Рейв

      Прохор помнил отца только в костюме. Не в пижаме, не в спортивных штанах, только в строгих брюках и белой рубашке. Кажется, папа даже в день рождения Прохора, если и приезжал, был в рабочей одежде. Мама же наоборот, всегда была в чем-то ярком и пышном. Папа работал в офисе, мама в художественной студии. Они были такие разные и непохожие, и Прохор часто думал, как они сошлись. Наверное, они никогда не ссорились, потому что виделись только ночью в общей кровати, а за детьми ухаживали сначала няни, потом Давид, теперь Прохор. Безусловно, он был рад, что родители вернулись, но в глубине души он не понимал зачем. Он думал о том, что они могли и дальше работать за границей. Тогда Давид бы не съехался с девушкой, Прохор бы веселился или ходил по репетиторам, вместо занятий домашкой с мелкими, а Леша и Федя не бесились бы так сильно из-за переезда и не очень успешной адаптации.       Федя грыз карандаш и дорешивал последний пример, не обращая внимания на братьев. Он был сообразительнее Лёши, но не уступал ему в взбалмошности, поэтому кинулся к конструктору как только дописал последнюю строчку. Ему обещали разрешить наклеить на пластиковые кубики стикеры, чтобы домик стал похож на логово какого-то там монстра. — Как же это заебало. Леш, ещё раз, в третий раз, домик числа девять. Вы это проходили! — у Прохора не было сил говорить громко. — Ну… а что такое заебало? — Это… — начал Прохор. Он открыл рот, закрыл его и снова открыл, подбирая слова. — Это выдуманное слово, я его только что придумал. Чтобы обозначить, эм, что я расстроен. Потому что мы с тобой только что проговаривали домик числа девять.       Лёша уже хотел начать скандировать восемь+один и семь+два, как его прервал звонок в дверь. Не тормозя ни секунды, Прохор соскочил с места. На всякий случай он крикнул маме, что откроет сам, хотя понимал, что она в наушниках и ничего не слышила. Наверное, она даже не знала, что пришел Валя и что ее сын собирался на свидание со своей девушкой.       Валя обнял Прохора, щёлкнул по носу Федю и дал кулачок Лёше. Он любил тусоваться с мелкими также как тети и дяди с племянниками, которые живут в другом городе и видят их несколько раз в год. Он позволял Феде и Лёше многое, кормил печеньем и разукрашивал с ними мимо контура. А ещё он читал им перед сном. Сегодня он принес большую книгу сказок, потрепанную временем и маленьким Валей.       Прохор поправил волосы, уточнил ещё раз у Вали любимые цветы Зои, потому что всегда путал гипсофилы и гиацинты, взял деньги из кошелька маминой куртки — все равно она не занимается покупками и не заметит — и выбежал из дома, не застегнув куртку. — Доставайте окружайку быстро. Доделаем домашку и будем играть в шпионов! — подтолкнул Валя мелких в их комнату. Он сделал пару глубоких вдохов и выдохов и мысленно прочитал молитву против мата, который мог вылететь из его рта неосознанно.       Свидания Прохора и Зои проходили стандартно и ничем не отличались от их прежних прогулок вдвоем. Из-за непонятного снего-дождя они решили пойти в кино на приключенческий фильм, которые хотели посмотреть втроём, но Валя сказал им не беспокоиться, ведь он может посмотреть его со Славой.       Они сидели на шестом ряду, посередине. Вокруг них было достаточно много людей и то тут, то там раздавался хруст попкорна. Прохор елозил на кресле, оглядывался вокруг и чувствовал себя несколько некомфортно. Он опустил взгляд на руку Зои, в кольцах, которыми она иногда обменивалась с Валей, с красивым маникюром. Уставившись, он не заметил, как Зоя начала смотреть на него, а не на экран, вопросительно подняв брови. Неожиданно, он осторожно прильнул к ее плечу и, почувствовав ладонь, которая немного взъерошила его волосы, облегченно выдохнул. Сейчас всё казалось правильным. И может быть ему больше никогда не светит минет в зале кинотеатра, он не готов променять такой азарт на уже ставшими родными руки Зои, ее мягкое плечо, угловатую миниатюрную фигуру и милый ласковый взгляд. Прохор чувствовал между ними электричество, плотное, ощутимое пальцами, и все тело дрожало в ее присутствии. Он не сдержался и поцеловал Зою сначала в щеку, потом ближе к уху. Она засмеялась и вжалась в плечи, чтобы избежать щекотки.       Федя и Лёша уговорили Валю посмотреть во время ужина мультик. Он разогрел им макароны с сыром, поставил планшет на стол, а сам уткнулся в телефон: отписался Прохору, отправил папе оценки из электронного журнала за четверть, хотя до каникул ещё две недели, и фотографию счётчиков, и наконец-то открыл чат со Славой. Он загрузил фотку с мелкими и отправил без подписи. Через минуту напечатал в догонку «тусуюсь тут с мелкими, хочешь тоже потусоваться сегодня со школьником?» и добавил эмодзи черепа. Слава ответил неожиданно быстро тремя смеющимися смайлами. Наверное, сегодня он не работал за стойкой, а значит, подумал Валя, не будет таким уставшим. И хотя подсчёты, переписки с поставщиками и подобные администраторские дела тоже утомляли, Валя надеялся, что у Славы будет настроение и силы на общение с ним. Слава 🍆❤️‍🩹 Малыш, хочешь переночевать у меня? Да-да-да!.. хотел закричать Валя, но вместо этого просто замахал руками, пытаясь остудить горящие щеки. Он прижал телефон к груди, с улыбкой откинул голову и выдохнул, сложив губы в трубочку. Федя поднял на него вопросительный взгляд, но по обыкновению ничего не сказал. Леша спросил «что такое?» и быстро потерял интерес, когда Валя махнул на него ладонью и сказал доедать. Федя отрицательно мотнул головой и отставил свою тарелку, позволяя брату доесть оставшиеся пять макарошек.

Валюша

Можно но мне ещё надо доделать вариант по матеше окей?

Слава 🍆❤️‍🩹 Договорились. Валь, за тобой заехать? Я могу пораньше уйти из кофейни. Сегодня Маша закрывает смену, она справится и сама.

Валюша

Нууу я только часов в десять освобожусь поэтому хз как лучше

Слава 🍆❤️‍🩹 Понятно. Тогда я помогу Маше тут и после закрытия к тебе. Валь, ты же у Прохора сегодня? У меня нет его адреса, скинь, пожалуйста.       Точки, развернутые предложения, смеющиеся смайлики… Слава был немного другой, но в тоже время Валя замечал столько схожего в их жизнях. Чем больше они разговаривали, тем меньше нужно было произносить вслух, и хотя Слава всегда находил множество слов для любой ситуации, Валя замечал, что они все больше и больше понимали друг друга просто так, интуитивно.       Вале нравилось подмечать маленькие инаковости Славы. Например, он никогда не начинал говорить без обращения имени. Валь,. Валя? Валя! Валя-валя-валя… Словно ему самому нравилось произносить это имя. Для Вали же это имело одновременно пьянящий и отрезвляющий эффект. С одной стороны, он таял, когда Слава томно с полу-улыбкой, не спеша и на выдохе произносил «ва-ля», еле заметно растягивая «а». С другой, он тут же собирался, стоило Славе чуть грубее закусить губу на «в» и сделать дополнительное ударение, из-за чего «валя» звучало с восклицательным знаком и так хлестко, как сам Валя ещё никогда не слышал, даже когда на него ругались. На устах Славы его имя приобрело незнакомые прежде краски и оттенки. Все это заставляло чувствовать Валю услышанным. Как сигареты доказывали его взрослость, так и все разнообразные Славины «вали» давали ощущение, что его признают, считаются с ним так же, как самим собой. Словно он во второй раз стал взрослым.       А еще Слава чистил зубы ровно две минуты, выпивал целый стакан воды после пробуждения, писал ручкой в книгах и не пользовался телефоном, если тот стоял на зарядке. Слушал рекомендации Вали в музыке, напоминал ему про вещи и даты, за пару дней выучил его расписание и проверял английский. Однажды, Валя задумался, что он делал для Славы. В голову пришло немного — просвящал в мемах, заставлял увлажнять кожу, возвращал украденные вещи, — но он посчитал, что этого вполне достаточно.

