Розовый в объективе

Всё в очередной раз оказалось охренеть как сложно — Кавех тяжело вздыхает, помешивая трубочкой свой мохито с тающими кубиками льда. Он лениво развалился в плетеном кресле под зонтиком и бессмысленно наблюдал за тем, как отражались на стенах зданий блики кристально чистой воды из бассейна. На частном курорте, где у них проходили съемки для новой летней коллекции аутфитов и купальных костюмов, безусловно, было очень даже ничего — Кавех бы не припомнил, когда последний раз у него был подобный отдых — ну, разве что никогда. Хотя, он и сейчас на работе. Снова потягивает напиток из емкости и чувствует, как прохлада скатывается по горлу, принося самое настоящее райское наслаждение — потому что на такой жаре он плавился, как шоколад. А его еще и работать заставляли. Хотя, не то чтобы он отказывался. Бросая взгляд в сторону бассейна, он невольно сглотнул, наблюдая за тем, как аль-Хайтам слушает последние указания от стилиста. Ему поправляли укладку и макияж, а также осматривали очередной комплект для фотосессии — очень стильный летний аутфит. Шорты из приятного материала, дизайнерская рубашка, так искушающе расстегнутая на голом теле и увесистый зеленый кулон на шнурке, лежавший на груди — даже Кавех завидовал. А еще темная шляпа — почти как у ковбоев — и солнцезащитные очки вместе с вязаной сумкой. Кавех судорожно вздыхает и сам расстегивает верхние пуговицы своей гавайской рубашки, чувствуя, как ткань чуть липнет к влажной от пота коже. Хайтам есть мечта любого фотографа — а Кавех редко оказывался исключением. — Уже представляешь, как будешь листать глянцевые страницы? — вдруг доносится до него знакомый голос. Сайно, их арт-директор, вальяжно расселся в кресле напротив и растягивал удовольствие от каждого глотка холодного пива в стакане. Лицо его казалось совершенно невозмутимым — он ухмылялся, глядя на фотографа из-под темных линз стильных очков. Блондин раздраженно закатывает глаза. — Материала для сплетен не будет, — отрезал он, стараясь оторвать взгляд от модели и побольше сконцентрироваться на том, чтобы наконец прикончить свой мохито. — Уже подбираю ракурсы. Свет хороший. — Так свет? — Сайно демонстративно разглядывал свои ногти, искоса поглядывая на него. — Да, свет, — Кавех нахмурился. — Работа, Сайно, работа. — И даже спасибо не скажешь за ошибку в букинге? — «Спасибо» за что? — За то, что вы, — арт-директор многозначительно покосился в сторону аль-Хайтама, — имеете в распоряжении достаточно шикарную виллу для проживания. С бассейном и джакузи. Вдвоем — без посторонних глаз. — Бо-оже, Сайно… — Кавех прикрыл глаза рукой. — Разговоры все равно ходят. — Это пустые сплетни. — Но мне-то ты сознался, — Сайно наклонился поближе к блондину и понизил тон, — что вы спали. И не раз. — Это форс-мажор, — отмахнулся Кавех, заправляя мешающиеся пряди волос за уши, кончики которых почти горели от смущения. — И мой исключительно профессиональный интерес. — А еще бутылка