Рейв

      Прохор поставил поднос на стол. Пока Валя стоял в очереди в буфете, он погладил руку Зои, которая как всегда сидела на его стороне стола, и поцеловал ее ладонь. Она уверено улыбнулась, словно похвалила Прохора за правильный поступок.       С момента их разговора ничего особо не поменялось: они все так же переписывались, гуляли, делали вместе домашку. И всё вместе с Валей, как всегда, но в те моменты, когда их друг был занят своим парнем, они могли обняться дольше положенного или даже поцеловаться. Зоя приглаживала непослушные волосы Прохора, а он, подавая ей руку на лестницах, не отпускал ее до самого прощания. Они знали, что нравились друг другу, и имели смелость проявлять свои чувства будто подтверждения их отношениям было не нужно. Прохор думал, что они начали встречаться задолго до того, как признались в чувствах себе и другу другу.       Валя, узнав, что они поцеловались, вскрикнул от радости и принялся сначала обнимать друзей, а потом прикалываться над ними. Он был безумно рад, что их чувства наконец-то прояснились. — Короче, я хочу пойти на новую выставку в Гараж, — объявила Зоя. — Там на сегодня есть билеты. — Блин, это выставка того… Ты же рассказывала… Японец он, да? — брезгливо спросил Валя, вставляя трубочку в сок. — Может вы без меня справитесь? Я просто очень хочу в клуб сегодня, потрахаться. У вас как раз будет время вместе… — Оу, бро, ты наконец-то хочешь дать нам время побыть вдвоем? Как мило! — наигранно улыбнулся Прохор. — Так, а почему в… как его… клуб? У Славы что, уже член отвалился? — Твой любимый брат разболтал Славе, что мне семнадцать, и этот мудак бросил меня. Так что… надеюсь, отвалился, потому что иначе я не понимаю, чем моя жопа ему не угодила, — непринужденно сказал Валя, хотя внутри он чувствовал, что его язык начинает гореть, словно он забыл разбавить чай водой. Ему казалось, что он постепенно успокаивался, но мысли о Славе то отдалялись, то возвращались. Этот челночный бег сознания от «пошел он нахуй» до «дай мне объясниться» не давал Вале расслабиться и держал в напряжении даже ночью. — В смысле Слава тебя бросил? — громко спросила Зоя, хотя в шуме столовой никто особо не обратил на нее внимание. Она кинула вилку на стол и потянулась за салфеткой, чтобы вытереть соус, который остался на ее губах из-за того, как резко она начала говорить. — Ну, не бросил, мы же не встречались, но… Мы больше не общаемся. Зато хотите прикол? У меня до сих пор Спотифай работает. — А я только начал думать, что Слава приличный парень. — А я мечтала сходить на двойное свидание… — одновременно с Прохором сказала Зоя. — Блять, вы серьезно? Мы же просто трахались, вы чего? И в целом, — Валя положил в рот кусок котлеты, — он всё ещё приличный раз не исключил меня из подписки. Надо было ещё подписку на Нетфликс спиздить.       Слава был слишком приличным, по мнению Вали, но он не мог этого признать вслух. Он поговорил с ним и вроде даже объяснил своё решение, но Валя никак не мог отделаться от чувства неправильности всего происходящего. То ли их отношения были неправильными, то ли договоренности, а может быть сам Валя был неправльный. И чувства у него неправильные. Правильным был только Слава, раз смог закончить их недоотношения до того, как они перетекли в что-то более серьезное.

***

      Сигаретный дым смешивался с паром горячего дыхания. Его черная дутая куртка была растегнута, черный шарф неровно висел на плечах, не закрывая шею. Валя стёр призрачные следы от поцелуя и сильно затянулся. Снег падал на его лицо и голову, застревал в волнах нерасчесанных волос и попадал за воротник куртки, от чего Валя иногда вздрагивал. Он потушил сигарету и достал вторую, когда подъехало такси. Уже сидя в машине он растер руки. Его тело само по себе растеклось на сиденье, и у него не было сил даже достать наушники. Водитель молчал, Валя, попросив выключить радио, тоже заткнулся и уставился в окно: в голове он по кругу проматывал встречу с парнем, от которого в спешке уехал, не дойдя до спальни. Среди отрывочных картинок он не мог вспомнить ни имени, ни цвета волос, ни во что он был одет. Только один момент ярко запечатлелся в памяти: его целуют, руки блуждают под футболкой и расстегивают пуговицу джинс, и в стоне он произносит имя, которое всё это время пытался перебить рядом других. Стыд тут же полоснул его, он в спешке оделся, кинул «извини» и сбежал.       Полторы недели у Вали было все хорошо. Он с радостью вернулся к своему прежнему образу жизни, и в какой-то момент ему даже показалось, что он соскучился по барам и безымянным партнёрам, но он быстро осознал, что это всё начинает приедаться и надоедать. Валя старался не думать о Славе, но мысли, что с ним ему было спокойнее и приятнее, начинали его догонять. Ему нравилось, как они не спеша узнавали друг друга: музыка, еда, аллергии, привычки. За пределами секса оказался целый океан личности, который Валя обычно игнорировал. Он слишком поздно осознал ценность той близости, которую он построил со Славой, и теперь не мог не думать о его жизни, как тот справляется с кофейнями или как готовится к новому году.       На балконе с сигаретой в руке Валя пролистывал фотографии в галерее. У него было много референсов для макияжей Зои, фотки домашек и презентаций, и среди них затерялось две фотки со Славой. Одну из них он сделал сам, когда Слава опрокинул на себя миску с мукой для пиццы, а вторую сделал уже Слава во время их вечернего катания на самокате когда-то очень давно. Валя сидел на асфальте, закрывая лицо капюшоном толстовки, а Слава широко улыбался — смеялся над Валей, хотя не понятно почему: именно Слава разодрал коленку в тот вечер. Валя нажал на иконку корзины и замер, когда всплыло подтверждение удаления.       Телефон завибрировал и чуть не выпал у Вали из рук. — Привет, пап, — выдохнул дым Валя и вернулся на кухню, прикрывая за собой балконную дверь свободной рукой так, чтобы не звенеть замками в трубку.       У папы был весёлый голос, довольно низкий, но Валя не верил ни своим суждениям, ни памяти: в телефоне папа звучал хрипло. Может быть звонкий и озорной голос Валя помнил из детства, а может быть это вообще был мамин. — Сынок, здравствуй, как ты? У меня не очень много времени, но полчаса связь точно будет! Решил тебе сразу позвонить, чтобы не тратить время на переписки. Как у тебя дела? Уроки небось делаешь? — Нет, нет, уроки уже сделал, — будничным тоном произнес Валя. — Дела… ну так, нормально всё. — Ну так это как? Как ты себя чувствуешь? Ты там не голодаешь? Не болеешь? — Эм, типо немного приболел на прошлой неделе, но у меня были лекарства, так что… я даже школу не пропускал. А ты там как? — Валя сел на диван с гостиной с ногами и укутался в папин плед. Он не хотел говорить ни о школе, ни о здоровье, ни о чем, в целом. Если бы у него была возможность, он бы лег папе на колени и слушал его истории про каких-нибудь морских зверей.       Пока папа кратко рассказывал про его последнее исследование, Валя постоянно мысленно одергивал себя, чтобы не потерять нить разговора. Он драл заусенцы, которые никогда не заживали, и часто моргал. — … Валюш? — позвал папа. Валя вздрогнул и шмыгнул носом. Видимо, он в такой глубокой прострации, что даже не заметил, как по щеке скатилась сначала одна слеза, потом вторая. — Ты чего? Сынок? — Нет, ничего пап, — Валя снова шмыгнул и вытер рукой слезы. Краснота подступила к его щекам и собралась вокруг глаз. — Я просто… я просто скучаю. Я очень сильно скучаю, пап. — Ну ты чего, я ж скоро приеду уже. После нового года увидимся! Ты в этом году пойдешь к тёте Оле?       Валя хотел ответить, но горло сперло, и, всхлипнув, он расплакался. Плед, пусть и был папин, но не имел никаких опознавательных признаков кроме пятна от какого-то ягодного соуса, которое папа оставил на ткани много лет назад, но даже эта небольшая клякса заставляла валино сердце трескаться от одиночества.       Он бормотал о том, что ему тяжело быть одному. И о том, что он устал отмечать праздники в без папы. И том, что он бесконечно сильно любит его. И том, что так и не смог простить маму и ненавидел ее. И том, что завидовал Прохору и Зое, которые теперь встречались. И о том, как одиноко он себя чувствовал, но самым страшным оказалось осознание, что он чувствовал себя так всегда.       Немного успокоившись, Валя продолжил: — А ещё я поссорился с мальчиком, — он не знал, куда деть свои пальцы и начал дергать торчащие нитки на шве пледа. Он ещё никогда не говорил папе про свои отношения, но, видимо, Славе удалось пробить трещину в бетонной дамбе валиных чувств. Он ощущал себя так, будто кто-то расшил и разорвал все нитки, которыми он старательно зашивал свои чувства. — Мы… мы не встречались, но… Да блин, мы практически встречались! Гуляли там, за ручки держались… Целовались даже. И… мне больно, пап, прикинь? Он меня бросил, и мне больно. А ещё… — с паузами говорил Валя. Папа не перебивал, — я хотел… погулять с другим мальчиком, чтобы… хз, проветриться, наверное, но я не смог. Я сам послал его, и теперь снова страдаю по этому долбоебу, — Валя резко накрыл рот рукой. — Ой, бля! А! Прости, пап. Прости! Я помню, что так нельзя о людях. — Валюш… — глубоко вздохнул папа. — Раз он тебя ранил, то сегодня он может быть вот этим словом на Д и словом на М, и даже на С.       Валя усмехнулся и вытер слезы с щек.       Связь начала прерываться, они попрощались, и Валя снова оказался один в пустой квартире и таким же пустым и глухим сердцем.

***

      Сон был вязким и терпким. Перед глазами мелькали лица, чьих имён он уже не помнил, а ему самому было чуть больше тринадцати лет. Он зашёл в какую-то темную комнату, где единственным источником света были свечи на столе. Они были не достаточно яркими, чтобы увидеть границы комнаты, и казалось, что он в бесконечном черном вакууме. Валя оглядывался вокруг, ощущал, что за ним наблюдают, и, только сделав несколько шагов вперёд, увидел ещё одного человека. Тот сидел на диване за столиком, слишком вальяжно и расслабленно, одна рука властно лежала на спинке, вторая держала сигарету, и с тем как дым витиеватой лентой уходил далеко ввысь, словно в комнате не было потолка, внутри всё леденело. Тени пламени игрались на лице человека, но Валя не мог понять кто это, хотя каждой клеточкой тела чувствовал, что они знакомы. Ему было жарко, проступал пот, впитывался в растянутую майку, из-за чего ткань неприятно прилипала к коже. Чем ближе он подходил к столу, тем больше знакомых черт находит в лице напротив. Острые скулы, темные кудри, спадающие на лоб, и флиртующая улыбка — едва ли оскал, но что-то тяжёлое и неприятное в ней все равно было. Валя опустил глаза вниз, где из-под водолазки проступали мышцы, но как только он наткнулся на бляшку ремня, тут же вернул взгляд на лицо, и вся картинка стала необычно четкой и физически ощутимой, словно это происходило в реальности, а не во сне. Это был один из его партнёров, почти что первый парень; тот, с кем Валя провел слишком много времени и с кем научился всему, что знал сейчас.       Он пытался найти знакомую зелень в глазах напротив, но они неожиданно почернели, и Валя в испуге отступил назад. Первым инстинктом было позвать человека по имени, но рот не открывался, словно его заклеили или зашили, и ему оставалось лишь мотать головой из стороны в сторону, в надежде увидеть кого-нибудь ещё. Когда губы всё-таки приоткрылись во вздохе, Валя попытался вспомнить хотя бы одно имя, кто мог ему помочь, но в горле сильно пересохло. Он хрипел и скулил, ноги тряслись, и он упал на колени. Мнимая боль во сне прошибла настолько, что он очнулся и резко открыл глаза. В комнате было темно, Валя прижался к стене, а одеяло оказалось где-то в ногах, из-за чего по спине прошёлся марш холодных мурашек. Он набрал в лёгкие воздуха и медленно выдохнул, в горле всё ещё было сухо и больно.       Вале было запрещено говорить. Вале было запрещено вставать с колен. Вале было запрещено поднимать взгляд выше бляшки ремня. Вале было запрещено целоваться в губы с другими партнёрами. Вале было запрещено влюбляться. И ещё много других запрещено. Он был в полном подчинении зеленоглазого демона Александра — Вале было запрещено называть его по-другому — и если ему что-то хотелось, Валя должен был выполнить все его хотелки беспрекословно и без вопросов. Александр не был жесток, но любил правила и ненавидел делиться своими игрушками, а если и делился, то всегда следил, чтобы чужие руки не сломали его любимого мальчика.       Валя не обманывал себя и не надеялся на какую-то любовь, ведь сам не испытывал ее. Он знал, что между ними только секс, ему это нравилось: то, как его обнимали и целовали, помогало заглушить одиночество. Руки Александра сменялись чужими — мишиными, лешиными, артемиными, никитиными — и все они заставляли Валю не думать. От усталости он ничего не чувствовал, засыпал, как только тело оказывалось в кровати дома, а внутри была такая пустота, и притяжение это пустоты было сильнее, чем в черной дыре. Его засасывало в водоворот любовников и отношений без обязательств неумолимо быстро. Неизменным якорем долгое время оставался Александр, с которому он возвращался за очередной таблеткой забвения, и не важно, где был Александр — в нем или на соседнем стуле, пока внутри был кто-то другой, — Валя чувствовал только подступающие оргазмы, он подчинялся и не задавал лишних вопросов, и за это его заваливали комплиментами, а пустота отступала.       Валя становился старше и опытнее, Александру было сложнее контролировать его, и они расстались: Валя хотел уменьшить количество запретов, Александр хотел тотального контроля, но слишком поздно понял, что сам взрастил в своей игрушке излишнюю уверенность в своей привлекательности и сексуальности, поэтому Валя без зазрения совести нарушал правила, ходил в клубы без разрешения, целовался со всеми грязно и влажно, одевался вызывающе и смотрел прямо и нагло. Он знал, что его любят, что его хотят, и устанавливал свои правила, подрывая авторитет Александра. Валя вышел из недоотношений победителем, но в памяти навсегда отпечатались темные зелёные глаза, а на теле до сих пор ощущались призрачные следы от позолоченной бляшки ремня.       Призраки прошлого начали развиваться в то мгновение, когда Слава поцеловал его неожиданно нежно и осторожно. Это было слишком заботливо, когда он спросил, что Вале нравиться и что возбуждает его. Это были слишком романтично, когда Слава приготовил ему ужин в первый раз, а потом ещё раз, и ещё раз, уточняя, что ему нравится, что нет, чтобы поправить свои рецепты. Это было слишком правильно, когда Слава спрашивал, всё ли в порядке, и это было слишком возбуждающе, когда он говорил направлять его так, как хочется самому Вале. Он не сразу понял, что первый раз он заплакал не от скачка гормонов во время оргазма, а от того, как с ним обращались, словно он — самый ценный человек во всем мире; не предмет, не игрушка, а полноправный партнер.       Со Славой он впервые почувствовал, что такое «заниматься любовью»; после всего, что он знал и видел, язык немел и не позволял назвать это «трахаться». Его любили, двигались так, чтобы приятно в первую очередь было ему. Каждое прикосновение было вверено так, чтобы довести его до высшей точки наслаждения. Это был не секс, а какая-то сложная хореография с плие и этандрами.       Слава всё делал ради него. Разве можно было не влюбиться?       Слава был слишком хорошим, слишком правильным, и боль, которую Валя чувствовал теперь, когда он снова оказался один, оказалась острее, чем он ожидал.

