Тёмная Сказка Берега Мечей

Лорн Старлинг бежал, как будто за ним гналась сама Бездна. Его сапоги месили грязь Большого Тракта, дыхание вырывалось облаками пара, а в ушах гудел звон стали и хруст костей. В руке он всё ещё сжимал фальшион — тяжёлый, зазубренный, с рукоятью, обмотанной кожей, пропитанной кровью. Кровью Чёрного Гариуса. Он сделал это. Убил Хозяина Пятой Башни. Тот, кто считал его пылью под ногами, кто насмехался, называл «слугой», «ничтожеством», пал от его клинка. Лорн вонзил фальшион в спину Гариуса, провернул лезвие, разрывая внутренности, затем ударил снова, и снова, пока череп мага не раскололся надвое с влажным хрустом. Гордыня Чёрного Гариуса стала его могилой. Но это не имело значения. Лорн не чувствовал триумфа. Не чувствовал ничего, кроме пустоты и ярости, что жгла его изнутри, как яд. Гариус был мёртв — и что? Лускан остался. Город, пропитанный предательством, магией и кровью, где каждый шаг был игрой на выживание. Лорн сейчас ненавидел его. Ненавидел само слово «Лускан». Он хотел выжечь его из памяти, вырвать из сердца, забыть навсегда. Он бежал сломя голову. Пятая Башня осталась позади, её шпили всё ещё полыхали в ночи, озаряемые вспышками ледяных дождей и огненных фейерверков. Арклем Грит, лич, чья мощь заставляла дрожать даже соседние города и другие зловещие организации, сражался с Арабет, колдуньей, чья сила в тот вечер ослепила Лорна. Гариус, отвлечённый поединком с Гритом, пал от руки Лорна. Значит, останется кто-то один из них – Арклем Грит или Арабет Раурим. Лорн не знал, кто победит в той битве, и ему было плевать. Гариус был мёртв, а Лускан — прошлое. Охранный Остров Капитана Курта встретил его тишиной. Люди Курта, обычно наглые и дерзкие, попрятались в укрытиях, боясь магического хаоса, что вырывался из Пятой Башни. Лорн пробежал через мост, его плащ развевался, как крылья ворона. Никто не пытался его остановить. Никто не посмел. Город смотрел на него. Лускан, с его вонючими улочками, тавернами и шпионами, замер, наблюдая за гибелью Пятой Башни. Глаза из окон, из теней, с крыш следили за бегущим воином, но никто не крикнул, никто не поднял оружия. Лорн был призраком, несущимся сквозь ночь, и Лускан отпустил его. Он вырвался за городские стены, миновал ворота, не оглядываясь. Большой Тракт лежал перед ним — тёмная лента, уходящая в никуда. Лорн бежал, не разбирая дороги, не думая о направлении. Юг. Просто юг. Подальше от Лускана, от его башен, от его яда. Его лёгкие горели, мышцы кричали от боли, но он не останавливался. Тёмная ночь опустилась на Побережье Мечей, звёзды холодно смотрели сверху, а Лорн всё бежал, сжимая окровавленный фальшион, пока мир вокруг не растворился в чёрной пелене. Ночь Лорн провёл под открытым небом, свернувшись у корней старого дуба на обочине Большого Тракта. Холод пробирал до костей, но он не разводил костра. Фальшион лежал рядом, его лезвие всё ещё темнело от засохшей крови Чёрного Гариуса. Звёзды над головой были равнодушны, ветер шептал в ветвях, а Лорн не спал — его разум терзали обрывки Лускана: насмешки Гариуса, вспышки магии, хруст расколотого черепа. Утром он встал, ноги дрожали, но он пошёл дальше. Куда глаза глядят. Порт-Лласт, знал он, ждал через пару дней пути. Город, полный торговцев, наёмников и шпионов, был не для него. Не сейчас. Лорн свернул с тракта, углубляясь в долины вдоль дороги. Лес Невервинтер манил тёмной сенью, но он знал: в его состоянии — измождённом, голодном, с мутным разумом — лес стал бы могилой. Волки, медведи или что похуже сожрали бы его за ночь. Он не охотился. Не ловил рыбу в ручьях, что журчали среди камней. Не рвал траву или ягоды, хоть их было в изобилии. Две придорожные таверны, окружённые россыпью домов, он обошёл