шампанского, да? — Сейчас сам его пойдешь щелкать, понял меня? — Не-е… — лениво протянул тот. — Я устрою забастовку. — Я ж ниче никому и не рассказывал. Но факт: все уже подозревают. — Слухи всегда ходят. Мы с ним просто близки, я это ни перед кем не скрываю, — нахмурился Кавех, нервно грызя зубами трубочку от мохито. — Ну так значит и не настолько это профессиональный интерес, — Сайно снова отхлебнул пиво, — раз вы… Сколько раз уже, получается? — Проехали. Это чисто для разрядки, не больше. И для него, и для меня. — И кипа журналов с его фотосетами тебе тоже для разрядки? — Да чтоб… — Они у тебя аналог плейбоя? — Я разрешаю тебе закрыть рот, Сайно. Ты уже можешь закрыть рот, слышишь эту прекрасную новость? — Хочешь, я могу и похлопотать — сделаем персональный выпуск для тебя, — гаденько ухмыльнулся тот ему в ответ. — Фотографом назначим тоже тебя. Если сможешь не отвлекаться. — Еще бы у меня не было журналов — у меня, вообще-то, есть экземпляры всех моих работ. Это как бы нормально! — Лады, не кипятись так, — Сайно взглянул на смарт-часы на левом запястье, — тебе сейчас снова на пекле снимать. Но ты подумай, ага? — Мило, что ты так заботишься — не парься, удар меня не хватит. — Я про ваши шпили-вили. — Как мне послать тебя так, чтобы ты меня не уволил? — стиснув зубы, прошипел Кавех. — Я тебя тоже люблю, — хохотнул арт-директор в ответ, поднимаясь с плетеного кресла и хлопая его по плечу. — Но я серьезно, вообще-то. Мне не все равно, из-за чего ты можешь внезапно уйти в запой. Кавех лишь отчаянно простонал, зажмурившись и откинув голову назад. Он вновь покосился в сторону бассейна — аль-Хайтам помочил ноги в воде и отошел под зонт за холодным напитком — а Кавех уж слишком очевидно дернулся, разрывая случайный зрительный контакт. Ладно, может, это чуть больше, чем просто профессиональный интерес. Ладно, может, ему бы тоже хотелось, чтобы эта тяга наконец привела куда-то, кроме случайных ночей. И персональный выпуск с фотосетом исключительно Хайтама тоже не был бы лишним — но это пока отложится в долгий ящик. Ему что-то надо было решить. Да, пару раз потрахались — ну, еще поцеловались спьяну в баре, зажавшись за самым дальним столиком. Это без обязательств — потому что они никогда не обсуждают. Ни он — ни Хайтам. Сколько бы возможностей им не предоставляли. Кавех просто раз за разом будет брать его лицом в подушку — или наоборот оказываться под Хайтамом и нисколько не сопротивляться. — Ах да, — вывел из раздумий его голос Сайно, — Завтра надо отснять купальные костюмы, если ты не забыл. Вам не все комплекты из коллекции выдали, сегодня вечером должны будут доставить еще какой-то гидрокостюм. — Надеюсь, туда не положат сет роллов и бутылку Шардоне? — потянулся блондин, фыркнув. — Спасибо за идею, — Сайно ехидно улыбнулся. — Теперь буду это использовать, — фотограф потер руки и поднялся с кресла, разминаясь и уходя на площадку. — Перерыв скоро кончится, пятиминутная готовность.

