Тёмная Сказка Берега Мечей

Ривервью просыпался в преддверии Нового Года — праздника, который Цири принесла из своего мира, как семя, упавшее в плодородную почву. Город, ещё недавно собранный из развалин и надежд, теперь сиял, словно наряженная невеста. Улицы, вымощенные свежим камнем, были усыпаны конфетти — яркими бумажными лоскутками, что дети вырезали целыми днями под присмотром учителей из новой школы. Гирлянды из еловых веток, перевитых красными лентами и сушёными яблоками, тянулись от дома к дому, от фонаря к фонарю, создавая арки, под которыми прохожие невольно замедляли шаг, улыбаясь. Воздушные шарики — простые, из тонкой кожи, надутые горячим воздухом от маленьких жаровен, — парили над площадями, привязанные верёвками к столбам. Они были разных цветов: зелёные, как леса Миликки, синие, как воды Мардолина, красные, как пламя Коссута. Дети бегали с ними, смеялись, а ветер подхватывал шарики, заставляя их танцевать в вышине. Воздух был пропитан праздником. Пахло хвоей от гирлянд, свежей выпечкой из пекарен — пироги с яблоками, медовые коврижки, хлеб с тмином. Из таверн доносились песни — иллусканские баллады, дворфские гимны, эльфийские мелодии, смешанные в один гул. На Центральном Рынке, сердце Ривервью, кипела жизнь. Прилавки ломились от свежих фруктов: яблоки, груши, поздние сливы, привезённые с юга, орехи из Леса Невервинтер. Торговцы кричали, расхваливая товар, дети таскали сладости, а стража в новых синих плащах с гербом Мерсии — серебряным волком — лениво прогуливалась, но с улыбкой. Рынок был переполнен: переселенцы из Серебряных Пределов, утгарды с топорами за спиной, дворфы с бородами, заплетёнными в косы, эльфы с луками — все смешались в один радостный поток. А ещё повсюду звенели бочки и бутылки с новым хайклиффским вином. Illuscan Wæll — первое вино Мерсии, первое от Ǣresta Gæt, первой винодельни Цири. Бочки катили по улицам, бутылки в ящиках несли на плечах. На этикетках, аккуратно приклеенных, в углу красовалось Ǣresta Gæt — первый мерсийский бренд, символ новой эры. Вино не требовало выдержки, его производили каждый день, и караваны уже наводнили центр Ривервью. Пока его было мало — только в центре, на главной площади, — но начало было положено. Первая столичная распродажа прошла на ура. Прилавки с вином стояли у ратуши, у таверн, у фонтана. Бутылки — простые, но изящные, с пробками, запечатанными воском — переходили из рук в руки. Дворфы пили из кружек, утгарды — прямо из горла, переселенцы — с хлебом и сыром. Illuscan Wæll было свежим, хрустящим, с нотами груши и зелёного яблока — лёгким, как дыхание лета в разгар зимы. «Вино Баронессы Хайклиффа!» — кричали торговцы, и люди толпились, пробуя, покупая, смеясь. Цири стояла у одного из прилавков, в простой мантии, без доспехов, и смотрела на это. Её глаза сияли. Ǣresta Gæt — её детище. Первое вино. Первый шаг. Центральный рынок Ривервью раскинулся на широкой, слегка неровной площади, вымощенной речным камнем, который местные каменотёсы подбирали прямо с берегов Мардолина. Камни были разного размера, от крупных плит до мелкой гальки, и под ногами они поскрипывали, будто напоминая о том, что город вырос из деревни, а не из дворцовых чертогов. По краям площади стояли деревянные столбы, грубо обтёсанные, но крепкие, с вырезанными на них волчьими мордами — гербом Мерсии. К ним крепились верёвки с гирляндами из еловых лап, сушёных яблок и красных лент, которые трепетали на ветру, словно знамёна маленькой, но гордой страны. Прилавки были не из полированного мрамора, как в Невервинтере, а из простого соснового дерева, наскоро сколоченные, но добротные. Некоторые торговцы вообще обходились телегами, на которых привозили товар с утра: мешки с зерном, корзины с овощами, бочки с солёной рыбой. Телеги скрипели, лошади фыркали, а хозяева, перекинув через плечо