***

      Слава выключил воду и вышел из душа. Зеркало запотело, и ему пришлось провести по нему рукой, чтобы увидеть своё отражение. Он взял бритву, но через минуту вернул ее на место, решив оставить это до утра — Валя уже ушел в спальню и, наверное, смотрел рилсы на телефоне или читал. Слава задержал взгляд сначала на большой бутылке шампуня, которую принес Валя, потом на каком-то креме в темно-синей банке, тоже от Вали, и в конце на вторую зубную щетку в стакане. Черную. Всё в ванной кричало о том, что Слава пользовался ей не один. Не сразу он стал замечать и другие вещи. В его гардеробе теперь лежала не только валина толстовка, но и его домашние шорты и футболка. На кухне появилась его личная чашка, а в книжном шкафу — новая книга, которую надо было прочитать в обязательном порядке, как сказал Валя.       Слава напрягался, когда натыкался на чужое, или когда его вещи лежали не там, где обычно. Когда в стирке оказывалось больше одежды, чем он носил, он ругался про себя и злился, когда Валя брал что-то без спроса, но Слава молча всё сглатывал и ничего не говорил. Ведь он делал также — забирал у парня телефон, чтобы что-то быстро посмотреть или позвонить на свой, забывал вытащить из его рюкзака свои вещи или, не получив разрешения, залазил в карман крутки за зажигалкой. Он сам не заметил, как их жизни переплелись. Не зависимость, а голое доверие и разрешение вмешиваться позволили их связи сработать и перерасти во что-то большее, как считал Слава.       Мысль об отношениях всегда вводила его в дрожь, в животе орудовали не бабочки, а маньяки с ножами, мозг включал режим «беги», и ноги сами несли Славу прочь, но мысль о Вале, принадлежащем только ему, льстила и заливала душу мёдом, опьяняла как сладкий нектар, которого с каждым гладком хотелось всё больше и больше. Мысль о том, что Валя раскрывается только для него, расцветает только с ним, влюблен в него, вытаскивала из Славы те чувства, которые он, казалось, давно похоронил в себе или никогда не испытывал. Он снова ощущал себя молодым, неопытным парнишкой, который был переполнен любовью к миру и желанием заботиться о нем. Слава изголодался по ласке и теплоте, по объятиям и по поцелуям перед сном. Слава изголодался по любви. — В смысле, блять, мы целую неделю не увидимся? — Слава застыл в проходе с зарядкой в руках. — Ну так мой папа приезжает. Извини, конечно, но мы с тобой можем хоть каждый день видеться, а вот с папой я вижусь типа два раза в год? На день рождения и где-то летом, так что… ты спокойно переживаешь неделю без меня. Сходи в клуб, встреться с друзьями… Камон, ты уже взрослый парень. — Я, конечно, взрослый, но… блин, там новый фильм вышел, и я хотел сезонное меню тебе показать… — Слава поджал губы, брови сами сложились домиком, а плечи опустились вперёд. Он выглядел несчастно и жалостливо, даже трогательно. Валя отложил книжку на столик, забыв заложить закладку, и похлопал по кровати ладонью. — Ну иди сюда, — со снисходительной улыбкой растянул Валя. — У нас впереди ещё целая ночь!       Ему нравился такой Слава — не самоуверенный бизнесмен, а робкий и жаждущий внимания обычный парень. Пусть он был старше Вали, но он всё ещё оставался молодым, и ему шли не морщины, а здоровый румянец на щеках, широкая улыбка и беспричинный смех.       Слава опустился на кровать и прикоснулся к голому торсу Вали. В голове пробежала мысль, что им всегда надо ходить без одежды, как минимум в квартире Славы. Тело ещё не до конца остыло после душа, и прикосновение успевших заледенеть рук ощущалось как разряды тысячи молний. Приглушённый стон Вали был подобен грому, и стоило Славе подняться на уровень глаз парня, их губы столкнулись в поцелуе. Неторопливый и ленивый, но все ещё жгучий и пылкий — таким и должен был быть поцелуй, подумал Валя и надавил языком на нижнюю губу Славы, который тут же приоткрыл рот и на выдохе углубил поцелуй. Руки блуждали по груди, будто специально задевали соски, и Валя подавился стоном, когда пальцы Славы сжали обе горошины одновременно. — Господи, малыш… — хрипло проговорил Слава. Валя дотянулся до ушной раковины, провел языком по внутренней части и оставил поцелуй на мочке, заставив его замолчать на пару мгновений. Слава уперся руками в простынь, чтобы нависнуть над Валей, и принялся целовать шею, потом ключицы и стал медленно спускаться по ложбинке между ребрами к паху. — Как же ты прекрасен, Валь, ты даже не представляешь… Если бы я мог показать тебе, как ты сейчас выглядишь… — Поверь, отсюда тоже неплохой такой вид, — усмехнулся Валя и, потянув парня за плечи, снова прильнул к таким желанным губам напротив.       Слава не мог позволить себе закрыть глаза и смаковал каждый сантиметр тела. Его зрачки были расширены, а дыхание периодически сбивалось, стоило Вале проскулить его имя. Слава покрывал живот парня поцелуями, впиваясь зубами в кожу и обновляя оставленные в прошлый раз засосы, поглаживал татуировку с рыбами. Тело Вали было также прекрасно и привлекательно, как чистый холст, манящий своей белизной и требующий заполнить ее. Вместо кисточек — рот Славы, а краски — всё то вожделение, то обожание, которые излучало его сердце.       Внутри все звенело и журчало. Бедренная косточка Вали подверглась особо резкому нападению, пока руки орудовали в зоне паха и спускались по ногам. Добравшись до коленок, Слава подхватил их и положил себе на плечи, опускаясь лицом к покрасневшему и уже твердому члену парня. Валя запустил руки в волосы Славы, немного оттягивая их, отчего тот оторвал взгляд от паха и широким движением языка слизнул капли смазки. В его ясных, яростных глазах играли озорные огоньки. Не разрывая зрительного контакта, Слава взял член Вали в рот.       Воздуха не хватало, словно кто-то высосал весь кислород из комнаты. Валя откинул голову на подушку и вжался так, что она сдвинулась ближе к его шее и теперь, чтобы посмотреть на Славу, ему нужно было приподняться. Он лепетал комплименты с тем, как каждая клеточка его тела сгорала. Пальцы ног поджимались, и Валя уже не чувствовал их.       Когда внутри все начало скручиваться в узел, он поднял ноги, чтобы расположить пятки на плечах Славы, призывая остановится. Когда это не сработало — его ноги сжали в локте, окончательно обездвижив, и взяли глубже — Валя захныкал. — Стой, я же… боже, я сейчас кончу, — Валя застонал, — а я не хочу так… хочу на твоём члене, пожалуйста! Слава! — Второй раз так кончишь.       Под аккомпанемент вздохов и стонов Слава проглотил семя Вали. — Бесишь, — сквозь зубы процедил Валя. Он опустил ноги. Он привстал, вжался торсом в Славу, и его руки тут же нашли лоскутки кожи, которые надо было погладить и приласкать, а губы метались между плечами и грудью. Пальцы Вали ловко перебежали сначала на талию, потом ближе к паху. Он намеренно избегал члена, чтобы довести Славу до того состояния, когда он будет готов на все, что угодно, лишь бы к нему прикоснулись. — Если ты сейчас же не начнёшь меня растягивать, а сегодня я хочу, чтобы это сделал ты, я, блять, трахну себя сам. Без тебя. — Жестоко.       Черные ногти мельтешили по кремовым простыням, мяли их и вытягивали из-под матраса. Валя уткнулся лицом в подушку, которая съедала почти все издаваемые звуки, а спина вызывающе прогнулась под тяжёлой ладонью Славы. По его мнению, поза Вали была преступлением: невозможно сдержать себя, когда человек так раскрывается, сам насаживается на пальцы и делает это всё настолько развратно, что физическое ощущение тела пропадает и остаётся только чистый невесомый экстаз.       Слава решил, что эта подушка — его личный враг. Она слышит стоны, всхлипы, вздохи, хныканья и вскрики, предназначенные только ему, а никак не какому-то мягкому куску ткани. Валя был не столько громким, сколько шумным. Каждое движение сопровождалось звуком, и Слава чувствовал себя криптографом, когда пытался разгадать этот код. Какой звук издаст Валя сейчас, когда Слава вытащит пальцы и войдёт в него головкой? А когда опрокинет его на спину и войдёт целиком? Ответ: невообразимо возбуждающий, неописуемо красивый и просто нереальный.       Валя не дал Славе кончить быстро, как будто решил отомстить за первый оргазм. Он попросил быть сверху и сначала Слава подумал, что это прекрасная идея, но когда торс Вали вытянулся перед ним, навис, как какая-нибудь греческая статуя, он пожалел, о своем решении. Он был готов кончить от одного взгляда на вспотевшего, распаленного Валю, который опирался на него дрожащими руками и насаживался с тем же рвением, с которым люди дописывают сочинение на экзамене в последние пять минут, или бегут олимпийский марафон, зная, что могут забрать золотую медаль, если ускорятся ещё немного… словно это последний раз, когда Валя может оседлать Славу, поэтому он старается получить максимум удовольствия. Его глаза были полузакрыты, рот не закрывался от вздохов и стонов. Слава держал ладони на бедрах Вали, сжимал так, что на коже оставались белые отметины, которые быстро краснели, стоило ему переместить руки на живот. Он несильно давил на нижнюю часть, где мог находится сейчас его член, и что-то внутри мурлыкало осознания того, что ему позволено быть настолько глубоко.       Внутри Вали было тепло и уютно, но Слава ощущал ещё одну странную эмоцию. Странную не потому что её не должно быть, а потому что обычно он не считал это понятие эмоцией, она не тянула даже на чувство. Он ощущал правильность. Он мог докоснуться до нее пальцами или вдохнуть полной грудью, правильность обволакивала его с головы до ног и заставляла чувствовать такое спокойствие и блаженство, каких он не знал прежде. Секс был правильным, Валя был правильным, Слава и его чувства — тоже.       Не от фрикций, а от заполняющего все частички души чувства правильности всё внутри Славы сжалось, затянулось в один узел. Он сильнее вжался руками в Валю, стал сам двигать его таз, ускоряя и так бешенный ритм, и спустя неопределенное время он кончил с громким плачем. Валя отстал лишь на минуту, зато его оргазм, видимо, был настолько ярким, что он откровенно закричал, а осознав, какой звук издал, тут же закрыл рот рукой. Сил сидеть сверху у него больше не было, и он упал вперед, не двигая ягодицами и запирая сперму Славы внутри.       Через пару минут, отдышавшись, Слава всё-таки перевернул Валю на спину, вытер его живот и попу салфетками. Пока парень пытался найти связь с настоящим, Слава успел сходить на кухню и налить два стакана воды. Он вернулся в спальню, сначала осушил свой, потом помог Вале, который никак не хотел собираться из лужицы в человека. Впрочем, Слава был не против: он мог поглазеть на затраханного парня. Вале шел розовый на щеках, темно-бордовый на теле и белый на животе. Его волосы идеально сочетались с кремовыми простынями, а татушки терялись среди следов от губ и зубов. И все в этом моменте было правильно.       Они курили на подоконнике. Из открытой форточки задувал зимний воздух и проветривал помещение. Волосы на теле Вали встали дыбом, и, кажется, это был первый раз со Славой, когда мурашки возникли из-за холода. Он рассматривал дома вокруг, маленьких людей в окнах, парковую зону и какую-то подсвеченную башню, но не мог отделаться от ощущения, что за ним наблюдают. Слава не отрывал взгляда от парня напротив, а его свободная рука лениво поглаживала ступню, на которую опирался Валя. — Чем будете с папой заниматься? — Хз пока, — Валя сбросил пепел и посмотрел на Славу с нечитаемым выражением лица. Все мышцы лица расслабились за исключением губ, они улыбались. — Сходим в океанариум, как обычно, в кафешке посидим. Покажу ему какой-нибудь музей, планетарий может. Я ещё хочу тупо погулять по центру, но папа такой мерзлявый. А ещё… блин, я хочу пробить бровь или губу… — Валя, нет! — усмехнулся Слава. Он затушил сигарету и обхватил свои щеки руками. Несмотря на улыбку, в его глазах читался испуг. — Зачем тебе это? У тебя такое красивое лицо, просто идеальное. Умоляю тебя… — Вот папа тоже умоляет меня этого не делать, — перебил Валя. Его щеки только-только побледнели после секса, но лёгкий розовый оттенок снова вернулся. Он затушил сигарету. — Короче, подумаю ещё. У соседа мне оч нравится, но ему идёт. Мы с ним прямо разные по конституции, надо ещё подумать.       Они перебрались на кровать. Слава откинул одеяло, позволяя Вале лечь на него. Он уже сбился со счета, сколько ночей они провели вместе, сколько раз проснулись бок о бок. И будило его не солнце, которое в ранний час еще нежилось в обьятиях ночной темноты, но свечение самого Вали. Огонь в его глазах заряжали не хуже золотистых лучей или свежей чашки кофе. Запах Вали, его вездесущие и всепроникающие прикосновения, его мягкий голос, контрастирующий с дерзкой и смелой внешностью, — Слава хотел бы сказать, что всё это сводило его с ума, но это было бы неправдой: им больше не руководила страсть или похоть. Валя делал мир острее и ярче, понятнее и четче, как если бы на Славу надели очки с толстыми линзами. Мир вдруг стал большим, сочным и выразительным. Мир стал правильным.

***

      Аэропорт выглядел угрюмо. Из-за нервов Валя приехал на целый час раньше и сидел в какой-то безымянной, но безумно дорогой кафешке, в его кружке остывал приторно-сладкий кофе с сиропом и взбитыми сливками. Он думал взять какой-нибудь десерт на ранний завтрак, но медово-сахарная бомба на витрине не привлекла внимания и Валя ограничился кофе. Слава еще спал в своей кровати, но если бы он увидел, чем завтракает его парень, его бы точно хватил инсульт.       Кофе оказался не таким вкусным, каким выглядел, и единственное, что радовало сейчас — это панорама международного терминала. На табло высветился нужный номер рейса и объявление о задержке, и Валя с шумным вздохом скатился на стуле.       В толпе встречающих было не особо заметно парня в черной куртке и с темно-серым рюкзаком, но Валя знал, что папа моментально узнает его. Он перекатывался с пятки на носок, дергал заусенцы и крутил кольцо на большом пальце, хотя ему хотелось прыгать на месте, чтобы высвободить волнение предвкушения. Валя прошел вперед, прямо к ленте и стал ждать, бегая глазами между работниками аэропорта, а когда двери открылись, и самый важный пассажир вышел из зеленого коридора, он рванул к нему, чуть ли не сбивая стоящего рядом мужчину с ног.       Папа Вали был крупнее, шире в плечах и с крепкими большими ладонями. Его металлически-рыжие волосы отрасли и закрывали шею, видимо, он не успел их подстричь перед отправкой домой, но такая длина ему даже шла. С такой прической папа был похож на Робинзона Крузо или Тарзана — его работа была связана не только с исследованиями и конференциями, но и с тяжелым физическим трудом, поэтому даже под одеждой был заметен контур мышц. Под рукавом футболки виднелась татуировка с изображением кита, на локте — какие-то рыбы. Папа много раз рассказывал, что это за вид и даже показывал их в океанариуме, но Валя всегда забывал их название и не смог запомнить его, даже когда сам набил таких же рыб на ребрах.       Оказавшись зажатым в объятиях сына, Василий Андреевич позволил себе расслабить спину и бесшумно усмехнуться. Валя повис на шее папы, сжимая настолько сильно, что тот хрипло кашлянул и попросил немного ослабить хватку. Он сам хотел заобнимать сына, но ему также хотелось домой после суток в небе и трех пересадок.       Валя шел в припрыжку рядом с папой, который нес его полупустой рюкзак и огромный черный чемодан, и болтал о том, что хотел сделать на неделе и как хотел отпраздновать день рождения.       Ему казалось, что ему снова десять, а не почти восемнадцать: тогда почти все было другим, но он все также встречал папу после командировок. Семь лет назад, стоя в международном терминале аэропорта, он прижимал к груди плюшевого кита, которого ему привезли с каких-то островов. Тогда он держал папу за руку и ничего не боялся. На его потолке все ещё висели звёзды и большая луна, а вишнёвым были только сок и варенье, а не вейпы и пиво. Тело Вали было ещё чистым, разум тоже. Семь лет назад он вел папу домой к маме, которая готовила Наполеон и варила самый вкусный компот.       Сейчас их встретила пустая квартира. Накануне Валя устроил генеральную уборку, оттер самые въевшиеся пятна и теперь хвастался чистатой и порядком перед папой. Они ещё не успели помыть руки, как Валя повел их в свою комнату и указал на потолок над кроватью. — Замечательно, Валюш! Мы с тобой тогда ещё Луну вешали, да? Это ты повесил? — Нее, Слава, — Валя завороженно смотрел на звезды, держал папу за локоть и не заметил вопросительного взгляда, обращённого на него. Спохватившись, он опустил голову и, избегая взгляда папы, пояснил. — Это тот парень, про которого я тебе рассказывал. Мы типо помирились. И это был его подарок на новый год. Повесил их, пока я спал.       Василий Андреевич смотрел на своего сына с мягкой улыбкой и не мог не поражаться тому, какой он теперь взрослый. Они не виделись с июля, когда Валя приехал к нему на время двухнедельного отпуска, но ему казалось, что прошло несколько лет: его сын все больше и больше становился похожим на маму. Он получил рост и глаза от папы, но его завораживающая улыбка, волнистые блестящие волосы и забавная взбалмошность были мамины, как бы Вале не хотелось игнорировать их схожесть. Он не любил говорить о маме, убрал все фотографии, где они вдвоем, оставил только те, где они с папой или все вместе. Василий Андреевич спас одну, вытащил ее из мусорки и спрятал в свой паспорт. На фотографии Вале от силы два года, на нем жёлтая пижама, а на лице испуг. Мама держит его руках и улыбается — это случалось настолько редко, что если бы не Валя, Василий Андреевич уже забыл бы улыбку, благодаря которой влюбился в свою бывшую жену. Валя вытянулся, на лице практически исчезли прыщи, но он по-прежнему раздирал заусенцы до крови, носил только чёрное и хранил плюшевого кита на полке над столом. Василий Андреевич хотел думать, что Валя выглядит счастливее, и хотя он не знал насколько постоянно это самое счастье, или оно вызвано его приездом, он был точно уверен, что его сын стал умиротворённее.       Вечером Валя опирался о косяк двери и обнимал себя руками. На нем была темная растянутая футболка и домашние шорты. Увидев сына, Василий Андреевич дёрнулся, будто испугался, но тут же расплыться в грустной улыбке, на переносице залегла глубокая морщина. — Пап, а можно я с тобой полежу? — Валя посильнее вжался в себя. Сейчас он был снова похож на пятилетниго себя, который прибегал к папе, когда думал, что под его кроватью мегалодон. — Разве я могу отказать? — А расскажешь мне про доброго кита? Который спас принца? — прошептал Валя, когда осторожно лег на край разложенного дивана. Он залез под одеяло и повернулся к папе. — Это моя любимая сказка. — Ты настолько ее любишь, что каждый раз просишь рассказать, — без упрека сказал папа. Он вздохнул и начал говорить в полголоса. — Глубокого под водой… — … и далеко от берега… — … жил большой и добрый кит.