***

Он вытирает рот тыльной стороной руки и ставит стакан на столешницу кухонного острова — глаза уже почти привыкли к вечерней, почти ночной полутьме. Кавех сонно зевает, стряхивая с себя остатки сна, и закидывает на голое плечо махровое полотенце — одно из тех, что им выдавали, как постояльцам. Во всей вилле царила тишина — только с террасы доносился шум воды в бассейне и джакузи и шелест листьев, колыхаемых ветром. Надо же было так вляпаться — Кавех весь остаток дня проспал и, казалось, даже во сне, грыз себя за то, что не смогли все полностью отснять сегодня — и все из-за какой-то мелочи! Откуда-ж ему было знать о том, что из-за пары часов на пекле он так бездарно свалится. А Сайно его предупреждал, между прочим. У Кавеха оправдание тоже есть — будешь тут думать о себе, когда перед объективом такой… Он судорожно вздыхает, поправляя плавки — ему нужно было охладиться. Выходя на террасу, блондин облегченно вдыхает полной грудью свежий прохладный воздух, принесенный морским бризом. Полная луна на чистом небе бликами играла на воде, смешиваясь с причудливыми цветами подсветки бассейна, а листья высоких пальм приятно шелестели на ветру. Долго же он проспал. Часов десять так точно, похоже. Надо будет утром расспросить о том, что со съемками — сейчас даже Хайтам наверняка спал… Кавех так и замер, прищурившись и глядя на него, отдыхавшего в воде у края бассейна к нему спиной. — Чего не спишь? — он собирает волосы в пучок и скидывает полотенце на шезлонг. — Днем спал, — тот разворачивается и лениво подпирает щеку рукой. — Как себя чувствуешь? И Кавех будто окончательно каменеет — становится на полпути к воде как вкопанный, и все тут. И, наверное, такая реакция была бы вполне естественной. Потому что не каждый день он увидит, как аль-Хайтам так искушающе на него смотрит, будучи одетым лишь в женское нежно-розовое бикини. С милейшим бантом прямо на лифе. И рюшами на юбке. Кажется, его второй раз за день хватил тепловой удар. Либо это только последствия первого. — Хайтам, что это? — судорожно вздохнул он, стараясь смотреть аль-Хайтаму в глаза. — Это купальник, — невозмутимо ответил тот. — Я вижу… — нервно сглотнул блондин, стараясь унять мандраж в теле. — Откуда это у тебя? — Вообще-то, — Хайтам развел руками, замечая, как блондин дергается, прикусив губу и насильно отведя взгляд куда-то прочь, — это тот, что доставили. Его не хватало. — Там вообще-то должен быть гидрокостюм для фотосессии… — А это чем не то? — Хайтам, он женский, — Кавех нервно сжал руки на собственной пояснице. — Тебе не нравится? Ох — с него хватит. Это уже слишком — даже звучит слишком вызывающе. Не нравится, черт его дери? Да кому это может не нравиться? Уж точно не ему — у него же кровь из головы совсем не туда отлила, похоже. И потирая горящие пунцовые щеки, Кавех покачнулся, подходя ближе и почти шепча: — Можешь не сомневаться, — едва перевел дыхание он. Аль-Хайтам молча окидывает его взглядом. Беспардонно прикусывает нижнюю губу и поправляет розовую лямку лифа. Кавех неприлично слышно охает — и это целый перфоманс. С глубоким вырезом, этот несчастный кусок ткани идеально ложился на чужую, отнюдь не совсем плоскую грудь. И мини юбка, прикрывавшая низ — из такой же нежной розовой ткани, уже намокшей в прохладной воде. Идеально подчеркнутые линии мышц, подтянутого живота и рук, широких плеч. Это дерзко. Это горячо. Это до ужаса притягательно. Пикантная подсветка бассейна, плеск воды, блестящие капли на чужой коже в свете луны. Кавеху кажется, у него ноги вот-вот подкосятся — а к щекам опять прилил жар. Ему хочется сделать комплимент — в голове сплошной мат. — Ты, — аль-Хайтам оттолкнулся от бортика, расплескав воду вокруг, — просто