Рейв

      Валя сидел в кабинке клуба, с блестками на лице и безалкогольным коктейлем с витиеватой трубочкой. Он сам его выбрал, несмотря на сомнение в глазах Серёжи. Слава сидел рядом, жевал свой любимый сыр, прижимался бедром и рассказывал про какого-то нелюдимого посетителя кофейни, словно всё было в порядке и ничего странно в том, что они вместе находятся в клубе, не было. Валя же находил это как минимум нестандартным. Он на свидании. Со своим парнем. В клубе, куда обычно приходил за другим — найти партнёра на одну ночь или немного подзаработать. Может быть много, если флиртовать с посетителями, чтобы получить жирные чаевые. Пусть всё казалось странным, настолько, что у него немного кружилась голова, но ему было хорошо и спокойно. Здесь он мог взять Славу за руку, поцеловать его и потанцевать с ним, обнимая за талию, а ещё он мог пялиться на красивые очерченные ключицы, подмигивающие ему из-под ворота свитшота, и на небольшой, уже сходящий засос прямо под скулой, на гладко выбритое лицо и аккуратно расчесанные волосы, которые хотелось растормошить. Рука сама потянулась к голове, мягко пригладила волосы назад, а потом сжала их, пальцы почесали кожу, а с губ сорвался выдох, когда Слава едва заметно толкнулся в ладонь и мягко улыбнулся.       Он предложил оплатить коктейли и поехать домой. Валя не мог вспомнить момент, когда «домой» стало означать квартиру Славы. Он не уточнял, куда они едут, его тоже ни о чем не спрашивали — они всегда ехали к Славе, и было неважно, закончиться ли свидание сексом. Они засыпали в одной кровати чаще, чем по-отдельности, Валя уже занял несколько полок в гардеробной, а на рабочем столе Славы появились школьные тетрадки и сборники для подготовки к экзаменам.

***

      На квартирнике Валя впервые чувствовал себя неловко, несмотря на то, что на таких мероприятиях комьюнити тоже было довольно открытое и лишённое стеснения или нравственных границ. Он обнимал Славу со спины, гладил грудь, губами дотягивался до шеи и оставлял поцелуи, но как будто всё это было неправильным. Славы не должно было быть здесь: такого собранного и будто бы чересчур взрослого. Проблема была не в том, что ему двадцать семь, а в том, что все вокруг казалась сборищем каких-то простаков без целей и смысла жизни рядом со Славой, словно он был слишком хорош для этого места, и с сожалением, Валя осознавал, что парень совсем не вписывался в эту сторону его жизни. А ещё в баре стоял запах травы, настолько сильный, что Слава закашлялся, когда они только зашли.       Валя лавировал между старыми знакомыми, пожимал руки, хлопал по плечам и каждый раз отказывался от сигареты. Не хотя и тяжело, он отрицательно крутил головой, когда не доверял своему голосу. Да, не курить дома было просто — Слава был всегда рядом, физически или в телефоне, — но сейчас он был не просто окружён соблазном; дым окутывал его, проникал в лёгкие и отдавался стуком в голове; ему не нужно было затягиваться, чтобы почувствовать расслабляющую негу, которую обычно дарила трава. Его немного вело от запахов вокруг и от коктейля, который он выпил, и в какой-то момент он осознал, что хочет домой. Он хочет уйти отсюда, и утащить Славу, который был совсем не к месту.       Подрагивающие руки обещали стрельнуть у кого-то самокрутку. Мысленно он ругался на самого себя, и одновременно с этим метался между желанием вдохнуть поглубже и обещанием, данным Славе и папе. Валя просто хочет домой, он хочет лечь спать и провести выходные дома, желательно не у себя, и чтобы никому не нужно было никуда уходить, чтобы отключить будильники и проспать до полудня. И чтобы ему приготовили завтрак в постель, и рассказали сказку про доброго кита и… Кажется, его сознание предало его, и единственное, что заставило очнуться, было ощущение слезы на щеке, за которым тут же последовали ладонь, вытирающая влажную дорожку, и мягкие губы на лбу. Валя открыл глаза, но не смог посмотреть на очевидно встревоженного Славу и уткнулся ему в ложбинку шеи. — Пойдем домой? — сипло сказал Валя.       Слава без лишних комментариев взял его за руку и вывел из бара. Лестница на улицу была настолько темной, что ему пришлось подсвечивать дорогу телефоном. Он помог Вале застегнуть куртку, надел на него серый шарф, уже общий, и, снова взяв его за руку, вывел на наружу.       Когда они вышли из двора на более оживленную улицу, рука Славы дернулась, из-за чего он самую малость ослабил хватку, но этого было достаточно, чтобы Валя уничижительно, не поднимая уголков губ, усмехнулся и попытался вытащить ладонь, чтобы спрятать ее в карман. Слава неожиданно резко сжал руку, так, что Валя негромко ойкнул от боли, и переплел их пальцы.       Они шли по улице, держались друг за друга так крепко, словно кто-то мог попытаться их разъединить, но таким поздним вечером, почти ночью, мало кто обращал на них внимания. Их плечи иногда сталкивались, на щеках расцветал румянец, и не от все ещё холодного ветра, а от нежности, которая заполнила воздух между ними. Всё это было слишком романтично, словно первое свидание, и настолько удачное, что оно больше походило на обещание новой встречи. Но Валя знал, что в этот момент ему обещали не следующее свидание, а нечто большее, ему отдали что-то неощутимое и нематериальное, что-то зыбкое и эфемерное, но такое тяжёлое и важное. Он сжал пальцы, косточки побелели, и за руку потянул Славу на себя, чтобы они оказались друг напротив друга. С идиотско-смущенной улыбкой, Валя прикоснулся губами к холодному носу парня, потерся кончиками и на мгновение соединил их губы. Быстро, не задерживаясь и не углубляя поцелуй. Нос с носу, губы к губам. Валя ожидал услышать «пидоры» в их сторону, но ничего не заметил, кроме пары косых взглядов и недолгой паники в глазах Славы. Тот стушевался, опустил взгляд на асфальт и начал глубоко дышать. Свободной рукой он провел по волосам. — Это было пиздец как смело. — Но тебе понравилось, — Валя улыбнулся. Он расцепил их ладони и обнял Славу, прижимаясь всем телом. Его запах, руки на спине, томное «малыш» и долгожданное «я люблю тебя» — Валю вело, он чувствовал себя самым счастливым парнем на свете и надеялся, что Слава ощущал то же самое.