***

      Слава относил заказ к столику у окна, когда увидел на переходе Валю, который забавно семенил в сторону кофейни, кутаясь поглубже в куртку. Без шапки и без перчаток. Хотя бы в шарфе, прошептал про себя Слава и поспешил открыть Вале дверь. — Где шапка? Я подарил тебе шапку, чёрную, с твоими вот этими прищепками, почему без нее? Сейчас погода совсем не весенняя! — И тебе привет, — на лице Вали застыла улыбка, но его голос был ровным и безэмоциональный, даже немного усталым. Они неловко стояли друг против друга, будто не знали, что делать, когда Варя поприветствовала Валю и позвала на кухню, кинув в него фартук.       Валя не знал чем занять себя на каникулах. Утром он проводил папу на конференцию, в этот раз отпускать его было легче — всего на полторы недели, — а днём уже стоял на кухне кофейни и учился делать латте-арт. В руках Славы сливки с такой лёгкостью и небрежностью превращались в белые узоры, что Валя даже начинал завидовать ему. Понятное дело, у него получается, у него вон какие резвые руки, подумал Валя и с тяжёлым вздохом попробовал сделать сердечко еще раз. Оно получилось размазанным и кривым, но его форма была отчётливо заметна. Валя засветился от радости и с гордостью подвинул чашку в сторону Славы — они стояли на одной стороне стола и их плечи соприкасались чаще, чем следовало бы на рабочем месте. — На, это тебе!       Слава опустил руки на стол и долго всматривался в чашку, будто решал, что сказать, но в итоге ограничился «спасибо» и хихикнул. Он проводил взглядом Машу, и когда она вышла из кухни, быстро чмокнул Валю в щеку. — А это тебе. — Типо вместо зарплаты? — Зарплату будем отсчитывать от первого клиента. Так что вперёд, за кассу! Дай Маше отдохнуть.       Валя справлялся лучше, чем ожидал Слава. Ему не хотелось признавать это, но какой-то демоненок внутри заставлял его сомневаться в том, что парень справиться с обслуживанием гостей. Наверное, Слава боялся, что Валя может где-то не сдержать себя, ответить слишком нагло или, в крайнем случае, показать гостю средний палец, но тот Валя, который с миловидной улыбкой разносил заказы и хлопал ресницами перед молодыми девушками, был ему совершенно незнаком, словно на смену пришел добрый брат-близнец. Нет, Валя был хорошим мальчиком, для Славы, а вот к чужим людям он обращался не слишком дружелюбно, поэтому такая резкая смена характера озадачила Славу.       Он стоял вместе с Валей за кассой, чтобы приготовить те напитки, которые тот ещё не выучил и проследить за приготовлением уже знакомых. А ещё потому что от нахождения с Валей в ограниченном квадрате прилавка что-то внутри Славы теплело и вибрировало так громко, что перебивало музыку в зале.       На третий день кто-то попросил у Вали его номер телефона. За кассой с ним стояла Варя, и она не смогла сдержать смеха, когда парень заглючил. Он как рыба то открывал, то закрывал рот, пока она не хлопнула его по плечу, чтобы отдать предыдущий заказ. Слава вышел из подсобки, но застыл в проёме, когда увидел, как посетительница взялась за стакан так, чтобы обхватить пальцы Вали. Она не забирала свою чашку, что-то говорила, а щеки бариста-стажера начинали едва заметно краснеть. Почти в тот же цвет, только более насыщенный, практически пунцовый окрасился и Слава, стоило Вале наклониться к девушке и пролепетать что-то такое, от чего она засмеялась, а на выходе отправила Вале воздушный поцелуй.       Если бы мозг умел кипеть, он бы уже вышел паром через уши Славы. Он ничего не говорил, но по обострившемуся взгляду и напряжённым мышцам лица и шеи можно было догадаться, что что-то не так. Варя, которая заметила изменения в начальнике, еще никогда, наверное, не радовалась окончанию смены как в тот день. Когда парни остались одни закрывать кофейню и принимать доставку, Слава с очевидной издёвкой в голосе сказал: — Я думал, тебе только парни нравятся, — Слава уставился в акт приема. Валя стоял рядом, обнимая себя руками. Он поднял брови в вопросе, но когда не получил никакой реакции все же спросил. — Ты о чём? — О той девушке, с которой вы так мило общались. Я слышал, она спросила твой номер? — О боже, — Валя с усмешкой выдохнул и откинул голову. Он снова засмеялся через минуту и шлепнул ладонью по груди. — Ты же сам сказал быть милым с гостями. Я засунул все свои колючки в жопу и… да я само очарование сегодня! — Это была ошибка. Я не должен был разрешать тебе работать на каникулах, ты слишком, — Слава покрутил ладонью с ручкой между пальцев в воздухе, подбирая слово, — хорошенький и миленький, ты не готов к отчаявшимся дамам. Я даже не знал, что ты можешь быть таким! — громко и с претензией сказал Слава, рассеянно разводя руками в стороны. Он размял плечи и перешел на шепот, будто говорил себе, а не Вале. — Не дай бог ты реально дал ей свои контакты. — Ты ревнуешь? — Валя оказался слишком близко к уху Славы, и из-за потока теплого дыхания, контрастирующего с холодным вечерним воздухом, по спине прошлась толпа мурашек, а за ней вдоль позвонков до паха опустился удар молнии. Слава резко захлопнул папку с накладной и всем телом повернулся к Вале, который нагло ухмылялся и закусывал щеку изнутри. — Ты ревнуешь. — Я? Нет, я никогда не ревную, — Валя закусил губу, и Слава решил, что он все-таки немного ревнует. — Давай так. Мы сейчас проводим этим доставщиков, выключим камеры и займемся жарким сексом, чтобы ты перестал слишком много думать. — Ты отшил ее? — Мягко и с юмором. Сказал ей, что мой партнер — большой и злобный дядька, и если он нас увидит, то моя жопа сильно огребет.       Слава старался выглядеть серьезным и обиженным, но растаял под обворожительно хитрой улыбкой Вали, чей нос покраснел из-за холода, и он, похлопав парня по плечу, убежал в кофейню. Слава попрощался с вернувшимся из подсобки грузчиками и последовал внутрь, запирая за собой дверь.       Валя выключал камеры, когда почувствовал руки вокруг его талии и легкие поцелуи на шее. Свободной рукой он взъерошил волосы Славы и немного откинулся, вжимаясь в тело сзади.       Ревность. Это ощущение горечи на языке невозможно ни с чем спутать. Слава думал, что не умел ревновать. Он хотел бы сказать, что раньше, когда они только встретились, он бы и глазом не повел, если бы кто-то стал ухаживать за Валей, но позволив себе представить такой сценарий, осознал, что это неправда. Валя с самого начала был только его. И сейчас, целуя его, Слава не мог осознать, что какое-то время назад был готов отказаться от этого.       Последний день был рассеянным, Валя постоянно витал где-то в облаках и залипал на всех поверхностях. Слава почти весь день провел в другой точке и вернулся только вечером чтобы обнаружить, что всё хорошо работало и без него. Варя и Валя возмутительно отлично сработались, даже спелись, подумал Слава, когда увидел, как они перебрасываются казёнными маршмеллоу под тяжелым взглядом Маши — ее чувства он разделял полностью. С другой стороны, Слава должен был предвидеть это: Варя и Валя носили одинаковую одежду, слушали схожую музыку, и еще оба были рыжие, пусть девушка и была крашеной. Они походили на брата с сестрой, а не коллег, и Слава был уверен, что посетителей такое позабавило — банка для чаевых была практически полной.       Валя отказался от выручки и разделил свою долю чаевых между Варей и Машей. Когда Слава спросил почему, Валя немного смутился и промямлил, что это «за моральный ущерб» и сначала отмахнулся, а потом наклонился поближе и сказал: — Мы больше никогда не будем трахаться на этой столешнице, понял? — прошептал Валя, и Слава залился смехом.