мешковину, громко расхваливали свой товар. «Яблоки из Хайклиффа! Сладкие, как мёд!» — кричал один. «Меха из Утгарда! Тёплые, как объятия медведя!» — вторил другой. Голоса сливались в гул, но в этом гуле не было городской суеты — скорее, деревенская прямота, где каждый знал каждого, а чужак быстро становился своим. Между рядами сновали дети с растрёпанными волосами. Они таскали за собой воздушные шарики, привязанные к верёвкам, и хохотали, когда ветер подхватывал их и тянул вверх. Некоторые шарики отрывались и улетали в небо, и тогда дети бежали за ними, прыгая через лужи и телеги, пока шарик не исчезал за крышами. Взрослые только качали головами и улыбались — в Мерсии не ругали за такие мелочи. Крытые помещения рынка — это были не величественные павильоны, а длинные навесы из грубой ткани, натянутые на деревянные каркасы. Под ними стояли лавки с мясом, сыром, мёдом в глиняных горшках. Здесь же жарили рыбу на больших сковородах, и запах жареного окуня смешивался с ароматом свежеиспечённого хлеба и дымом от жаровен, на которых грели вино. Над одним из навесов висела вывеска, вырезанная из дерева: «Ǣresta Gæt — первое вино Мерсии». Под ней стоял прилавок, за которым дворф с густой бородой, заплетённой в две косы, разливал Illuscan Wæll в глиняные кружки. «Пейте, друзья! Вино Баронессы Хайклиффа! Лёгкое, как дыхание лета!» — кричал он, и люди толпились, протягивая медяки. Но в самом центре рынка, чуть дальше от Каменного Моста, где площадь расширялась, и вдали от мест, где она уже плавано переходила в Ремесленный Квартал, всё приобретало более городской, почти столичный лоск. Здесь, под самыми большими навесами с резными деревянными опорами, выкрашенными в синий цвет Мерсии, собирались торговцы, приехавшие издалека — из Невервинтера, Лускана, даже с Островов Муншае. Это было изобилие, пока что скорее хлынувшее в Ривервью из Невервинтера: ряды с тканями, где переливались шелка из Сердцеземья, бархат из Врат Балдура, льняные полотна из Кормира, расшитые золотыми нитями и украшенные жемчугом. «Шёлк для королевы!» — зазывал один купец, разворачивая рулон алого цвета, что искрился на свету. Рядом — прилавки с предметами роскоши: серебряные кубки из Сильвермуна, резные шкатулки из эльфийского дерева, стеклянные флаконы с духами из Сембии, где ароматы смешивались с нотками шафрана и мускуса. А дальше — даже мебель: крепкие дубовые столы, выточенные дворфами Огнебородов, скамьи с резными спинками, где волчьи морды Мерсии соседствовали с рунами удачи, и даже шкафы, инкрустированные перламутром из раковин Мардолина. «Центральный Рынок Ривервью — это место, где можно найти всё!» — перешёптывались люди, проходя мимо. Один утгард, с топором за спиной, хохотал, показывая на прилавок с экзотическими специями: «Смотри, жена, это, наверное, порошок из драконьих зубов!» А эльф, с луком на плече, торговался за отрез зелёного бархата: это определённо подходило ему для плаща. Дети глазели на стеклянные безделушки — фигурки зверей, подсвечники в форме единорогов, — а женщины перебирали бусы из янтаря и серебра. Здесь, в центре, рынок терял чисто деревенский колорит и становился ближе к городскому — с оттенком роскоши, которая не подавляла, а дополняла простоту. Купцы из разных краёв постепенно привозили сюда товары, зная, что в Мерсии платят честно, а спрос растёт с каждым днём. «Ривервью — это ворота в новый мир!» — говаривали они, и в этом была правда.                                                            *** — Расскажи что-нибудь только мне, — раздался голос рядом с Цири. Цири легко вздохнула и понимающе улыбнулась. — Ох, Ариана... — Что-нибудь, что можешь поведать только мне, — положила Ариана ей руку на плечо. — Его звали Лео Бонарт, — проговорила Цири, таращась на гирлянды, торговцев и поедающих яблоки детей. Весёлые крики, смех, гиканье были фоном их разговора, но Ариана видела, что Цири смотрит на это невидящим взглядом. И почему-то она сразу поняла, что именно Цири имела в виду. — Лео Бонарт, — осторожно спросила она. Цири медленно кивнула. Наконец, слова полились из неё. — Это был мой самый страшный вызов в жизни. Это было очень тяжело, но... наверное... наверное, мне надо было это пережить, чтобы я оказалась там, где я сейчас. Хотя... не знаю. Этот тип — он был одним из лучших мечников нашего мира. И знаешь, я одолела его в последней битве один на один. Ариана молчала. Цири вздохнула и продолжила: — У нас не было ничего общего с легендарным соперничеством твоего отца с отцом Илль'Виры. Ничего. У меня — чистая, идеальная ненависть, а у него... желание сдохнуть именно так, в бою с противником, которого он не одолеет. И я исполнила его желание. Прошло всего несколько лет, я всё ещё помню каждую секунду нашего последнего боя. Но думаю, буду помнить его всегда, так как это был мой самый важный бой. Мне было пятнадцать лет, Ариана, представляешь? Пятнадцать лет. — Представляю, — обняла её за плечи Ариана. — Когда мы встретились впервые, ты выжила в Топях Мертвецов, проходя через них в одиночестве целые сутки. Кто бы смог, кто? Очень мало кто. Думаю, именно та, кто приняла самый страшный вызов своего мира и сразила в нём Лео Бонарта. — Мда, — согласилась Цири, вспоминая монстрятник Фаэруна, возникший перед её глазами. —Только выхожу, сзади в болотах — гидра, спереди бежит... виверна. Так я и оказалась в вашем мире. Слава Миликки, не в желудке виверны и не в утробе гидры. А ещё... ой, — махнула она рукой и усмехнулась. — Зато дальше к полудню я встретила тебя. А вечером мы пили чай у тебя на веранде вместе с Эми и Бивилом. — Да, — улыбнулась Ариана. — Наваждение. — Я так люблю вас — проговорила Цири. — Вас с Эми и Бивилом. Но особенно тебя, Ариана... Мир перед ними окрашивался в праздничное настроение, от предвкушения настоящего праздника, который разразится сегодня вечером. Цири вдруг замолчала, глядя на маленькую девочку, которая протягивала ей воздушный шарик — зелёный, как леса Миликки. Девочка была лет семи, с растрёпанными косичками и веснушками на носу. — Баронесса, возьмите! Это вам! — пискнула она. Цири взяла шарик, и верёвка легла ей на ладонь. — Спасибо, милая, — сказала она, и её голос дрогнул. Девочка убежала, а Цири всё смотрела на шарик, который тянулся вверх, будто хотел улететь. — Знаешь, — тихо сказала она Ариане, не отрывая взгляда от шарика, — Когда я была в её возрасте, у меня не было шариков. Были только мечи. И кровь. И страх. Ариана сжала её плечо крепче. — Теперь у тебя есть и шарики. И вино. И Новый Год. И мы. Цири кивнула. — И мы, — повторила она. В этот момент над рынком взлетел первый фейерверк — пробный, ещё до вечера. Он рассыпался в небе золотыми искрами, и дети закричали от восторга. Цири подняла глаза. — Смотри, — прошептала она. Как красиво. — Это ты сделала, — ответила Ариана. — Ты принесла это сюда. Из своего мира. Из своего прошлого. Цири улыбнулась — настоящей, тёплой улыбкой, без тени прошлого. — Нет, — сказала она. — Мы сделали. Вместе. И шарик в её руке дрогнул, будто соглашаясь.                                                            *** Полудроу Илль'Вира стояла в густых тенях на задворках таверны «Скрипучая Сосна», прижавшись спиной к старому, потемневшему от времени дубу, чьи корни, словно пальцы древнего стража, впивались в склон холма. Холм этот возвышался над городом, как дозорный, и к нему вёл крутой подъём — узкая тропа из утоптанного гравия, усыпанная опавшими листьями и хвоей, где каждый шаг отзывался тихим шорохом. С этой точки, на юго-восточном краю Ривервью, открывался вид, способный заворожить даже самую чёрствую душу: пересечение двух великих рек — Клерон и Мардолин, — что сливались в могучий поток, несущий