***

      Валя кутался в одеяло, прятался от солнца, бьющее через окно и ругался, что ему не дают поспать. Будильник показывал десять утра, Слава уже стоял одетый и причесанный, с ключами в руках и говорил что-то о том, что ему уже пора, и Валя потом просто захлопнет дверь, если ему куда-то надо идти, а вечером он может прийти в кофейню и помочь закрыть ее. Валя промямлил что-то неразборчивое в подушку и, почувствовав поцелуй на затылке, снова провалился в сон.       Это была определенная рутина, и по началу Валя думал, что она может приесться, но казалось, она наоборот спасала его. Между Славой, учебой и подработкой в кофейне у него не оставалось времени грустить и думать о папе. Валя знал, что эта командировка одна из последних, папино исследование заканчивается, и он вряд ли решиться на ещё одно такое длительное и затратное — его здоровье ослабло после стольких лет беспрерывной работы в открытой воде — и, наверное, от этого Вале было настолько тяжело. Он предвкушал момент, когда сможет позвонить папе в любое время, приехать к нему без виз и пересадок, и ожидание становилось все более и более угнетающим и мучительным.       Наверное, Слава замечал это, поэтому и рвался вытащить его то в клуб, то на квартирник, то в какой-нибудь новое место с вкусной едой. Валя не отрицал, что ему нравилось внимание, которого стало заметно больше, но внутри он чувствовал дискомфорт, будто не заслужил его. Слава поменялся слишком резко, относился к нему насколько бережно и чутко, как никогда прежде, и это немного пугало: Валя был его партнером, а не питомцем, и хотел заботиться о Славе в ответ.       Впрочем, долго думать он об этом не смог. Прозвенел крайний будильник, и ему пришлось встать, собраться и встретиться с Зоей, Прохором и ещё парой одноклассниц — Соней, Лизой и Алиной — на каком-то очередном мастер-классе Зоиной подруги. Валя не очень понимал, почему они с Прохором должны были поддерживать практически незнакомую девушку, но после мини-ковров, тортов бенто, винного казино, глиняных чашек и ещё пары вещей, о которых Валя вспоминал, только когда о них спрашивала Зоя, он проникся этой Миленой и иногда болтал с ней о чем-то отвлечённом, а в прошлый раз даже рассказал о свидании со Славой, правда Славу на всякий случай назвал Светой.       Милена была низенькой и ухоженной, они с Зоей были во многом похожи — одинаково громкие, всегда с красивой аккуратной укладкой и не умеющие смущаться. От Милены всегда пахло цветами, и Валя каждый раз одергивал себя, чтобы не спросить, какими духами она пользуется, но от Зои узнал, что это парфюмированный спрей для текстиля. Сначала он хотел усмехнуться, но потом купил себе такой же, только с ароматом вишни, и иногда брызгал им вещи, особенно когда уже надевал их, но всего раз, и отправлять их в стирку казалось бессмысленным.       Они делали украшения из какой-то нержавеющей проволоки. Зоя выбрала три камушка розового цвета и два белых, Прохор спросил у Зои, чтобы потом подарить колечко ей же, а Валя никак не мог определиться. Перед ним лежал огромных размеров органайзер, с тысячью отверстий и коробочек с камнями разных размеров, форм и цветов, и он потерялся среди них. Его манило к черным стеклышкам, но сегодня ему хотелось чего-то другого. Он стал разглядывать голубые камни, и выбрал светлый сине-серый. Он поднял его на уровень глаз, и увидел, как солнечный луч играл внутри, переливался и оставлял на носу Вали белые пятнышки зайчиков. Он усмехнулся и подошёл к Милене, чтобы она помогла выбрать плетение. Она тоже покрутила камень пальцами, протёрла его тряпочкой и направила на окно. Да, ему очень нравился этот камень.       Колечки были готовы, и, кажется, впервые, Валя ни на секунду не пожалел, что повелся на уговоры Зои, которая сразу же после мастер-класса надела колечко, сделанное Прохором на указательный палец, а своё упаковала в красивый пакетик — подарок маме. Валя не знал, куда деть кольцо. Он подумал подарить его Славе, но боялся: вдруг тот скажет, что это слишком женское кольцо, или подумает, что это не очень хороший подарок и не будет его носить.       В одной руке он держал зип-пакет с кольцом, другой дёргал заусенец, и в итоге убрал украшение в карман куртки, решив пока ничего с ним не делать. Соня и Алина позвали всех гулять, и довольно большой компанией они завалились в Бургер Кинг в соседнем квартале.