***

      Слава пролистнул чат с Валей, чтобы найти код домофона. Между кружочками и сообщениями мелькали фотографии, в том числе с папой из океанариума и какого-то парка. Валя всё-таки надел черную шапку, украшенную булавками и перчатки, очевидно большие для него. Валя и папа были похожи, но не так сильно как Слава с Леной или со своим отцом. Было видно, что в Вале много черт кого-то другого, но та смесь, которая получилась в итоге, оказалась выигрышной. Славе очень хотелось увидеть его детские фотографии, и он надеялся наткнуться хотя бы на парочку из них, когда поднимался по лестнице на пятый этаж.       Валя открыл дверь, и из квартиры полилась музыка. Слава неосознанно улыбнулся, чмокая парня в щеку в качестве приветствия. Валя выглядел так, будто только что пришел из школы — в черной водолазке и белой рубашке, не своей, но без штанов, в одних трусах. Слава не смог сдержать ухмылки, когда его глаза соскользнули вниз и обнаружили на ногах длинные носки неопределяемого темного цвета, почти гетры, с двумя полосками на резинке.       Слава был в квартире Вали в третий раз. Он разглядывал детали интерьера и книжки на полках, пощупал плюшевого кита и наконец-то нашел то, что искал: фотографию с родителями. Вале было лет пять-шесть, он был в черном плюшевом комбинезоне, на голове торчали лоскутки ткани, видимо, уши, а ладошка крепко сжимала покрашенную верёвку, только конец остался белый. Вокруг него на корточках сидели родители, мама обнимала малыша за плечо, а папа держал его за свободную руку. Валя надулся, наверное, не хотел фотографироваться. — Новый год в садике. — А ты тут кто? — Слава усмехнулся, но взглянув на Валю, насторожиться. Парень не выглядел веселым, скулы заострились, а между бровями залегла морщинка. Валя закусил щеку изнутри и хрустнул большими пальцами. — Я — кот. Я же Котов, — Слава хмыкнул. — Это типо мамина фамилия. Папа у меня Яблоков. А ты… эм, какая у тебя фамилия? — Зарянцев, — Слава поставил рамку обратно на стол и обнял Валю за талию. Тот положил руки на плечи и несильно сжал. — Получается, Валя Котов и Слава Зарянцев. Мне нравится.       А Вале нет.       Он решил поменять фамилию через неделю с того момента, как мама ушла, и всем стало понятно, что возвращаться она не собирается. Папа просил его сохранить фамилию, и сколько бы Валя не пытался ругаться по этому поводу, сколько бы не грозился, что обязательно поменяет ее, в итоге сдался и забросил идею в дальний ящик. Валя Котов, привычно и просто.       В устах Славы его фамилия уже не звучала так плохо. Ещё пару раз он скажет «Валя Котов, мне нравится», и Вале тоже начнет нравится. — А Лена? — Она Питомцева. Я долго смеялся в ЗАГСе, отец чуть не треснул меня там. — Поэтому она твой питомец? Помнишь, когда мы играли в вопросы… — Ты помнишь, что я отвечал тогда?       Валя без удивления и претензии прошептал «конечно» и не спросил, помнит ли Слава. Ему было в целом не важно, ведь вся та игра в вопросы была давно и как будто не с ним, тогда Слава был просто развлечением на пару ночей, затягивающей игрой. Сейчас Валя хотел удалить прошлые сохранения и зайти ещё раз, с новыми скинами и под новым ником, чтобы в этот раз сыграть правильно с самого начала.       Слава ответил «я тоже», но Валя и так знал, что на него завели целое досье. Сознательно или случайно — не важно, но тот факт, что оно было, что Слава помнил столько маленьких деталей, сколько Валя сам про себя не знал, заставляло сердце биться быстрее, щеки розоветь, а грудь тяжело и часто вздыматься.       Пока Слава раскладывал гречку по тарелкам, Валя негромко подпевал Glass Animals, Слава выучил их, и вилял попой в такт музыке. Он переоделся в домашнюю футболку, но штаны так и не нашел, скорее, он даже не планировал их находить. Славе, в сером свитшоте и домашних штанах, становилось холодно от одного вида на своего парня, чья босые ноги бесстыдно шлепали по полу. Сначала Валя прикрыл форточку, потом стал жаться к Славе, и тот, почувствовав ледяные руки, сказал, чтобы Валя надел носки, но тот как ребенок стал вредничать и ныть, что ему лень.       В ящике с нижним бельем все было перемешано, носков не нашлось, и Слава открыл второй. Целый ящик с носками, перемешенными, перепутанными, и почти все — черные, за исключением новогодних зелёных, каких-то неопределенной длины сетчатых, может это были чулки, и ещё нескольких пар ярких, всё ещё в упаковке. Он взял плотный, теплый носок и стал искать его пару, пока не наткнулся на небольшой зип-пакет. Он лежал в углу, так, чтобы найти его случайно было невозможно. Слава нахмурился. Ему не хотелось лазить в вещах Вали, но любопытство взяло вверх, и он вытащил пакет на свет. В голове сразу всплыла сигарета с травкой в день их знакомства, потом разговор с Серёжей, и он уставился на пакет не моргая. Он покрутил его в руках, взвешивая, и дернулся, услышав открывающуюся дверь. Валя не сразу заметил, что держит в руках Слава, болтал о том, что закончил резать овощи и окончательно замерз. Его глаза проследили за взглядом парня, и он тут же запнулся, хотя лицо не выражало ни удивления, ни смущения, ни стыда. Он поднял глаза на Славу, но их взгляды не встретились. — Валь, насколько это серьёзно? Ты не создаёшь впечатление зависимого, но здесь… больше, чем я ожидал. — Я курю только когда, ну типо, сильно расстроен, или не могу заснуть, — Валя дёрнул заусенец. — Это новый пакет просто. — Давай… — Слава закрыл глаза, через пару мгновений зажмурил их. Шумно вдохнув, он задержал дыхание на несколько секунд, и также шумно выдохнул через сложенные в трубочку губы. — Ты взрослый парень, ты сам все знаешь, поэтому… Малыш, я могу попросить тебя в следующий раз сначала позвонить мне? — Слав… — Валя хотел начать возмущаться, но когда Слава посмотрел на него, замолчал.       Его нахмуренный лоб, приподнятые в просьбе брови и яркие выточенные глаза выжгли всю вредность. — Хорошо. Я, правда, редко курю, чисто на тусовках. И не один. И я не курю, когда типо папа приезжает. Но ты сам курил со мной, так что… — Господи, я курил два раза в жизни, второй с тобой, и то, больше из-за того, что… хотел провести с тобой время. И всё.       Повисло молчание. Слава не знал, что ещё можно сказать, а Валя думал. Через минуту он набрал воздуха и с необъяснимой уверенностью спросил: — Слушай, ты не думал бросить курить? Сигареты типо, — Валя забрал зип-пакет у Славы и покрутил в руках. — Думал, много раз, но, не знаю, не получается. У меня… сильная зависимость, — грустно усмехнулся Слава и последовал за Валей на кухню. — А давай вместе бросим? Начнем с травы, — Валя открыл ящик под раковиной и, не дёрнув рукой, кинул зип-пакет в мусорку. — Я угрохал не мало денег туда, но… в пизду, короче. Бросишь со мной сигареты, я брошу курить траву. — Договорились.       Они сидели на одной стороне стола на таком расстоянии, чтобы их локти не сталкивались. Валя жевал за обе щеки и восторгался курицей Славы, хвалил специи и говорил, что у него не получается так вкусно. Проглотив последний кусочек, он обхватил ладонями лицо Славы и резко впился в его губы, потом щеки, а между поцелуями успевал говорить «спасибо» и «ты лучший».       Валя всегда казался Славе любвиобильным. Он не скромничал, сыпал комплиментами, обнимал крепко и долго и зацеловывал до красных губ, но раньше всё это казалось какой-то ролевой игрой. Сейчас, столкнувшись с локомотивом Валиной любви, Слава неожиданно для себя смутился. Он чаще краснел, прятал руки в карманы или за спину, теребил волосы, чтобы унять внутреннюю дрожь. Валя напоминал ему себя в семнадцать. Он тоже был полон любви, был готов дарить ее каждому, и если бы у него тогда был свой Слава, наверное, он бы вырос счастливее. Искренняя улыбка была непривычна, но чем больше Валя заставлял его сердце ускоряться, тем чаще губы сами растягивались до ушей, тем больше ему хотелось прикасаться, обниматься и целоваться. Он всё больше и больше походил на себя настоящего, словно Валя своей любвеобильной лопатой нашел ящик, зарытый на немыслимой глубине, со всеми эмоциями и чувствами, и потихоньку открывал его, вытаскивая на свет спрятавшегося, забитого Славу.       Он краснел и таял между «ты лучший» и «спасибо», притягивал Валю к себе и целовал в ответ, сжимал кожу на талии, спускался к бёдрам, а губами искал на шее место, где можно оставить новый укус или засос. Валя всхлипнул, сжал руку на голове Славы и немного оттянул волосы. — Сначала фильм, трахаться потом, — прошептал Валя.       Они оба понимали, что не досмотрят фильм до конца. Валя думал, что они начнут целоваться, и это перерастет в секс, но Слава, почувствовав, как голова парня скатывается с его плеча, понял, что скорее всего, они просто уснут.       Громкая реклама разбудила Валю, и хотя Слава попытался уменьшить громкость до того, как парень откроет глаза, проснувшись, Валя стал прижиматься, гладить грудь и резинку штанов, и всячески домогаться. Слава стойко выдержал десять минут, пока на экране не появились титры, и потянув Валю за бедра так, чтобы он полностью лег, накинулся на него с поцелуями. — Какой же ты неугомонный, — суетливо стягивая свитшот сказал Слава. — Не моя вина, что ты такой… красивый, — Валя заметно сглотнул, когда чужие руки коснулись голого торса. Он не обратил внимания на то, как с него стянули трусы и футболку. Когда Слава, замучив его губы и шею, начал поглаживать бедра, Валя заметил, что носки с него так и не сняли. Резинка немного давила и чесалась, пока Слава не потерся об нее щекой. На место щекотки пришел жар, и Валя почувствовал, как возбуждённый поцелуями член начинает выделять смазку. Слава укусил внутреннюю часть бедра, зализал место укуса и принялся целовать яички. Валя застонал. — Боже… как же я люблю тебя.       Слава замер. Он почувствовал резкий холод во всем теле и опустил лоб на тазовую косточку Вали, который, казалось, не заметил заминки. Бессознательно Слава продолжал целовать парня, но кровь оттекла от члена и оказалась в его щеках, окутав лицо жаром. Он приподнялся, чтобы посмотреть в затуманенные возбуждением глаза Вали, но нашел ясные и чистые, такие блестящие, что Славе хотелось поверить в его признание. — Это было очень неожиданно, малыш. — Ты не должен… ничего говорить в ответ. Может это и глупо, или слишком поспешно, но… мне кажется, я правда люблю тебя. Не только секс с тобой, а типо… тебя целиком, — в конце Валя перешёл на шепотом, заметив как Слава нахмурился, опустил глаза вниз и поджал губы. Во рту пересохло, и Валя не мог издать ни единого звука из-за плотного комка в горле. — Мне тоже кажется, что я люблю тебя. Но я очень этого боюсь, поэтому… пожалуйста, дай мне время сказать это правильно. — Бля… — Валя выдохнул и рассмеялся. Он обхватил голову руками, растрепав волосы, — я уж подумал, что ты меня кинешь сейчас. — Только если на подушки, чтобы хорошенько трахнуть, — Слава наклонился вперёд и чуть не тыкнул носом в глаз Вали. Его щеки все ещё отдавали краснотой, но на губах была улыбка, а глаза сверкали ярче созвездий. Они блестели и переливались, как самые дорогие самоцветы. Валю вело от лучистости Славиных глаз, и он, зачарованный, шел за ними, как потерянный путник идёт на спасительный свет огня в ночной темноте леса. Если глаза Славы сверкают так ярко сейчас, что будет, когда он кончит? Валя хотел увидеть это, даже если завтра он проснется слепым.       Слава занимал слишком много места, привыкнув спать в одиночестве на двухспальной кровати. Он зажал Валю между стеной и своей грудью, обнимая того за талию и прижимая ближе, когда рука во сне немного дергалась. Его дыхание щекотало за ухом, но Валя проснулся не от этого, а от неразличимого шума в коридоре. Он пытался думать, что это могло быть, но в голове было смутно, пусто и сонно. Зевнув, он закрыл глаза, решив, что всё это выдумки его сознания, но звук повторился, уже ближе, словно кто-то дернул дверь в его комнату. Вали нашел под подушкой телефон, щурясь, разблокировал его и увидел несколько сообщений от папы. Папа 🌊 19.16 Валюш, привет! Оказывается, сегодня последний день был. Я прочитал речь на вечере и решил, что хочу домой. Завтра у них культурная программа, но я уже много где был, поэтому покупаю билет в Москву. Папа🌊 02.00 Надеюсь, у тебя все в порядке и ты уже спишь. Вот мой билет, вылет через два часа. Папа🌊 04.21 Сел в самолёт, небо ясное. Люблю тебя, Валюш. Папа🌊 08.32 Уже в Москве, получаю багаж и на такси еду домой.       Валя два раза прочитал сообщения и посмотрел на время отправки. Его глаза расширились, пальцы не удержали телефон, и он упал на грудь. «Блядь, блядь, блядь» — крутилось в голове Вали. Он резко выпрямился, сел на кровати и уставился на Славу, который только-только начал просыпаться. Он нахмурился, вытянул руки на головой, зевнул и снова закрыл глаза. Валя не сдержал мягкой улыбки, но тут же стер ее рукой, осознав, что скорее всего те звуки — это был папа, который заглянул в его комнату и, наверное, уже увидел, что его сын был не один. Не так Валя хотел представить Славу папе. — Слава, просыпайся, — зашипел Валя, расталкивая парня. — Ещё две минутки, — Слава показал пальцами четыре и попытался отвернулся. — У тебя есть ноль минут. Мой папа дома.       Валя хотел бы заснять то, как глаза Славы резко открылись и расширились, брови взметнулись так высокого, что практически коснулись волос, и он втянул весь воздух в комнате. Слава хрипло спросил «что, блять» и окончательно проснулся. Валя уже встал с кровати, надел вчерашнюю рубашку и домашние шорты, доходившие до середины бедра. Он застегнул буквально четыре пуговицы, закатал рукава, из-за воротника виднелись ключицы и синели два засоса. Слава мысленно отругал себя за то, что поставил их так высоко, но в то же время не мог не любоваться следами их ночного приключения. От мысли, что под шортами, скорее всего, тоже остались мазки его губ, в груди потеплело, а на лице расплылась глупая улыбка. Он положил руку на лоб, сжал его и прошёлся по волосам. — Твой папа сразу поймет, чем мы тут занимались… Ты выглядишь пиздато. — Сильно затраханный, да? — Слава кивнул и вдогонку сказал «удачи».       Папа налил в чайник воды и поставил его кипятится, когда Валя, несмело, зашёл в кухню. На столе лежали очки и телефон, на стуле — большой пакет с логотипом исследовательского института. Папа обернулся и с улыбкой поздоровался с сыном. Валя обнял его, сжимая свитер в ладонях, — ему было жутко неловко, он не знал, как начать разговор, но всё ещё был безумно рад видеть папу. Ему казалось, что это все нереально, но шерсть приятно колола ладони, нос щекотал соленый запах моря, который, кажется, впитался в кожу, а папа гладил его растрепанные, непричесанные волосы.       Чайник скипел, и Валя сам достал чашку и заварил чай. Папа сел за стол, немного помолчал, потирая руки, словно обдумывал, что сказать, но решил не ходить вокруг да около и с намеком спросил, как Вале спалось. Его сын мог ничего не говорить — порозовевшие щеки были ответом на его вопрос. — Эм, хорошо. Очень хорошо, и …. Боже, пап, прости. Ты же был должен вернуться завтра. Ты злишься? Я… — Валюш, — поднял руку папа, призывая сына остановиться. — Я, конечно, удивлен, но не расстроен. Обычно ты предупреждаешь меня, когда у тебя гости. — Я забыл, — на выдохе пробормотал Валя и обнял папу со спины. — Прости. — Всё хорошо, я понял. В любом случае, некрасиво держать гостя в комнате, — папа положил ладони на руки Вали и погладил их большими пальцами, чтобы сын перестал дергать засенцы. — Зови его, будем завтракать. Я такой голодный, надеюсь, вы тоже. — Откуда ты знаешь, что это он? — Если бы это была Зоя, ты бы так не извинялся. К тому же, она была бы одета. Веди своего любовника. — Пап! — крикнул Валя уже в коридоре.       Слава встретил его в дверном проёме уже в свитшоте и штанах. Они молча зашли на кухню и встали в рядочек, как дети, которые ждали, что их будут отчитывать. И хотя Слава смотрел прямо, подбородок был немного приподнят, а плечи расправлены, внутри он не чувствовал себя так уверенно.       Папа Вали выглядел также впечатляющие как сам Валя. Медно-рыжий, с объективно симпатичными чертами лица и маленьким тонким ртом, он был почти одного роста с сыном, но его широкие плечи зрительно прибавляли несколько сантиметров в объеме, из-за чего он выглядел крупным. Свитер не скрывал мышц, подвернутые рукава открыли полоски вен. Слава сразу обратил внимание на глаза, обрамлённые тонкой металлической оправой очков, и на пушистые брови, совсем не похожие на валины. Его волосы были коротко пострижены, но длины хватало, чтобы понять, что они прямые и сопливые, совсем не как у Вали, чьи волны никогда не лежали ровно, сбивались в колтуны, а во влажную погоду превращались в овечьи кудряшки. Слава не без удовольствия отмечал схожести сына и папы, но чем дольше он вглядывался в лицо напротив, тем больше понимал, что Валя скорее похож на маму. — Слава. — Василий Андреевич.       Рукопожатие было слишком крепким и длилось на несколько секунд дольше, чем хотелось. Валя замер, будто врос в землю, и боялся пошевелиться. Впрочем, Слава всегда сам прекрасно справлялся с социальными задачами и первым начал диалог: спросил как Василий Андреевич добрался, как прошла командировка. Папа отвечал приветливо, но щурил глаза и всматривался в Славу. Лицо чистое, волосы натурального цвета, нет ни пирсинга, ни видимых татуировок. Слава казался стандартным, и папе не сильно верилось, что его Валя, с тягой ко всему неформальному, действительно общается с таким обычным парнем. Слава без лишних вопросов и смущения достал сковородку, отправил Валю мыть овощи и уточнил сколько яиц хочет Василий Андреевич. Он действовал так, словно делал это не первый раз.       Всё социальное было так легко и естественно для Славы, что Валя не мог не поражаться этому. Он смотрел на парня неотрывно, иногда поглядывал на папу, проверял, всё ли в порядке, но тот вцепился взглядом в Славу. Пока не сели за стол, они говорили про конференцию и школу, но стоило Вале и Славе сесть рядом, напротив папы, как тот спросил: — Слава, простите мое любопытство, а Вам сколько лет? — Двадцать семь, — Слава положил в рот кусок яичницы и посмотрел на Василия Андреевича, который уставился на него в ответ. Валя опрокинул голову на руки, пытался дышать, но лёгкие будто сперло, и он сжал руками череп. Аппетит пропал. — А как Вы познакомились с моим сыном? — На дне рождении общего друга, Давида. Мне он — лучший друг, а Вале — старший брат Прохора, но Вы, наверное, знаете. — Простите, мне надо это осмыслить, — Василий Андреевич отложил вилку и сцепил руки в замок. Его глаза прыгали между сыном и Славой. — Не поймите неправильно, Слава, но… Вы же знаете сколько Вале лет? — Семнадцать. Но, — Слава повернулся к Вале и положил одну руку на его бедро, — Валь, не хочешь помочь мне с историей?       Валя промычал что-то невнятно и отрицательно помотал головой. Голова сама не поднималась, а глаза жмурились, словно включили яркий фонарикы. Василий Андреевич, бросив секундный взгляд на сына, кивнул Славе «продолжай». — Когда мы познакомились, Валя сказал, что ему девятнадцать. Меня, конечно, и девятнадцать немного смутило, но я решил, что восемь лет не такая большая разница. Всё-таки мы все взрослые. Потом, наш общий знакомый Давид случайно проболтался, что Вале семнадцать, — Слава откинулся на стуле и сложил руки перед грудью, и его глаза периодически сползали на Валю, хотя тот не двигался. Слава прочистил горло и продолжил. — Мы поговорили, и решили, что ничего между нами, эм, не сработает. Мы расстались, но через какое-то время снова сошлись, потому что… наверное, потому что раздельно нам тяжелее, чем вместе. И мы…влюблены друг в друга.       Слава думал, что Василию Андреевичу нужно будет время все обдумать и осознать, но тот проглотил информацию быстро и продолжил спрашивать: — Вы уже кончили учиться, полагаю? — Да, я экономист по образованию. Бакалавриат в Вышке и год магистратуры в коммерческой школе Парижа. — А работаете где? — У меня своя кофейня. Две точки открыли. Валя работал у меня на каникулах. — Знаете, Валя мало о Вас рассказывал, — Василий Андреевич перевел взгляд на сына. — Непозволительно мало. — Тоже самое.       Волосы на шее Вали встали дыбом, вниз по позвоночнику спустилась молния жара. Вероятно, Слава и папа ждали от него какого-то ответа, но ком в горле не прошел, а стал ещё плотнее и суше. — Не могу не спросить… Вы уже занимались сексом? Я бы, конечно, предпочел, чтобы мой сын не участвовал в подобном до восемнадцатилетия, но понимаю, что… современная молодежь другая. К тому же, Вы сильно взрослее. И я вижу… следы… эм, любви. — Боже, — прошептал Валя и опустил руки на стол. Он всё ещё не притронулся к завтраку. Его щеки пылали жарче белой звёзды, а сердце билось с космической скоростью. Он начал дергать заусенцы. — Слава у меня не первый, пап.       Голова Вали была слишком тяжёлой для этого утра. Реальность всего происходящего, его отношений со Славой и всех предыдущих свалилась на него как сугроб. Папа знал мало, и Вале было стыдно за это. Да, он не врал, но он и никогда ничего ему не рассказывал, потому что не думал, что придется. Он верил, что так и будет метаться от одного парня к другому, прятать сигареты и траву в ящике для носков, и что он никогда не будет разговаривать о своей личной жизни, но Слава сидел рядом, сжимал его колено и оправдывался за их отношения, а Валя сам выдал свой секрет, наверное, самый главный. — Я занимаюсь сексом лет с тринадцати или четырнадцати, — Валя пожал плечами. — Мама ушла, ты уехал… мне нечем было особо заняться.       Слава прикрыл рот свободной рукой и попытался сохранить нейтральное выражение лица. Он дёрнул ладонью, чтобы провести по волосам, но остановил себя и прочистил горло. В его голове метались несколько фраз от «что это, блять, значит, нечем заняться» до «надеюсь, тот мудак, который пустил в свою кровать четырнадцатилетнего парня, мучается от импотенции». Он хотел много чего сказать, но все это не смогло бы передать той безразмерной жалости, которая накрыла его и отдалась жжением где-то в животе. Слова Серёжи забились в голове: «Бедный парень, бедный».       Слава провел ладонью по волосам. Если бы у него была возможность повернуть время вспять, найти четырнадцатилетнего Валю, одинокого и, вероятно, напуганного, и показать ему, как о нем должны заботиться… он бы отдал все за эту возможность. Но сейчас он мог лишь сделал мысленную пометку спросить об этом подробнее. А ещё уточнить, почему он никогда не рассказывал об этом. Валины «да давно уже, ну было такое, я уже не помню» оказались детским лепетом.       Слава хрустнул пальцами, но этот звук перекрыл голос Василия Андреевича. — Валюш, я честно не знаю, как реагировать.       Это слащаво-детское «валюш» заставило Валю дернуться. Его губы скривившись в вымученной некрасивой ухмылке. Он уже вырос, слишком быстро и стремительно: больше не было маленького Валюши Котова, который играл черного кота на утреннике и спал с плюшевой игрушкой кита. На его месте висела маска взрослого парня, но эта маска настолько вросла в Валю, что стала его истинным лицом. Треснув, она отразила пустоту Валиной уродливой реальности. — Просто… не злись на то, каким я стал. Мне было очень одиноко. И, наверное, я только сейчас осознал насколько, — Валя пожал плечами и дернул заусенец. — Прости меня, пап. — Разве я могу на тебя злиться? И это мне стоит просить прощения. Я поставил научные интересы выше… своего собственного сына, — с вопросом спросил Василий Андреевич, будто сам не верил своим словам. Стеклянные глаза опустились на стол, но смотрели сквозь него. Он замер, и отвис только когда почувствовал как руки Вали обняли его со спины, а кудрявая голова по кошачьи приласкалась к его щеке. — Эй, пап… не парься. Сейчас всё хорошо, я всегда был, типо, аккуратным. Теперь у меня вообще Слава есть, так что… Так что давай попьем чай, ты немного отдохнёшь с дороги, и мы пойдем гулять? — Я поставлю чайник. Василий Андреевич, Вы будете чай или кофе?       Слава замельтешил на кухне, параллельно жалуясь, что «этот мерзкий растворимый кофе» стоит рядом с вкуснейшими зернами из Латинской Америки, а не в мусорке. Валя засмеялся, так искренне и чисто, и прошелся руками по талии парня. Его ладони задержались на бедрах, а губы сложились бантиком и оставили короткий легкий поцелуй на плече, прежде чем он облокотился попой о столешницу. Василий Андреевич ощутил, как его уши начинают чесаться, а щеки розоветь — он чувствовал себя лишним. Валя и Слава вели себя настолько естественно и спокойно, думал папа, что его сердце пропустило пару ударов: его сын действительно выглядел счастливее, чем прошлым летом, а может быть, счастливее, чем когда-либо.