воды к линиям горизонта. Реки были поистине прекрасны в этот предновогодний вечер. Клерон, широкий и полноводный, как сама жизнь Мерсии, искрился под последними лучами заходящего солнца, его поверхность то и дело вспыхивала золотыми бликами, словно усыпанная монетами из казны королевства. Он петлял с запада, неся с собой ароматы лесов и гор — свежий, хвойный, с лёгкой примесью дыма от далёких кузниц. Баржи скользили по его волнам неспешно, как стражи на посту: тяжёлые, груженные ящиками с тканями, бочками с припасами, мешками с зерном. «К Фандалину и Кониберри!» — кричали капитаны, отдавая приказы матросам, и эхо разносилось над водой. Мардолин же, текущий с севера, был ещё шире, его воды глубокого синего оттенка отражали сумеречное небо, где уже загорались первые звёзды. Он нёс с собой дыхание свежего леса — влажное, земляное, с ноткой соли от близкого моря. Баржи здесь были меньше, но многочисленнее: они везли товары из Невервинтера, которые в последнее время лились в Ривервью рекой. Реки облегчали логистику Мерсии, словно артерии живого организма, питая её торговлей и связывая баронства в единое целое. Без них было бы, конечно, Королевство Мерсия, но всё же – немного не то; с ними — оно дышало, росло, процветало. Невозможно было себе представить Мерсию и Ривервью без Клерона и Мардолина. Не случайно именно здесь и стоял Рептон — древняя столица древней Мерсии. Илль’Вира представляла себе, как при королеве Квентрит так же скользили баржи вдоль Клерона. А какие-то небось везли товары из города Eagorestān, что сейчас назывался Невервинтером… Но Илль'Виру сейчас не интересовали реки, баржи или даже величественный Административный Квартал, что лежал по диагонали, на северо-западе, на высоком плато, словно корона на голове города. С её точки обзора квартал сиял в полумраке: храмы Миликки и Темпуса возвышались бок о бок — один утопающий в зелени ив и дубов, с резными колоннами в форме ветвей, другой — суровый, с молотами и щитами на фасаде, освещённый факелами, что отбрасывали рыжие блики на камень. Палаты Правящего Совета с перламутровыми колоннами переливались, как раковины в лунном свете, а новая Башня Магов, стройная и устремлённая ввысь, мерцала синими огнями арканных рун. Всё это было видно, как на ладони, и в воздухе витал лёгкий гул — смесь колокольного звона, смеха и отдалённого ржания лошадей. Нет, Илль'Виру завораживала праздничная атмосфера в целом — люди, что кишели внизу, как муравьи в муравейнике, но с таким теплом и радостью, что даже её мрачноватую душу трогало это зрелище. Рынок, раскинувшийся справа от Каменного Моста, сиял огнями сотен фонарей и жаровен, где жарили каштаны и мясо на вертелах. Гирлянды из еловых веток и красных лент тянулись через улицы, а дети с визгом гонялись за воздушными шариками, что плыли над головами, как стайки разноцветных птиц. Торговцы выкрикивали: «Сладости из Хайклиффа! Только для Нового Года!» — и люди толпились, протягивая монеты за медовые коврижки и яблоки в карамели. Взрослые собирались у бочек с вином, чокаясь кружками, и над всем этим витал гул: «С Новым Годом! Да хранит нас Миликки!» Смех, песни, объятия — всё это было так одновременно чуждо и близко Илль'Вире, которая привыкла жить во тьме. Но не во тьме Подземья, а во тьме своего цинизма. — Эх, люди, люди, — подумала она, и уголки её губ дрогнули в улыбке. Они не видели тьмы, что таилась за праздником, но именно это делало их сильными. Удача, как и тени, всегда рядом — вопрос лишь в том, как ею воспользоваться. Но её размышления прервал голос — тихий, как шелест листьев в безветрии, но острый, как лезвие кинжала. - Так что такое этот Новый Год? — спросил он из теней. Илль'Вира замерла, её чуткие уши и «шестое чувство» уловили лёгкое движение, но она не сразу поняла, что он здесь. Этот человек мог материализоваться