наблюдать будешь? — Наблюдать, — гулко вздохнув, повторил он, стирая со лба выступивший пот. — Да, наблюдать… Ты для этого создан… Д-да… Это, дай мне пять минут… У меня фотоаппарат в спальне, я сейчас… Сделаем всего пару кадров, только для. для нас. Невольно в голове всплывают слова Сайно о личном выпуске — бо-оже, Кавех, как тебя угораздило-то так… — Это будет, — бормочет он, на дрожащих ногах спеша в сторону виллы, — неповторимо… — Я тебя жду, — бросает ему вслед аль-Хайтам — бретелька снова сползает с его плеча. Кавех возвращается на дрожащих ногах. Тишину прерывает лишь плеск воды при каждом движении и щелчки затвора камеры — аль-Хайтам всегда смотрелся так хорошо и горячо — Кавех едва мог держать себя в руках. — Черт тебя дери, — шепчет он себе под нос, снова настраивая ракурс и пытаясь унять дрожь в теле. Так невовремя все это его жутко заводило — и сказывалось это и на реакции тела. — Стой… Голову чуть выше. да… И руки. Руки… Стой, вот так. Да. Да… Ты… чертовски эстетично выглядишь… — Смотри не задохнись, — аль-Хайтам оперся на руки о бортик бассейна и приподнялся из воды — она с громким плеском стекала с него, пикантно обводя струйками пресс и крепкие бедра, скрытые под намокшей тканью юбки и трусиков купальника. — Ужасно выигрышно… — судорожно вздыхает блондин, напрягаясь еще больше — аль-Хайтам так непозволительно близко, и голову кружит посильнее любого теплового удара. Кавех ерзает, сидя на бортике, опустив босые ноги в воду. Оголенная кожа его груди поблескивает в свете луны — он в очередной раз стирает выступивший пот со лба и искушенно смотрит через объектив на Хайтама, обдавшего его брызгами воды. Он смотрит на Хайтама. Хайтам — на него. Его жутко заводит. Блондин откидывается на локтях, снова настраивая ракурс — ему хочется передать на кадрах Хайтама таким, каким его из раза в раз видел он сам. Снизу, показать, увидеть — эту тень под лифом, эти капли, эту мокрую ткань, прилипшую к его коже. Этот бесконечно пронзающий насквозь взгляд — ноги Кавеха напрягаются по мере того, как он пытается удержаться в нужном положении. Разум ему туманит — он хочет чтобы аль-Хайтам… Он много чего хочет. Может, он хочет, чтобы не было в этом ничего такого. Может, он не хочет, чтобы они все свои встречи так скрывали. Может, он не хочет после страсти снова окунаться в рабочий холод — потому что они коллеги, они не могут. А он, между прочим, может быть и влюблен. — Кавех, что ты застыл? — аль-Хайтам наклонился еще ниже, бесстыже прижимаясь к нему — Кавех ахает, чувствуя, как вода с юбки промочила его собственные, до этого сухие плавки. Этот контраст температур — контраст чувств и смешанных эмоций. Он как стекло не закаленное — такого точно не выдержит. Кавех подавил стон — руки Хайтама переместились с бортика на его торс, беспардонно сильно сжимая в своей хватке. Кавех кладет поверх одной из них свою дрожащую ладонь и, задержав дыхание, будто собирался нырнуть, делает еще снимок. Он замечает, как Хайтам тоже тяжело дышит, как поблескивает его влажная загорелая кожа; как заметно, что он тоже на взводе — а юбка сзади вызывающе задралась. И лиф — Кавеху хотелось сорвать его с Хайтама, будто конфетную обертку. — Слушай, я… — Ты наблюдать будешь? И где-то тут он точно не выдерживает. Роняя фотоаппарат на кинутое рядом полотенце, Кавех вцепляется руками в волосы на чужом затылке, бесстыже прижимая Хайтама к себе и жадно целуя прямо в губы. Сердце гулко билось в груди, готовое выпрыгнуть, выскочить — и он даже боится, что ему может прямо тут нехорошо стать. Хотя, сейчас-то он чувствует себя прекрасно, не иначе. Дрожащими руками опускается ниже, находя лямки лифа и второпях их развязывая — Хайтам его возбуждал в этом