***

      Клиентов было не так много, но каждый заказывал два, а то и три напитка, и Валя откровенно устал. Он запомнил почти всё меню и стоял на кассе один, пока Маша и ещё несколько человек крутились на кухне или принимали со Славой поставку. К великому сожалению Вали Варя взяла больничный, и ему было неадекватно скучно. Время от времени он поглядывал на часы, стрелки двигались медленно, а за окном ещё было слишком светло, и когда он в очередной раз проверил телефон, то захныкал — до конца смены ещё четыре часа. Он отдал очередной капучино и с самой сладкой улыбкой, на которую был способен в тот момент, обратился к следующей покупательнице.       По одному взгляду на нее он понял, что сейчас будет очень сложно. Она не поздоровалась, не улыбнулась, и даже не обратила внимания на бариста, уткнувшись в телефон. Женщина продиктовала заказ, скорее промямлила, и Валя попросил повторить, потом завалил ее стандартными вопросами про размер, количество и вид сахара, тип молока, нужна ли пенка и латте-арт. Это были обычные вопросы, которые не вызывали бурных реакций, но ее пальцы застыли над телефоном, глаза поднялись на Валю, и он заметил нахмуренные острые брови, напряжённые желваки и вздутую вену на шее. Ее голос стал ниже, и она по порядку ответила на все вопросы, ни разу не запнувшись. Валя хмыкнул, пробил напиток, вывел оплату картой и отвернулся к кофейному аппарату, чтобы начать готовить её большой латте на рисовом молоке без сахара, двумя порциями карамельного сиропа и сердечком на пенке.       Первый напиток она забраковала, сославшись на то, что он недостаточно сладкий. Второй напиток ей не понравился, потому что молоко было, якобы, не рисовое, а она прекрасно знает, каким должен быть на вкус рисовый латте. На третий раз ей не понравился латте-арт, и кто-то из очереди забрал этот напиток.       Валя поставил перед женщиной, все ещё зависающей в своем телефоне, четвертый стакан. На его лице уже не было ни дежурный улыбки, ни дружелюбия. Он закусил щёку изнутри и уставился на нее исподлобья. Первый глоток, второй, третий, Валя уже выдохнул, но на четвёртый она отставила стакан и сказала: — Вы вообще умеете кофе варить, мальчик? — и Валя взорвался. — Вы, блядь, издеваетесь? Это четвертый кофе! Что, блядь, не так?! Вы всю очередь держите из-за своего ебанного латте. Вот, — Валя взял пачку рисового молока, смял ее и с силой кинул в мусорку, — я всю пачку на Ваш заказ истратил! Может Вы тогда пойдете нахуй, если Вам так не нравится?! Четыре, сука, больших чашки! И я да, дамочка, я, блять, умею готовить кофе, не первый день работаю, я даже Вам латте-арт забабахал, самый пиздатый латте-арт в вашей жизни!       Валя ударил ладонью по столешнице и стукнул бы ещё раз, если бы чужие руки не сжали его плечи. Слава потянул его назад и молча толкнул на кухню. В проёме он чуть не столкнулся с Машей, которая несла новую порцию творожных колечек, и по кивку головой в сторону кассы, поняла, что ей нужно делать. Слава вышел из-за прилавка и подошёл к женщине, чтобы не задерживать очередь. — Я менеджер, объясните, пожалуйста, ещё раз, что не так с этим напитком? И со всеми предыдущими? Чтобы мы лучше учили наших барист. Женщина мучала его полчаса. Очередь уже рассосалась, и Маша успела даже протереть столы и красиво разложить товары на прилавке, а Валя всё не возвращался. В итоге Слава сделал клиентке капучино, и она ушла смущённая после нескольких комплиментом и заигрываний.       Валя нашелся на улице. Он сидел на довольно высоком бетонном бордюре, локти лежали на разведенных коленях, голова опущена вниз. Между пальцев тлела сигарета; ещё пару затяжек, и ее пора выкидывать. Слава шумно выдохнул и закрыл глаза. Руки зачесались и, пригладив волосы, он вытащил сигарету из валиных рук. — Валь, ну и что это, блять, было? — Слава затянулся. Валя поднял голову, и их взгляды встретились. Он старался найти в глазах напротив злость, но видел только раздражение, которое, он уже запомнил, временное, как и любая схожая эмоция, если она была направлена на него. Обычно, уверенность в том, что Слава отойдет, успокаивала его, но сейчас бесила, и он принялся нервно дергать заусенцы. — Она ушла? Довольная? — Конечно. Приготовил ей капучино с сахаром на кокосовом, пофлиртовал немного и всё, — ещё одна затяжка, и Слава передал сигарету Вале. Тот докурил ее и затушил о бетон. — Я же говорил, что ты ещё не готов к отчаявшимся женщинам в кофейнях, она просто хотела побольше внимания.       Слава усмехнулся и сел рядом, слегла толкнув Валю, который ещё глубже опустил голову, плечом. Лучше бы на него накричали или наругали. Даже в этот момент Слава смотрел на него влюблёнными глазами. — И часто ты флиртуешь с покупательницами? — неожиданно резко произнес Валя. — Честно? Часто. Но я надеюсь, ты понимаешь, что это ради чаевых и увеличения потока постоянных клиентов. Валя встал и хотел уйти, когда Слава тоже поднялся и схватил его за руку, останавливая. — Пожалуйста, не матери моих клиентов, какими бы суками они не были. Валь, я не могу встать на твою сторону, хотя очень хочу… но не могу, потому что ты первый обматерил ее. Она клиент, чтобы она не сделала, мы не можем ругаться на нее. Мы можем объяснить или предложить другого бариста… — Да пошел ты. — Хэй, — сквозь зубы проговорил Слава и с силой потянул парня на себя. Их губы столкнулись, словно бы случайно, или потому что нечего было сказать. Валя сконфуженно уставился на нахмуренные глаза Славы. — Я люблю тебя, малыш, но в каждой подобной ситуации я буду нейтралитетом, потому что на второй стороне мой клиент. Хочешь, я отвезу тебя домой? Ты можешь не дорабатывать, мы закроемся сами…       Валя закусил щеку и опустил лоб на плечо Славы. Он хотел что-то ответить, но слова не лезли несколько минут. Слава переплел их пальцы, но только указательные и только две верхние фаланги, из-за чего прикосновение казалось нереальным как объятие воздуха. — Ты меня бесишь. Ты постоянно меня успокаиваешь, оплачиваешь каждый, блядь, час, даже когда я просто немного помогаю. И постоянно сюсюкаешься со мной, как с мелким… я…       Валя перестал говорить, хотя его рот ещё был открыт, словно он хотел продолжить, но потерял мысль, хотя скорее просто не захотел ее заканчивать. Он выпрямился, сжал губы, и ушел в подсобку, оставляя Славу одного, прежде, чем лишние слова выбрались наружу.       