где угодно, и никто об этом не подозревал. Таков был Артемис Энтрери, и такова была его сила — самый опасный бывший асассин XIV века в Фаэруне. Ему не нужны были боги или магия, чтобы прятаться в тенях; его искусство было чистым, отточенным годами крови и молчания. Илль'Вира едва заметно поёжилась — теперь она была немножко собраннее, когда рядом находился этот человек, но всё же его присутствие вызывало лёгкий озноб, как прикосновение холодного лезвия к коже. Она не повернула головы, продолжая смотреть на речное течение обеих рек, словно оно было важнее всего на свете. — Это надо спросить у Цири, — ответила она бесцветно, едва заметно пожав плечами, её голос прозвучал ровно, как шелест листвы в Подземье. — Обязательно спрошу... — легонько фыркнул Энтрери, выходя из тени с грацией пантеры, его силуэт материализовался у ограды, где он опёрся локтем о деревянный столб. — Позже. Она пока не совсем привыкла ко мне, это ощущается. — Неудивительно, — буркнула полудроу со елейным смешком, её губы искривились в лёгкой усмешке, а глаза сузились, отражая огни города внизу. — Кажется, больше всех к тебе попривык мой отец... — Не поспоришь, — ровно ответил бывший асассин, его лицо оставалось бесстрастным, как маска, но в глазах мелькнуло что-то вроде тени воспоминаний — далёких дуэлей, теней Мензоберранзана и эха клинков. Молчание повисло между ними, как паутина в пещере, но недолго. — Я встречался с шейдами, — заявил Артемис после недолгого молчания, его голос был ровным, но в нём сквозила сталь. Илль'Вира сузила глаза, молча уставившись на него, её пальцы невольно сжались на рукояти клинка. — Они напали на нас, хотели отобрать у меня то, что принадлежало им полторы тысячи лет назад, — продолжал Артемис, как ни в чём не бывало, его взгляд скользнул по рекам внизу, где баржи лениво плыли под звёздным небом. — Не вышло, разумеется. — Что именно? — спросила полудроу, её голос стал ниже, как рык в темноте. — Вот этот меч, — показал асассин на висящие на поясе ножны, плотно скрывающие находящийся в них клинок и едва заметные на фоне его чёрных штанов, сливающихся с тенями. Илль'Вира протянула руку к его продолговатой рукояти, её пальцы дрогнули от любопытства. Артемис сразу же отпрянул от неё с грацией, которая граничила с инстинктом. — Лучше не касайся его, — предупредил он, его глаза вспыхнули холодным блеском. Полудроу отдёрнула руку, как от пламени. — Это... разумное оружие?! — кое-что Илль'Вира слышала в Кормире про такие штуки, её голос прозвучал с ноткой удивления, смешанной с настороженностью. — Так и есть, — ответил ей Энтрери. — Древняя реликвия, артефакт. До последнего времени я не знал, что он принадлежит нетерезам. Он мне этого не рассказывал. — Он... меч тебе не рассказывал? — уточнила Илль'Вира, подняв бровь, её губы искривились в саркастической усмешке. Энтрери спокойно кивнул, как ни в чём не бывало. — Да, я с ним общался. — Мило, — повела носом полудроу, её тон был полон иронии, но в глазах мелькнуло уважение к такой силе. — У твоего отца был похожий, — констатировал Энтрери как ни в чём не бывало. — Его звали Хазид'Хи. Вот только Хазид'Хи — это скорее демонический артефакт из Подземья. Но насколько я понял, он его кому-то отдал. — Мда, — скривилась Илль'Вира. Ох уж этот Дриззт. — Ты же свой меч никому не отдавай, смотри мне. Особенно проклятым шейдам. — Шейды получат дырку от бублика, а не Коготь Харона, — усмехнулся Энтрери, его усмешка была редкой, как вспышка молнии в ясном небе. — Думаю, тебя это порадует. — Порадует, — хищно улыбнулась Илль'Вира, её глаза вспыхнули предвкушением. — Если у тебя есть то, что принадлежит мерзким шейдам, то есть по их мнению — они за тобой в итоге попытаются прийти куда угодно, поверь мне. А это значит, что они придут сюда... — А здесь их будет ждать Илль'Вира До'Урден, — ответил