***

      Вечером музыка в спортзале становилась тише. С тем, как люди заканчивали тренировки, атмосфера становилась более разряженной и идилличной. Помимо двух дежурных тренеров в зале было от силы пять человек в разных углах. Слава приметил двух парней, с которыми часто оставался до поздна. Они занимались на соседних беговых дорожках и о чем-то болтали, пока в противоположной стороне зала девушка сидела в продольном шпагате, и судя по украдким взглядам парней на ее короткие обтягивающие шорты, она делала это красиво. Слава обратил внимание только на ее накаченные икры и вернул взгляд на зеркало, когда, почувствовав слабость в руках, с грохотом уронил штангу на пол. Он выругался и сложил руки перед грудью, к которой в некоторых местах прилипла спортивная майка. Поправив шорты, он оглянулся и снял наушники. Ему хотелось накинуть на штангу ещё пару блинов, или пойди на другой тренажёр и добавить с десяток килограммов к рабочему весу, чтобы выплеснуть все эмоции, но он лишь сжал кулаки. Его костяшки побелели, а дыхание снова участилось. Над переносицей залегла глубокая складка, губы поджались, и Слава неожиданно громко выругался. На него обернулись несколько пар глаз, и ему пришлось пробормотать извинения и наигранно улыбнуться.       Сложив блины обратно на тренажёр, Слава подошёл к беговым дорожкам. С одной стороны, его ноги были в таком напряжении, что ему хотелось включить скорость на максимум, чтобы выгнать всю энергию из тела, но руки поставили прогулочную скорость прежде, чем он осознал это. Слава хотел буквально замучать себя, чтобы по возвращению домой сразу лечь в кровать и заснуть.       Ему не надо было смотреть в зеркало, чтобы найти под глазами усталые синяки. Он видел, что недостаток сна сказывается и на его продуктивности, а сотрудники все чаще избегают его, чтобы не попасться под горячую руку. Он хотел спать постоянно, но стоило ему лечь в кровать и закрыть глаза, наступала тяжёлая пустота, которая давила настолько, что ему приходилось снова вставать, чтобы почувствовать хоть что-то. Он курил, заваривал себе успокаивающие чаи, отжимался, но мало что из этого помогало.       Под утро он всё-таки засыпал, к полудню ему удавалось дотащить себя до работы, а вечером после закрытия он ехал в зал, где проводил около часа. Потом шел домой. И так каждый день без выходных. Он был настолько занят в своем круге дел, что пропустил три звонка от сестры и несколько десятков сообщений от друзей, в том числе от Давида.       От мыслей его отвлек голос одного из тренеров, который подошел к его беговой дорожке и встал напротив, облокотившись по обе стороны от экрана тренажёра. — Хэй, парень, я, наверное, вмешиваюсь, но можно отдохнёшь немного? Ты уже давно здесь и … Слушай, ты в прекрасной форме, а мышцам надо немного отдыхать. — Да-да, знаю… Просто… — Слава устало приложил руку ко лбу и протёр ей лицо. — Просто мне надо развеяться. — Вячаслав, верно? — дождавшись кивка тренер продолжил. — Слав, спорт — это прекрасный способ развеяться, ты прав, но ты занимаешься всю неделю без продыху, это не очень хорошо для твоего здоровья. Мы закрываемая через полчаса, расслабься немного, сходи в сауну, в душ. Давай, нашим тренажерам тоже надо отдыхать, — тренер с лёгкой улыбкой похлопал по экрану. — Мы с Саней всю неделю дежурили вечером и, если честно, уже начинаем переживать за тебя. — Вам не стоит волноваться, правда, — Слава почувствовал, как его уши начинают гореть. — Мне просто надо отвлечься. В голове столько всего… — Слава облокотился на одну из ручек тренажёра, а свободной рукой прошёлся по голове и взлохматил ещё не высохшие от пота волосы. — Что, с девушкой расстался? — Типо того, — замялся Слава, вжавшись в плечи. — Мы не… мы не встречались, правда. — А, — протянул тренер, — понял. Так, тем более чего переживать? Скажи, хоть красивая она? — полшепетом спросил тренер. — Очень, — незамедлительно и резко ответил Слава с серьезным выражением лица. — Очень красивая. Я… я хотел отношений… с ней, но узнал кое что и … не знаю, просто не смог… переступить себя. — Ну не член же она от тебя скрывала, мы всё-таки не в Тайланде. А всё остальное можно простить, мне кажется. Если у неё там муж нарисовался, то вы не встречались, никаких к тебе претензий. Так что тебе надо просто отдохнуть. Работа-зал-работа-зал, это надоедает. Давай, сходи в сауну, посиди там сколько надо, отдохни. Хорошо?       Мышцы плеч расслабились и опустились, руки безжизненно повисли на коленях, но сам Слава ничего не чувствовал. Он кусал щеки изнутри, а его глаза, нахмурившись, смотрели в одну точку на двери ровно до того момента, как в соседней комнате не прозвучал будильник. Слава вышел из сауны и направился в душевые.       Он был один, но не хотел долго задерживаться. Быстро намылил голову и тело одним из тех средств, которые включали в себя и гель для душа, и шампунь, и кондиционер, и включил воду погорячее. Струи воды резко были по лицу, смывали пену, и Слава сильно зажмурился. Перед глазами стояла чернота, но пахла она приторной мыльной вишней, из-за чего где-то в затылке Слава услышал голос Вали, который несколько недель назад поставил ему в ванную большую бутылку какого-то крутого шампуня и сказал выбросить эту гадость под названием «три в одном».       В черной бутылке безымянного бренда оставалось ещё немного средства, где-то с четверть, но на выходе из душа Слава ее выбросил. Валя был не прав во многих вещах, по мнению Славы, но тот шампунь действительно был лучше любого все-в-одном и делал его волосы более мягкими. А может быть, Славе это только мерещилось, как и многое в последнее время. Кажется, он больше не мог доверять даже самому себе.       Уже дома Слава решил перед сном поставить стирку. В ней же оказались худи Вали и его шарф. Слава был уверен, что они пахли его дезодорантом или сигаретами, а может быть даже медом, как и его тело, но сейчас, аккуратно складывая их на диване, он чувствовал только свежесть кондиционера. Если бы можно было также постирать мозги и сердце, он бы продал все, чтобы сделать это.       Слава развернул черный застиранный худи и, держа его за плечи, приложил к своим. Валя был ниже в росте и чуть скромнее в комплекции из-за того, что Слава уже много лет качался, но он всегда носил оверсайз, поэтому худи была по размеру ими обоим. Даже рукава, кажется, сели бы идеально. Слава смял ткань в руках и поднес ее к лицу, чтобы снова проверить, действительно ли запах Вали исчез. Ничего, только химозный ландыш кондиционера. Он сложил ее на диван к шарфу и отнёс в гардероб на верхнюю полку. Одна часть, разумная, говорила, что от вещей нужно избавиться, а вторая, эмоциональная, хотела натянуть худи на себя и лечь спать в нем, даже если Валиного на ней уже ничего не осталось. Слава решил не давать ни одной мысли ходу, закрыл гардероб и продолжил разбирать стирку.       Монотонность и методичность перекладывания вещей заставили Славу размышлять о тех вещах, о которых он хотел поскорее забыть. В груди всё вибрировало, словно он собирался сдавать самый сложный экзамен у препода-тирана, только принимающим и сдающим этот экзамен был он сам. Слава начинал думать, что его чувства неправильные. Его боль неправильная, потому что она не согласуется с принципом «не нравится — ухожу, и нечего реветь». Вроде бы он сделал правильно: его смутил возраст Вали, и он разорвал отношения, но на последнем этапе «не реветь» всё пошло не так. Он должен был радоваться, он должен был быть счастлив, что всё закончилось так спокойно и мирно. А ещё он должен был выбросить худи Вали. Он должен…       Слава больше не знал, что он должен был делать. Наверное, перестать думать о почти восемнадцатилетнем Вале, который заставил его впервые захотеть чего-то большего, чем просто секс, и который перевернул всю игру, поставив его в такое положение, когда, по сути дела, ушли от него и уже ему сказали не реветь. Они договорились не влюбляться и не начинать отношения, и часть Славы была рада, что договор по итогу оказался выполненным. Но это была бесчувственная и холодная часть, которая только и ждала, что их отношения окажутся провальными. Это была та часть, которая твердила, что Слава всегда будет один. Та часть, которая заставляла его верить, что он никогда не полюбит по-настоящему, не женится, никогда не будет делить эту квартиру с кем-то ещё, и которая заставляла его каждый день надевать то самое кольцо на безымянном пальце, о котором еще в самом начале их отношений спросил Валя. Оно отталкивало от Славы лишнее внимание, спасало от флиртующих девушек и помогало найти тех, кому нужен секс на стороне, без привязанностей и последствий. Слава до сих пор не понимал, почему не рассказал Вале свою обычную историю про фейковую жену, которую разыгрывал каждый раз перед новым знакомым, чтобы обозначить четкую границу: «один раз и по домам». Наверное, уже в тот момент всё пошло не так: в первую же встречу он нарушил все свои правила.       Слава снял украшение и отнес его в ванную на специальную полочку. Кольцо принадлежало его тёте и было последним призраком ее заботы и защиты. Она была с ним в детстве, она приняла его в отрочестве, она оберегала его во взрослой жизни, но не могла застраховать от разрывающей и быстро растущей пустоты внутри. Он ощущал себя сломанной игрушкой на самой дальней полке и был уверен, что никто его не купит. Пусть на мгновение, но Валя заставил его почувствовать, что его ещё можно починить. Заменить пару винтиков, перешить потёртый костюм, и он был бы готов снова оказаться на витрине.       Цельный, любимый и желанный. Таким он чувствовал себя с Валей, и осознание, что он ощутил этот этот вкусный коктейль эмоций только в 27 лет в руках семнадцатилетнего подростка, отозвалось тупой зудящей болью в районе лёгких.       Он докуривал вторую сигарету, когда глаза начали закрываться. Зрение стало расплывчатым, но он не хотел заканчивать этот день так быстро. Он залез в телефон и открыл галерею, но тут же вспомнил, что удалил все фотки с Валей и перешёл в корзину. Одна, три, пять… у него набралось 14 фотографий. Где-то они были вдвоем, но чаще Валя один смотрел куда-то не в камеру и вряд ли догадывался, что его фотографируют. На нескольких фотографиях он спал: на первой — в кинотеатре после фильма, уткнувшись блестящим от глиттера носом в свитшот Славы, на второй — с по-детски сложенными под щекой ручками и едва уловимой улыбкой, на остальных — в немыслимых и очевидно неудобных позах и с приоткрытым ртом, кроме одной, где Валя сопит в Славину подушку, не дождавшись его из ванной. Слава ощутил как к его щекам поступает постыдный жар, но вместе с ним он ощутил лёгкую радость, что всё-таки запечатлел Валю и таким тоже — умиротворенным и разнеженным Славиными ласками. Он перемотал на фотку с дня рождения Лены, где Валя положил свою металически-рыжую голову ему на плечо и приобнял за талию. Славе казалось, что он до сих пор помнил это прикосновение. Стоило ему представить ладонь Вали на его теле, как от пяток до шеи пробегала стая мурашек. Слава усмехнулся: Валя так переживал, что кто-то может подумать о них что-то нехорошее, но сам обнял Славу не за плечи, как обычно делают парни, а за талию.       Он приблизил фотографию, чтобы рассмотреть их лица. Валя постоянно говорил, что у Славы сверкающие глаза, но, по его мнению, их свет затмевала улыбка самого Вали. Вокруг глаз образовались морщинки, а волосы смялись под подбородком Славы. Да, они хорошо смотрелись вместе. Лена бы сказала «идеально».       Слава выругался себе под нос и выкинул окурок сигареты в окно.       «Долбаный, блядь, Валя», — прорычал он вслух и плюхнулся на кровать. Фотографии из корзины переместились в альбом камеры.