Остаток дня Валя старался спрятаться: если Слава находился в зале, Вале скрывался на кухне, если Славе нужно было сделать что-то в задних помещениях, Валя вставал на кассу и выдавливал из себя самые яркие улыбки и комплименты. Он запомнил несколько постоянных покупателей и очаровал одного из них тем, что встретил того готовым безлактозным рафом «Лимонная ириска» и полбяным кексом с собой. Кажется, ему даже подмигнули на выходе. Он работал на каком-то драйве, хотя мыслями был далеко от кофейни.       Часы слишком спешно приближались к десяти, и Валя с ужасом смотрел на минутную стрелку. Каждое движение тонкого металлического ножа отдавалось гулким грохотом в сердце, которое билось быстрее, чем секундная стрелка достигла следующей чёрточки циферблата.       Десять часов. Валя готовил последний заказ, делал это необычно долго, попутно болтая с клиенткой, чтобы отвлечь ее. Слава наблюдал за ними хмуро и раздосадованно, скрестив руки перед грудью. Он уже снял фартук и надел серую растянутую толстовку, которую Валя любил воровать чаще всего. Глазами Слава следил больше за посетительницей, и, дождавшись, пока она перейдет улицу, запер за ней дверь, а с телефона по привычке выключил камеры. Он обошел прилавок и присел на него, разворачиваясь туловищем к Вале. — Малыш, поговорим? — Слава протянул руки вперёд, но не стал настаивать, скорее предложил. Валя был слишком раздражён, чтобы искренне ответить на этот жест, но через несколько мгновений все же вложил свою ладонь в Славины. — Что случилось?       Валя ненавидел это в Славе и одновременно обожал, ведь знал, что его выслушают, а если и нет, то он пожалуется Лене, и уже она виртуально постучит брату по голове за то, что тот не хочет слушать «самого хорошего мальчика в его жизни». Может быть, Слава и не поменялся, просто раскрыл свою гипер заботливость на полную катушку и увлекся настолько, что забыл про Валю, который начинал чувствовать себя если не обузой, то абсолютно никчемным и бесполезным партнером. — Мне кажется, что я нихера не делаю в наших отношениях. И меня пиздец как напрягает, что… что ты все делаешь за меня, типо, я тоже хочу о тебе заботиться, но я не знаю, что мне делать, ты все уже переделал за меня сто пятьсот раз. Ты, блин… слишком хороший. А я нет. Я плохой, я забываю про то, что ты мне говоришь, и… и ты оказался прав, я не сдерживаюсь и хамлю клиентам… — Сегодня был первый раз, и она тебя сама вывела, — усталым голосом проговорил Слава, но Валя не обратил внимания. — …обманул тебя с сигаретами, и, — Валя свободной рукой схватился за лоб, прикрывая ладонью глаза, а второй впился ногтями в пальцы Славы. — Боже, у меня уже руки опускаются, я ужасный партнёр, я только, блять, ноги раздвигать умею, и всё. А тебе как будто-то бы и норм, — на лбу залегла морщинка, она совсем не шла ему. Руки Вали соскользнули вниз, неловко повиснув вдоль туловища, словно он не знал куда их деть, и чтобы занять их хоть чем-то, сложил перед грудью. — И даже не начинай твою любимую эту сказку про то, что я ещё молодой, подросток, бла-бла-бла… Иди нахуй, это вообще не аргумент! — Валь, это не моя любимая сказка. Если уж на то пошло, это самая непривлекательная часть тебя, но, блин! — Слава сделал акцент на «не», отлип от столешницы и приблизился к парню напротив, положив руки ему на плечи. В его глазах читалось неподходящее ситуации воодушевление, даже какой-то восторг, и в этот момент он выглядел как учёный на пороге революционного открытия. — Тебе всего восемнадцать, и… в-вот сколько у тебя было полноценных серьезных отношений? — Валя сощурился и неопределенно покачал головой. — Вот именно, а у меня дохера, и я сейчас не говорю, что вот, я всё знаю, и просто следуй за мной, нет. Просто мы с тобой из разных… не знаю, миров, и пока мы найдем общий ритм, общую динамику… на это нужно время. Валь, я не считаю, что ты ничего не делаешь. Ты во многом двигаешь нас и наши отношения вперед, знакомишь меня с тем вещами, которые я бы никогда в жизни не решился бы попробовать. Ты же настолько смелый, намного смелее меня. Даже сейчас. Тебя беспокоит какой-то момент, и ты поднимаешь эту проблему. И главное, ты заставляешь меня слушать. До тебя, я бы послал нахуй… — Ты говоришь об этом, словно это что-то особенное, — взгляд Вали смягчился, уголки губ неловко поползли вверх, но до улыбки было ещё далеко. Он нервно дергал заусенцы. — Поверь, это правда что-то особенное, раз ты чувствуешь себя достаточно комфортно, чтобы поделиться своими переживаниями, а я чувствую себя достаточно любимым, чтобы не обижаться. Ты учишь меня слушать, видимо, настало время показать тебе я чему я научился. Давай подумаем, какие вещи я должен делегировать тебе? — Ты ничего не должен… — брови Вали сложились домиком, и он измученно выдохнул. — Стоит! Какие вещи мне стоит делегировать тебе. Так лучше? — Слава развел руками в стороны. Он пытался поймать взгляд Вали, но тот смотрел куда-то угодно, только не на парня. — Можно мне… эм, иногда оплачивать наши ужины? И мы можем иногда оставаться у меня? А ещё я бы хотел сходить куда-то с тобой… ну, куда тебе хочется. Ты как-то говорил, что любишь театр! Я мог бы купить нам билеты на что-нибудь? А ещё, мы всего два раза сходили в спортзал, но я знаю, что тебе это нравится и… я бы с удовольствием сходил ещё раз. То есть, я тоже хочу что-то делать для тебя, когда тебе типо не приходится организовывать всё самому, — Валя замолчал, надеясь, что Слава как-то отреагирует. — Что скажешь? — Звучит… правильно. — Тогда договорились? Я почекаю и скину тебе варианты свидания, спланированного мной, хорошо? — Слава широко улыбнулся. Его руки поднялись на шею, а большие пальцы осторожно погладили мягкие щеки Вали. — И какого хуя ты на ее стороне, блять? — Валь, здесь нужно разделять личное и рабочее. Как твой парень, я на твоей стороне. Как твой начальник, — Слава пожал плечами, — то уж извини, я должен, вообще-то, тебя оштрафовать, ты прямо грубо с ней обошёлся.       Валя кивнул головой и усмехнулся. Его руки нашли талию Славы, сжали ткань толстовки, и он потянулся за поцелуем. Да, он всё ещё немного злился, но уже не столько на Славу, сколько на ситуацию в целом: всё слишком хорошо и правильно, а он привык ругаться и бросать всё на полпути. Слава принял позицию «кто, если не мы, заслужил здоровые отношения», и распространял ее на Валю как какой-то вирус с каждым днём всё больше и больше. И уж если Слава чувствует себя любимым, разве это не значит, что Валя делает все правильно? Может быть, они в порядке?