***

      Зоя вошла в коридор детского центра. Охранник не обратил на нее особого внимания, сонно запрокинув голову назад, и она прошла через открытый турникет. Прохор уже ждал ее на диванчиках, окружённый огромными листьями растений. Он тоже клевал носом, как и все вокруг, одна Зоя цокала своими ботиночками, нарушая тишину, в которой нежелись ожидающие родители. Она подсела к Прохору, поцеловала его в щеку и погрузилась в такую же негу, облокотившись спиной о диван.       Федя и Лёша выбежали из раздевалки последними. Шарфы были завязаны кое-как, куртки расстегнуты, а мешки с формой волочились сзади как собачки. Федя молча отдал брату пакет с поделкой, Леша сказал, что это подарок Вале на день рождения, и вчетвером они отправились домой.       Зоя была довольна строга с мелкими, и они ее боялись. Стоило ей зыркнуть на Лёшу и Федю, которые затеяли драку в автобусе, оба складывали ручки на коленках и всю оставшуюся поездку молча смотрели в окно. Дома под ее острым взглядом они без пререканий доедали суп и ставили тарелки в раковину, а не оставляли их на столе, как обычно. Прохор ещё никогда не чувствовал себя так спокойно, ему не надо было ругаться, прерывать их игры, чтобы они убрали за собой посуду, или вытаскивать их из грязных сугробов и луж — они слушались Зою беспрекословно.       Когда Федя и Лёша ушли играть в конструктор, Прохор утащил Зою в свою комнату. Они лежали на кровати и обнимались, пока она не подняла голову и не увидела, что Прохор нахмурился и уставился в потолок, словно обдумывал что-то очень тяжёлое и серьезное. Спустя пару минут она все же спросила, что не так. — Прости, что заставлю тебя тусить с мелкими.       Зоя привстала, опираясь на локти и нечитаемым взглядом посмотрела на Прохора. Ее локоны смялись, несколько прядок вылезли из-под заколки, но она все ещё выглядела безумно красиво, подумал Прохор. Он улыбнулся и погладил Зою щеке. — Прохор, ты правда думаешь, что я парюсь из-за этого? Я просто хочу проводить с тобой время. И мне все равно, как именно мы его проводим. — Ты уверена? Просто ты не не должна, типо, мамкаться с ними. И я боюсь, что это может как-то, ну знаешь, испортить наше… — Прохор неопределенно покрутил рукой в воздухе. — Что испортить? В первую очередь, я твой лучший друг, и мы с Валей всегда готовы помочь тебе. Во вторую очередь, — Зоя замялась и закусила уголок нижней губы, — что бы сейчас между нами не происходило, как бы мы это не назвали, для меня это важно и ценно. И я не хочу терять это из-за… не знаю, жадности? Эгоизма? Я хорошо с ними справляюсь, тебе не надо ничем жертвовать, и мы все ещё проводим время вместе. Типо, джекпот?       Зоя пожала плечами и легла обратно. Ворот толстовки согревался ее теплым дыханием, руки смяли ткань в кулачке. Ее юбка немного задралась, оголяя бедро, и Прохор провел по нему рукой, поднимая складки ещё выше. Зоя засмеялась ему в шею. — Зой, — вместо ответа она вопросительно промычала. Прохор закинул руку под голову и уставился в потолок. Через минуту он продолжил. — Мне тоже важны наши отношения. — Я знаю, что тебя пугает это слово, поэтому… Мы не должны давать этому лейбл, если не хочешь. — Я. я хочу называть тебя своей девушкой. И чтобы ты называла меня своим парнем. То есть… мы же в отношениях, мы вместе. Я не хочу ни скрывать этого, ни называть как-то ещё. Ты же не против?       Зоя не подняла головы, но открыла глаза. Против ее воли по щекам растекся румянец, а пальцы начали выводить незамысловатые фигуры на толстовке Прохора. — То есть, ты хочешь у меня что-то спросить? — Прохор засмеялся и закрыл глаза ладонью. Как он мог забыть. — Ты станешь моей девушкой? Официально? — Да, я официально стану твой девушкой. Видишь, это совсем не страшно, — Зоя поднялась на локтях, чтобы увидеть на лице Прохора улыбку и румянец. Его глаза были расширены, а ресницы немного подрагивали с тем как он пытался не моргать, чтобы не упустить ни единой эмоции на лице Зои. Она наклонилась ближе к его губам. — А ты хочешь… эм, запереть комнату от младших и… — И что? — Зоя повторила за Прохором и перешла на шепот. Ее глаза сощурились, но это было не подозрение, а такой прищур, который можно увидеть на лице преступника в самом начале погони, когда он просчитывает свои шансы. — Я хочу тебя. Я так хочу потрахаться со своей… девушкой.       Без улыбки произнес Прохор и соединил их губы в поцелуе, медленном и неспешном, и таком нерешительном, словно он не верил, что это происходит. Он встал, чтобы закрыть замок двери, и, обернувшись, застыл. Зоя сидела на кровати, ее рассеянные и широко открытые глаза безотрывно следили за парнем, а губы немного разомкнулись. В голове было пусто за исключением одной мысли: «Зоя — моя девушка» — и эта мысль казалась самой важной. Звуки за дверью, телефон Зои, сирены машины из окна — всё это было за пределами его внимания, которое сузилось до застревающей молнии его бежевых карго и спадающей с плеча лямки зоиной майки. Коммуникация с миром ограничилась мягкими губами и руками на бедрах, за которыми он следовал слепо и беспрекословно. Зоя уложила его на себя между ног и потянула за края футболки, когда Прохор неожиданно остановился. Он открыл глаза и, встретившись с непонимающим взглядом Зои, выпалил быстро и тихо: — Кажется, я люблю тебя. — Мне тоже так кажется, в меня невозможно не влюбиться, — засмеялась Зоя. Прохор тоже усмехнулся, но улыбка вышла какая-то разбитая. В его голову проскользнула мысль, что он не заслужил ответного признания, не после всего, что он делал за спиной Зои. — Я тоже тебя люблю.       Стоило последнему слову слететь с ее губ, Прохор накинулся на них в очередном поцелуе. Признания было достаточно, чтобы его котелок закипел, а руки сами потянулись к застёжке лифчика.