стороной, даже не взглянув на тёплый свет окон. Лорн шёл, не разбирая дороги, не думая, куда и зачем. Его вели только усталость и пустота, что грызла изнутри сильнее голода. Фальшион оттягивал пояс, но он не выпускал его из рук, словно это была последняя нить, связывающая его с реальностью. Через несколько дней, когда ноги едва волочились, а мир плыл перед глазами, Лорн добрался до деревни. Дома из брёвен и глины, окружённые заборами, дым из труб, запах свежего хлеба. Он не успел разглядеть больше. Колени подогнулись, и он рухнул на землю у колодца, фальшион выпал из ослабевших пальцев. Голод, жажда, усталость — всё навалилось разом, и сознание помутнело. — Ты... из Лускана? — донёсся осторожный женский голос. Лорн, с трудом фокусируя взгляд, увидел молодую женщину. Девушку, лет двадцати, с тёмными волосами, заплетёнными в косу, и настороженными карими глазами. Её одежда была простой, но чистой, руки — в муке, словно она только что месила тесто. — Алэйн, он может навлечь на нас неприятности, — раздался другой голос, хриплый, мужской, принадлежавший человеку лет пятидесяти. Лорн не видел его, но чувствовал тяжёлый взгляд. Девушка, которую звали Алэйн, ответила что-то резкое, презрительное, но слова уже тонули в гуле. Лорн попытался поднять голову, хотел сказать что-то — неважно что, лишь бы не быть «лусканцем» в их глазах, — но язык не слушался. Сознание ускользало, как песок сквозь пальцы. Последнее, что он услышал, — твёрдый голос Алэйн, спорящей с мужчиной, — и мир погрузился в темноту.                                                            *** Лорн очнулся в просторной и тёплой комнате, пропахшей хлебом, дымом и травяным отваром. Он лежал на узкой деревянной кровати, укрытый грубым, но чистым одеялом. Голова гудела, тело ныло, но голод, что грыз его днями, отступил — на столе рядом стояла миска с остывшей похлёбкой и кусок чёрного хлеба, уже наполовину съеденные. Он не помнил, как ел, не помнил, как оказался здесь. Сколько он спал? Какой сегодня день? Где он вообще? Вопросы кружились в голове, но ответа не было. Ему было почти всё равно. Его разум всё ещё цеплялся за Пятую Башню. За глаза Миркула — Мёртвого Бога Смерти, что смотрели на него из тени. Лорн увидел в них своё отражение. Пустое, сломленное, ненужное. Никакая магия не трогала его душу — это была правда, голая и жестокая. Жить ему было незачем. И всё же он дышал. —Я НЕ лусканец, — сказал он, стараясь, чтобы голос не звучал резко, но был твёрдым. — Но да, я прибыл из Лускана, если вы об этом. Женщина, сидевшая напротив, кивнула. Это была Алэйн — молодая, лет двадцати, с тёмными волосами, заплетёнными в аккуратную косу, и карими глазами, в которых читались настороженность и любопытство. Её простое платье из грубой ткани было чистым и аккуратным. Она присаживалась на деревянный стул, сколоченный добротно, но без изысков. Лорн обвёл взглядом комнату. Типичный деревенский дом — не богатый, но и не нищий. Стены из потемневшего бруса, аккуратно проконопаченные мхом. Пол устлан домоткаными ковриками, потёртыми, но чистыми. У очага — котёл, над ним полка с глиняной посудой и сушёными травами. В углу — сундук, накрытый вышитой скатертью, рядом — грубый стол, за которым он, видимо, ел. На стене висели серп и старый арбалет, аккуратно смазанный. Здесь жили люди, уважающие себя, работающие в поле, знающие цену труду. Никаких излишеств, но всё дышало порядком. — Интересно, — проговорила Алэйн, разглядывая его с лёгкой улыбкой. Она замолчала, словно взвешивая слова, затем спросила: — Так откуда ты? Лорн вспомнил, как мужчина — хриплый, лет пятидесяти — называл её Алэйн. — ...