***

      Комната была освещена бледно-зеленым свечением звёзд на потолке. Одна рука Вали мирно покоилась на бедре Славы, а вторая обнимала черного кота. Он был мягкий, приятный на ощупь и такой длинный, что казался стеной, разделяющей их тела. Слава не спал. Глаза сами не закрывались, наблюдали, как мирно вздымается и опускается грудь Вали, уши слушали тихое дыхание, иногда переходящее в сопение. Рука потянулась к волосам, осторожно пригладила пару прядок. Потом пальцы прошлись по брови и еле ощутимыми, невесомыми движениями спустились по скуле к подбородку. Славе казалось, что его руки слишком жёсткие по сравнению с мягкой кожей Вали, особенно на лице, которое наконец-то приобрело более здоровый румяный цвет, а прыщи и сезонный дерматит стали беспокоить так редко, что Слава не мог вспомнить, когда в последний раз жучил парня за то, что тот выдавил очередной гнойничок.       Он наблюдал за подрагиванием ресниц и тем, как Валя немного сморщил кончик носа будто ему приснилось что-то неприятное, и за сжавшимися на плюшевом коте пальчиками, снова с черным лаком. Всматривался долго, запоминая каждый волосок и родинку, скользил глазами по голым мышцам рук, но этого ему было недостаточно, хотя Слава и сомневался, что насыщение когда-либо настанет. Вали было много, он заполнял собой всё пространство, весь воздух, пробирался в щели, забивался во все углы.       Слава подумал, что Валя был похож на мятную жвачку со вкусом морозной свежести. Настолько сильно первый укус обжигает пазухи, что становится больно дышать, но если ты не сдашься и продолжишь жевать, она становится мягкой, покладистой и такой сладкой, что колкость первых секунд забывается, и ты тянешься за второй. Слава тянулся за второй, третьей, глотал целую пачку не запивая, не морщась, и делал это абсолютно бесстрашно, потому что знал, какая нежность и ласка ждут его в конце.       Ему не хотелось, чтобы Валя провожал его, но парень настоял, как и всегда. Слава давил, что эта командировка всего на три дня, он и сам доедет до аэропорта, купит еды в каком-нибудь автомате или кафе, но Валя все равно сделал ему бутерброды с остатками ветчины, огурцами, творожным сыром, а потом с попеременно мигающими глазами завязывал кроссовки.       Домашний терминал выглядел скучно. Три окна регистрации, длинная очередь на контроль. Слава утянул Валю в сторону и полез в пакет. — Валь, мне нужно кое-что тебе отдать. Вот. Слава достал маленькую коробку темного цвета и решительно протянул ее парню. Она упёрлась в пуговицу клетчатой куртки. Валя с глупой улыбкой, с такой, которая появляется когда не знаешь чего ожидать, приятного сюрприза или прикола, вытащил одну руку из кармана и взял ее, покрутил, потом наконец-то вытащил вторую и снова перевернул пару раз, прислушиваясь к звукам из коробки. — Да не бойся, открывай. — Бу, не бойся… Это мем, Слав, я тебе показывал его, не делай вид, что первый раз слышишь о нем! — Валя цикнул и открыл коробку. — Эм… твои ключи? Мне полить твой кактус? — Ну вообще-то у меня не только кактус. Но это раз. Номер два, если вдруг что-то случиться. И номер три, — Слава почесал затылок и оттянул волосы, — я сделал тебе копию ключей от моей квартиры, чтобы. не знаю, ты мог, там, в любой момент прийти, не дожидаясь меня, или… не знаю, на всякий случай. Это твои ключи, малыш.       Валя перебирал металл в руках, тер его пальцами, но не чувствовал жжения как в прошлый раз. Усмехнувшись, он сжал ключи в руках, магнитная карточка врезалась в ладонь, но Валя не обратил на это внимания, и обнял Славу.       Тот предложил ему вызвать такси, но Валя отказался: он знал расписание автобусов наизусть и сказал, что дождется экспресса до метро, там проедет пару станций, и будет дома раньше, чем самолёт приземлиться в Нижнем Новгороде.       Слава встал в очередь, Валя остался в отдалении и не уходил, пока парень не скрылся в толпе. Он всегда так делал с папой, сейчас со Славой. Всего три дня, шептал себе Валя и дергал заусенцы, но не мог отделаться от привычного ощущения пустоты и покинутости, даже какой-то сиротливости.       В автобусе он смог созвониться с папой, и говорили они так долго, что Валя успел обойти вход в метро несколько раз прежде, чем пришлось попрощаться. Валя поднял брови в удивлении, когда папа сказал переделать привет не только тете Оле, но и Славе. Он почувствовал, как румянец подбирается к щекам, но мысленно списал это на поток холодного утреннего ветра.

***

      Слава тыкал в черный экран, нажимал поочередно все кнопки, но телефон по-прежнему молчал и не включался. Он покрутил головой, рассматривая комнату, и обнаружил на тумбе электронные часы, на столе — блокнот с эмблемой форума и несколько ручек, и решил, что выжить можно и без телефона: ему оставалось посетить последнюю лекцию на форуме, одну встречу с поставщиком и ужин с несколькими знакомыми. В аэропорту он тоже может без мобильника, посадочный талон он только что распечатал на ресепшене.       Слава укутался глубже в одеяло и повернулся всем телом к зашторенному окну. По привычке он лег лишь на одну сторону кровати, хотя он не понимал, откуда она возникла, ведь даже когда он спал с Валей, то постоянно прижимал его то к краю, то к стене. Слава хотел бы пожелать парню спокойной ночи, может даже созвониться с ним, но надеялся, что тот уже ложился спать, хотя веры в это было мало. Скорее, Валя у кого-то на тусовке или ночевке, может у Прохора с Зоей или у Сони с Алиной, с которыми он неожиданно сдружился последнее время, а может он тренируется делать латте-арт. Мысли Славы разбегались, разрозненно подавали ему неопределенные образы, и он начал думать про выпускной и лето. Может быть им поехать куда-нибудь вдвоем? Можно навестить Сашу во Франции, он постоянно приглашает их к ним. А еще можно было бы показать Вале Петербург, к тому же, тот постоянно переписывается с Леной, даже чаще, кажется, чем сам Слава. Да, летом обязательно надо куда-нибудь вместе съездить.       Слава думал о каком-нибудь теплом месте, где можно будет окунуться в море или озеро, а еще лучше — найти заброшенный пляж, куда никто не ходит, и купаться голышом, может быть не только купаться. Слава представлял, как Валя выныривает из золотой от заката воды, волосы липнут ко лбу, а на лице проступает улыбка. В этот момент может подуть прохладный вечерний ветер, из-за чего по мокрой коже пробегут мурашки, а неприкрытые футболкой соски обязательно затвердеют. Слава опустил руку вниз, сначала погладил себя по внутренней стороне бедра, потом, облизнув ладонь, прикоснулся к яичкам. Мысли подавали еще больше картинок, они становились все более непристойными и пошлыми, а руки сами тянулись к члену.