блядском куске тряпки, но без них ему-то точно было лучше. Он стонет ему прямо в губы и нетерпеливо наконец стягивает с него розовый топ — тот с громким хлюпом плюхнулся куда-то на террасу. — Она на тебе так туго сидит, это невыносимо! Убери, убери эту хрень!.. — Давно хотел это сделать? — усмехнулся аль-Хайтам. — Да, — судорожно выдохнул Кавех, сглатывая вязкую слюну и бесстыже хватая его за массивную грудь. — Умничка, — Хайтам беспардонно прижался ближе, подтягивая его к себе. — Но можно было и быстрее. Продолжим съемку или… А у Кавеха во рту привкус хлорки — он толкается от бортика, всем телом прижимаясь к чужому телу. Откашливает случайно попавшую в рот воду, пытается прийти в себя — но голову ему все сильнее кружит. В воде его разворачивают, резко прижимая к бортику — он издает тихий болезненный стон — на животе остается красная полоса от твердой плитки. И Рубикон пересечен — обратно пути не будет. И голос Хайтама — чистый соблазн — его гипнотизирует. Он позволяет прижаться к себе, позволяет скользнуть руками под ткань своих плавок и бесстыже стянуть их с себя — а сам тяжело дышит, откинувшись назад, к чужой груди и ткнувшись в хайтамову шею. Он слышит, как гудит кровь, осыпает легкими поцелуями кожу, оставляет дерзкий укус на мочке уха — Хайтам издает нетерпеливый стон. — А ну, снимай это нахер, или я… Кавех переходит на щеку, а затем снова отчаянно целует в самые губы — и краем глаза замечает, как к лифу в дополнение кидаются трусики и юбка. Это нестерпимая потребность — Кавех чувствует, как его разворачивают и аккуратно придерживают. Он соображает быстро и обхватывает крепкими ногами чужой торс, губами снова припав к нежной коже — расцеловывает грудь, языком проводит по соскам и своим лбом прижимается к хайтамову, как только ощущает внутри себя введеные пару пальцев. Его член уже испачкан в предэякуляте, случайно трется о Хайтама. — Так ты меня видишь? — он проводил свободной рукой по мокрому бедру фотографа, аккуратно придерживая. Ладонь бесстыже тянется куда-то между бедер — сжимает член и пару раз скользит вверх-вниз, выбивая последний воздух из его легких. Кавех нетерпеливо шлепает его по руке, требуя большего и снова поворачиваясь спиной к нему. — Давай уже. С первым толчком он сжимается с непривычки — аль-Хайтам слишком хорош в ласках, и Кавех боялся, что с первых же секунд так быстро кончит. Особенно подстегивало то, что тот и не спешил увеличивать темп — растягивал удовольствие медленно и лениво, пока Кавех едва сдерживался, чтобы не искусать его везде, где только можно. — Ты нас сейчас сдашь, — шипит Хайтам, кусая его за пухлую нижнюю губу и не задумываясь о том, чтобы остановиться. — Хочешь этого? — Я хочу? — резко обернулся блондин, поджав губы. — Да может и хочу! Мне, знаешь ли, может надоело выслушивать… Пожалуйста, чуть быстрее… — Ты подумай, о чем говоришь, — аль-Хайтам мимолетно распустил его пучок светлых волос, заставив их волной спуститься по чужим плечам. — Я знаю получше тебя, — Кавех оперся сильными руками на бортик бассейна, случайно расплескивая воду прямо на террасу. Еще несколько минут практически ненарушимая тишина — только шелест листвы, плеск воды и сдавленные вздохи — Хайтам плавился от того, как Кавех никак не отлипал от его ушей, шепча что-то отрывисто. Кавех сейчас предпочитает не думать — он распластался на краю бассейна и покрепче сжимал руки Хайтама на своих бедрах, матерясь под нос. Чувствуя, как скользит внутри него член, он не сдерживает капризного пыхтения. — Я тебе нравлюсь? — после очередного шлепка вдруг спрашивает он и интимно целует его в загривок, жарко дыша прямо туда. А Кавех замирает. И как он только может так спокойно спрашивать подобное — как