***

      Зоя с мамой пришли раньше всех. Тётя Оля обещала заняться едой, аргументируя это тем, что «Вася в своем море никогда не готовит, а Валя заливает всё маслом, поэтому доверять им готовку нельзя.» Пока Валя вешал гирлянду в гостиной с Зоей, хотя они больше сплетничали и смеялись, тетя Оля привязала папу к овощам, а сама занималась мясом.       Прохор впервые пришел вовремя, и то, только потому что Слава забрал его и мелких по пути из кофейни. Федя и Леша сидели смирно, охраняли торт, стоявший между ними, и не елозили — у одного на коленках стояла их подделка, другой держал в руках открытку. Слава решил не упускать возможности и расспросил Прохора, куда они втроем собираются поступать, потому что Валя каждый раз избегал этого разговора.       Ему было странно видеть двух детей на заднем сиденье машины. Он в целом, редко общался с кем-то маленьким, кроме племянника, но то было лицо родное, очень сильно похожее на сестру и на него самого, а сейчас он смотрел на абсолютно чужих детей. Ему было боязно с ними разговаривать, и они, казалось, тоже осторожничают с большим и страшным дядей, как назвал его Леша, когда они только сели в машину. Федя не реагировал на брата, только исподлобья смотрел на Славу и щурился. Его кулачки сжали пакет с поделкой перед грудью, и как только машина двинулась, уставился в окно. Где-то в середине поездки Леша пару раз задел ногами кресло Славы, Прохор наругал его и пригрозил не дать ему торт, а сам Слава сжал губы, промолчал, потому что сказать ему было нечего — он замораживался, когда Леша обращался к нему, и отвечал кратко, если это требовалось.       Валя встретил их сам, в лонгсливе с двойным рукавом и черных джинсах-слоучах. Его кофта была неожиданно яркой, пестрела разноцветными граффити на черном фоне и идеально, по мнению Зои, которая помогла ему ее выбрать, отражала «эстетику» Вали. Слава не перечил, он считал, что лучшая одежда — это ее отсутствие, поэтому делал комплимент в независимости от того, насколько ему лично нравится тот или ной образ. Валя нравился ему любым, в одежде и без, в своей или тем более в славиной. На шее висела тонкая цепочка, чтобы не перекрывала рисунки, а на босых ногах -браслет. — О боже, теперь еще и на ногах ногти черные, — сказал Прохор вместо приветствия. Он торопливо обняли Валю, подтолкнул Федю, спрятавшегося за Славой, вперед за братом, помог Леше расшнуровать узел на ботинках и увел мелких мыть руки. — Привет, — на выдохе произнес Валя, когда они остались вдвоем. Он обнял себя руками и начал дергать заусенец на большом пальце. Слава расстегнул пальто, но не снял его, держал в руках подарочных пакет, из которого торчала папка А4 и длиннющая игрушка кота, и небольшой букет цветов. — Привет, малыш, — Слава оставил поцелуй на щеке, она тут же заалела. — Мы теперь здороваемся? — Это только сегодня, в честь дня рождения. — Понял. Это тебе, я знаю, что обычно цветы не дарят молодым людям, но… ты же любишь черный цвет, поэтому. черные розочки для самого красивого цветочка в моей жизни. — Боже, Слава, — в уголках глаз собрались морщинки с тем, как Валя засмеялся. Одной рукой он взял букет, другой притянул Славу за плечо, чтобы обняться. Он тут же почувствовал руки на его талии и поцелуй сначала на щеке, потом на губах. Валя подумал, что они так бы и стояли в коридоре, сжимая друг друга, если бы с стороны кухни не послышалось недовольное фырканье. Папа стоял с салатницей в левой руке, вторая уперлась в бок и сжала ткань штанов. — Всё, всё! Мы не распускаем руки, честно! Смотри, мне подарили цветочки!       Слава поздоровался с Василием Андреевичем, его ладонь снова сжали чуть сильнее, чем требовалось, но, кажется ему придется привыкнуть к этому — Василий Андреевич ничуть не смягчил своего взгляда, брови до сих пор хмурились, когда они взаимодействовали, и только рука Вали, постукивающая по плечу папы, и его «я забираю его мыть руки, убьешь Славу потом» разгладили морщины на лбу.       Валя посадил сконфуженного Славу рядом с собой под напряженным взглядом папы, но тетя Оля быстро увлекла его беседой о чем-то очень и очень важном, и вскоре он потерял интерес к парню сына. Прохор, Зоя и Валя тоже разговаривали о своем, Леша играл в телефон, и только Слава чувствовал себя лишним. Он не знал, куда себя деть, руки чесались взять сигарету, но он лишь засунул в рот морковку и жевал ее как кролик, громко и часто. Потом в ход пошел огурец, и в итоге он решил прогуляться на кухню, чтобы немного подвигаться и отвлечься.       Дверь в комнату Вали оказалась открытой, свет горел, а у кровати сидел Федя. Он листал какую-то большую книжку и переворачивал страницы так быстро, что Слава засомневался, что он читает их, скорее просто смотрит картинки. — Эй, ты чего тут спрятался? — Слава потоптался у двери, но всё же зашёл в комнату и нерешительно сел рядом, оставляя между ними несколько сантиметров. Федя вжал плечи и заострил взгляд, положил книжку на пол перед собой и прижал ноги к груди. Он читал энциклопедию про морских зверей. — Там шумно, — тихо сказал Федя и уставился в пол. — А Лёша играет. Я не люблю эту игру, там стреляют.       Слава закусил губу и про себя ухмыльнулся — это первые слова Феди за весь день. Он прошелся пальцами по волосам и притянул книгу к себе. Ему тоже было «там» шумно. — Тебе нравятся морские животные? — Они красивые. У Вали много книг про них. Почитаешь мне?       Слава шумно выдохнул, его брови поднялись вверх и образовали длинную складку на лбу. Он, кажется, никогда не читал вслух, тем более ребенку, но не мог ответить ничего кроме «хорошо». Федя придвинулся ближе и показал пальчиком откуда начать. Сначала Славе было тяжело, он читал монотонно и муторно, как будто он в школе, и его класс читает отрывок по порядку, но на второй странице увлекся и стал сам тыкать на всякие плавники и щупальца, рассматривая их вместе с мелким и комментируя. Когда они дошли до абзаца про ядовитую рыбу, Слава обронил, что у него аллергия на рыб и морепродукты, и Федя неожиданно громко засмеялся. Он спросил, как такое может быть, и беседа пошла своим чередом, пока они не услышали звонок в дверь. Они встали в проходе между комнатами, Слава держал энциклопедию, а Федя спрятался за него.              Василий Андреевич суетился и выглядел очевидно взволнованным, спрашивал гостя как он добрался и легко ли было найтись. Молодой человек ответил, что он помнит и район, и двор, и даже механически набрал номер квартиры, хотя был уверен, что никогда его не знал.       Слава обратил внимание на волнистые каштановые волосы и высокий рост — гость был выше него — и на отдаленно знакомую улыбку, а ещё неровный нос, словно его ломали, и не единожды. В остальном он был не примечателен: джинсы, неброский темно-бордовый свитер, из-под которого виднелся ворот рубашки, и заметно поношенные старые кроссовки. Гость закатал рукава, и Слава увидел маленькие круглообразные шрамики и несколько тоненьких белых полосок ближе к локтю. Внутри всё резко сжалось и свернулось в узел, к горлу подступила тошнота, и только когда Валя зашел в коридор, его немного отпустило. Только немного, потому что его уши оказались не готовы к визгу, как и уши Феди, который схватился за ладонь Славы и крепко сжал ее. Валя накинулся на гостя чуть ли не с ногами, отчего тот отшатнулся назад и врезался в дверь ванной. Когда они встали рядом, Слава понял, почему улыбка этого Сани, где-то посреди визга он услышал имя, казалось ему знакомой — она была такая же как у Вали. Шестеренки в голове начали крутиться, и он ощутил, как воздух в комнате сжался, а на виски стал давить паровоз мыслей, словно от того, как он соберет пазл, зависит всё. Саша, какой-то юродный брат, который обещал приехать на восемнадцатилетие младшего родственника. Он притянул Валю за шею и потрепал по голове. Слава снова почувствовал себя лишним, но, обернувшись, увидел такое же недопонимание на лицах Зои и Прохора. — Привет, мелкий, — он сжал зубы, но на губах играла счастливая улыбка, пока он трепал холку брата. У Вали тоже, до ушей, во все тридцать два зуба, такая широкая, какую Слава еще никогда не видел. Они снова обнялись, Вали потерся щекой о свитер, а Саня положил ладонь на его голову и прижал ближе. — Ты реально приехал! Мы не виделись… типо сколько? — Ну, лет пять, шесть. Но я же обещал! Хотя это было не так легко, у меня ж ни контактов, ничего, даже инсты твоей не было. Но вот он я, прямиком из Франции, сегодня прилетел. — Как ты… нашел меня? — почти шепотом сказал Валя. — Эй, я же твой старший брат, я должен был найти способ, — Саня пожал плечами, но такой ответ не удовлетворил Валю, и он подозрительно сощурился. — Мне пришлось встретиться с твоей мамой, она дала телефон дяди Васи, твоего у нее… не было. Но она передала тебе подарок, кстати. — Выкинь его или забери себе, — фыркнул Валя и наконец-то развернулся, встретившись взглядом со Славой. — Эм, папу ты знаешь, а это Зоя и Прохор, мои лучшие друзья. Леша, за Славой Федя, это братья Прохора. Тетя Оля, мама Зои. И… Слава, эм… мой, — его рука повисла в воздухе, он очевидно засмущался, — парень. — Да ну нет, — тут же громко ответил Саня, схватившись за грудь. — Парень? У тебя? Ты же в детстве выпендривался, что всех девчонок соблазнишь. — О боже, да, я помню такое, — поддержала Зоя и ткнула Прохора в плечо, безмолвно спрашивая, помнит ли он. Она подошла к имениннику и потрепала его за щеку. — Как быстро наш Валя вырос! Теперь у него свой шугар дэдди!       Спустя несколько тостов и раздачи подарков, Валя зашел в свою комнату. Руки чесались, а сердце пыталось выпрыгнуть из груди, когда он потянулся к белому немного мятому пакету. Пальцы онемели, и он с трудом развязал белый бантик. Белая упаковка, белый конверт, белый бархатный мешочек, даже белая открытка с серебряными блестками — Валя помнил ее именно такой, вся светлая и настолько сверкающая, что можно ослепнуть. Она была такой же яркой и далекой как Солнце, стоит приблизиться — обожжешься, но Валя был ребенком, тянуться к маминому свету было также естественно как дышать. Он приблизился слишком близко и сгорел.       В конверте были деньги, Валя посчитал и присвистнул, но его смешок перешел в грустный всхлип — никакая сумма не могла возместить ему одиночество, в котором он утопал с того дня, как она ушла. В мешочке что-то звенело. Валя прощупал его пальцами, прежде чем осмелился открыть. Два кольца, начищенные до блеска и переливающиеся под светом солнца из окна, с камнем и простое. В горле неожиданно пересохло — мама отдала ему помолвочное и обручальное кольца. Он сжал их в кулаке и поднес к губам, зубами неосознанно закусил щеку, чтобы сдержать слезу, но перестарался, и глаза намокли из-за боли укуса. Валя всхлипнул и запрокинул голову. «Какая же она сука» — прошептал он. Чужие руки на талии застали его врасплох, и он еле слышно ойкнул, больше выдохнул, и поспешил вытереть нос и слезы рукавом. — Имениннику не положено плакать в свой день рождения, — с мягким укором сказал Слава прямо в ухо. Валя улыбнулся, не поднимая уголков губ, и слегка откинулся назад, вжимаясь в грудь парня. Его руки легки на славины, зажимая пакетик с кольцами. — Что случилось, малыш? — Смотрю мамин подарок, — Валя погладил чужую ладонь, немного сжал ее и медленно опустил взгляд на пальцы, когда почувствовал, что Слава не надел своё кольцо. Кажется, он давно перестал его носить, но Валя осознал это только сейчас. Он съежился и невольно толкнулся в тело сзади, а когда его плечи вздрогнули, руки Славы сильнее сжали его в объятиях. — Она тупо откупилась от меня, просто откупилась, блядь. Там еще открытка, но я не хочу читать… Потом как-нибудь. — Хорошо, — голова Вали легла на плечо Славы, который тут же потерся щекой о валину. — Мы можем прочитать вместе, или вообще выбросить. Мы сделаем так, как ты хочешь, договорились?       Что-то было в его словах, что откликнулось в Вале волной тепла. Да, мама была светом его жизни, но когда она выключила свою лампу, которая против воли притягивала его как мотылька, он нашел новый источник, более яркий, согревающий, а необжигающий.       Валя шел рядом с братом и слушал его истории, попутно вспоминая детство. Лицо собственной мамы совсем расплывалось, и Валя видел только себя, папу, Сашу и его родителей: у мамы был большой и круглый живот, как спелый арбуз, а папа всегда улыбался, чтобы они не разбили и с кем бы не подрались.       Идти рядом с Сашей было непривычно, но ещё страннее было другое — в кармане он сжимал ключи от славиной квартиры. Ребра металла словно резали кожу и обжигали, и Вале казалось, что на его ладонях точно останутся следы.       Магнитная карточка на входе в подъезд, два поворота на верхнем замке, столько же на нижнем, и он снова оказался в квартире, которая была ему знакома также, как собственная. В прихожей висел его шарф, внизу лежали тапочки и спортивные кроссовки, которые он брал в зал со Славой — они сходили всего два раза, и Валя долго ныл, что все вокруг него слишком красивые, — а на диване лежал плед, его он привез в качестве позднего новогоднего подарка. На книжной полке появились ещё несколько книг, который пришли в пункт выдачи в соседнем подъезде, и Вале было лень везти их домой, на гирлянде в спальне — их фотография с катка в особо холодный февральский день, после чего они оба немного приболели и провели весь день дома. В воздухе витал запах ароматической свечи, видимо, новой. Вале все больше и больше нравилось находиться в это квартире, но без Славы она выглядела как потерянный пёс без хозяина.       Друзья приехали на полчаса позже, чем Валя и Саша. Когда Слава вошёл в квартиру с пакетом из магазина, он нашел двух парней на кухне. Они мешали коктейли и ели чипсы прямо из пачки. Кажется, Саша откровенно допытывал Валю, отчего тот покраснел не просто как томат, а как рубин, его щеки были той же температуры, что и лава. Ещё чуть-чуть и из ушей повалит дым. Слава хотел чмокнуть парня в щеку, но не решился, пока Саша откровенно пялился на них с пресловутой ухмылкой, такой же как у Вали, словно он думал о чем-то особенно пошлом или не очень законном. Слава надеялся, что его брат ничего не заметил, но тот заставил его немного стушеваться, когда, хихикнув, сказал: — Если что, я женился на своем парне пару месяцев назад, так что… можно не стесняться, я не осуждаю. — Ты… женился? — немного хрипло спросил Слава. Вместо ответа Саша поднял вверх левую руку с кольцом и подвигал пальцами. Валя лишь улыбнулся и опустил взгляд в пол, он, вероятно, уже знал об этом. Глаза Славы впились в золотую полоску и расширились так сильно, что едва не выпали из орбит. Во рту все пересохло, и он не мог вымолвить ни слова. Он размыто видел, как Валя усмехнулся и похлопал брата по плечу. Они что-то обсуждали, наверное, партнера Саши или их свадьбу, но Слава не слушал, его голова как будто бы кружилась, а к горлу волнами поступала тошнота. Ведь, так не бывает, думал он, чтобы гомосексуалы были счастливы, не в его реальности, не в этом мире. Чтобы отвлечь себя от мыслей он начал перекладывать бутылки пива в холодильник, но в голове так и стучало «брат Вали женат на мужчине».       С этой же мыслью он пересел за стол, когда ребята начали играть в настолку с алкогольными заданиями, чтобы подкрепиться салатом. Ему не нравился ни майонез, ни помидор, который превращал салат в жижу, но он не сильно чувствовал вкус, жевал на автомате, и смотрел куда-то прямо, пока Саша не подсел к нему рядом и не спросил, можно ли своровать у него салат. В одной руке он держал бутерброд с колбасой, в другой — вилку, а на столе стояла его банка пива, все ещё первая. — А ты совсем не пьешь? Валя говорил, что… — Слава хмыкнул, пытаясь изобразить отрицание, но у него не очень это получилось, поэтому он дожевал, шумно проглотил, вытер рот салфеткой и только тогда ответил: — Очень редко и не на тусовках. Ты, смотрю, тоже не фанат, — подбородком он кивнул в сторону банки. Глаза сами соскочили на рукава, и с определенным облегчение он отметил, что сейчас они были не закатаны. — Я однажды отравился, теперь, честно говоря, боюсь. Ну и Игорь не пьет, так что в целом редко с алкоголем взаимодействую. — Игорь, это… муж? — Саша кивнул и положил в рот очередную вилку с салатом. Слово странно перекатилось на языке Славы, словно ненастоящее. Оно кололось, а его иголки впивались до крови, и он, кажется, даже ощутил металлический привкус. — И какого это? Супружеская жизнь? — Пиздец как круто, на самом деле. То есть, я даже не думал, что такое может быть. Он же был моим учителем, поэтому… у нас в целом не самая простая ситуация была. Мне семнадцать, ему двадцать четыре, он мой классный руководитель… Трэш, в общем. — Ну, семнадцать и двадцать четыре не так плохо, как семнадцать и двадцать семь, так что. — Боже, я так угарал, когда Валя рассказал мне об этом. То есть, — Саша отложил вилку, — я старше Вали, причем, прилично, но наши партнёры одного возраста. Безумие, — он обхватил голову и развел руки, имитируя взрыв. Слава лишь пристыженно усмехнулся. — Валя говорил, ты знаешь французский? — Я заканчиваю Licence в этом году. А потом, скорее всего… — Саша почесал лоб и пересел поудобнее. Он сделал глоток из банки пива, потряс ее и продолжил, — Ну, мы задумывались… эм, о детях. И как только этот вопрос решится, то вернёмся сюда. — Дети? — Я на этой неделе буду разбираться со всякими бумажками и документами, потом летом будем узнавать, как это работает. У Игоря, как бы, двойное гражданство, так что ему проще всё это сделать, но теперь, когда мы в браке… короче, я пока что не знаю, как это работает, но скоро узнаю. Мы очень хотим детей. — Почему вы вообще думаете вернуться? Здесь же… разве здесь возможно построить хоть какую-то жизнь с партнёром? — Слушай, а почему нет? Ну и что, что свадьба у нас была заграницей. Мы оба взрослые парни, мы знаем, когда надо быть более аккуратными, поэтому… Игорь большую часть детства провел в Москве, ему тут нравится, мне тоже. И я очень скучаю по сестре, родителям, по Вальке. У меня все друзья тут. И потом, не так уж и сложно пережить поездку в метро без облизываний. — Боже, я оставил вас всего на пару конов, а вы уже облизываетесь, — медленно и протяжно сказал Валя. Он обошел их и обнял Славу со спины. Тот заметно расслабился, одной рукой обхватил ладони Вали, и оставил на щеке поцелуй. — Слав, ты же знаешь, что я тебя люблю. И тебя, Саш. Я даже представить не мог, что ты, типо, ну типо приедешь. Ты же типо обещал. И, блядь, я так вас люблю, вы бы знали. — Мне кажется, наш любвеобильный Валя наклюкался, — сказал Слава, обращаясь к Саше. Тот, усмехнувшись, кивнул и все с той же улыбкой наблюдал за братом. — Я проиграл, жёстко проиграл. Но если ты нальешь мне водички, — Валя разжал руки и плюхнулся на стул рядом, — мне станет немно-ожечко легче. — Валь, ты уже чувствуешь себя взрослым? — Я чувствую, что у Славы больше нет угрозы сесть. Вот что я чувствую, — Валя взял стакан и выпил его до дна, шумно сглатывая. Пару капель потекли мимо рта и остались у него на подбородке. Он вытер их рукавом и протянул руки к Славе. — Они сейчас доигрывают, и мы типо идём петь песни. Слав, гитара, которая у тебя в гардеробной, она, ну, рабочая? — Ты играешь? — спросил Саша. — Так… все в нашей школе умеют, типо, нас учили. На музыке. Я на пять закончил только потому, что парты все отмыл, но мне похуй, я люблю петь. Типо пизда как люблю. — Валь, честно, ты не перестаешь меня удивлять, — полушепотом сказал Слава.       Это было откровенно классно: Слава сидел рядом с Сашей, и они читали текст с одного телефона, Валя плюхнулся перед ними на пол, и в перерывах между песнями клал голову на Славины коленки, за что его гладили по волосам и расчесывали непослушные прядки пальцами. Странно было видеть его одноклассников и то, как они взаимодействуют между собой. Кажется, это был первый раз, когда Слава увидел Валю в его среде, в его окружении, и не мог понять, как такой нежный и ласковый мальчик, которого знает он, так хлестко шутил над друзьями или как его милая смущенная улыбка превращалась в оскал. Они спели пару песен на английском и Слава предложил Саше спеть что-нибудь короткое на французском. Тот удивленно поднял брови, спросил откуда он знает язык, по Слава лишь пожал плечами и забрал гитару из рук Прохора.       Валя смотрел на него завороженно. То ли из-за алкоголя, то ли из-за настроения в целом, на его лице играла глупая и в то же время горделивая улыбка, будто он говорил «да, это мой парень, прикиньте!» И от этого взгляда в душе Славы всё теплело и трепетало. Пока его сердце мурлыкало, а руки перебирали последние аккорды, Валя встал и обошел диван, чтобы оказаться за спиной Славы, а когда песня закончилась, обхватил его лицо ладонями, отклонил назад и мягко поцеловал. Его большой палец гладил щеку, а глаза неотрывно изучали ресницы, брови и подбородок, и вот снова перед Славой стоял его ласковый и нежный Валя.       Когда все разъехались, ласковый и нежный Валя никуда не исчез. Он переместился в спальню, на край кровати и постанывал в такт движений рта на его члене. Слава поднял глаза вверх, обхватил ладони парня и положил их себе на голову. Пальцы тут же сжали волосы, оттягивая немного назад, но Слава лишь насадился глубже, за что получил особо громкий стон. Он остановился на мгновение и, озвучив просьбу, тут же продолжил. — Направляй меня, — ладони Славы лежали на валиных и немного сжимали их. — Что… зачем? — между вздохами прохрипел Валя. — Сегодня будем делать только то, что ты хочешь, поэтому… командуй. Слава обхватил член рукой, чтобы передвинуться к внутренней части бедра и оставить там укус. Валя завис. Он немного сломался, а глазах можно было увидеть вращение шестерёнок, пока он пытался сообразить, что ответить. Он улыбнулся, странно-вымученно. Вряд ли ему говорили такое раньше. — Тогда я хочу, чтобы ты разложил меня на кухне. Потом, когда моя спина устанет, на диване. И чтобы ты кончил первым себе на живот с моим именем на губах, чтобы я видел и слышал это. А потом, когда кончу я, мы будем долго-долго обниматься и разговаривать. Слава поцеловал головку, проследил губами до пупка, а когда Валины ноги оказались у него на талии так, чтобы он мог унести их на кухню, Слава хихикнул и расплылся в мечтательной улыбке.       «Всё, что хочешь. Я сделаю всё, что ты прикажешь», — хотел сказать Слава, но он знал, что Валя и так догадывается, какая власть сосредоточилась в его руках.