Западная Гавань, — произнёс он, голос был глухим. Алэйн сузила брови, явно роясь в памяти. — А... это где вообще? — спросила она наконец. Лорн чуть не вытаращил глаза. Он уже давно забыл, насколько неизвестны бывают друг для друга глухие поселения на Побережья Мечей, особенно для людей, которые мало куда выбираются из своих глухих поселений. — На краю Топей Мертвецов, — ответил он. — Это... я сам не знаю, городком это назвать или деревней. Деревня, но большая, и очень далеко затерянная. Туда практически никто не ходит, кроме редких торговцев, сезонных. Дорога опасная, да и рядом Топи. Я оттуда. Если тебе поможет, ближайший город к Западной Гавани — Лейлон. — Ах да, Лейлон, — лицо Алэйн прояснилось. Лейлон был на картах, в отличие от Западной Гавани. — Но ты пришёл из Лускана. Значит... — Да, — кивнул Лорн. — Я пришёл из Лускана. Скажи, а где я сейчас? — В деревне Эмбер, — ответила Алэйн. — Мы не очень далеко от Порт-Лласта, но это... лусканская территория. Её тон и выражение лица — лёгкая гримаса, будто она проглотила кислое яблоко — сказали всё. Эмбер в её лице ни черта не радовался лусканской власти. И почему-то Лорн этому ни капли не удивился. — А... ясно, — сказал он. — Нет, я не работаю на Верховных Капитанов и на Тайное Братство. Во всяком случае, больше нет. Алэйн вперила в него тяжёлый, испытующий взгляд. — Они... могут за тобой прийти? — За мной?! — Лорн поднял брови, почти усмехнувшись. — А... вы же ещё ничего не знаете. Лускан... да может быть, Тайного Братства уже нет. Когда я уходил, верхушка... сражалась друг с другом. Я не знаю, что сейчас представляет из себя Лускан, прошло уже несколько дней. В любом случае, я — последнее, что их там интересует. Алэйн помолчала, её глаза изучали его, словно пытаясь найти трещину в словах. Затем она кивнула. — Меня зовут Алэйн. Я всю жизнь живу в Эмбере. И отлучалась за его пределы только в Порт-Лласт. — Порт-Лласт — почти цивилизация, — отрешённо проговорил Лорн, его взгляд упал на фальшион, лежащий у стены. — Правда, в таверне там в основном сидят выдумщики, рассказывающие самые отъявленные небылицы. Впрочем, иногда даже небылицы лучше выслушать, чем... чем всякое. Алэйн посмотрела на него с растущим интересом, её брови слегка приподнялись. В её глазах мелькнуло что-то новое — не просто любопытство, а искра понимания. Лорн смотрел на Алэйн, но видел не её — перед глазами мелькали тени Пятой Башни, оскал Миркула, кровь на лезвии фальшиона. Как он здесь оказался? Сидит в крестьянском доме, в тепле, с миской похлёбки в желудке, и беседует с какой-то девушкой, чьи руки пахнут мукой. Зачем? Его душа была пустотой, ледяной и бездонной, как провал в Бездне. Часть его шептала: возьми фальшион, приставь к груди, одним движением оборви эту никчёмную страницу жизни Лорна Старлинга. Человека, растратившего всё — душу, честь, смысл — на дерьмо Пятой Башни. На бессмыслицу, которой нет и не будет объяснения. Но другая часть — слабая, почти угасшая — вдруг шевельнулась. Эта крестьянка, Алэйн, смотрела на него без ненависти. Без страха. Без презрения, которое он привык видеть в глазах всех, кто знал его в Лускане. — Боги, она меня просто за человека считает, — усмехнулся он про себя, и эта мысль была такой чужой, такой нелепой, что он едва не рассмеялся вслух. Она ничего о нём не знала. И Лорну внезапно захотелось, чтобы так и осталось. Чтобы Алэйн, эта добрая девушка, что, несмотря на протесты местных, укрыла его от непогоды, накормила, дала кров, никогда не узнала, кто он. Убийца. Слуга Гариуса. Пешка в играх магов. Он не понимал, почему это так важно, но чувствовал: это было нужно, как воздух. — Меня зовут Лорн Старлинг, — проговорил он после долгой паузы, его голос был хриплым, но твёрдым. — Я... мне больше некуда идти. Алэйн кивнула, её карие глаза были спокойны, но в них мелькнула искра