***

      Когда папа не приезжал на новый год, Валя не украшал квартиру и не ставил ёлку. Чаще всего он приходил на праздник к Зое, после боя курантов подтягивался Прохор, но сегодня последним пришел именно Валя, и все собрались за час до речи президента. Он принес три подарка, поставил из-под ёлку и пошел помогать на кухню. Он надеялся найти там Прохора или маму Зои, но у плиты стояла только сама Зоя. Она безмолвно указала ему на помытые овощи на столе и всучила большой нож. — Мне кажется, мама начинает оттаивать к Прохору, не заметил? — неожиданно тихо спросила Зоя. — Он там что-то на ноутбуке ей чинит, а на прошлой неделе она попросила его подкрутить полки на кухне, — Зоя достала огурец из банка и звонко откусила попку, чтобы ее выкинуть. Хруст овоща, казалось, был громче их голосов. Она встала напротив Валя, но ничего не делала, просто наблюдала за другом. — Разве это плохо? — вытягивая немного гласные спросил Валя. — Ну, я такого не говорила. — Так прозвучало, — Валя не отрывал взгляда от доски, высчитывая глазами, ровные ли у него получаются кусочки. — Это же типа хорошо.       Они немного помолчали. Зоя стащила ещё один огурец и уставилась на Валю, который тут же ощутил давление ее взгляда. Его рука чуть не соскользнула с доски, когда Зоя спросила. — Почему тебе нравится секс? — Секс? — Валя, поджав губу, поднял голову и их взгляды встретились. Зоя смотрела на него прямо и твердо и ждала честного ответа. — Ну, слушай, тут много причин. — Или лучше так. Почему секс — это важно? — А разве есть момент, когда вы ближе? — Валя взял следующий овощ. Он увидел, как брови Зои нахмурились, словно ей задали очень сложный вопрос, и она не знала, как на него ответить. — То есть вы можете быть максимально близки в эмоциональном плане, знать там… все секреты друг друга. Но когда ты физически оказываешься в миллиметрах от партнёра… это безумное ощущение близости. И эйфории. Я не скажу тебе, как это ощущается со стороны, эм, актива, но я могу рассказать, как это чувствую я. — Расскажи. Мне кажется, твоё мнение даже лучше. Мы с тобой на одной стороне, — Зоя усмехнулась и толкнула друга в плечо. Она забрала у него доску и скинула овощи в общую кастрюлю. — Я просто не понимаю, почему всем так нравится секс. Вот возьми Прохора. Он же… я не знаю, у него столько партнёрш было. Что конкретно ему нравится? Он же обожает секс, но при этом… он ни разу не намекнул мне, никогда не распускал руки, зная, что я как бы не очень к такому готова, — Зоя отложила доску. Если она стеснялась, то никак этого не показывала. — Прохор слишком долго ждал возможности встречаться с тобой, так что он будет терпеть столько, сколько ты захочешь, принцесса. Даже до свадьбы, — усмехнулся Валя, когда увидел испуганный взгляд подруги. — Блин, Зой, секс — это пиздец как важно и круто. Когда тебя целуют, сначала в губы, потом типа в шею, потом тело… И внутри сразу такой зуд приятный, всё чешется, хочется ещё ближе, прямо вот, — Валя сжал кулаки, а на лице начала проступать смущенная и нежная улыбка, — вжаться хочется в человека. И вот у тебя внутри всё чешется, прямо там чешется. — Это молочница, — тихо сказала Зоя с усмешкой. — Да бля, ну приятно чешется. И вот только член может успокоить зуд. И это такое доверие, такая нежнятина, когда… ну вот тебя держат, подготавливают, потом медленно так входят, — сбивчиво говорил Валя, пробуя каждое слово на вкус. — А может и резко, как тебе нравится. Вот раньше я любил прямо растягивать этот процесс, сейчас наоборот. Хотя со Славой мне и так, и так нравилось. Он нашел какой-то баланс. А так это всё индивидуально. И может меняться со временем. Поэтому секс, он такой разный каждый раз. И ты тоже разный. Каждый раз. — А как это работает, когда… когда у тебя много партнёров? Есть разница с тем… — Зоя остановилась, когда Валя кивнул головой, давая знак, что понял ее вопрос. — Это по-другому. Это такая… механика, нет вот этой эмоциональности, чувственности, что ли. Когда ты занимаешься… любовью с тем, кто тебе дорог, со своим парнем, это… это просто венец чувственности. Это такая любовь… такая близость. Ну то есть, ты доверяешь настолько, что готов пустить человека буквально внутрь себя. Это как олицетворение душевной близости. Только в конце все ещё кончают. — А у вас со Славой это как было? — Это было… блядь, это был лучший секс в моей жизни. Вот всё, что было до него… такая хуйня. Потому что секс с тем, в кого ты влюблен, вот честно, одна из лучших вещей на свете.       Они немного помолчали. Зоя принялась перемешивать салат, когда Валя снова подал голос. Руками он теребил цепочку на шее. — А как ты поняла, что влюблена в Прохора? И когда? — Ну, лет в пятнадцать, наверное… — И ты мне не сказала? — возмущенно воскликнул Валя с глупой улыбкой на щеках. Он не был зол. — Нет, конечно! — пожала плечами Зоя. — Я побоялась, что ты Прохору все расскажешь. Вы же мальчики. — Зой, ты же знаешь, что я бы не выдал твой секрет, — устало произнес Валя с глубоким вздохом. Он нахмурился, явно не одобрял зоиных мыслей. — Мы же типо всегда друг друга поддерживаем, уважаем, даём время. И я люблю тебя ничуть не меньше Прохора. Я бы никогда не стал ему пиздеть. Тебе же я не рассказал, что он в тебя с седьмого класса влюблен! Я тебя ценю, твои секреты тоже! — Валь, я знаю, но мне было пятнадцать, и на меня просто… свалилась эта влюбленность, я не знала, что делать! Мне было страшно, безумно страшно! — Зоя закончила с салатом, но не хотела браться за другое блюдо и просто встала рядом с плитой, скрестив руки перед грудью — Почему? — Валя поднес руку к шее и снова начал дёргать цепочку. Он хотел сказать, что ему тоже страшно, но промолчал. — Это ведь такая неизвестность. Это как прыгать в реку с незнакомым дном. А вдруг там глубина — всего метр… — Ты разобьёшься, — тихо сказал Валя, не перебивая Зою. — … а если там, не знаю, Марианская впадина? И ты утонешь? Как понять, что тебя не размажет эта влюбленность? Поэтому и страшно. Особенно, когда это твой лучший друг. — Но как понять, что… что ты всё-таки влюблен? Что это реально, а не, — Валя поискал слово, — додумки всякие? — Ну, я думаю у всех по-разному, но у меня… — Зоя подняла взгляд на потолок, словно искала там ответ. — Я хотела быть с Прохором просто каждую секунду. Я рассматривала его фотки постоянно, красиво наряжалась, красилась. Я начала слушать его музыку. Меня как магнитом тянуло к нему. И ко всему, что ему нравилось. Я ведь раньше не любила читать, а теперь вон… — Зоя опустила взгляд на Валю и махнула в его сторону рукой, — все книжки с вами читаю. Вот ты говорил про зуд, ну, там, внизу, а с влюбленностью у тебя зуд по всему телу просто. Тебе не хватает прикосновений, прямо вот затискать хочется человека. Примерно так. И хочется говорить с ним. Тебе всегда хочется с ним говорить о чем-нибудь. Меня как кувалдой ударило, когда я поняла, что он мне нравится. — А что делать, если ты осознал это слишком поздно? И вы уже перестали общаться? — Валя грустно улыбнулся, Зоя повторила за ним. — И тебя жёстко так послали нахуй? Даже дружить запретили? — Сказать, что Слава мудак, — она подошла к Вале со спины и обняла его, обхватывая шею тонкими руками. — И дать себе время остыть. Это не значит, тащиться в клуб и искать приключений на жопу, Валя! Это значит побыть с самим собой. Теперь от тебя совет. Как мне сказать Прохору, что я хочу с ним переспать? — В лоб, — резко махнув рукой от себя, отчеканил Валя. — Просто тупо в лоб. Он будет у тебя в комнате с презервативом и смазкой через десять мин…секунд просто.

***

      Валя поправил подушку на диване, который должен был делить с Прохором, и залез под покрывало. Он почувствовал, как его тело задрожало от контраста холодного балкона и горячего одеяла, и расслабленно выдохнул. Глаза слипались, но Прохор все еще залипал в Инстаграме, ожидая, пока мама Зои уснет, и не давал ему спать. Валя был готов окончательно провалиться в сон, когда его телефон пискнул дважды. — Не хочешь проверить? — Я хочу спать, потом чекну. — Хочешь я проверю? — не дожидаясь ответа, Прохор протянул руку через Валю и взял его телефон. Он не стал его разблокировать, просто опустил шторку уведомлений и присвистнул. Он надеялся, что Валя обратит на это внимание и выжидающе уставился на друга, но тот уже одной ногой был во сне. Рот Вали немного приоткрылся. Прохор не удержался и потеребил его губы пальцем. Валя рефлекторно нахмурился и отвернулся, но все-таки открыл один глаз, безмолвно спрашивая, зачем его разбудили. — Ты не поверишь, кто поздравил тебя с новым годом.       Прохор сунул телефон Вале. Не открывая приложения, он ткнул «отметить как прочитанное» и убрал телефон на сторону Прохора. Слава 🍆❤️‍🩹 С новым годом! Пусть этот год будет легким и веселым! Большой привет и поздравления от Ленуськи! Она соскучилась и ждёт от тебя письмеца. А ещё она отправила тебе видосик с новогодними котами       Через несколько минут, когда Валя начал проваливаться в сон, телефон снова пискнул. В этот раз Лена написала со своего телефона: «Жду оценку!». Валя сам не заметил, как на его лице расцвела улыбка, а уши заорделись. Они переписывались несколько раз, но всё это было давно, до расставания. Он быстро напечатал ей ответ, намеренно не передавая Славе ни привета, ни поздравлений, и вышел из приложения.       Прохор осторожно спросил, кому Валя ответил, и вздохнул с облегчением, когда тот проворчал, что он не собирался отвечать Славе ближайшие пару десятков лет, но не мог проигнорировать Лену, потому что «она всегда была очень милой» к нему, и они «уже переписывались пару раз».       Когда Валя остался один, он нерешительно дотянулся до телефона и долго смотрел на сообщение от Славы. Нет, он правда не хотел отвечать ему. Он не знал что и как написать, ведь единственное, чего он хотел ему пожелать, это возобновить общение с тем прикольным малолетнем парнем, которого Слава бросил из-за своих тупых принципов. Несмотря на нежелание отвечать, Валя растерянно замер с телефоном в руках. Его сердце совершило очередной кульбит и забилось с невероятной скоростью, гоняя кровь от покрасневших щек к легким, которые, кажется, забыли как дышать, когда от Славы пришла фотка, сделанная и отправленная, вероятнее всего, Леной. На сэлфи они вдвоем в аляпистых новогодних свитерах, на заднем плане сверкает звезда на елке и виднеется провал темного окна. Кажется, он видел подобную комнату на одной из фоток с лениного дня рождения.       Валя не сразу понял, что сообщение автоматически прочиталось, но как только осознал это, сразу закрыл чат. Две синие галочки смотрели на него то ли с упреком, то ли с жалостью, и Валя молился, чтобы на месте чата не загорелось троеточие, но, видимо, телефон вернулся к его владельцу, и больше никаких активностей в беседе не было.