только может ждать от него ответа прямо сейчас? Да, может и нравится. Кавех все равно не видит смысла это признавать — сам говорил, что не более, чем профессиональный интерес — даже если соврал. — Я… Не знаю я, — Кавех настолько кружится в том вихре мыслей в собственной голове, что почти забывает о том, как снизу ласкают его чужие руки — и в какой-то момент ощущения обостряются. — Черт тебя… Хайтам!.. Он стыдливо громко стонет, откидывая голову назад — на мгновение ему кажется, что звезды перед глазами его ослепляют похуже знойного солнца. Сотрясенный волной оргазма, он не может даже дотронутся до себя: его так крепко держат сзади, что в глазах снова темнеет. Хайтам позади него кряхтит, с последними пульсирующими толчками навалившись сзади и тяжело дыша, выползает из воды. И объятий не разрывает. — Да… — едва переводит дыхание аль-Хайтам, размазывая теплое семя по наполовину размякшему члену Кавеха. От влаги ему самому голову кружило. — Так ты мне скажешь? Кавех выполз из-под него, усевшись на террасе с раздвинутыми ногами. С влажной липкостью между бедер и бешеным пульсом, он покосился на джакузи, облизнув губы. Руки его тянутся за фотоаппаратом — аль-Хайтам и сейчас его безумно возбуждал — упускать возможность получить такой кадр он не мог. — Я… — он придвинулся поближе, стирая капли воды с чужой щеки. — Как насчет второго раунда? Хайтам ему в полумраке лишь смеется. — Давай-давай, — притянул его за бедра блондин. — Не хочу я свой зад морозить. А у тебя есть отличная возможность… Сам понимаешь.

***

Кавех разлепляет глаза с большим трудом. Лежа в огромной пустой кровати, он потягивается и зевает, только сейчас понимая, что ничто его даже не прикрывает. Подтянув к себе простыню, сонно оглядывается, прокручивая в голове события прошедшей ночи. Купальник, фотоаппарат… Черт, точно… А еще… Аль-Хайтам. У них связных разговоров не было — как и всегда. И как и всегда, на утро он просыпался один. И как и всегда они опять не будут это обсуждать. А ему, между прочим, очень хотелось. Он пытается размять затекшие конечности, как вдруг к нему в спальню заглядывает растрепанный аль-Хайтам — уже умытый и одетый в какую-то рубашку и летние шорты. — Как ты? — его голос тоже звучал сонным. — Так, — пожал плечами тот. Он даже чуть-чуть растерялся — не припомнил, чтобы у них когда-либо были утренние разговоры. — Ты? Так странно это и неловко — Кавех потупил взгляд. Стыдно за что-то было — и отчасти тоскливо. Он не ответил тогда — хотя точно знал, что сказать. — Ничего так, — кивнул Хайтам. — Ты поторопись — а то на завтрак опоздаем. Купальник еще надо поменять — тот по ошибке нам… доставили… — В целом, я эту ошибку оценил еще как… — пробормотал блондин. — Ну хорошо. — Фотоаппарат твой на столике в лаундж-зоне, если что. — Спасибо. — Кстати, об этом, — аль-Хайтам едва заметно ухмыльнулся. — Ты как потом фотографии сгрузишь. Мне тоже скинь, хорошо? — Как хочешь, — хмыкнул Кавех, потягиваясь до тумбочки и доставая оттуда нижнее белье, чтобы прикрыть наготу. — Сколько еще времени? — Ты успеваешь, — Хайтам взглянул на смарт-часы на руке, подходя ближе. — А, и еще… Кавех поднял на него взгляд, чувствуя, как румянец снова проступает на его щеках — непонятно, что с ним делается. — Ты на вечер ниче особо не планируй, — аль-Хайтам наклоняется, нежно чмокая его в щеку и спешно выпрямляясь, уходит в сторону двери. — Есть кое-какое дело, только для двоих. Получив в ответ кивок, он уже собирался уйти, как вдруг его окликнули: — Эй, Хайтам! — Кофе? — Не помешало бы, да… — пробормотал блондин, подушечками пальце коснувшись места поцелуя, но тут же опомнился, подскочив в постели. — Это! Купальник был ничего и… Ты мне нравишься, вообще-то!