***

      Ночной самолет был полупустой, домашний терминал аэропорта тоже, дорога заняла рекордные полчаса, и Слава с облегчением поставил сумку с вещами в коридоре. Он сразу заметил свет в спальне и включенный светильник на кухне, и на секунду испугался, что кто-то вломился в квартиру, а потом вспомнил, что после долгих размышлений отдал Вале дубликат ключей.       Слава отнес сумку в гардероб, переложил вещи в корзину для белья, умылся, почистил зубы и подумал, что душ подождет до утра. На кухне он обнаружил капучинатор и вымытые чашки, в гостиной серый рюкзак, сборник задач для ЕГЭ и учебник по английскому с вложенной в разворот тетрадкой. Слава пробежался глазами по тексту и карандашом исправил пару небольших ошибок, мысленно ругая автора эссе, потому что тот постоянно забывал артикль в одном и том же месте.       Самого Валю он нашел в спальне. Тот лежал по диагонали, занимая все пространство, и обнимал черного кота, подаренного на день рождения. Игрушка была настолько длинной, что Валя закинул на нее ногу. Слава осторожно прикоснулся к голой пятке, не просто холодной, а ледяной, и усмехнулся — парень лежал в одних трусах и толстовке, причем не своей. И где он только отрыл этот застиранный сиреневый худи? Рядом лежал телефон с погасшим экраном, на руках все ещё были кольца, а на ногах носки и браслет — воздух наконец-то прогрелся достаточно, чтобы можно было их носить.       Когда Слава присел на край кровати, чтобы снять штаны, Валя зашевелился и забормотал что-то неразборчивое, скорее всего он даже ничего не говорил. Он не проснулся, даже когда Слава подвинул его ноги, пристроился со спины и накрыл их одеялом; он лишь глубже зарылся носом в кота и прижал его к груди.       Утром Валя проснулся один. Он пошарил рукой вокруг себя в поисках телефона, нашел его на полу на зарядке, там же своего черного кота. Из большой комнаты послышался звук кофемашины, и тут же по квартире разнёсся запах шоколада и орехов. Валя улыбнулся — Слава наконец-то засыпал десертные зёрна, которые они стащили из кофейни.       Парень потянулся и открыл телеграм. Он не хотел вставать, но ароматы, доносившиеся из кухни, обещали ему вкусный завтрак. Слава появился на пороге комнаты раньше, чем Валя отправил сообщение в беседу с Прохором и Зоей, и выглядел он просто чудесно — свежий после душа, с растрёпанными влажными волосами и яркими глазами, которые затмевали солнце в окне. Валя даже немного сощурился от того, насколько ослепляющим и светлым был взгляд Славы, и злость, после дня игнора начала испаряться. Он облокотился о косяк прохода, стоял в серых домашних штанах, руки держал в карманах, из-за чего резинка немного опустилась и приоткрыла выступающие бедренные косточки, на которых Валя любил оставлять засосы. — Боже, я умер, и Бог прислал за мной самого красивого ангела? Я же согрешу.       Слава громко рассмеялся и заразил этим Валю, который сонно заморгал и прикрыл глаза ладонью. — Ага, прислали, чтобы я забрал тебя в свой домик на радуге и накормил завтраком. Присоединишься, малыш? — Валя без труда встал с кровати и обнял парня, утыкаясь носом в шею. Слава тут же расположил руки на спине, прижимаясь ещё ближе. — Соскучился, Валь? — Всего-то три дня прошло, конечно да. Особенно по тому, как я хочу тебя отпиздить твоим же капучинатором за то, что не отвечал целый день. — Прости, мой телефон умер, надо сегодня съездить за новым… Раз ты соскучился, и я соскучился, что скажешь, если я предложу тебе сходить на свидание в твое любимое место, погулять и потом посмотреть у меня кино? А завтра я отвезу тебя в школу. К третьему уроку. — Только у меня онлайн занятие типо через полчаса… а после я за. Если я плачу в кафе!       Слава закатил глаза, но на губах растянулась улыбка. Слава богу, подумал Валя, они разорвали зрительный контакт и пошли на кухню, иначе он бы точно ослеп.

