стояла рядом, её присутствие добавляло напряжения, но и странного спокойствия. Кара выглядела сосредоточенной, её пальцы нервно теребили край мантии. Алексей, массивный и суровый, скрестил руки, его взгляд был прикован к центру, где вот-вот должен был начаться поединок. В самом сердце площади, окружённые свободным пространством, стояли Гуннхильд Свирепая и Епископ Хеамунд. Гуннхильд, в своих чёрных доспехах с волчьим плащом, держала руку на своём массивном мече, её мускулистая фигура излучала непоколебимую силу, а шрам на щеке казался ещё заметнее под утренним светом. Епископ, в плаще паладина Тира с амулетом весов, стоял прямо, его лицо выражало суровую сосредоточенность. Он держал в руках книгу молитв, готовый освятить поединок, его взгляд скользил по толпе, а затем остановился на воротах, ожидая появления Арианы. Площадь затаила дыхание, готовая стать свидетелем судьбоносного испытания. — Почему вы вместе спустились из Храма Тира? — задал резонный вопрос Епископ Хеамунд, когда Ариана и Артемис Энтрери вместе спустились по белокаменным ступенькам Храма и под молчаливые вгляды половины города прошли через ряды расступившихся перед ними людей, подойдя к центру, где стояли Епископ и Гуннхильд, задавшая такой же не мой вопрос Энтрери. Ариана вздохнула. Гуннхильд, с таким же любопытством взглянув на Артемиса, ждала ответа. Ариана вздохнула и, повысив голос, чтобы все услышали, объявила: — Потому что Артемис Энтрери — мой отец. Толпа взорвалась гулом — шепотки, удивлённые возгласы и споры заполнили площадь. Спутники Арианы — Цири, Натирра, Кара и Алексей — переглядывались в шоке, лишь Цири улыбнулась уголками губ, она-то всё поняла ещё вчера... Гуннхильд задумчиво смотрела на них, её мысли оставались загадкой. — Вот как? — невозмутимо произнёс Хеамунд, Цири видела, что в роли Беспристрастного он чувствует себя более чем в своей тарелке, — Ты не признала его вчера. Выходит, только во время ритуала Бдения? — Много лет назад он оставил нас с мамой, — коротко ответила Ариана. — Я не знала, жив ли он вообще, и что с ним. И не планировала где-либо его встретить на своём пути. — В итоге вы провели вместе почти всю ночь, — продолжил Хеамунд. — Ты простила отца, примирилась с ним? — Да, — твёрдо ответила Ариана, встретив его взгляд. — Примирилась. Площадь затаила дыхание, разговоры смолкли, все ждали продолжения. — И ты всё равно согласна на поединок, хотя весь ритуал Бдения был посвящён воссоединению с отцом? — спросил Хеамунд. Ариана кивнула. — Во-первых, я дала слово. Во-вторых, я сознательно отказалась от штурма города. Мерсия — это я. Я — это Мерсия. Я выступлю за идеалы, которые мы декларируем. И без ритуала. — Выбираешь ли ты себе Защитника? — задал он последний вопрос. — Это мой поединок, — ответила Ариана. — Мерсию буду защищать я. Хеамунд повернулся к Гуннхильд и толпе, его голос зазвучал с достоинством: — Она… прошла все Три Испытания Тира. Испытание Покалеченных, которое учит, что путь к Справедливости требует личной жертвы, — её Ариана продемонстрировала прежде всего. Испытание Беспристрастных — непредвзятость, сострадание и отказ от предубеждений. Ариана преодолела травму детства и примирилась с отцом во время ритуала Бдения. Испытание Праведных — понимание истинного смысла справедливости и долга. Высший долг праведника — сражаться не за личную честь или месть, а за справедливый порядок, защиту невинных и идеалы, которые она считает Справедливыми! Ариана ошеломлённо захлопала глазами. На площади воцарилась леденящая тишина, нарушаемая лишь щебетом птиц. Гуннхильд вздохнула и, пожав плечами с лёгкой усмешкой, произнесла: — Поединка не будет. — Э… — проговорила Ариана, таращась в недоумении. — Это… как? — Тебя отметил Тир, — просто ответила Гуннхильд. — Ты прошла целых три Испытания Веры в ритуал Бдения, будучи жрицей другого божества. Все три Испытания Тира. Этот поединок мне… ничего не даст. Нет, я не знаю, выиграю я или проиграю, просто это даже неважно. Я уже не хочу… выигрывать. Тир тебя явно отметил. Ты точно не можешь быть плохой правительницей, и неважно, служишь ли ты Миликки. Тир тебя принимает. Ладно, пёс с ним, с Уотердипом. Трибоар выходит из Союза Лордов и присоединяется к Мерсии! Ариана, если бы её ударили обухом по голове, не удивилась бы больше. Она стояла, словно баран у новых ворот, пока площадь взорвалась: люди спорили до хрипоты, доказывали, показывали, поясняли, разъясняли. Но для Арианы этот момент был особенным — впервые за два с лишним десятка лет она чувствовала рядом своего отца, Артемиса Энтрери, чья рука всё ещё сжимала её, став символом нового начала.