***

      Музыка становилась громче с тем, как Слава подходил к неприметной двери в самой конце бара. Он оставил темное пальто на входе вместе в другими обычными черными зимними куртками и остался в одной рубашке с расстегнутой верхней пуговицей. Закатав рукава и нервно выдохнув, он ступил в темный проем двери и тут же встретился глазами с барменом. Другие посетители клуба не обратили внимание на нового человека, но Слава и не был дебютантом. Он был старше некоторых клиентов, чьи-то лица вроде бы даже помнил, но его глаза, пробежавшись по знакомым кабинкам у стены напротив бара и по картинкам слева, были приклеены к Серёже, который молча мешал очередной коктейль.       Слава сел за барную стойку, постучал пальцами в такт музыке. — С возвращением, братишка! — воскликнул бармен.       Серёжа был старше Славы, но сильно ниже, с довольно узкими для мужчины плечами, опущенными вперёд, и глубокими синяками под глазами. Лицо было выбрито начисто, как и всегда. Слава думал, что ни Серёже, ни ему, борода не пойдет, поэтому был рад видеть, что его друг не поменял своих привычек. Сережа в целом мало изменился с институтских времен. Его волосы по прежнему делили череп ровно пополам, но из-за волнистости, они не прилипали к голове и сохраняли какое-то подобие объема. На нем была черная рубашка, выправленная из джинс и немного мятая, но выглядел он хорошо, особенно для своей работы и возраста.       Они познакомились в университете. Серёжа, тогда ещё Сергей Витальевич, был ассистентом преподавателя одной из финансовых дисциплин и открытый гей. Он никогда не стеснялся этого и не скрывался.       Сережа заметил Славу на первой же паре. Он не знал, что конкретно привлекло его внимание. Слава выглядел как все студенты, носил серый худи шесть дней в неделю, почти всегда ходил в джинсах, но он сидел на первой парте, записывал каждое слово и отвечал на каждый вопрос не хуже справочника. А ещё он был очень смешным.       Они быстро подружились. Сначала стали вместе ходить на университетские кружки, а потом и на мероприятия другого характера. Слава отыскал адрес анти-кафе, где несколько раз в месяц организовывали встречи для ЛГБТ. Какие-то сходки больше походили на вечеринки, какие-то — на квартирники. Иногда они устраивали просмотры кино. Там Серёжа и познакомился со своим будущим парнем, Максом, с которым они открыли бар и секретный клуб в дальнем помещении.       Слава считал их приторно-сладкими. Они были слишком хорошей парой, их отношения слишком здоровыми, а сами ребята слишком счастливыми. Слава считал, что все эти «слишком» были не для него, но каждый раз, когда он чистил стаканы за барной стойкой, а Серёжа и Макс танцевали со швабрами и тряпками перед открытием, его сердце спокойно выстукивало нужный ритм, дыхание выравнивалось, а на лице непроизвольно растягивалась улыбка.       Несколько лет они втроём занимались баром и клубом. Слава уже выпустился и открыл свою кофейню, ребята купили квартиру в доме напротив бара и завели кота. Всё казалось идеальным, пока Макс в одну ночь не оказался на больничной койке, а через несколько месяцев Слава и Серёжа разбирали его вещи: что-то продали, что-то выбросили, что-то оставили на память.       Пока Слава ждал, когда Сережа освободиться, он рассматривал посетителей, выискивал глазами тех, кто сидит один или, наоборот, в большой компании, откуда можно этого кого-то утащить. Несмотря на усталость, физическую и душевную, Слава намеревался уйти из клуба с кем-нибудь, поэтому перепрыгивал глазами между парнями и девушками, пока не наткнулся на темную рыжую голову в одной из кабинок. Первое, что он увидел, была улыбка. Дальше он поднял взгляд выше и наткнулся на расширенные зрачки глаз. На лоб опустилась шторка отросших кудрей, словно Валя зачесал их вперёд, и в этот момент все вокруг знакомого лица неожиданно стало расплывчатым, словно кто-то расстроил фокус зрения Славы. Губы приоткрылись, резко выдохнув, и он сам не заметил, как прошептал «Валя», будто спрашивая самого себя, реальность ли это или галлюцинация.       Слава дёрнул головой и развернулся, облокотившись на стойку локтями. «Он не может быть здесь», подумал про себя Слава и повернул голову в сторону, чтобы не привлекая лишнего внимания ещё раз убедиться, что это был Валя. Да, это был Валя. С блёстками на щеках. В черной майке, непозволительно сильно прилегающей к его телу, и черных нарукавниках, закрывающих локти. На шее висела массивная цепочка. Это был его Валя, и прямо сейчас он смеялся над чем-то с каким-то непонятным мужчиной. Слава сглотнул и почувствовал горечь на языке. То ли от ревности, то ли злости.       Валя поднял руку к лицу, чтобы почесать нос, и Слава увидел окрашенные в черный ногти и вспомнил, как они разговаривали про это месяц назад. Или уже больше. Слава давно потерял ощущение времени и не мог точно сказать, когда они общались в последний раз, но он до сих пор помнил, что Валя хотел покрасить ногти, но боялся. Ему казалось, что он помнил каждое слово и каждую из историй, которыми Валя делился с ним, и ему физически было тяжело наблюдать за тем, как всю эту вселенную Валя доверяет чужому человеку. Он не хотел смотреть на это и попытался отвернуться, но глаза сами прилипли к Вале. Слава нахмурился и положил руку на живот, почувствовав, как внутри все органы стянулись в единый комок нервов. Ему было жарко и холодно одновременно, все мышцы напряглись, а на шее проступили вены.       Серёжа позвал его, но Слава обратил на него внимание только когда почувствовал прикосновение к руке. Бармен выглядел взволнованным и уточнил, все ли в порядке, но Слава, пропустив вопрос мимо ушей, сказал: — Серёж, мне кажется, или у тебя в баре малолетка? — Слава поправил ворот рубашки и одной рукой прошёлся по волосам. — В третьей кабинке. — В третьей? — Сережа прищурил глаза и наклонился ближе к Славе. Рассмотрев третью кабинку Сережа хмыкнул и немного поджал губы. Он стал говорить тише. — Так это Валька. Ему семнадцать, да, — сказал Сережа и поставил перед другом стакан с безалкогольным коктейлем. Слава ожидал большей реакции и развел руками. Губы зашевелились, будто он хотел что-то сказать, но слов у него не нашлось, и он продолжал смотреть на бармена. — Что? Он давно тут, я за ним приглядываю. — Давно? — Ну, года полтора, наверное, или два. Я его знаю, он нормальный парень, — Сережа отвлекся и попросил второго бармена позвать кого-нибудь с кухни, чтобы он мог немного поговорить со Славой. — Он иногда помогает мне разливать.       Слава попросил трубочку, и с раздраженным вздохом Сережа достал бумажную соломинку в новогодних цветах. — Но, блин, он же… несовершеннолетний. — Ага, но у него поддельный паспорт есть, так что, — Сережа пожал плечами. Он поставил второй стакан рядом со славиным и вышел из-за барной стойки. — И он вообще не девственником сюда пришел. Слушай, я понимаю, что это… не очень хорошо. Но он долго выпрашивал меня разрешить ему тут тусоваться, работал за стойкой. Я давно его знаю. А ещё мне его жалко.       Серёжа присел на соседний стул и облокотился на согнутою в локте руку. Казалось, что он смотрит в никуда, но его взгляд был сосредоточен на отражении третьей кабинет в зеркале за барной стойкой. Между бутылками с ликерами Слава заметил кусочек головы Вали, и только от этого ему стало немного спокойнее. Он тоже уставился в зеркало. — Просто… — Сережа нерешительно провел пальцами по рту, словно не знал, что сказать. Слава повернул голову в сторону друга. Он ничуть не расслабился, но напряжение в мышцах немного спало, и брови расстроенно приподнялись вверх в сочувствующем выражении. Кому он сочувствовал, не понятно. То ли себе, то ли Вале, то ли Серёже. — Парень живёт один с тринадцати лет. Я в тринадцать в футбол во дворе играл, а он… оплачивает счета, стирает, готовит. Да, у него есть друзья, родители, но, думаешь, ему не одиноко? Думаешь, ему не хочется… вот это всей нежности, романтики? Ему семнадцать! Конечно, хочется. А о какой романтике можно говорить, если ты подросток-гей в России, который ещё и без родителей живёт? Хотя, он кого-то нашел тут недавно, — Сережа безрадостно усмехнулся, — но в итоге ему сердце разбили. Он тут уж две недели безвылазно. Бедный парень, бедный.       Серёжа начал пересказывать все, чем поделился с ним Валя: как познакомился с прикольным парнем, как они классно проводили время вместе, но в итоге этот парень его бросил из-за возраста. Слава слушал вполуха, но не перебивал. Сначала он посчитал, что ничего нового ему не расскажут, он знал эту историю ничуть не хуже, но едва не поперхнулся, когда услышал от Серёжи «он так в него втрескался».       Валя влюбился. И со слов Серёжи, достаточно давно. Слава думал, что такое могло произойти с кем угодно, но не с ним. Чем он заслужил Валю, спросил себя Слава. Такого сильного, решительного и безумно красивого. Он почувствовал, как к щекам поступает жар. Прикрыв глаза ладонью, он сжал ее и тяжело выдохнул. Ему казалось, что он поступил правильно, разорвав отношения с Валей, но сейчас начинал сомневаться: либо Валя слишком хорошо скрывал свои чувства, либо Слава был недостаточно внимательным, но в итоге он ранил человека, в которого сам был влюблен.       Слава показал пальцем в отражение, и спросил Серёжу про мужчину, с которым сидел Валя. — А вот это не очень хороший мужик. Я знаю, что он что-то подмешивает в коктейли иногда, но я не разу не палил его за этим делом. Однажды я его даже обыскал, но ничего не нашел. И люди, с которыми он уходит возвращаются, иногда с ним же. У меня ничего на него нет, но он мне жутко не нравится. — А нельзя запретить ему приходить? Тупо запретить? — лицо Славы заметно напряглось, брови грозно нависли над глазами. — А что я скажу? Может это все по согласию? Может там просто для секса что-то? На него никто не жалуется, поэтому… у меня на него ничего нет, просто предчувствие что ли, — Серёжа залпом допил свой коктейль и со стуком поставил стакан на стойку. — Пойду-ка я разберусь с Валей, а то он всякой дурью любит увлекаться, как бы ему не дали чего-то хлеще травы. Ну или его дурь не смешалась с дрянью этого мужика. Слава с силой сжал кулаки, на ладонях проступили костяшки и сеть вен. Он отодвинул стакан и встал. — Я разберусь. — Ты уверен? Я может и маленький, но клубом давно заведую. Слав, давай я? — Это я разбил сердце Вали, поэтому мне его и вытаскивать. Слава не увидел, как зрачки Серёжи расширились, рот застыл в удивлённом «что, блядь?», а ладонь с негромким стуком легла на грудь.       Когда Слава подошёл к третьей кабинке, Валя был один. Его глаза хлестко бегали между стаканами и пальцами на столе, и он не сразу заметил присевшего рядом Славу. Зато Слава обратил внимание на опустившийся в одном из стаканов лёд. — Вот это встреча, — тихо сказала Валя. Он всё ещё смотрел прямо перед собой, но его тело немного наклонилось к Славе, из-за чего они соприкоснулись плечами. От Вали веяло чем-то неприятным, но понять, что именно было не так, Слава не мог. — Сережа переживает, что этот мужчина может тебя чем-то накачать, я вижу, что ты уже через чур пьяный, поэтому давай я тебя отвезу сейчас домой, а на трезвую голову мы все обсудим. — А ты не переживаешь? — слишком весело спросил Валя. У него на лице заиграла улыбка, но не та, которую любил Слава, не искренняя, а какая-то безумно-пьяная. Валя наконец-то повернулся, положил голову на ладонь. Он двигался слишком резко и плавно одновременно. — Если бы я не переживал, я бы не подошёл к тебе. Одевайся и поехали. — Нет, — захныкал Валя и скатился на стол, не отрывая взгляда от Славы. — Ты разбил мне сердце, я хочу… напиться, потрахаться и забыть вот это всё, — Валя неопределенно провел рукой в сантиметре от лица Славы. — Представляешь, я пришел с той же целью, но… — Слава замолчал, когда палец Вали оказался на его губах. Вали смотрел на него из-под ресниц своими расширенными зрачками, и что-то в груди Славы треснуло и надломилось. На лбу залегла глубокая морщина. — Но тебе можно, а мне нет, я помню, — отчужденно и рассеянно сказал Валя улыбка спала с его лица, и он потянулся за шарфом. — Ты прав, я малолетка. Но ты нихера не знаешь про мою жизнь. — Валь, давай… — Слава схватил куртку, чтобы помочь Вале найти рукав. — Нет, я скажу сейчас! Ты ворвался в мою жизнь… украл у меня шарф! Потом сердце!             Потом растоптал его, но ты всё ещё не знаешь о моей жизни ни-чер-та, — по слогам произнес Валя, наклонившись к Славе так, что их носы практически соприкасались, а дыхания смешались в одну какофонию запахов, и Слава понял, чем веяло от Вали. Он был не просто пьян, он был накурен. Серёжа оказался прав. — И да, в моей коктейле точно есть что-то, но мне насрать. Знаешь, почему я был с тем парнем? Я ему сказал «выеби меня так жестко, разъебашь просто меня, чтобы я смог наконец-то забыть своего бывшего».       Слава не нашел, что ответить, вместо этого прочистил горло, встал и инстинктивно подал руку. Он на секунду замер, не надеясь, что Валя возьмёт ее, но тот неожиданно крепко схватился на протянутую ладонь. Прикосновение отдалось Славе мурашками вплоть до затылка, и он повел Валю к выходу.       Они шли медленнее, чем хотелось, потому что Валя пританцовывал в такт музыке. Песня сначала показалось Славе незнакомой, и когда он услышал последнюю строчку перед припевом, усмехнулся.

Plutôt qu'être seul, mieux vaut être mal accompagné

— Чисто про тебя поют, Валь. — Ты что-то понимаешь?       Прежде, чем Слава смог ответить, он почувствовал внезапную боль в плече. Его схватили, впиваясь в рубашку ногтями, и резко потянули на себя, но Слава не отпустил руку Вали, который сделал неуверенный шаг назад, будто хотел спрятаться за его спиной. — Мне кажется, ты что-то попутал, парень. Я угостил этого мальчика коктейлем, и не одним, а ты пытаешься украсть его, — сказал незнакомец. Его улыбка напоминала акулью и пробиралась холодным покалыванием до костей. Они были одного роста со Славой и смотрели друг другу в глаза. Хватка на плече ослабла. — Слушай, давай не будет устраивать здесь сцену. Это мой парень, мы очень сильно поссорились, поэтому он оказался здесь сегодня. Давай я оплачу его коктейли, и заберу домой. — Так не пойдет. Вы поссорились? Значит, сегодня он свободный мальчик. — Мужик, ты не понимаешь? Он сказал, что они в отношениях, отвянь, — сказал Серёжа и встал рядом со Славой. Валя совсем спрятался за ними, и его было не видно. Слава только чувствовал сжавшуюся руку и сбитое дыхание в шею. — Я уже давно ищу повод тебя не пускать сюда. Если не отстанешь, этот вечер будет для тебя последним в этом месте. Найди себе кого-то другого и перестань подсыпать моим клиентам всякую дрянь. — А вот это уже грубое обвинение. Запомни, гномик, я всегда все делаю только с согласия, так что не указывай мне, как подцеплять партнёров. А ты… — незнакомец ощутимо ткнул пальцем в грудь Славы, — в следующий раз получше следи за своим парнем. Можешь не успеть.       Когда незнакомец ушел, Слава кротко поблагодарил Серёжу, и направился к выходу.

C'est quelle émotion, la haine

Ou la douceur,

Quand j'entends ton prénom?

      В глазах Вали отражались разноцветные огоньки гирлянды, висевшей на стене. Слава боковым зрением наблюдал за ним, пока застегивал пальто, и думал, что пустой, стеклянный взгляд, слишком расслабленное тело говорило о безучастии парня в происходящем, поэтому когда Валя протянул руку к шее и поправил воротник пальто, Слава зачарованно замер. — Не могу же я позволить своему парню замёрзнуть, — прошептал Валя, приподняв брови то ли в замешательстве, то ли с намеком, будто знал какую-то великую тайну и стыдил Славу за то, что узнал ее не от него. Он прикрыл скучающие глаза, словно освещение стало слишком ярким и спросил. — Песня классная, но она же не на английском, да? — На французском. — Откуда ты… — Валя нахмурился и вцепился в рукав славиного пальто, чтобы не упасть. — Ты что, знаешь французский? — Валь, ты тоже ни-чер-та не знаешь про мою жизнь, — мягко произнес Слава. Он постарался повторить интонацию Вали без упрека, а получилось даже слишком нежно. А может быть и не слишком, подумал Слава. Может Валя — это в самый раз. — Надо исправлять, получается? Они вышли из клуба. Слава закрыл за ними дверь, услышал последние строчки песни, и подумал, что у него есть шанс исправить все, что произошло между ними.