понимания. — Я догадываюсь. Хочешь остаться в Эмбере? Лорн замер. Слово «остаться» звучало как что-то из другой жизни. Он взглянул на свои руки — мозолистые, сильные, привыкшие к топору и фальшиону. — Да... хочу, — выговорил он, и добавил: — Я построю себе дом без проблем. Я жил в деревне всю жизнь, мне это ничего не стоит. Он не преувеличивал. В Западной Гавани он своими руками ставил пристройки к ферме Старлингов, таскал брёвна, забивал колья, крыл соломой крыши. Большой, сильный, он и тогда мог за день сделать столько, сколько другие за неделю. И не сказать, чтобы в этом плане что-то изменилось. Алэйн покачала головой, слабая улыбка тронула её губы. — Думаю, нет нужды. У нас два свободных дома. Выбирай себе любой, оставайся, и... живи. Лорн посмотрел на неё, его брови приподнялись. — Ты староста Эмбера? — Мой дядя Дюк, — ответила она, её голос был тёплым, но с лёгкой насмешкой. — Но ты не волнуйся, он добрый, да и всегда сделает, как я скажу. Лорн невольно усмехнулся — впервые за много дней. В этой усмешке не было радости, но была тень чего-то живого. Эмбер, с его брёвенными домами, полями и запахом хлеба, не был Западной Гаванью, не был Лусканом. Это было место, где его не знали. Где он мог быть просто Лорном. Не слугой, не убийцей, не пешкой. Просто человеком. Он кивнул, не находя слов. Фальшион лежал у стены, молчаливый свидетель его прошлого. Но в этой комнате, под взглядом Алэйн, Лорн Старлинг впервые за долгое время почувствовал, что, возможно, ещё не всё потеряно. Лорн и Алэйн вышли из дома, и прохладный утренний воздух ударил в лицо, неся с собой запах свежей земли, соломы и далёкого дыма от очагов. Алэйн, не теряя времени, сняла со стены старый, но ухоженный арбалет и перекинула его через плечо. На поясе у неё уже висел топор с потёртой рукоятью — привычное орудие и для работы и, при нужде, для защиты. Её движения были уверенными, выработанными годами жизни в деревне, где каждый день требовал труда и бдительности. Деревня Эмбер раскинулась перед ними — не крохотный хутор, но и не такая крупная, как Западная Гавань. Около сорока домов, сложенных из тёмного бруса и глины, стояли вдоль утоптанной грунтовой дороги, что вилась от одного конца поселения к другому. Крыши, крытые соломой или дранкой, отливали золотом под утренним солнцем. Возле некоторых дворов виднелись колодцы с деревянными срубами, аккуратно обтёсанными, с верёвками и вёдрами, готовыми к работе. В центре деревни возвышался большой колодец — сердце Эмбера, окружённый каменной кладкой, с широким журавлём, чьи брёвна блестели от частого использования. Вокруг него уже собирались женщины с кувшинами, обмениваясь новостями. Дома были разными: некоторые — скромные, с маленькими окнами, другие — побольше, с просторными скотными дворами, где мычали коровы, хрюкали свиньи и кудахтали куры. Почти у каждого двора раскинулись огороды — ровные грядки с капустой, морковью, луком и тыквами, аккуратно обнесённые плетнями. В стороне, за домами, виднелись искусственные пруды — небольшие, но глубокие, вырытые с умом, чтобы иметь воду для полива. Их зеркальная гладь отражала небо, а вдоль берегов росли камыши, добавляя деревне уюта. За Эмбером простирались поля. Ближайшее, широкое и золотое, было засеяно пшеницей, чьи колосья колыхались на ветру, обещая богатый урожай. Дальше виднелись участки с овощами — полосы свёклы, картофеля, гороха. Всё говорило о том, что Эмбер жил землёй. Люди здесь трудились от рассвета до заката, и их руки, мозолистые, как у Лорна, знали цену каждому колосу и каждой грядке. Лорн вдохнул поглубже, его взгляд скользил по деревне. Фальшион, висевший за спиной, казался чужеродным в этом мире лопат, серпов и колодцев. Но Эмбер не отталкивал его. Здесь