***

      Мама Зои вернулась домой позже дочери, и с несмелой улыбкой на лице. Уголки губ едва приподнялись, но вокруг глаз собрались мимические морщинки, которые совсем ей не шли. Впрочем, и улыбка казалось совсем чужеродной, и Зоя ненадолго замерла, когда увидела её. Она забрала у мамы пальто, сложила шарф в шкаф, поставила чайник и села за стол, сложив руки в замок, в ожидании мамы, которая пришла уже без макияжа и без украшений, в халате и все ещё с улыбкой, такой же робкой и боязливой, словно она исчезнет, если мама улыбнётся шире.       Зоя смотрела на маму с прищуром, ожидая, что та сама начнет что-то говорить, но в итоге спросила сама. — Сегодня был хороший день, да? — мама спросила «что?» и Зоя повторила. Она закусила палец, на что получила строгий укол взглядом. Руки тут же спряталась под стол. — Да. Слава хороший мальчик. — Для Вали, особенно, — Зоя усмехнулась. — Мы все думали, что он будет встречаться с кем-то… более похожим на него. С каким-нибудь отбитым нефором. — Знаешь, это так забавно, что… они очень похожи друг на друга, как будто бы. Мы с ним разговорились на кухне, — мама притянула к себе свою чашку и немного отпила, смакуя чай. Она пила кипяток. В этот раз Зоя заварила черный с клубникой и дыней. — Потом долго обсуждали его с Васей, когда… мы отвезли малышей к Давиду и поехали в кафе посидеть.       Улыбка мамы дрогнула, но не спала, будто ее приклеили. Зоя грела руки о свою чашку и ждала, пока чай немного остынет — в их доме не разбавляют. — И что дядя Вася говорит? Он будто не очень рад, что Валя встречается со Славой. — Зой, понимаешь, это очень страшно для родителя, когда его ребенок взрослеет. Для нас вы всё ещё малютки, которых мы принесли из роддома, и представить, что вы уже влюбляетесь, встречаетесь, в конце концов, занимаетесь сексом… Представить такое тяжело, а когда это происходит в реальности, — мама сморщилась, будто съела лимон. — Поэтому ты так Прохора недолюбливала? — Наверное, да. Даже не наверное, это точно так. Но мне проще было как-то это принять, всё-таки я его давно знаю, знаю его семью. Он мне как сын, а у Васи по-другому. Он не знает Славу, к тому же Слава старше. А ещё он очень сильно винит себя за то, оставил Валю, считай, одного. Это и раньше было, а сейчас так вообще, — мама махнула рукой и поднялась, чтобы долить себе кипятка. Зоя сделала первый глоток. — Ну, у Вали не самая простая жизнь, в романтическом плане, имею в виду. Наверное, если бы дядя Вася не уезжал так часто, Валя был бы больше, знаешь, под контролем. — И вот все это Васю очень нервирует. Потом валина мама, Света, много червей оставила в его голове. Я даже начинать не буду… Так что вот так, посидели с Васей, поговорили, я его немного успокоила по поводу Славы, — мама немного помолчала прежде, чем продолжила. — Нет, Слава оставил о себе самое прекрасное впечатление. И он тоже экономист, мы поболтали по работе немного. Даже обменялись контактами, я бы посоветовалась с ним по одному делу, которое сейчас веду. Там чисто его сфера деятельности.       Зоя потерла руки и хрустнула большим пальцем. Ей хотелось спросить, как мама познакомилась с дядей Васей, но боялась лезть в личные дела. Она знала лишь один кусочек пазла: мама знала родителей Вали ещё до того, как они пошли вместе в первый класс.       Они помолчали. Мама допила чай и поставила обе чашки в раковину, хотя у Зои оставалось ещё несколько глотков. — Много чая на ночь плохо. Пойдем спать? — Мам, а как ты познакомилась с дядей Васей? — слова вылетели быстрее, чем Зоя осознала это. Мама никак не отреагировала, будто знала, что однажды ее спросят, и ожидала этого вопроса. — Я знала Свету, мы учились вместе. На студенческом слете встретились с Васей, влюбились в него обе, но он выбрал Светку. Она была безумно красивой в юности. — А сейчас? — Сейчас ее внутренняя гниль испортила всю внешнюю красоту, дорогая. Она не просто ушла из семьи, она сделала это жестоко, — отрезала мама. Ее черты неожиданно резко заострились, и губы превратились в тонкую полоску. — Раз мы так разоткровенничались… я боюсь двух вещей: что тебя бросят одну с ребенком, как меня, но в этом случае тебя не брошу я, и второе… Зоя, ты очень красивая, ты взяла всё самое лучшее от отца и меня, и я боюсь, что с тобой может случится то же, что с мамой Вали. Красота — это ещё не всё, и я надеюсь, мне удалось вдолбить тебе это. Даже если где-то я могла быть излишне строгой.       Зоя не хотела отпускать маму спать. Не так часто ей удавалось услышать истинные тревоги родителя, но она уже начинала зевать, и пришлось расходиться. Перед сном Зоя вышла попить воды, и возвращаясь обратно постучала в комнату мамы. Она сидела на кровати в ночной робе и длинном до пола халате, расчесывала волосы и все так же глупо улыбалась. Ее глаза были стеклянные и были направлены вниз, хотя, казалось, что они смотрят куда-то мимо или сквозь. — Можно сегодня с тобой поспать? — Ты же брыкаешься во сне, — не поднимая взгляда с пола сказала мама. Зоя поджала губы, почувствовав как к глазам подступают нежеланные слёзы. Она хотела развернуться и уйти, но прежде, чем ноги повели ее обратно в комнату, язык сам вымолвил. — Пожалуйста.       Мама отложила расческу и развернулась туловищем к дочери. Кивок, ещё одна улыбка, уже более смелая и адресованная точно Зое, и ее сухие от работы с документами руки сжали дочь в объятиях как в детстве.