Mais ma meilleure ennemie, c'est toi

Fuis-moi, le pire, c'est toi et moi

Je t'aime

Je te quitte

***

      Поднимаясь по лестнице знакомой пятиэтажки, Слава чувствовал не столько нервозность, сколько тяжесть. Из-за перепада температур, Валю развезло, и он больше не был активным болтуном, а повис на Славе, еле-еле перебирая ноги по ступеням. Его лицо горело, румянец покрыл уши, и Валя стал шептать извинения. Видимо, он сам не ожидал, что микс алкоголя, травы и чего-то непонятного в коктейле окажет на него такое действие. Валя отдал ключи Славе и позволил своему сознанию отключиться.       Он уже ничего не осознавал, когда его заставили идти в душ, и не помнил, как поставил пластиковое ведро, чтобы через окно посмотреть на кухню. Зато Слава, наверное, на всю жизнь запомнил ладонь на запотевшем окне между комнатами и рыжую голову, которая медленно вытянулась, чмокнула стекло и спряталась обратно за стену.       Слава был на кухне Вали второй раз. Она сразу показалась ему очень уютной с темно-зелеными обоями, была больше, чем в других пятиэтажках, которые помнил Слава, и вмещала в себя стиральную машинку, холодильник, раковину и столешницу вдоль стены. Напротив стоял стол и четыре стула, висела лампа. Слава не нашел переключателя для верхнего света, поэтому зажег только ее.       Валя вышел из ванной, хихикая, с мокрой головой и полотенцем на плечах. Его блёстки стёрлись, он надел красную растянутую футболку, которую ему принес Слава из спальни, и серые шорты без белья — он выглядел по-домашнему, расслаблено и спокойно, смотрел зачарованными и пьяными глазами. В других обстоятельствах, думал Слава, они могли бы обниматься, шептать друг другу нежности, валяться в кровати перед сном, как будто они уже давно живут вместе, но сейчас он мечтал лишь о том, чтобы дать парню крепкий чай, уложить его спать и уехать домой.       Окно в комнате Вали было не зашторено, но давало так мало света, что даже телефонный фонарик не позволял Славе рассмотреть ее. Кровать была застелена, пусть и не очень аккуратно. Валя, ощутив под ладонями мягкий ворс пледа, тут же откинул покрывало и залез на кровать с ногами. Слава надеялся, что тот уснет в то же мгновение, как его голова коснется подушки, но после чая у Вали открылось второе дыхание. Он энергично повернулся к Славе, который стоял у края кровати, сел на колени, из-за чего его спина соблазнительно выгнулась, и схватил парня за руку, умоляя его остаться с ним. В этот момент Слава вспомнил, наверное, всех существующих богов и все матерные слова: неестественно расширенные, влажные глаза Вали, его поза, руки, которые уже не просто висели на нем, пытаясь удержать, а стали тянуть на себя, а когда Слава нехотя сдался и упал на кровать, принялись блуждать по спине… Валя шумно вдохнул и вжался ему в грудь, закидывая ногу на бедро. Внутри него всё дрожало, будто от холода, но он чувствовал, как его щеки и лоб начинают гореть. Валя всхлипнул, когда рука Славы аккуратно легла на его макушку, пригладила волосы и опустилась на шею. Он почувствовал мягкий успокаивающий поцелуй в лоб. — Пожалуйста, Слав, пожал… — Валя заговорил тихо и к концу фразу его голос совсем растворился в тишине комнаты. Он начал ерзать, прижиматься ближе к Славе и тереться бедрами. Он был возбуждён. — Малыш, нет, тебе нужно поспать. — Слав… зачем ты здесь? Зачем ты… мне ведь больно. Мог бы просто…       Валя моргнул еще несколько раз прежде его глаза закрылись окончательно и он уснул, убаюканный ароматом знакомого одеколона. Он безмятежно сопел в шею Славы, а руки, сложенные в замок, упирались ему в грудь.       Валя не шевелился, только плечи неспешно поднимались и опускались, обозначая, что с ним все в порядке, и сейчас он в безопасности. Слава тоже не двигался, боясь потревожить спящего парня, но сам он не смел закрыть даже один глаз. На кончиках пальцев все еще ощущалось трепетное покалывание, а теплое дыхание Вали, пусть и заставило расслабиться, не давало отключиться. Слава аккуратно убрал руку с талии Вали и попытался осторожно вытянуть вторую из-под шеи сопящего парня, когда Валя сам перевернулся сначал на спину, а потом и на другой бок, уткнувшись носом в стену. Он посветил на пол экраном телефона, пробрался в коридор, не закрывая за собой дверь, и, вытащив из замочной скважины ключи, покинул квартиру.

***

      Вместо привычной трели будильника Валю разбудил рингтон звонка. В одно мгновение он открыл глаза, поднял свое туловище, замотав головой по сторонам, чтобы определить, где звонит телефон, отчего его голова закружилась, и он, спотыкаясь на каждом шагу, подбежал к столу и принял звонок. Всё вокруг казалось размытым, голос в трубке приглушённым, словно он доносился из-под толщи воды. — Да, Мария Юрьевна, — хриплым ото сна голосом сказал Валя. Он развернулся, чтобы сесть за край стола, потому что ноги снова подкосились, и как только в область его зрения попала кровать, он почувствовал сухой комок в горле, и не сразу ответил учителю. — А, да… я приболел просто. Вчера вечером голова разболелась и поднялась температура. Вот сегодня и… проспал.       Мария Юрьевна что-то говорила про лекарства, вроде даже ругалась за то, что он не сообщил ей вчера, но Валя не слушал. Его взгляд был прикован к Славе, который спал на его кровати в одном нижнем белье. Одеяло затерялось где-то на валиной стороне в ногах, а его рука дрогнула и обняла единственную подушку. Вале было не жалко. Он отчётливо видел каждую мышцу и без зазрения совести рассматривал резинку боксеров, ягодицы, обтянутые черной тканью, и красивые ноги. Его сердце стучало с бешеной скоростью, зубы рефлективно укусили щеку изнутри до боли, а Мария Юрьевна все еще несла какую-то несуразицу, которая не хотела собираться в осмысленный текст.       Валя очнулся только когда услышал в трубку слова, от которых он моментально проснулся: — Я уже тут практически закончила у Миши, сейчас забегу тебя проверить. Минут через пятнадцать буду. — Стойте! — воскликнул Валя и прикусил палец. — Стойте, у меня лекарства закончились. Я пару недель назад приболел, выпил всё. Можете, пожалуйста, купить от насморка что-нибудь и терафлю. И ещё у меня от головы таблетки закончились. — Котов, ну ты как всегда! Всё в последний момент, — она вздохнула. — Хорошо, зайду в аптеку. Продукты у тебя есть? — Я доставку закажу, не переживайте! Спасибо большое, Мария Юрьевна.       Валя небрежно бросил телефон на стол и без голоса вскрикнул, обхватил лицо ладонями. Виски отбивали маршевую трель, в ушах немного звенело, а воздуха не хватало. Голова была грузной и затуманенной, но он не мог позволить себе поддаться пьяному ступору. Мозгом он понимал, что Славу нужно срочно будить и выпроваживать, а ноги сами противились подойти и растолкать его.       Пусть взрослый парень выглядел странно в откровенно подростковой комнате, но Валя не раз представлял что-то подобное, не надеясь, что Слава действительно проснется в его кровати хотя бы еще раз. Вся картина казалось сюрреалистичной: сложенные в стопку тёмно-коричневые брюки на столе рядом с неровной стопкой учебников, белая рубашка на спинке стула, такое привлекательное тело, запутавшееся в одеяле и… звёзды на потолке. Яркие, практические ядрёные, зелёные звёзды на потолке. Они раздражали глаза не столько своим цветом, сколько своей неправильностью. Он не видел их уже лет десять. Может быть, Валя все ещё спит? Он смотрел на потолок, украшенный звёздами из его детства, и чувствовал, как к глазам подступают слёзы. — Блядь, почему сейчас?! Слава, — Валя потряс парня за плечо, Слава прильнул к подушке, но уже через секунду открыл глаза и потянулся. — Вставай, пожалуйста. У тебя буквально пятнадцать минут, чтобы съебаться, потому что сейчас придет мой куратор из-за того, что я прогулял школу. — И тебе доброе утро, Валь. — Да-да-да, вставай!       Пока Слава застегивал пуговицы рубашки, Валя извинялся, что выгонял его так скоро, и пытался объяснить как работает школьный куратор, попутно спрашивая, про вчера, пытаясь заполнить провалы в памяти. Он избегал славиного взгляда, руки постоянно находились в движении — то теребили волосы, то дергали заусенцы, — пока Слава не хватил их. Он прижал их соединённые ладони к лицу, и в уголках глаз проявились морщинки. — Я все понимаю, Валь. Давай просто потом встретимся и поговорим? Я думаю, нам есть, что обсудить. — Да… Да. После выходных, когда я вернусь из поездки, — выдохнул Валя. Он поднял глаза на Славу и не смог сдержать ответной улыбки. — Хорошо. Как ты себя чувствуешь? Тебе нужно что-то привезти? — Слава хотел провести рукой по щеке, заправить прядку за ухо и приласкать Валю, но сдержался. — Я чувствую себя очень хуево, но мне просто нужно отлежаться. И возможно ещё поспать. Я закажу доставку вечером, так что… все будет хорошо, — Валя замолчала на секунду, уставился в пол и, неуверенно промычав, спросил. — Можно… можно тебя обнять? — Конечно, малыш, — Слава с ласковой улыбкой отпустил Валю и расположил руки на его талии, мягко притянув к себе.       Если бы Вале дали выбрать момент, который он мог бы зациклить и переживать снова и снова, он выбрал бы, наверное, это объятие. Он чувствовал тепло ладоней через тонкую ткань футболки и размеренное сердцебиение Славы. Щека потерлась о жёсткое плечо пальто, но Вале казалось, что нет прикосновения мягче и нежнее, чем сейчас. — Это ты повесил звёзды? — Запоздалый подарок на новый год. У тебя же в детстве такие были, и я подумал… что это будет классный подарок. Повесил их, пока ты спал. Ты был в такой отключке, и, честно говоря, немного напугал меня, — со смущенной и вымученной улыбкой сказал Слава и сжал Валю в объятиях в последний раз.       Дверь хлопнула, Валя повернул замок и скатился на обувную тумбочку. Он несдержанно ударил кулаком по стене и громко выругался. По соседству с эйфорией была и другая эмоция. Да, он был зол, но на что больше не знал — на Марию Юрьевну, которая выполняла свою работу куратора и не дала им поговорить, или на Славу, который отвёз его домой и повесил чёртовы звёзды на потолок, пока он спал. Или на себя за то, что не смог преодолеть эту странную безумно-влюбленную тягу к человеку, который должен был быть ему безразличен.

***

      Зоя переписывалась с мамой, которая уехала в длительную командировку, когда Валя и Прохор наконец-то спустились в фойе отеля. Учитель пересчитала детей и велела выходить на улицу, где их ждал экскурсионный автобус.       Тула понравилась Вале ещё в поезде, но больше всего его порадовало, что дорога заняла чуть меньше трёх часов. Половину пути спал он, вторую половину спала Зоя. Они сидели на соседних сидениях, облокотившись друг о друга, и в перерывах между сном болтали обо всем, что видели в окнах. Когда Зоя заснула, как надеялся Валя, он открыл телефон и в ответ на стикер «доброе утро» написал Славе, что они уже в тульской области и до города им осталось буквально полчаса. Зоя задержала дыхание на пару секунд, чтобы оно не сбилось и не выдало ее удивления. С одной стороны ей хотелось отобрать у Вали телефон, отправить Славе какое-нибудь злое сообщение и заблокировать его, но с другой, она не до конца понимала, как работают их отношения. Ей было обидно за Валю, жалко его и в то же время стыдно — у нее-то с Прохором все получилось. Каждый раз, когда она думала, как изменится их дружба втроём, она ощущала как внутри все сжималось и воздуха больше не хватало даже для одного вдоха. Зоя решила, что обязательно поговорит с Прохором и Валей об этом, когда они вернутся домой, и закрыла глаза, чтобы не врываться в валин секрет раньше положенного.       Автобус колесил между музеями и памятниками. Вале обычно нравилось ездить на такие экскурсии, но в этот раз он с нетерпением ждал наступления вечера, когда можно будет погулять с Зоей и Прохором по центру, купить что-нибудь вредное, пока учителя не видят и, может быть, написать Славе.       Они сидели во «Вкусно и точке». Зоя отошла в туалет и Прохор резко наклонился к Вале, едва не сбив стакан с колой. — Бро, у меня просьба. Ебать какая просьба, — глаза Прохора бегали между зрачками Вали. — Так, и что же там такое? — нахмурились протянул Валя. — Раз ты даже Зое не хочешь говорить. — Зоя мне это и предложила, но сказала самому решать, хочу или нет, а я ебать как этого хочу. Можешь сегодня в другом номере поспать, а? — Вы охуели? Именно сегодня надо трахаться? — воскликнул Валя, вскинув руки в стороны. — И куда я пойду? В комнату Зои? Они там вчетвером живут, Прохор! — Ты можешь к кому-то из парней пойти, почему сразу к девчонкам? К тому же… мы оба знаем, что все, кто не будут сегодня заниматься сексом, окажутся в одной комнате, так что… — Прохор пожал плечами. В ответ на скептическое лицо Вали, он сложил руки в молитвенной позе и начал канючить. — Камон, брат! Я тебя умоляю, мой член уже болит, если мы не потрахаемся в ближайшее время, он отвалится.       Валя ничего не оставалось, кроме как согласиться. В конце концов, Прохор прав — в какой-нибудь комнате точно будет мини-тусовка, к которой можно присоединиться и переночевать. Если они вообще будут спать.