не было лусканских интриг, не было магии, не было крови. Только жизнь — простая, тяжёлая, но настоящая. Алэйн повела Лорна по утоптанной тропе, что вилась между домами Эмбера, к краю деревни, где стояли два пустующих дома. Она остановилась у одного из них — крепкого, срубленного из тёмного бруса, с крышей из свежей дранки, что блестела под утренним солнцем. — Этот лучше, — сказала она, кивнув на дверь, и её голос был твёрдым, но с лёгкой тенью грусти. Дом был добротным, хоть и простым. Стены, проконопаченные мхом, не пропускали ни ветра, ни холода. Крыльцо, хоть и небольшое, было аккуратно подметено, а ставни на окнах — недавно покрашены в тёмно-зелёный цвет. Алэйн толкнула тяжёлую деревянную дверь, и та со скрипом отворилась, впуская их в прохладный полумрак. Внутри было чисто, хоть и пахло пылью и пустотой. Главная комната была просторной для деревенского дома: дощатый пол, покрытый домотканым ковром, потемневшим от времени. У одной стены стояла широкая кровать — крепкая, с резными столбиками, застеленная грубым, но чистым одеялом и подушками, набитыми соломой. Рядом — деревянный сундук для одежды, потёртый, но целый. В углу возвышался шкаф-буфет, массивный, с полками, заставленными глиняной посудой: миски, кувшины, несколько оловянных ложек. На столе, стоявшем у окна, лежала аккуратно сложенная скатерть с вышитыми узорами — работа чьих-то заботливых рук. У очага, сложенного из речного камня, висели котёлки и сковорода, а над ним — полка с сушёными травами, всё ещё источающими слабый аромат. Лестница в углу вела на чердак — просторный, с низким потолком, но чистый, с тюками соломы и старым сундуком, где, вероятно, хранились инструменты или одежда. Под полом, как понял Лорн, был погреб — люк в углу комнаты, закрытый крепкой доской, обещал прохладу и место для запасов. Сзади дома раскинулся огород — не очень большой, но ухоженный. Грядки с морковью, луком и капустой были аккуратно прополоты, а несколько кустов фасоли всё ещё зеленели. Плетень окружал участок, защищая от коз и кур. Рядом виднелся небольшой сарай, где, судя по звукам, хранились лопаты и серпы. Лорн обвёл взглядом дом, его пальцы невольно сжали ремень, где висел фальшион. Это было слишком... нормально. Слишком живо для человека, чья душа была пеплом. Он тихо спросил, голос был хриплым: — Что случилось с хозяином? Алэйн помолчала, её взгляд упал на пол. — Его и его жену убили бандиты. Не так давно. Несколько недель… или месяц может назад. Они возвращались с покупками из Порт-Лласта... не дошли. Её слова повисли в воздухе, тяжёлые, как дым. Лорн кивнул, не находя, что сказать. Он знал бандитов. Знал, как они режут, грабят, смеются. Его рука невольно легла на рукоять фальшиона, но он тут же убрал её. Эмбер был не Лусканом. Здесь были огороды, колодцы, жизнь. И, возможно, для Лорна Старлинга — шанс начать заново, даже если он сам в это пока не верил.                                                            *** У большого колодца в центре Эмбера, где утром собирались женщины с кувшинами, теперь было тихо. Солнце клонилось к закату, заливая деревню мягким золотым светом. Алэйн и её дядя, староста, которого на самом деле звали Мармадюк — Дюк, как его звали все в деревне, — стояли у забора, задумчиво глядя на новый дом Лорна. Мармадюк, мужчина лет пятидесяти, выглядел моложе — на сорок, может, сорок пять. Его лицо, обветренное, но гладкое, с лёгкими морщинами у глаз, дышало силой и здоровьем. Русые волосы, чуть тронутые сединой, были аккуратно зачёсаны назад, а борода, короткая и ухоженная, подчёркивала твёрдый подбородок. Широкие плечи и мозолистые руки выдавали человека, привыкшего к тяжёлой работе, но в его осанке была спокойная уверенность старосты, знающего