Артемис, его тон был ровным, но в нём сквозила уверенность. — Да! — вскричала полудроу с хищным взглядом. — Буду! — Ты... так мало похожа на своего отца, — хмыкнул Артемис, его глаза на миг потемнели. — У каждого из нас собственная жизнь, — проговорила Илль'Вира. — Но всё же, многое во мне от него, как и у Арианы от тебя, это очень глупо отрицать. — Знаешь, я верю, что Мерсия сможет справиться с шейдами, — сказал Артемис. — Мы их сделаем, Илль'Вира. — Сделаем, — мрачно кивнула полудроу. — Спасибо, что поделился этим со мной. Энтрери не ответил, молча подойдя к ограде, уставившись на праздничную суету внизу. Фейерверки вспыхивали над реками, отражаясь в воде золотыми искрами, а гул толпы поднимался вверх, как дым от костров. — А что было бы, если бы я взяла этот меч... Коготь Харона? — всё же спросила его Илль'Вира. Энтрери мрачно вздохнул. — Если бы ты взяла Хазид'Хи, которым владел твой отец, то при провале твоей Воли и психической устойчивости он бы, скорее всего, завладел твоим разумом и заставил бы тебя делать те или иные вещи по его прихоти. Если бы ты взяла мой Коготь Харона в руки, и провалила бы Волю и психическую устойчивость — ты бы заживо сгорела. — Вот как, — произнесла Илль'Вира. Ей на мгновение захотелось попросить всё же у Энтрери этот меч, проверить свой уровень в этом мире. Свою психическую устойчивость, свою Волю. Но она решила не делать этого. Асассин протянул ей какой-то мешочек. Илль'Вира с интересом на него посмотрела. — Ариана сказала, что на этот ваш Новый Год принято дарить какие-то подарки друг-другу, я не знаю о чём речь, и думаю, кроме Цири никто не знает. Но я хочу сделать тебе небольшой подарок. Илль'Вира улыбнулась, и вытащила из мешочка... пряжку. Пряжку для пояса, которая прилегала к настоящему поясу, словно присасываясь к нему. Но всё же просто пряжка... — Это пряжка-кинжал, — усмехнулся Энтрери. — Позволь покажу. — С этими словами он взял у неё пряжку, нацепил её на свой пояс. Внезапно еле заметным движением он выдернул её из-за пояса и прорезал дубовую створку пристройки к таверне как масло, после чего кувыркнулся в сторону, и кинжал полетел в противоположную сторону, лихо воткнувшись в стену таверны. Артемис так быстро подскочил к нему, что Илль'Вира поняла — этот уровень мастерства его (Артемиса) и её отца Дриззта просто запредельный... Вытащив кинжал, Артемис просто прислонил его к поясу, и тот как ни в чём не бывало превратился обратно в пряжку. Он подошёл и вернул его Илль'Вире. — Спасибо, Артемис Энтрери, — искренне проговорила полудроу, стараясь звучать благодарной. — Это... прекрасный подарок. — Я рад, — ответил бывший асассин, и, дав ей подобие какой-то улыбки, направился вниз по спуску от таверны «Скрипучая Сосна». Илль'Вира молча смотрела ему вслед. Он... что, пытался компенсировать их былую вражду\соперничество с Дриззтом? Возможно. А может... может и что-то иное. В любом случае, она была рада, что Артемис Энтрери здесь, и на их стороне.                                                            *** Артемис Энтрери только что прошёл мимо Моста Шести Ласточек — изящного каменного отреставрированного сооружения, чьи арки, украшенные резными фигурками ласточек в полёте, отражались в тёмных водах Клерона, искрящихся под первыми вечерними фонарями. Мост был одним из тех редких мест в Ривервью, где старина сливалась с новым: его опоры, потемневшие от времени и дождей, поддерживали свежие перила из дуба, вырезанные дворфами Огнебородов, с узорами волн и ветра. В воздухе висел запах речной свежести, смешанный с дымом от жаровен на рынке — сладкий, с нотками жареного мяса и хвои от гирлянд. Толпа вокруг уже гудела предвкушением праздника: дети сновали под ногами, таща за верёвки воздушные шарики, что покачивались, как разноцветные облака, а взрослые перекидывались шутками, чокаясь кружками