***

      В темноте комнаты Зоя позволила румянцу расцвести на ее щеках. Из ванной доносил звуки воды, хотя дверь была закрыта, и это только придавало обстановке иллюзорности. Зоя теребила край пижамной рубашки, когда Прохор, окруженный облаком пара, вошел в комнату в полотенце на бедрах. Света из ванной было достаточно, чтобы выточить фигуру парня из тени ночи, но не хватало, чтобы сам Прохор смог увидеть Зою.       Ее плечи напряглись, и она вся вжалась в краешек односпальной отельной кровати, будто это был единственный островок безопасности, вокруг которого плавали зубастые акулы. Она глубоко вдохнула и также размеренно выдохнула, чтобы успокоиться, но тревога щебетала в ее подсознании, даже когда Прохор встал перед ней и осторожным прикосновением к подбородку заставил ее посмотреть вверх. Он поймал её взгляд на полпути, наклонившись ближе, и ухмыльнулся. — Мы будем делать только то, что ты захочешь. А если в какой-то момент тебе захочется остановится, мы остановимся. Хорошо? — Да, конечно, — пробормотала Зоя и залезла на кровать с ногами. Прохор сел рядом, мягко толкнув плечом. — О чем ты переживаешь? — Прохор, ты же понимаешь, что это мой первый раз? Я… не смогу быть такой же как все твои девушки. — Любовь моя, — Прохор потянул руку к лицу Зои, обхватив ладонью ее щеку, снова заставляя ее посмотреть ему в глаза. Ласка его прикосновений отражалась в ее улыбке и подрагивающих коленях, и поднималась муражками от пяток до затылка, — я знаю, что тебе страшно, но я здесь, я буду здесь каждое мгновение.       Прохор наклонил голову так, чтобы они соприкоснулись лбами, и провел большим пальцем по щеке Зои. — Тогда прежде чем… мы начнем, расскажи, как это будет? Пожалуйста, — в полголоса сказала Зоя и бесшумно чмокнула Прохора в губы. Они соприкоснулись на секунду, но этого было достаточно, чтобы его дыхание сбилось. — Во-первых, я сделаю всё, чтобы тебе было приятно. А во-вторых… — его рука легла на коленку Зои, пока вторая расположилась за его спиной, помогая держать баланс. Он прошагал вверх по бедру и остановился там, где начинались ее бежевые шорты. Пальцами он ощущал трогательную мягкость ее кожи, носом — ягодный гель для душа, а сердцем — эйфорию доверия и влюбленности. Он чувствовал электрические разряды не только там, где лежали ладони Зои, но и по всему телу от осознания того, что сейчас она вверяет ему самую ценную и хрупкую невинность ее тела и, возможно, души.       Нос коснулся ее подбородка, спустился на шею, где губы непроизвольно оставили призрачный поцелуй. Прохору казалось, что он еще никогда не целовал так осторожно и пугливо, будто это у него сегодня первый секс в жизни. Он пытался найти в глазах Зои намек на страх или сомнение, но видел только трепет от ожидания чего-то большего, и это только подстёгивало его желание и возбуждало сильнее, чем любые видеоролики с порносайтов. — А во-вторых? — Поцелую тебя в губы, сначала ванильно без языка. Потом осторожно прикушу нижнюю губу, и… ты сама впустишь мой язык к себе, — они находились в сантиметре друг от друга, из-за чего воздух смешивался, а на губах чувствовалось тепло другого. Прохор преодолел последний миллиметр, и они наконец-то поцеловались. Именно так, как он описал. — Потом я залезу рукой под рубашку, но только чуть-чуть. Чтобы моя рука оказалась на твоей талии, выше я пока не пойду.       Зоя молча зеркалила движения Прохора. Когда его губы раскрывались в улыбке или вздохе, Зоя делала также, позволяя Прохору пройтись языком по ее зубам и небу. Когда его руки поднимались выше, Зоя также обхватывала его талию, потом ребра, пока не дошла до его подмышек. Она шумно дышала через рот, но не могла произнести ни единого звука. Сознание отдалялось от нее с каждой секундой, и оставались только живые, дикие эмоции и ощущения. Прохор подтолкнул девушку вперед, намекая, что они могут сдвинуться с края кровати глубже и лечь. Он продолжил: — Нам не нужно больше света? Или не хочешь? — вместо ответа Зоя лишь отрицательно мотнула головой и нервно закусила губу. — Хорошо, тогда слушай дальше. Я начну расстегивать твою рубашку снизу, а ты сверху, пока мы не сойдемся посередине. А когда наши руки соприкоснуться, я возьму твою ладонь и начну ее целовать. Каждый пальчик. Потом раскрою твою рубашку. но не буду ее снимать, ты сама решишь, хочешь ли избавить от нее или нет. Я же… поцелую тебя в шею, потом в ключицу, потом поцелую твою грудь. Потом пальцами пройдусь по вот этой… безупречной ложбинке под грудью. А потом…       Пальцы Прохора оказались на внутренней стороне бедер Зои, и едва ощутимым напором раздвинули ее ноги. Он услышал, как дыхание девушки на несколько секунд прекратилось, будто она чего-то испугалась, но когда он опустился вниз, устроившись между ее разведенных коленей, Зоя издала полу-вздох полу-стон, и Прохор, пытаясь сдержать себя, раздраженно выругался. — Первый раз может быть немного болезненным, но я постараюсь тебя подготовить, хорошо? Я начну языком, потом пальцами, и только когда ты скажешь, что готова, мы пойдем дальше. Договорились? — Я не знаю, куда мне сейчас деть руки, — смущенно спросила Зоя. Она не отрывала от Прохора взгляда, следила за каждым движением и внимала каждому слову. — Куда хочешь. Можешь положить мне на голову. Не бойся тянуть за волосы, в сексе мне это нравится. Или можешь положить на плечи. Тебе можно все, любовь моя, запомни это.       Когда шорты оказались в руке Прохора, а потом на полу, Зоя поняла, что пути назад больше нет. Да, они могут остановится в любой момент, но она знала, что не простит себе этого. Она слишком долго ждала, пока внутренние страхи утихнут, выжидала возможности поговорить об этом с Прохором, потом читала в интернете всё, что могла найти на эту тему, и сейчас наконец-то дошла до того момента, когда язык парня, который ей нравится слишком давно, добрался до ее лобка. Она ощутила холодные мурашки, и тут же ее окатило кипятком. Это было странно, и одновременно с этим приятно.       Каждое прикосновение было для нее новым. Сначала теплый язык, потом пальцы, покрытые смазкой с каким-то сладким запахом. Зоя и раньше не представляла, что такое секс, а сейчас, с тем как ее возбуждение росло, терялась всё большое и больше. У нее было ощущение, что она бродит в зачарованном мире, где каждый поворот открывает дорогу на ранее неизведанную локацию. Она плавилась под вниманием Прохора, стонала, когда его пальцы раздвигались. Ее спина изгибалась, когда он задевал особо чувствительные места. Она хотела сказать, что была готова идти дальше, но сумела только выговорить имя Прохора, когда он сам спросил, можно ли двигаться на следующий этап. Ей нужно было только кивнуть головой и подождать полминуты, пока Прохор надевал презерватив, прежде, чем она почувствовала его член между ног. Зоя проскользила глазами по груди парня и спустилась вниз. — Можно я… сначала потрогаю? Прежде чем мы… ну, ты понял, — не отрывая зачарованного взгляда от члена Прохора, спросила Зоя. Парень по-доброму усмехнулся и кивнул головой.       Прохор думал, что их первый поцелуй был самым волнующим моментов в его жизни, но тот шторм из эмоций, которые он испытал тогда, не мог сравниться с ураганом, который настиг его сейчас. Внутри Зои было приятно, узко и тепло, хотя всё физическое ощущалось искажено и карикатурно. Важнее для него оказалась переполняющая влюбленность, отраженная в неистовом стуке сердца, дрожи в пальцах, подрагивании ресниц и армии мурашек по всему телу. Он старался двигаться осторожно, рассматривал каждую мышцу на лице Зои, чтобы уловить любую неприятную эмоцию до того, что девушка ее озвучит, но ее губы были расслаблены, а глаза так и норовили закрыться.       Зоя держала руки на плечах Прохора и сильно сжимала их, пока парень зацеловывал ее шею и грудь, не решаясь начать двигаться быстрее. Он говорил, какая она молодец, и видел, как щеки снова покрываются румянцем, а по шее проносятся мурашки. Прохор начинал понемногу задумываться, что такой неспешный и степенный темп нравился его даже больше, чем слишком торопливое нарастание скорости и напряжения. У него было время разглядеть очертания лица и тела Зои, погладить там, куда его руки не достали во время прелюдии, или наклониться к уху девушки и нашептать ей всяких вкусных нежностей. Да, так ему нравилось гораздо больше.       С тем, как тело Зои расслаблялось и плавилось в руках Прохора, она издавала всё больше и больше звуков, словно ее оборона рассыпалась, и она переставала себя контролировать. Может быть, она была не такой громкой, как все предыдущие партнерши Прохора, но ее скромные, сдержанные стоны проникали в те уголки души и сердца, существование которых он не мог даже представить. Ей дыхание становилось прерывистым и неровным, Зоя начала немного ерзать, поймав нужный такт. Любуясь девушкой, Прохор боялся кончить раньше нее, хотя был настолько близок, что сдерживаться было чересчур мучительно. Он почувствовал, как ногти Зои до боли впиваются в спину, ноги прижимают их ближе друг другу, и с первым громким «боже» она достигает оргазма, сжимая его член внутри. Через пару ускоренный толчков Прохор последовал за ней.       Он вышел из неё и тут же завязал презерватив, отбросив его на столик около кровати. Это всё могло подождать, сейчас он был нужен своей девушке — он должен обнять ее, погладить по голове и рассказать, как хорошо она справилась и как он счастлив.       Как только Прохор уткнулся лицом в грудь Зое, она обвила его руками и крепко прижала к себе. Ее волосы немного щекотали его нос, и он хотел перевернуться, чтобы увидеть ее лицо, но ему не позволили. Только когда откуда-то сверху послышался всхлип, Прохор всё-таки привстал, опираясь на руки, и увидел покрасневшиеся глаза Зои. — Любимая, что такое? Тебе больно? Или неприятно? — Прохор положил ладонь на щеку Зои и большим пальцем вытер скатившуюся щеку. — Нет, нет… Всё было прекрасно! — от Зои послышался еще один громкий всхлип. Она шмыгнула носом. — Ты был прекрасен, просто… — Что такое? — мягким голосом спросил Прохор и пересел рядом с девушкой, утягивая ее в объятия. — Я… справилась? Тебе понравилось? — полушепотом спросила Зоя. — Ты шутишь? Это был мой лучший секс в жизни. И представь, если это был лучший секс в моей жизни, какой будет наш следующий раз? Ты умничка, ты просто… огромная молодец! — Ты врешь, что это твой лучший секс, — с несмелой улыбкой сказала Зоя. Она немного выпрямилась, чтобы посмотреть Прохору в глаза, не разрывая объятий. — Я ведь даже там, не кричала и… вообще ничего не делала. — Зой, ты была идеальна! А знаешь, это даже мило. — Что именно? — Что только я знаю, как ты можешь стесняться и краснеть, — с ухмылкой произнес Прохор. По скептически-нежному взгляду Зои было понятно, что она не до конца верит ему, и он наклонился ближе, чётко проговаривая каждое отдельное слово. — Ты. Идеальна.       Зоя настояла на том, чтобы сполоснуться перед сном. Намыливая ее волосы, Прохор думал лишь о том, что он впервые в жизни массирует голову девушки, впервые смывает пену, проводя руками по ее телу, и всё это без сексуального подтекста. Если бы кто-то раньше сказал ему, что вытирать полотенцем тело свой девушки может быть настолько приятно, он бы, наверное, уже давно признался Зое в своих чувствах, чтобы его первый раз тоже был с любимым человеком, а не с какой-то случайной девушкой на вечеринке, где о заботе и нежности никто особо не думал.