каждый уголок Эмбера. Лорн, во дворе своего нового дома, рубил дрова. Его фальшион висел за спиной, но в руках был топор — тяжёлый, с широким лезвием. Каждое движение было точным, мощным, без лишних усилий, и вообще без какой-либо одышки. Поленья раскалывались с хрустом, и Лорн, не останавливаясь, складывал их в аккуратную поленицу. Его рубашка, хоть и поношенная, обтягивала широкие плечи, и было видно: этот человек очень силён. Сила в нём была не показной, а выработанной годами — в Западной Гавани он спокойно таскал огромные брёвна и пахал поля, и Эмбер это подтверждал. — В Лускане большие перемены, — сказал Дюк, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. Он скрестил руки, глядя на Лорна. — Тайное Братство распущено. Хотя я сам не понял, то ли распущено, то ли переименовано. И... теперь Лускан какое-то... Маркграфство. И женщина из бывшего Братства объявила себя Маркграфом... — Интересно, — проговорила Алэйн, сидя на скамье у забора. Она отдыхала после дня в поле, её руки всё ещё хранили следы земли, а арбалет лежал рядом. Утренний рассказ Лорна о хаосе в Лускане всплыл в памяти, и она нахмурилась, пытаясь сложить кусочки. — Из того, что мне рассказал торговец Гален, не особо много понятно, — продолжал Дюк, почесав бороду. — Но я так понял, теперь там не Пять Верховных Капитанов, а Четыре. — Это ещё почему? — Алэйн подняла бровь. — Да потому что какому-то Капитану не понравилось маркграфство, — хихикнул Дюк, его глаза весело блеснули. — Вот теперь их Четыре. И как я понял, уже не Капитаны... но я не знаю, что тебе сказать. Этот Гален сам толком ничего не знает. Алэйн покачала головой, её взгляд вернулся к Лорну. Он закончил с дровами и, не теряя времени, забрался на крышу дома. Ловко, со знанием дела, он принялся чинить дранку, методично заменяя старые дощечки. Без суеты, без лишних движений. Он не преувеличивал — деревенская жизнь была в его крови. — Поживём — увидим, — сдержанно сказала Алэйн, её голос был мягким, но твёрдым. Она смотрела на Лорна, и в её глазах мелькнула тень задумчивости. — Всё к лучшему, дядя... Всё к лучшему. — Я тебя понял, — фыркнул Дюк с лёгкой, доброй насмешкой. Он хлопнул племянницу по плечу и пошёл к своему дому, оставив Алэйн у забора. Лорн, на крыше, забил очередной гвоздь и вытер пот со лба. Эмбер был не Лусканом. Здесь не было башен, магии, предательства. Только поля, огороды, и люди, которые приняли его, не зная, кто он. Он не знал, надолго ли это. Но впервые за долгое время его руки работали не для всяких Гариусов, а для жизни. «Просто Лорн», мрачно думал Лорн, протирая свой фальшион от крови. Лусканец – это то, что ему меньше всего было нужно после всего. Он не лусканец и не хотел им быть, более того, вообще когда-либо ещё приближаться к этому городу. Лорн из Западной Гавани — это прошлое он потерял, и вряд ли когда посмеет вернуться в это место, взглянуть в лицо своей матери, сесть рядом с братом Бивилом. «Лорна из Западной Гавани» он уже убил лично, своими руками, оставив вместо него пустоту. «Просто Лорн» — это уже то, что предложила ему Алэйн. Новая, чистая страница в жизни. Чистая, свежая возможность начать всё сначала. Всю жизнь заново. Закончив протирать фальшион, он отполировал его дочиста, снова закрепляя за спиной, и остановился как вкопанный, прежде чем войти в дом. Он не мог не спросить самого себя, винит ли он во всём Ариану за произошедшее. Ведь это был ключевой фактор, без которого ничего «нового» было невозможно в долгосрочной перспективе. И нельзя было просто так отбросить этот вопрос в долгий ящик. Ведь именно он и привёл к тому, что… Через десять минут он ответил сам себе на этот вопрос, и решительно толкнул дверь своего нового дома, входя в свою новую жизнь.