***

      Диван никогда не казался таким мягким как сейчас после тренировки. Валя плюхнулся на него в потной майке и не собирался вставать, пока Слава на начал щекотать его. Впрочем, теплая вода тоже отправляла в рай, и Валя был не против, что всё-таки согласился отлипнуть от дивана. Особенно, когда мыльные руки стали гладить по спине, потом по груди и плечам. Вода смывала пену и усталость; поцелуи в шею, потом в ключицы мягко возбуждали. Валины руки спускались от плеч к бёдрам, задевая ногтями кожу. Он плавился, тянулся за поцелуем, а получив его, тут же требовал второй. Слава читал его на несколько шагов вперёд, оттягивал волосы назад, чтобы открыть больше пространства для поцелуев. Он несильно толкнул Валю к стене, наваливаясь на него и сталкиваясь бедрами, из-за чего с губ парня сорвался полустон-полувздох. За ним последовал второй, когда Слава взял оба члена в руку и стал гладить их. Валя прошептал «давай вместе» и обнял его ладонь сначала одной, потом обеими руками, и задал темп. Лбом он упёрся в плечо напротив, губы, приоткрытые в стоне, мазали по коже, и Слава таял. Он ещё сильнее прижался к Вале, ускорил движения рукой, задевая большим пальцем обе головки.       Валя кончил первый, Слава с хрипом сделал ещё пару движений и последовал за ним. Вода быстро смывала сперму, но не румянец и не улыбки.       Ополоснувшись, они вылезли из ванной. Валя открыл шкафчик и долго искал что-то, спросил Славу не переставлял ли он зелёный тюбик с кремом от прыщей, но в ответ получил «я даже не знал, что он у нас есть». Валя сначала продолжил рыться в ящике под раковиной, но неожиданно выпрямился и уставился на Славу через зеркало. — А тебе норм, что я у тебя постоянно тусуюсь? — Валя размазал крем по щеке и тут же поковырял треснувшую кожу под носом. — Не смей выходить из ванной, пока не увлажнишь кожу! Слава промычал «да помню я» и принялся неловко размазывать жидковатый крем по щекам и лбу, как его учил Валя. — Малыш, ну а в смысле «постоянно»? Мне нравится, когда ты здесь. Ты что, уже устал от меня? — усмехнулся Слава. — Нет, просто это типо странно, нет? Я ночую у тебя почти каждый день, чисто по фану прихожу к себе в середине недели, а всё остальное время у тебя. Мы как будто… — Валя замолчал. Он не хотел произносить это вслух, надеясь, что Слава поймет его и так. Тот понял, но стоило словам покинуть его рот, они отдались глухим стуком где-то в районе лёгких. — Живём вместе? Ну слушай, Валь, мы не первую неделю встречаемся, оба живём одни… к тому же, когда ты поступишь в универ, от меня тебе будет удобнее ехать… — Точнее пешком ходить, — прервал Валя. Голос показался немного хриплым, словно он давно не разговаривал или только что проснулся. — Да, поэтому… не буду отрицать, что я об этом думал. Было бы классно, мне кажется, съехаться в какой-то момент, но! Но! Но! — Слава усмехнулся, а Валя нахмурил брови и глазами спросил «что?» — Твой папа сказал мне, что не отпустит тебя на первом курсе, так что съедимся мы с тобой не скоро.       Слава убрал крем в ящик и, шлепнув Валю по попе, вышел из ванной. Он накинул пижамную рубашку, не застегивая ее, и серые домашние штаны. Когда-то Валя думал, что у него всего одни треники, но оказалось, что Слава специально купил две пары почти одинаковых штанов: потеплее, полегче, парадные, которые он брал на ночевки, и для грязной работы.       Они сидели на диване. Валя залез на него с ногами и сложил их по-турецки, а Слава растянулся почти на всю длину как какой-нибудь римский император: одна рука, согнутая в локте, лежала на спинке и подпирала его голову, во второй он держал бокал вина.       Валя был безумно взбудоражен в этот момент. Его расширенные зрачки сверкали, пальцы теребили ткань домашних шорт, непростительно коротких, по мнению Славы, а на лице мерцала улыбка. Скорее горела как неоновая вывеска ночью. Его пьянило не вино, а тот факт, что он был со своим парнем и что их разговор с каждой минутой становился все серьёзнее и серьёзнее. Он ещё не ощущал алкоголя, когда неожиданно для самого себя спросил: — Ты когда-нибудь думал о свадьбе? — и вывернул градус серьезности до максимума. Слава подтянулся и сел немного ровнее. Он усмехнулся, залпом допил остатки вина в своем бокале, провел пальцами свободной руки по волосам и после шумного выдоха начал отвечать. — Раньше да. Я тебе расскажу историю. Моя мама очень хотела вторую дочку, и для неё мое рождением, то есть рождения мальчика, было большой трагедией. И я до сих пор помню, — губы растягивались в улыбке, но глаза не сощурились, а в уголках не появились морщинки. Он выставил вперёд указательный палец и говорил с паузами, словно собирался с силами или подбирал слова, — как мама надевала на меня юбки сестры, мол это платье, и мы рисовали свадебные платья. Причем я всегда был невестой. — Это типо… немного кринж, немного крипово, я даже не знаю в какую сторону больше, — Валя скривил лицо. — Ну да, но тогда это была игра для меня. Может поэтому я сейчас тащусь с тебя в юбке, не знаю, — Слава пожал плечами и опустил взгляд на диван. — А потом я понял, что мне никогда не жениться, никогда не завести детей. У меня, конечно, были отношения, иногда долгие прямо, но я всегда знал, что они закончатся, и… не то, чтобы ждал, пока они закончатся, знаешь, просто… не рассчитывал на многое. — А наши отношения? Что ты про них думаешь? — Валя дёрнул заусенец. — Честно, я не думаю. И не хочу. Я просто хочу быть с тобой, любить тебя и быть любим тобой. Без всяких лишних мыслей, — Слава потянул руку к лицу Вали и заправил прядку за ухо, погладив большим пальцем по щеке. — Ну а ты? Когда-нибудь мечтал надеть свадебный костюм? — Эм, — Валя завис на пару мгновений, а разморозившись усмехнулся и опустил голову. Его глаза прилипли к коленям, а пальцы дергали то заусенцы, то ногти. Слава шепнул «перестань», и Валя принялся растягивать ворот футболки. — Никогда. Я помню как Зоя любила помечтать о своей свадьбе. Надеюсь, Прохор помнит, что на их свадьбе должен быть большой батут-замок. Но я никогда. Я, когда был мелким, всегда говорил, что заставлю всех девчонок влюбиться в меня, и у меня будет гарем, а потом лет в тринадцать, по-моему, я оказался в одном клубе, сейчас он уже закрыт, и понял, что если у меня и будет гарем, то мальчишеский. — А как… как это вообще произошло? И твой первый секс реально был в клубе? — Ага. Там в том клубе было типо заднее помещение с комнатами, но о нем знали лишь избранные, а я как раз познакомился с одним таким парнем, ему лет двадцать было, и он очень любил молодых мальчиков, поэтому, вот, — Валя обнял бокал двумя руками и не отрывал взгляд от пола. — Там клуб был конечно… У Сережи все чинно-благородно, а там пф… Липовые паспорта, трава, там, мне кажется, все типо можно было найти. — Я правда не понимаю этого. Первый секс должен быть с человеком, который тебе нравится, с которым вы встречаетесь, то есть… это упрек не тебе, а тому парню. Это же такой нежный опыт, а если случиться оплошность какая-нибудь. — Я был слишком пьян, чтобы помнить и волноваться, — усмехнулся Валя и поставил пустой бокал на стол. Он опустил одну ногу на пол, из-за чего спина немного согнулась. — Забей, это было так давно. — Всего пять лет назад! — С другим Валей, — он нагнулся вперёд, ближе к Славе. Они не отрывали взгляда друг от друга. Валя первый сократил расстояние между ними, и пересел поудобнее, чтобы можно было углубить поцелуй. Его руки уже нашли шею Славы, который расположил ладонь на его талии, сжимая ткань черной домашней футболки, когда раздался звонок в дверь. Они не хотя разорвали поцелуй и уставились друг на друга, брови одинаково нахмурены: «мы никого не ждали».       