***

      Самым странным ощущением в его жизни было не осознание того, что его лучшие друзья теперь встречаются, и даже не то, что он влюбился в какого-то парня с тусовки, а тканевая маска. Она казалось ему похожей на сопли, размазанные по лицу, но так приятно пахла, что Валя не мог удержаться и периодически проводил ладошкой по щеке, чтобы этот аромат остался на пальцах.       Он сидел зажатый между двумя одноклассниками, Глебом и Соней, и переплелся ногами с Алиной. На второй кровати сидели ещё несколько ребят примерно в такой же позе. Дверной замок пикнул, и к ним присоединились ещё два парня, Миша и Артём. Валя знал всех присутствующих с начальной школы, они вместе ходили на тусовки друг к другу и на дни рождения, гуляли, смотрели кино, поэтому он чувствовал себя комфортно и даже был рад, что его выгнали из номера.       На телевизоре играл боевик. Валя хрустел попкорном и перешептывался пошлыми шутками с Глебом. Телефон пару раз провибрировал между его ног, и Валя включил экран, чтобы проверить сообщение. Он напечатал папе ответ, скинул новое видео с последней экскурсии и открыл чат со Славой, где висела его фотка с одноклассниками в тканевых масках. Валя зажмурил один глаз, будто подмигивал, и высунул язык. Ему не очень понравилась фотка, и он не сразу осмелился ее отправить, но ему хотелось сделать что-то подобное в ответ на селфи с Варей из подсобки кофейни. Слава отправил ему огонечек, от чего Валя смущённо хмыкнул, и переписка продолжилась в своем плавном робком темпе. Они общались на удивление много: утром после пробуждения, вечером перед сном, и даже днём. С одной стороны складывалось ощущение нормальности, с другой — боязливости и нерешительности. Каждый раз, печатая сообщение, Валя чувствовал замешательство. Интуитивно, а может ему просто хотелось верить в это, он понимал, что Слава сейчас в таких же смешанных чувствах. Валя думал, как было бы приятно получить сердечко, но их переписки ограничивались обменом новостями, словно поцелуйчик находился на недоступном участке карты и им нужно было собрать ещё пару сотен алмазов, чтобы перейти на него. Никаких сердечек, но много огонёчков, скобочек и улыбчивых смайликов, и, в целом, Вале этого было достаточно. Слава снова появится в его жизни, и на этот раз, кажется, не хотел из нее уходить.       Ребята сидели в кругу на двух кроватях, между ними валялись две пачки чипсов и ещё три мармеладок, на полу стоял двухлитровый сок, полупустой. Они играли в «Я никогда не», но игра больше скатывалась в обычную беседу. Обстановка сама ограничивала их — они были в другом городе, в номере отеля, рассчитанного на четверых девочек, поэтому их тусовка казалось выдержанной и слишком взрослой. Они и сами были слишком взрослые, рано остались один на один с миром, когда их родители разъехались по вахтам и командировкам. — Я никогда не… Так, а у кого уже почти десять пальцев, кого будем бить? — Артём оглянулся вокруг и стал считать сколько пальцев загнуто у остальных участников. — Сонь? Так, Миша? Ага, значит Валя и Глеб. Сейчас будет точечный удар по Вале! — Бля, я, кажется, знаю, что это будет, — Валя немного напряженно усмехнулся, но внутренне каждая клеточка его тела приготовилась защищаться. Он ударил кулаком по кровати и с наглой улыбкой уставился на одноклассника. — Ебашь, блядь! — Я никогда не занимался анальным сексом. Валя вышел из игры и удивился, когда увидел, что Глеб тоже. — А есть же эта инфа, что в жопе у нас очень много нервных окончаний, — сказал кто-то из девочек. — Ну, Лизе не очень понравилось, а мне кайф вообще, — Глеб развел руками и под улюлюканье друзей гордо добавил, — с девушкой, с девушкой! Ну, в целом-то разницы нет, дырка и дырка. — Ну твое неинтересно, — махнул рукой Артем. — Бля, Валь, вот что ты скажешь? У тебя больше экспертизы тут. — Ну что тебе сказать… — усмехнулся Валя и поправил ворот футболки, хотя она лежала ровно и не успела скатиться на плечо. Он не успел закончить, как в разговор вклинилась Алина. — Валь, а можно сначала вопрос? Мне кажется, я одна не в курсе. Ты правда гей? Мне Ира сказала, что ты ей так сказал, когда она к тебе подкатить пыталась. — Да, есть такое, — с уверенностью сказал Валя и выпил свой сок залпом. Он пожал плечами. — Камон, двадцать первый век. — Не, вопросов вообще нет! Мне кажется, в нашей компании, эм, это было бы странно. Мы всё-таки молодые, многие из нас… хз, мне кажется, у всех, кто учится в нашей школе, менталитет немного другой. Ну типо… — В какой ещё школе будут висеть огромные плакаты про гомофобию, боди шейминг, эйджизм и всё остальное? — прервал Алину Артём, самый болтливый их всех одиннадцатиклассников. — Ну да, но я ещё хотела сказать, что… мы в целом какие-то другие. Ну вот моя двоюродная сестра ходит в обычную школу, а мы одногодки… но мы абсолютно разные в плане вот, эм, головы, мыслей. Я вот про это. — Так, я все ещё хочу знать, какого это, анальный секс с парнем, — с широкой, но доброй улыбкой вскрикнул Артём. Глеб закатил глаза. — Пиздато, если ты встречаешься с этим парнем, — наклонившись туловищем в центр, чтобы оказаться ближе к Артёму, с которым они не разрывали зрительного контакта, ответил Валя. Он не хотел этого, но губы сами расплывались в вызывающей улыбке, а в глазах играли шаловливые огоньки. — Хочешь попробовать? — Бля, иди на хуй, Валь! Мне просто интересно. — Прикинь, мне тоже! — Стой, у тебя есть парень? — спросил кто-то со стороны Глеба, но Валя не увидел кто, только угадал по голосу. — Типо? Я не знаю? — Валя одновременно нахмурился и вскинул брови в сомнении. Он пересел с одной ноги на другую и попросил Алину передать ему чипсы. Не дожевав, он продолжил. — Короче, слушайте. Мы гуляли, потом сильно поссорились, потом он вытащил меня пьяного из клуба, и мы как назло уехали в Тулу, поэтому мы сих пор не поговорили. Но типо, — Валя потёр пальцы между собой, чтобы сбросить еле ощутимые остатки чипсов и достал телефон. — Просто смотрите, сколько мы переписываемся. Это можно считать, что мы снова встречаемся?       Девочки с интересом нахмурились и переглянулись. Валю сплетни мало интересовали. Обычно. Сейчас же он был бы рад обсудить пару историй, может быть, среди них будет что-то полезное для него. Если уж ему не дадут совет, то хотя бы помогут разобраться со своими собственными чувствами. Мнение Прохора и Зои было ему хорошо известно, и сейчас он подумал, что было бы неплохо узнать мнение тех, кто, общаясь ним каждый день, не был так хорошо осведомлен о его личной жизни. — Я вот думаю да, — ответил Глеб, откидывая на руки назад. Его грудная клетка сразу же раскрывалась, и он стал занимать больше места, из-за чего их ряд немного сдвинулся в сторону Вали. Непринужденное прикосновение плеч отдалось осязаемым теплом. — Вы трахались, скорее всего, на свидания ходили, переписываетесь чаще, чем я с мамой. Так что да. — Но они не обсудили это, то есть не было официального такого подтверждения, — задумчиво сказала Соня, будто это было достаточным аргументом, чтобы оспорить мнение Глеба. — И что? Все же очевидно. — Вот бля, — после недолгого молчания звонко сказал Артём. Его взгляд был рассеян, руки, созданные на коленках, дергали подол шорт, — у меня такая же хуйня с Катей. Мы вроде бы делаем все, как парочка, но не встречаемся. — Ты знаешь, что она была с Прохором какое-то время? — почти шепотом сказала кто-то из девочек. — Но там тоже не понятно, она практически ничего не рассказывала. — Они не встречались, просто трахались. Пока Зоя не проснулась, — скучающим тоном произнес Валя, смотря куда-то между ребятами напротив него. Он снова пересел и вытянул ноги перед собой. Тепло плеча исчезло. — Бля, а вот Прохор с Зоей… они же сейчас там сексом занимаются, да? — Пфф, конечно! — с усмешкой закатил глаза Валя. — У них очень милое и ванильное свидание. Прохор накупил вкусняшек сегодня, а вчера полдня скачивал на флешку фильм какой-то… на ебанную флешку, вы понимаете! Потому что боялся, что здесь не будет того фильма, который они хотели посмотреть! Поэтому я реально хз.       Валя уткнулся в свой телефон, чтобы проверить несуществующее сообщение. Если бы настоящие отношения были такими же простыми как враньё, Валя бы уже давно нашел себе парня и уехал бы с ним далеко в закат, где они могли бы упиваться друг другом сколько захочется.       Раньше лицо этого воображаемого партнёра не имело четких очертаний. Теперь же Валя хотел, чтобы этим парнем оказался Слава. Наверное, никто кроме него не заслуживал подрагивающих ресниц, смущённого румянца и бушующего внутри спокойствия, которые мгновенно выдавали искренние чувства Вали, стоило Славе появиться в его поле зрения или напомнить о себе сообщением. Ему всегда казалось, что вся жизнь — пластиковая и не настоящая, но почему его душа откликалась с таким рвением и такой страстью сейчас, он не понимал. Его внутренних сил хватило лишь на признание своей влюбленности, и ее глубина оставалась неизведанной.       Утро Валя встретил зажатым между Соней и Алиной, на чьей спине покоилась его рука. Он поднял голову, попытался проморгаться, но зрение не хотело фокусироваться, и он снова закрыл глаза. Соня начала двигаться, растормошив своих соседей, и Валя наконец-то смог сесть на кровати. Его спина сонно скрючилась, плечи опустились вперёд, а руки закрыли лицо от яркого света из окна.       Он не сразу заметил учительницу по середине комнаты. Она сложила руки перед грудью и перепрыгивала взглядом с одного подростка на другого. Брови взметнулись так высоко, что практически достигли линии волос, а вены на шее и висках вздулись и походили на синюю паутину, в которую словно мухи попались Валя и его одноклассники. — У меня есть парень, девушки в моей кровати ничего не значат, — хрипло сказал Вали и спешно слез с кровати, оставляя Алину и Соню в объятиях холодного утреннего воздуха, наполнявшего комнату через приоткрытое окно. Он взял свой телефон и под тяжёлым взглядом учительницы первым вышел из комнаты, за ним последовали остальные парни. Как только дверь за ними закрылась, они растеклись по стенам от смеха и вскоре разбрелись по своим номерам. Валя пошел в номер Глеба и Артема.

***

      Дорога в Москву казалось длиннее. Проезжая мимо маленьких безымянных станций, поезд убаюкивал, мерно покачиваясь на рельсах. Прохор уснул, вписавшись лбом в стекло, и Валя наконец-то остался наедине с Зоей. Их плечи соприкоснулись, когда она откинула голову на сиденье. Зоя не выглядела усталой — она изучала лицо Вали, который уставился на нее в ответ. — Ну как? — Норм, — пожала плечами Зоя. — Прикольно, но я всё ещё не понимаю, почему вам это так нравится. Да, это нереальный уровень близости, но… слишком много чести как будто бы. — Знаешь, я начинаю соглашаться с тобой. Секс реально переоценен. — И эти слова… из уст Вали! — сказала Зоя и наигранно откинула руку на грудь. — Я сам в шоке! — Валя тоже откинул голову на сиденье и уставился в потолок. Пальцы дергали заусенцы. — Я переписываюсь со Славой и … черт, я бы столько отдал за то, чтобы мой первый секс был с ним, а не с каким-то рандомным парнем. — Валь, — протянула Зоя на выдохе. — Если он снова разобьёт твое сердце, я… не знаю, напишу в полицию, что он тебя изнасиловал, чтобы он точно не мог добраться до тебя. — Спасибо, блин, — усмехнулся Валя, но через мгновение стал серьезным. — Ты не злишься? — А что делать, если он тебе нравится? Не мне же жениться на нем. — Ну и не мне. К сожалению, конечно.       Зоя нахмурила лоб и приподняла брови, а на губах появилась неуверенная улыбка, словно она не знала, шутит Валя или говорит серьезно.