***

      Белый пакет простоял на подоконнике в Славиной спальни несколько дней, прежде чем Валя всё-таки решился к нему прикоснуться. Он залез на диван с ногами, закатал рукава славиного худака, чтобы растянутые манжеты не мешали, и сначала выпотрошил пакет на стол. Открытка была такая же большая, как конверт, на обложке переливались серебристыми блестками какие-то разноцветные рыбы, внутри было нарисовано морское дно с водорослями. Обе страницы были исписаны буквами. Валя сразу узнал мамин почерк, чистый и аккуратный, будто она писала президенту. Он бегал глазами по строчкам, перепрыгивал в первой на последнюю, но не вчитывался, и не сразу заметил, что пальцы немного дрожат, дерганно скачут между черточками над буквами «т» и длинными острыми петлями «у». Валя захлопнул открытку и поднял взгляд к потолку — белизна подарка ослепляла. Сделав пару вдохов, он снова заглянул в открытку, тут же закрыл её и кинул на журнальный столик к отчетам по кофейням.       Слава вышел из ванной в пижамной рубашке и трусах и не сразу заметил Валю на диване. Он прошлепал босыми ногами до холодильника, спросил, что они хотят на ужин, и только когда Валя рассерженно промычал «мне всё равно», понял, что что-то было не так. Слава увидел белый пакет с маминым подарком и взъерошил волосы прежде, чем обошел диван и сел рядом. — Хочешь посмотреть, что там мама написала? — Валя молчал, через минуту кивнул и обнял свои колени, сжимая ткань толстовки. Ему казалось, что он сжался до размеров атома, а Слава стал неожиданно большим, и Вале хотелось спрятаться за этой скалой спокойствия. Словно большой и сильный Слава мог защитить его от страшного монстра в белом пакете. Они встретились взглядами, и Валя на секунду увидел в глазах напротив сияние рыцарских доспехов. — Малыш, я не знаю, как помочь тебе, но если хочешь, чтобы мы прочитали вместе…? Или я могу прочитать и пересказать?       Не доверяя своему голосу Валя кивнул и протянул открытку. Слава устроился по удобнее, достаточно близко, чтобы соприкасаться плечами, но не слишком, чтобы не давить на забившегося в угол дивана Валю. Ему пришлось пару раз моргнуть и приблизить открытку к лицу, и только так ему стало комфортно читать. — Там были извинения? — спросил Валя, когда Слава закрыл открытку и кинул ее на журнальный столик. — Нет. — А что-то про папу? — валины плечи опустились. Он разжал руки, подтянул правую к лицу, и начал грызть кутикулу. — Много. Нехорошего, — Слава сморщился и взял Валю за правую руку, поглаживая укушенный палец. — А про кольца? — Мама попросила, чтобы ты сохранил их на случай, когда будешь жениться, — лицо Славы дрогнуло в улыбке, но она получилось неловкой и грустной. Валя тут же отреагировал на нее, безэмоционально усмехнулся и развернулся туловищем к парню. — Она совсем тебя не знает. — Ага, — Валя облокотился локтем о спинку дивана и прикрыл рот рукой. Он говорил тихо. — Спасибо, Слав. Я так редко благодарю тебя. Хотя ты заслуживаешь слышать это чаще. А мы можем, эм… сдать кольца в ломбард? Не хочу видеть их. Если я и женюсь, что маловероятно, то куплю новые. А открытку выкинем. — Конечно. Можем завтра, заберу тебя после школы… — Слава хотел продолжить, но остановился в середине предложения, когда Валя неожиданно резко перебил его и уставился исподлобья. Его глаза сузились в подозрении, а кончик носа сморщился. — Почему ты перестал носить кольцо тёти?       Слава дернул плечами, расправляя их, выпрямился и немного отвернулся от Вали. Он знал ответ, но произнести его оказалось не так легко. Сказать вслух означало признать, что он в отношениях, от которых всё время бежал. Это означало признать, что он влюблен и что он нуждается в другом человеке. И это было страшно. Он знал, что Валя сейчас ёрничает — он всегда морщил кончик носа в такие моменты — и что парню не так важен правдивый ответ, ему нужен правильно-романтичный, но Слава не знал ничего романтичнее правды. Его глаза уставились в темное окно: в отражении он увидел не двух чужих парней, а настоящую пару, и внутри что-то тревожно сжалось. Если бы он мог каждый вечер вот так сидеть с Валей на диване, решать жизненные вопросы, а потом готовить вместе ужин и спорить из-за посудомойки, он был бы самым счастливым человеком на земле. И эта правда была самой правильной и самой романтичной на его взгляд. — Мне больше не нужно ничего придумывать. Теперь я просто говорю, что я в отношениях. И всё, — Слава не решился посмотреть на Валю. Он встал, поправил рубашку и протянул парню руку. — Раз с открытками и кольцами вопрос решен, приглашаю тебя на кухню готовить индейку су-вид с зелёным соусом и макарошками. Свечи и белое вино идут в комплекте. — А красивый повар прилагается? — Валя широко улыбнулся, несильно сжимая пальцы Славы в своей ладони. Второй рукой он дёргал ткань толстовки. — Вам, молодой человек, красивый повар принадлежит. После ужина можете делать с ним, что захотите.       Слава наклонился, чтобы оставить осторожный поцелуй на губах, потом на щеке и на лбу. Он видел, что Валя всё еще где-то не здесь, но всё, что он мог — это взять парня за руку и увести подальше от белого пакета.

***

      Слава никак не мог запомнить код домофона и отправил сообщение в закреп. Он не стал писать или звонить, Вале и так придет уведомление. Ему открыл не очень выспавшийся Василий Андреевич, пока его сын в одних трусах с полузакрытыми глазами бегал между комнатами, параллельно вытирая волосы полотенцем и что-то перечисляя себе под нос. Он остановился, чмокнул Славу и убежал в свою комнату, прикрыв за собой дверь.       Они завтракали. Слава и Валя снова напротив Василия Андреевича, но в этот раз атмосфера казалось более комфортной. Папа давал наставления Вале, спрашивал Славу про кофейню и пообещал в следующий раз обязательно зайти. Когда тарелки отправились в раковину, Василий Андреевич принес что-то из гостиной и отправил Валю собираться, но тот уже был одет, а в коридоре висел его рюкзак с тетрадками, поэтому папе пришлось включить родительский голос и попросить сына оставить его и Славу вдвоем. Валя разнылся, что его выгоняют, но перечить не стал и ушел к себе «обнимать кита, потому что кит от него ничего не скрывает». Славе ничего не осталось, кроме как усмехнулся, но улыбка быстро спала с лица. Он прошёлся ладонью по волосам и выпрямился. — Слава, я бы хотел кое о чем Вас попросить, но сначала… Я бы хотел сказать, что Вы прекрасный молодой человек, очень образованный, внимательный, и я знаю, что мой сын без ума от Вас, как и Вы от него. Как родителю мне очень тяжело это признать, но я доверяю Вале, стараюсь доверять Вам, потому что я вижу, что вы заботитесь о нем даже больше, чем я. Вы, надеюсь, понимаете, что это определенная ответственность, потому что он всё ещё школьник. — Главное, что уголовная больше не грозит, — сухо усмехнулся Слава, папа ответил тем же. — Можно ли Вас спросить. Осталось немного до конца школы, но по многим вопросам он всё ещё не может самостоятельно принимать решения, как минимум для школы. Будете ли Вы против, если я попрошу Вас стать экстренным взрослым на оставшееся время? Это совсем не сложно, там только подписывать бумажки, что Вы в курсе, какие экзамены он сдает, прививки какие-нибудь или походы в музеи. Не будет ли Вам сложно? — Нет, конечно, без проблем, — выпалил Слава быстрее, чем успел подумать. Он хрустнул пальцами. — Спасибо Вам огромное, Слава. Тогда вот, — он достал из папки несколько скреплённых бумаг и передал их Славе. — Моя подпись уже стоит. Просто если что-то с Валей случится, не дай бог, конечно, — Василий Андреевич громко постучал по столу костяшками пальцев, — Вам даже никакую информацию не дадут, а я могу быть на глубине или вне зоны покрытия. С этой бумажкой Вам и все расскажут, и везде пропустят. — А до этого кто отвечал за Валю? — Сначала Света, это мама, потом Оля последние несколько лет.       Валя выглянул из-за угла с хитрой улыбкой.       Слава спустил чемодан в машину и подъехал к подъезду. В пять утра вряд ли кто-то будет жаловаться, что он стоит посередине двора, поэтому он откинулся на сиденье, расположил одну руку на окне, а второй водил незамысловатые узоры на коленке. Ему безумно хотелось курить. Пальцы сами стали выстукивать нерегулярный ритм, а губы поджались, словно по привычке. Он откинул голову назад, закрыл глаза и почти почувствовал запах табака и шероховатость бумаги на языке. Слава думал, что ему, в целом повезло: отказаться от сигарет, когда ты постоянно находишься рядом с человеком, который проходит тоже самое, не так уж и сложно, но время от времени он мечтал купить пачку или стрельнуть у Маши на работе — Варя и Сева тоже бросали курить. Кажется, у них получалось лучше.       Дверь в подъезд распахнулась, словно ее открыли ногой, и показался Валя. Без шарфа, без капюшона, в расстегнутой куртке, под которой виднелась футболка, а Слава был уверен на сто процентов, это была футболка. От одного взгляда на такого Валю, плечи дернулись от холода.       Валя сел посередине заднего кресла, скрестил руки перед грудью. Хмурый и понурый, он метал молнии то в папу, то в Славу, который решил не вмешиваться в их спор по поводу того, кто будет сидеть впереди. Василий Андреевич постучал по карманам, ещё раз проверил пакет в руке и резко поднял голову. — Я кажется, папку с билетами забыл. Сейчас схожу. Валя рассерженно застонал, откинув голову назад, и сказал, что сходит сам. Он едва не показал средний палец, когда Слава прокричал ему вслед взять шарф и толстовку. — Я не знаю, что должно случится, чтобы Валюша научился одеваться по погоде. Он даже в детстве такой был, то пять свитеров напялит летом, то в одной майке выбегает. И прямо в снег. — Вы бы знали, как я с ним зимой боролся, чтобы он шапку носил, — Василий Андреевич на это рассмеялся и провел рукой вокруг рта, словно пригладил бороду. Сейчас кожа была чисто выбрита. — В детстве он был таким боязливым, на него строго посмотришь, и сразу шапку завяжет… колготки, помню, в детском саду сам натягивал. Сейчас он другой, конечно. — Валя, боязливый? Если бы Вы были не его отцом, я бы ни за что не поверил. Мой Валя такая заноза, — Слава усмехнулся и прочистил горло. — Это я любя, конечно. — Да, он довольно долго был пугливым таким, зажатым. Я понял, что что-то в нем поменялось, когда он отказался проводить меня в аэропорт. Мамы пару месяцев не было, Вале вроде тринадцать уже исполнилось. Потом он всегда провожал меня, встречал, но тогда… — Василий Андреевич пожал плечами и опустил взгляд на руки, которые тёрлись друг друга. — Знаете, я должен был понять, что что-то надломилось, но я был слишком увлечен своим исследованием. — Мне кажется, он стал больше доверять и миру, и Вам. — Да. Теперь я знаю, что у Вас прекрасная машина, во всех ее частях, хотя сам я никогда не водил и сел в нее первый раз. — А я теперь знаю под какие передачи Вы засыпаете. — У Валюши язык без костей, когда не надо. При всем уважении я бы хотел знать меньше о ваших отношениях. Я вот думаю, это Валя такой или это я плохой отец? Вот по-вашему? — Василий Андреевич поднял взгляд и уставился вперёд. — По-моему, — Слава не смог сдержать усмешки, но она вышла какой-то грустной и отчаянной, — Вы прекрасный отец. Потому что в научном рвении вы все равно нашли время и силы воспитать замечательного сына. Пусть он оступился пару раз, но он выкарабкался. И именно благодаря тому, что у него была такая опора, как Вы. Вот, что я думаю. — Я очень хочу верить Вашим словам, Слава, очень. А Ваши родители как относятся ко всему? — Эм, мы не общаемся с родителями. Собственно, из-за Вали… и всех предшествующих. — И много их было? — тихо спросил Василий Андреевич. Слава коротко посмотрел на него, пытаясь найти в какой-нибудь лицевой мышце осуждение, но не обнаружил ничего, кроме смущения и щепотки стыда. Они оба смотрели вперёд, боясь столкнуться взглядами. — Честно? Много. Но и Валя не промах, как мы с Вами недавно выяснили. — Даже не напоминайте, он теперь мне каждую деталь рассказывает… Я надеюсь, что когда наши звонки снова будут ограничены по времени, он перестанет. Простите мое любопытство, а вы давно с родителями не общаетесь? — Почти одиннадцать лет. Я как уехал из Петербурга, так мы и не общались.       Слава почувствовал крупную ладонь на плече и сначала едва заметно смутился, но через мгновение расслабился, когда пальцы немного сжали ткань куртки. Он поймал взгляд Василия Андреевича и не нашел в нем прежней предосторожности и сомнения, лишь сочувствие. — У нас тебе рады и принимают таким, какой ты есть. И не только в комнате Вали. И даже не за то, что спас Валю от скользкой дорожки, когда этого не смог сделать я. — Бросьте, Валя сам умничка. И спасибо, это правда много значит для меня, — его прервал звук открывающейся двери и бухтение недовольного Вали по поводу того, что папка оказалась не там, где папа изначально говорил. — Ёлки палки, Валь, ты надо мной издеваешься?! Где шарф? Где теплая кофта? — Боже… — И эта куртка… это же ветровка, она слишком лёгкая, Валюш. — Мне восемнадцать, делаю, что хочу. — То что, ты можешь делать, что хочешь, ещё не означает, что стоит. — Да вот шарф, вот он! — Валя схватил серый шарф, который лежал рядом на сиденье и помахал им перед собой. — Всё? Поехали уже. Боже, вы просто одинаковые.       Слава подключил телефон Вали и запустил их плейлист для поездок в машине, негромко, чтобы можно было разговаривать, и нажал газ.

***

      Валя засунул руки в карманы куртки и поглубже укутался в шарф. «Только не смотреть на Славу» крутилось в его голове, потому что он знал, что на лице парня сейчас играла злорадствующая улыбка, а на лбу было написано «я же говорил».       Двери, ведущие на досмотр багажа, закрывались медленнее, чем рассчитывал Валя. Он всхлипнул, глаза намокли, но он не смел оторвать взгляда от силуэта папы, который периодически появлялся, когда новый человек проходил через двери. Он был рад, что провожает папу не один. Пусть он не мог взять Славу за руку или повиснуть на его плече, утирая сопли о куртку, но сам факт, что тот встал в несусветную рань, помог с завтраком и всё ещё стоял рядом успокаивало и даже льстило. Может быть Валя не такой уж и сломленный, раз Слава выбирает его каждый раз.       В школе Зоя передала ему контейнер с рыбным пирогом, который испекла тётя Оля, а Прохор выбирал, какую книгу они будут читать следующей, Слава написал ему несколько сообщений и скинул фотку с Севой, когда они рассыпали рисовую муку на фартуки. Валя старался отвлечься, но мыслями постоянно возвращался к тому, что он не увидит папу ещё полгода: его не будет на выпускном и на первом сентября в университете, он пропустит день рождения Славы и не познакомиться с Леной — она хотела приехать летом, — а ещё он снова оставляет тетю Олю, которая, кажется, умеет улыбаться только рядом с ним, одну.       Валя хотел злиться, но не мог: всё, что он чувствовал, сокращалось до холода и онемения. Впрочем, ничего нового не было. Всё как обычно. Валя Котов продолжает жить.