с горячим вином. И вот здесь, у подножия моста, Артемис увидел Цири — она стояла в центре кружка весёлых детишек, её серебристые волосы сияли в свете фонарей, как лунный свет на снегу. Дети, лет семи-восьми, с растрёпанными косичками и грязными щеками, смотрели на неё снизу вверх, как на сказочную героиню. Цири, в своей простой накидке с вышитым волком Мерсии, присела на корточки, чтобы быть на уровне их глаз, и с лукавой улыбкой декламировала: «Здравствуй, дедушка Эльминстер, Борода из ваты! Ты подарки нам принёс? Чародей горбатый...» Дети хихикали, повторяя за ней, их голоса звенели, как колокольчики, эхом отражаясь от каменных арок моста. Один мальчишка, с веснушками на носу, даже подпрыгнул, имитируя «горбатого чародея», и все расхохотались. Цири засмеялась вместе с ними, её глаза — серо-зелёные, как река в бурю — искрились теплом, которого Артемис не ожидал увидеть в этой девушке из другого мира. — Интересный стишок, — оборонил он, подойдя ближе, его голос был тихим, но прорезал шум, как кинжал ткань. Цири вздрогнула, но быстро оправилась, её шрам на лице — длинный, от виска до подбородка — слегка дрогнул в улыбке. — О... — немного смутилась она, выпрямляясь. — Это я… так. Хе-хе. — Состязание бы какое, — заговорила Ариана, стоявшая рядом с Цири и хохотавшая во всё горло над этой её песенкой. Её юмор был поистине особенным — лёгким, как летний ветер, но с острым краем, как клинок. Она опёрлась на перила моста, её тёмные волосы развевались на ветру, а глаза, цвета ночного неба, искрились весельем. — Ага, как в Западной Гавани, — проговорила Эми, подходя к ним с кружкой в руке, из которой шёл пар с ароматом специй и вина. Её мантия Архимага Мерсии, расшитая рунами, слегка колыхалась, отражая огни фонарей. — Как раз, когда Цири появилась, мы выиграли Кубок Жатвы. — Помню-помню, — ухмыльнулась Ариана. — Жаль, сейчас нам немного не солидно. — Ну что сразу не солидно, — буркнул Келгар, подходя ближе, его борода, заплетённая на праздник в косы с бусинами, качнулась, как маятник. Дворф скрестил руки на груди, его глаза под густыми бровями блеснули вызовом. — Подумаешь... — Я согласна, — елейным голосом заговорила присоединившаяся к ним Илль'Вира, её янтарные глаза сузились в лукавой усмешке. Она размяла изящную спинку, снимая тёмный плащ, под которым блеснула мифриловая кольчуга. — Я лично готова посоревноваться с кем-нибудь в скорости. — Её движение было грациозным, как у кошки, готовой к прыжку. — Хм... — произнесла Цири с ухмылкой, её губы изогнулись в знакомой, хищной улыбке. — А это как раз по мне... Илль'Вира уставилась на неё с лёгким вызовом в янтарных глазах, её полудроуские черты — острые уши, потемневшая кожа — казались ещё выразительнее в свете фонарей. Остальные окружили их полукругом, толпа вокруг начала замечать — шепотки и любопытные взгляды скользили по группе, как ветер по воде. К ним прислушивалась начальница городской стражи Ривервью, девушка-рашеми по имени Екатерина, бывшая сержант Невервинтера. Она стояла неподалёку, в своём синем плаще с волчьим гербом, её русые волосы были заплетены в тугую косу, а глаза — синие, как море — горели интересом. — Серьёзно ли вы это? — спросила она, подходя ближе, её голос был твёрдым, но с ноткой восторга. Получив подтверждение от Цири и Илль'Виры, она тут же распорядилась: — Стража! Освободить маршрут! Выставить посты вдоль пути! Её подчинённые, дисциплинированные и быстрые, как и вся мерсийская гвардия, мгновенно разошлись, оттесняя любопытных и освобождая улицы. Тем временем, видя, что стража освобождает место для забега, начал собираться народ — сначала десятки, потом сотни. Люди высыпали из таверн, лавок и домов, их лица горели любопытством. «Что там? Забег?» — перешёптывались они. «Баронесса Хайклиффа против полудроу!» — кричал кто-то. Ставки полетели мгновенно: медяки, серебро, даже бутылки вина переходили из рук в руки. «На Илль'Виру! Она эльф, быстрее ветра!» — вопил один. «На Цири! Она же Баронесса!» — вторил другой. Толпа гудела, как улей, воздух наполнился возбуждением, смехом и ароматом жареных каштанов от ближайших жаровен. Илль'Вира и Цири с лёгким вызовом смотрели друг на дружку и молчали, их глаза — янтарные и серо-зелёные — искрились, как клинки перед дуэлью. Ариана стояла рядом, её улыбка была торжествующей, Эми хихикала, Келгар бурчал одобрительно. Артемис Энтрери наблюдал из тени, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло любопытство. Наконец, Екатерина дала сигнал: «Старт!» — и они обе сорвались с места под аккомпанемент рукоплесканий толпы. Но сразу стало понятно, что те, кто поставил на полудроу, проиграл. Силуэт Цири превратился в мелькающую точку, которая мчалась с невиданной для человека скоростью — ноги едва касались земли, накидка развевалась, как крылья, а ветер свистел в ушах. Ариана торжествующе улыбнулась, понимая, что рассказы про тренировки в Каэр-Морхене — это правда. А может, и не только там. Цири мчалась как выпущенная стрела, как серебристый огонь, как снаряд. Люди просто разинули рты, их лица вытянулись в изумлении, а крики сменились благоговейным молчанием. — Это... не человек, — прошептал кто-то в толпе. Их маршрут забега лежал через новый Рептонский Мост через Мардолин — массивное сооружение из гранита и дуба, с фонарями, что отбрасывали золотистые блики на воду, где отражались огни фейерверков. Оттуда они спускались до пешеходного моста Журавлиный Перелёт через реку Клерон — изящного, с старинными фонарями в форме журавлей и резьбой по дереву, где каждый шаг отзывался эхом. Мост вёл в Административный Квартал, где улицы были шире, вымощенные ровным камнем, а здания сияли перламутром и рунами. После — через весь квартал до Каменного Моста через Мардолин, древнего и крепкого, с выцветшими рунами предков. И наконец — к Мосту Шести Ласточек сверху, вдоль Центрального Рынка и Квартала Ремесленников, где ближе к реке находилось Гончарное Сообщество, с его глиняными печами и ароматом обожжённой земли. Ещё у Рептонского Моста силуэт Цири превратился в размытый вихрь — она мчалась, как молния, её шаги сливались в сплошной гул, мантия хлопала, а воздух расступался перед ней. Толпа на мостах и улицах ахала, дети визжали от восторга, а стража, выставленная Екатериной, только успевала оттеснять зевак. Артемис Энтрери вытаращил глаза — такого он не видел даже у Дриззта До'Урдена, у которого имелись ножные браслеты для более быстрых перемещений. Ха! Цири была гораздо быстрее! Это было что-то невообразимое — как будто сама буря воплотилась в человеческом облике. Полудроу Илль'Вира была очень вынослива, очень быстра, натренирована — её ноги мелькали, как тени в лунном свете, дыхание было ровным, а глаза горели азартом. Именно в скорости бега она вряд ли уступала даже собственному легендарному отцу. Но она едва пересекла Рептонский Мост, а Цири уже мчалась по Журавлиному Перелёту, её силуэт мелькал между фонарями, как призрак. Всё... выиграла. Тем не менее, полудроу не жалея себя проделала весь путь до Моста Шести Ласточек, где Цири её уже ожидала... не сильно запыхавшись, с лёгкой улыбкой на губах и блеском в глазах. — Метеорит, — буркнула полудроу, но в её янтарных глазах плясали весёлые искорки. — Метеорит из другого мира. Цири расхохоталась и потрепала её по плечу, её смех был звонким, как колокольчик, эхом разнёсшимся над рекой. Толпа взорвалась аплодисментами, криками «Баронесса! Цирилла!», а те, кто ставил на Цири, ликовали, размахивая шляпами и кружками. Тем не менее, атмосфера дружбы, доверия и тепла в Ривервью царила в сердце Старого Города. Мерсия вступала сегодня вечером в новый 1375 год Летоисчисления Долин. К утру все проснутся в 1375.