***

      Папа на него не ругался, лишь по-доброму посмеялся, зато Мария Юрьевна отчитала знатно и оставила парней после урока в библиотеке. Пока они разбирали книги и ставили в новых изданиях печати, Валя не мог перестать смотреть на часы. То и дело его руки тянулись к телефону в кармане, чтобы проверить время. После школы он планировал заехать домой, сходить в душ и пересобрать рюкзак: поменять несколько тетрадей и положить чистые трусы на следующий день. Он не был уверен, что Слава в целом будет рад его видеть, не то, чтобы разрешит остаться на ночь, но надежда в Вале никогда не умирала, поэтому он был настроен поехать к нему домой и поговорить.       Слава накрыл крышкой стаканчик с низколактозным латте и ушел в подсобку переодеться. Смену закрывал Сева и один старый опытный бариста, поэтому в целом начальнику делать было больше нечего, и Слава засобирался домой.       Он чувствовал особенную усталость последние пару часов. Холодная вода стекала по щекам, и пару капель затекли да ворот джемпера, будто бы на перегонки пытаясь разбудить Славу, но всё было тщетно. Его глаза закрывались непроизвольно, он мечтал лишь о том, как очутится в кровати и сможет закончить для себя этот тяжёлый день. Может быть, он заболевал, подумал Слава. Он выпил таблетку от головной боли и вышел из кофейни через задний вход, забыв попрощаться с оставшимися закрывать смену сотрудниками и проигнорировав несколько уведомлений на телефоне. Последнее, о чем он подумал перед тем, как отключился на диване, был Валя, и что парень уже должен был вернуться в Москву, и они могли бы поговорить, но темнота поглотила сознание Славы раньше, чем он додумался взять телефон и предложить ему встретиться.       Валя появился на его пороге сам. Славу разбудил звонок домофона и, не смотря на всё ещё зудящую усталость, он чувствовал себя лучше. Валя по-свойски снял ботинки, переоделся в тапки, Слава даже не знал, что у него есть свои тапки, и скрылся в ванной. Черные джинсы, черная толстовка с цепочкой серебряного цвета, пару колец, которые Валя снял, прежде чем начал мыть руки, и черные носки. До боли знакомый силуэт, вьющиеся медно-рыжие волосы и разодранный прыщ на подбородке. Слава отмечал столько деталей, и все они, знакомые до боли, отдавались глухим стуком в сердце, которое перестало качать кровь и лишило мозг кислорода в ту же секунду, как Валя перешёл порог его квартиры. — Полотенце хоть бы дал, — себе под нос пробухтел Валя, но Слава все равно его услышал, потому что опирался на косяк двери и наблюдал за парнем. Услышав про полотенце, он устало усмехнулся и закрыл лицо руками. — Ну не начинай вредничать, Валь. Не так сразу. Дай мне сначала поглядеть на тебя. — А что не начинать? Меня безумно всё это бесит!       Валя встал напротив Славы, в сантиметре, и принялся разглядывать его лицо, особенно глаза, которые обычно светили ярче софитов на сцене огромного концертного зала. Сейчас же это были глаза обычного усталого человека, и Валя закусил щеку от осознания, как больно видеть Славу таким. Даже улыбка казалось вымученной и искуственной, словно ее распечатали на принтере и приклеили на слабый ПВА. Валя сморщил лоб и ткнул пальцем в грудь напротив, чтобы подтолкнуть Славу выйти из ванной. Они дошли до гостиной, прежде чем Валя продолжил: — Сначала ты меня бросаешь, потом игнорируешь, а потом вытаскиваешь из клуба и вешаешь эти ебанные звёзды на потолок! А потом мы переписываемся как ни в чем не бывало, — Валя шумно выдохнул и упал на край дивана. Одна рука расположилась на лбу, скрывая его глаза, другая — на бедре. Черные ногти слегла впились в ткань джинс. — Это бесит! Эта неопределенность. И бесит, что… раньше я бы даже не думал, просто бы послал нахуй. Но ты такой… — Валя поднял взгляд на Славу и через секунду его глаза оказались на потолке, обдумывая, какое слово можно подобрать, — сложный, и ты заставляешь меня чувствовать вещи, которых я никогда не чувствовал. И я не знаю, что мне делать. Почему так сложно послать тебя нахуй? — Знаешь, я бы сделал точно также. — Слава со скрещенными перед грудью руками подошёл ближе к Вале и через минуту всё-таки сел рядом. Их колени не соприкоснулись. — Раньше. Я бы послал нахуй и забыл, что этот человек существует, но с тобой этот трюк не получился. Валь, в тебя же невозможно не влюбиться. И я влюбился, — пожал плечами Слава. Он пытался поймать взгляд Вали, но тот смотрел перед собой, неосознанно крутя кольцо на большом пальце. — И я не мог позволить влюбиться тебе. Та граница, которую мы обозначили в самом начале… я перешёл ее. — А вот ты правда думаешь, что кто-то может не влюбиться в тебя? — резко повернул голову Валя. Он сделал упор на слово «тебя», и губы Славы безотчетно дёрнулись. Он моргнул, попытавшись сбросить смущение, но как только глаза снова открылись, их взгляды встретились, и щеки Славы предательски порозовели. — То есть… ты же такой, хз, хороший, ты, блять, просто идеальный… — Валя устало вздохнул. — Я здесь, и я открыто заявляю, что я тоже влюблен в тебя, твои чувства взаимны. И знаешь что? Либо прими это, либо позволь съебаться из твоей жизни нахуй. Не пиши мне, не оплачивай мой спотифай, отбери у Лены телефон. Мне больно, мне пиздец как больно, что ты где-то там есть, но ты не… но мы не…не вместе. Либо вместе, либо по-отдельности живем. — Валя, сбросив свою броню, выглядел таким же потухшим, как и Слава. Он хлестко поправил плечи, но вместо ореола уверенности он излучал коктейль робости, смятения и растерянности. Он впервые выглядел на свой возраст — ещё подросток, влюбленный и боязливый, который не знал, что делать со своими чувствами. Такого мальчика хотелось защищать: скрыть от всего мира, сохранить лично для себя и любить, любить, любить. — Но сразу предупреждаю, если ты выберешь второе, а потом передумаешь… у меня не хватит ни сил, ни чувств простить тебя снова. Потому что ты пиздец сильно разбил мое сердце тогда. Я даже не знал, что так бывает. И я знаю, что все заварилось из-за моей лжи. Извини, что соврал, но я, блядь, не мог тебя упустить. — Я больше не хочу разбивать твое сердце Валь. И я хочу быть с тобой без всяких договоров, просто вместе. — Но я не знаю, как это все будет работать, отношения, то есть. Мы же типо теперь вместе?       Вместо ответа Слава рассмеялся, опустив голову, из-за чего волосы поменяли форму и растрепались ещё больше. В глазах Вали непричесанность не лишала парня трогательности и домашней игровости, которой ему так не хватало, поэтому он тоже скромно улыбнулся и позволил себе хихикнуть. Слава раскрыл руки, приглашая Валю в объятия. Его голова легка в ложбинку шеи, ухом он чувствовал дыхание Славы и лёгкий поцелуй, за которым последовало безотрадное и разбитое «прости меня». — Я не знаю за что я должен тебя простить, но извинения приняты. — За то, что оставил тебя так резко. И за то, что не дал тебе выбор, — Валя залез на диван с ногами и прильнул ближе, когда почувствовал, что Слава пересел так, чтобы обеими руками обнять его тело. Одна рука, погладив спину, легла на макушку, сжала кудрявые волосы, и вернулась на лопатки. — Валя, ты мне нравишься, безумно нравишься, но мне очень-очень страшно. Я могу тебе надоесть, я ведь старый! Как я могу довериться, когда твоя жизнь только начинается, и ты столько всего ещё увидишь и узнаешь. И если мне больше не найдется места, что мне делать? — А мне, думаешь, не страшно? Думаешь, для меня десять лет ничего не значат? — Валя почувствовал, как хватка на его спине немного ослабла, и Слава стал водить рукой от лопаток до талии. — Я тоже боюсь. Что надоем тебе или там… У меня прыщи чуть что вылезают, настроение меняется по несколько раз в минуту. И я знаю, что это будет сложно: твоя семья, мой папа… Он просто охуеет, когда узнает, что ты не мой ровесник. Я понимаю, что такое десять лет разницы — мы даже мемы разные смотрим. И я так мало знаю, что боюсь, что тебе не о чем будет со мной поговорить. Ты был прав, — Валя перешёл на шепот, но достаточно громкий, чтобы Слава услышал его слова, — я всего лишь малолетка. И тебе может стать скучно со мной. — За это тоже извини, я не должен был тебя так обзывать. — В целом, да! Где ты ещё видел парня, который с 13 живёт один, а? — Ты прав, я уже признал это! Ещё раз извини. Кажется, мы боимся одного и того же, — Слава потерся щекой о макушку Вали и спустя минуту продолжил. — Я без ума от тебя, Валь. Ты оказался намного взрослее и умнее меня… — Валя прошептал «брось» и зарделся, — …и может, я не могу всадить тебе в голову свое виденье, но я готов убеждать тебя в твоей ценности сколько потребуется. — Тогда позволь мне делать то же самое. Сколько потребуется, — Валя приподнял голову и посмотрел в глаза Славе. Они не сверкали так ярко, как прежде, но он знал, или скорее чувствовал, что ему под силу вернуть их ослепляющее сияние. — Можно остаться у тебя сегодня? — Конечно. Тебе не надо спрашивать.       Под мягкое хихиканье Вали, Слава целовал его нос, щеки, лоб и в конце оставил ласково-бархатный чмок на губах.       Валя стащил свитшот Славы, аргументируя это тем, что ему нравится носить его одежду, и в одних трусах уселся на диван, выкладывая ужин из пакета. Ещё многое не улеглось в его голове, но одна мысль заметно выделялась среди других: он не хотел секса. Его тело чесалось от недостатка ласки, но это была жажда другого типа: в первую очередь ему хотелось разговоров, потом ему хотелось держать Славу в своих руках, убаюкивать его, заставлять чувствовать себя принятым и понятым, а чтобы сделать этого, надо было узнать его на недосягаемом прежде уровне. Почему у него нет новогодних украшений? Почему он решил дать им шанс? И что было до Вали? На руинах какой крепости возникли его чувства, с чем ему придется столкнуться?       С тем как вздымалась его грудь, в которой сгорало его сердце, он чувствовал воодушевление, словно он был архитектором, и его безумный проект наконец-то получил финансирование. Кофта Славы пахла кондиционером для белья, сам Слава — одеколоном и чем-то сладко-терпким. Голова Вали немного кружилась от количества эмоций, окружавших его и пронизывающих насквозь, но теплое плечо Славы, его руки и губы подобно маяку в ночном море направляли его и позволяли сориентироваться, где он и что он.       Они легли спать голышом. Слава мурлыкал на груди Вали. Впервые за долгое время он заснул быстро и безмятежно. Уже через дрёму он едва услышал томное «спокойной ночи, солнышко» и промямлил «спокойной» в ответ так, что Валя ничего не понял и просто чмокнул его в холку.       Вале хотелось кричать. Слова так и рвались наружу, он хотел говорить о всех тех причинам, почему ему нравится Слава, но слова будто застряли на уровне ощущений и единственное, что он мог сформировать это «люблю». Насколько же сильным и огромным должно быть это слово, чтобы передать все то, что чувствовал Валя, чтобы заключить в себе этот многомерный спектр эмоций и ощущений, которые заполняли его сердце до краев. Люблю, люблю, люблю… стучало в его горячей голове и в ускоренном ритме сердца. Держать Славу в руках, оберегать его сон, — все это казалось таким нереальным и невозможным, но он был прямо здесь — его темная макушка, красивое тело, прижимающее Валю к кровати, — и все остальное могло подождать до утра.       Слава выключил будильник и открыл глаза. Рядом с ним лежал комок одеяла, и на секунду он подумал, что можно было обнять его, а не подушку. Слава обхватил Валю за талию и потянул на себя, покрывая открытую шею поцелуями. — Ещё один поцелуй, и у меня встанет, перестань, — сонно произнес Валя. Он завел руку через плечо, пытаясь отогнать Славу, но ещё не достаточно проснулся, чтобы тело слушалось его, и ладонь осталась на плече. — Может быть это и есть цель. — Если мы сейчас пойдем в душ, успеем быстро потрахаться? — Валя развернулся лицом к Славе. Он попеременно моргал то левым, то правым глазом, как лягушка. Его руки тут же нашли ладони Славы, покоившиеся на его торсе. — Да, но тогда не успеем позавтракать, мы немного проспали, — прочистил горло Слава. Валя тут же резко открыл глаза и привстал на локтях. — Бля, а я в школу успеваю? Сука, сука, сука, я литру вчера не сделал. — Боже, на что я подписался? — без упрека усмехнулся Слава. — Валь, давай я отвезу тебя, и ты успеешь все доделать. Возьмём с собой остатки еды со вчера. Ещё покушать успеешь. — А можно спиздить у тебя какую-нибудь рубашку? А то я только труханы из дома взял, а у нас сегодня фотки для альбома делают. — Ты весь гардероб у меня заберёшь? — Да, — бесцеремонно сказал Валя и засмеялся, когда Слава начал его щекотать.

***

      Валя щёлкнул ремнем и принялся подключать музыку. Он увидел иконку своего телефона в настройках, и почувствовал как в груди разлилось то ли дребезжание, то ли мурчание.       Они уже слушали музыку в душе, но песен, которые Валя хотел показать Славе, оставалось ещё много, поэтому он расстроился, когда экран выдал ошибку подключения. После ещё одной провальной попытки Слава подключил свой телефон и передал его Вале. — Хз, что включить, у тебя так много французского… Ты что, понимаешь по-французски? — спросил Валя и нерешительно включил песню с симпатичной обложкой. Его музыка подождет. — Я его в школе учил. А потом ездил в Париж по учебе, поэтому да, я его хорошо знаю. Не стыдно, в любом случае. — Что блядь? — Валя медленно поднял взгляд вперед, перевел его на Славу и только после этого его голова последовала за глазами. — Ты никогда даже не упоминал про французский! — Да мы как-то не разговорили об этом. Но я еще и английский учил. В универе. — Мой брат тоже французский знает. Он в детстве меня обзывал французскими матами, — пожал плечами Валя. — Брат? У тебя есть брат? И ты мне про французский будешь говорить? — невольно резко дернул ручник Слава. — Ну это притянуто, конечно. Он какой-то там юродный племянник мамы. Мы хорошо общались, но, — Валя тяжело выдохнул, — потом мама съебалась, и мы перестали видеться.       Слава проронил «сочувствую» и кротко сжал колено Вали.       Школьный день пролетел необыкновенно быстро и запомнился только косыми взглядами на его синюю рубашку с коротким рукавом, вальяжно накинутую на белую обтягивающую водолазку. Слишком обтягивающую. Валя непозволительно долго кривлялся перед зеркалом, но у Славы была всего одна черная кофта, и сидела она не очень, поэтому от нее со скрипом пришлось отказаться. Прохор несколько раз пошутил над ним, Зоя расхваливала белый цвет и говорила о том, как сильно он идёт Вале, но тот никак не реагировал на комплименты, теряясь в пространстве и не обращая внимания ни на что вокруг.       Прохор подпирал плечом калитку школы. Он сморщился, когда электронка неожиданно загорчила и убрал ее в карман. Зоя выбежала из школы первая, через пару человек вышел Валя, обматывая шею серым шарфом. Зоя долго всматривались в фигуру друга, и когда он подошёл к калитке и передал Прохору свою ягодную одноразку, сказала, что давно не видела этот шарф. — Я, оказывается, его у Славы забыл, — Валя шмыгнул носом и спрятал улыбку в шарфе. Он закусил щеку изнутри. — Пойдем? А то я такой голодный. — А как ты его забрал? Вы встретились? — спросил Прохор и предложил электронку Зое. Она отказалась и подхватила обоих парней под руки, чтобы заставить двигаться. Они успели сделать буквально два шага, прежде чем Прохор резко остановился, услышав признание Вали. — Ну, я у него ночевал вчера, — Зоя ещё раз молча толкнула парней вперёд. Прохор метался взглядом между Валей и Зоей, которая поджала губу и предпочитала смотреть вдаль. — Мы теперь типо вместе. Прям по-настоящему вместе! И я пиздец как счастлив!       Валя несколько раз подпрыгнул в движении, а его рот и скулы начинали болеть от улыбки. Прохор растерянно повторял «нет-нет-нет» и несколько раз спросил «ты знала?!», Зоя молча улыбалась и поглаживала локоть Вали, за который держалась, а сам Валя продолжил щебетать про Славу.       Наверное, он ещё никогда не чувствовал подобной эйфории, вдохновения, любви и счастья в один момент. Он помирился со Славой и теперь официально состоял в отношениях с самым крутым парнем на земле, его папа должен быть приехать на следующей неделе, поэтому его каникулы увеличивались вдвое, и вдобавок он шел тусить со своими лучшими друзьями, которые наконец-то начали встречаться. Жизнь ещё никогда не казалась такой лёгкой и волнительной.       Вале впервые понравилось жить.