Слава посмотрел в глазок и резко выдохнул. Лоб сморщился ещё сильнее, между бровями залегла глубокая морщина, а глаза сощурились. Он постоял пару минут, а потом резко открыл дверь, и весь воздух из лёгких выбило. Ему казалось, что это алкогольная галлюцинация. Он сделал шаг вперёд, прикрыл за собой дверь, просунув ладонь в щель, чтобы она не захлопнулась. — Что ты здесь делаешь?       В общем коридоре было немного прохладно и по голой груди пустился рой мурашек. А может и не от холода, а от взгляда напротив.       Его отец всегда выглядел собранным и строгим. Даже сейчас, несмотря на мокрый блеск в глазах, он выглядел напряжённо и неестественно. Стеганая куртка висела на нем; казалось, он сдулся с их последней встречи. С другой стороны, ему было уже под шестьдесят, и возраст сказывался не только на количестве морщин. А ещё последний раз они виделись десять лет назад, Слава тоже изменился — вытянулся и подкачался, несколько раз сменил стиль и состриг волосы, которые мама старательно отращивала. Слава был зол; отец выглядел расстроенным. Слава старался дышать глубоко и размеренно, но его ноздри расширились как у быка, а шея напряглась и вздулась; отец боялся сделать лишний вдох. — Здравствуй, Слав, — младший Зарянцев прошёлся свободной рукой по волосам и прошептал «господи» несколько раз подряд. — Я хотел позвонить, но не решился. Вряд ли ты рад меня видеть. — Ты даже не представляешь, как я не рад, — Слава не мог сдержать себя, и слова рвались наружу прежде, чем он успевал их обдумать. — Знаю, что заслужил это, но я приехал, чтобы… Я не знаю, разрешишь ли ты мне, но я бы хотел попытаться восстановить общение. Я попросил у Лены твой телефон несколько лет назад, даже позвонил, но ты не ответил и… — Восстановить общение? Пап, ты серьезно? Одиннадцать лет ни слуху ни духу, и тут ты приходишь в мой дом, и что я должен делать? Даже если ты извинишься, это ничего не залечит, — Слава закрыл лицо ладонью. — Ты давно в Москве? — Только приехал. Я не брал билет обратно на случай, если ты меня не примешь. Я пойму, честно, пойму. — А как ты собираешься восстанавливать общение, мне интересно? Я, конечно, не выгоню тебя сейчас, но… Блядь! — Слава сделал несколько глубоких вдохов и поднял глаза на потолок, потому что смотреть на отца сейчас он не мог. Мысли метались, и он не знал, как лучше поступить, но понимал, что выставить ни отца, ни тем более Валю, он не сможет. — Значит так, я сейчас не один, мы с этим парнем в отношениях и довольно давно. Если я услышу хоть один комментарий в его сторону, хоть один, пап, я тут же выгоню тебя. И мне будет наплевать, как ты доберешься до дома. Хочешь вернуть сына, докажи, — выплеснул Слава и открыл дверь. — Прежде, чем я войду… Прости меня, сынок. И ты был прав, я совсем несмыслящий дурак и позволил каким-то выдумкам, абсолютно глупым устоям своих родителей забрать у меня сына.       Слава замер. Он не ждал извинений, а когда представлял их, не думал, что они что-то поменяют, но сейчас его взгляд смягчился, плечи расслабленно опустились, словно железные тиски, в которых он жил слишком долго, отпустили его. Он поднял взгляд на отца, снова не выдержал его и опустил глаза на пол, не зная, что ответить. Слова встали комом во рту, и он кивнул в сторону двери, пропуская отца вперёд.       Услышав движение у двери, Валя встал с дивана и прошел в коридор. На него смотрели два почти одинаковых лица, одно молодое и родное, второе — старое, но не менее знакомое. Мужчина был в расстегнутой куртке и на шее висел выбившийся из-под свитера крестик. — Отец, это Валя. Валь, это мой отец, Аркадий Витальевич.       Валя подумал, что можно было и не уточнять — они похожи как две капли воды: одинаковые прически и брови, одинаковой формы носы и рты, и, конечно, же глаза. Они были схожего цвета и переливались тем же перламутром, что у Славы, были яркими как лампа в комнате допроса. Даже сейчас, когда в них собралось столько грусти и волнения, что у Вали заскрепело сердце. Он метался между Славой и его отцом, не знал, что делать. Нужно ли помочь? Может, достать тапки?       Слава забрал у отца рюкзак и отнес его к дивану, пока Валя, сделав пару глубоких вдохов, достал тапки и наконец-то протянул руку. — Меня зовут Валя Котов. Приятно познакомиться. Слава не очень много рассказывал про родителей, но надеюсь, мы поладим. — Аркадий Витальевич, — он нерешительно пожал протянутую руку.       Валя натянул приветливую улыбку, выпрямился, хотя внутри он хотел сбежать домой и спрятаться под одеяло. Слова дались ему тяжело, маска уверенности обещала треснуть в любое мгновение, если бы Слава не положил руку на плечо, сжав его. Валя тут же обернулся и столкнулся с встревоженным взглядом напротив. Уши заложило, он слышал, как Слава что-то говорит про руки, но все звуки доходили искаженным, словно через толщу воды. Когда отец скрылся в ванной, Валя схватил Славу за плечи. Она говорили тихо, шепотом, но почти сквозь зубы. — Наверное, мне стоит поехать домой? Я ещё успею пересесть с БКЛ. — Валь, ты серьёзно? Ты никуда не поедешь, это он пришел в мой дом без приглашения, так что мы не должены менять своих планов. Он хочет вернуть сына, значит потерпит. — Слав… — Нет, ты остаёшься. Не вредничай, пожалуйста, не сейчас.       Атмосфера была накалена. Они сидели друг напротив друга за кухонным столом, их игру в молчанку прервал звук микроволновки и вскипевшего чайника. Закусил палец, Слава неотрывно смотрел на отца, который без особого аппетита жевал картошку с курицей. Валя нервно дёргал заусенцы под столом. Он предложил перестелить постель, так как после дороги Аркадий Витальевич, скорее всего, устал, да и Валя сам хотел бы уже лечь спать. Слава начал спорить, что отец может поспать на диване, но проиграл — Валя зыркнул на него чересчур строго, сказал, что не позволит отцу своего парня спать на диване и скрылся в гардеробной, чтобы взять чистый набор постельного белья.       Стоило ему уйти в спальню, Аркадий Витальевич немного расслабился, положил вилку на тарелку и хотел начать говорить, но Слава опередил его. — Ты даже представить не можешь, сколько раз я мечтал увидеть тебя здесь. И вот ты приехал, а я не знаю, что сказать, — Слава толкнул пальцем пиалку с чайным пакетиком.       Его щеки надулись, а вздох был слышен даже в спальне. Он запрокинул голову назад, посмотрел на потолок, чтобы остановить подступающие слезы, но не удержался и закрыл лицо обеими руками.       Валя заправил постель слишком быстро. Он слышал тихие приглушённые голоса и решил переждать в спальне. Когда он сел на край кровати, белье хрустнуло от чистоты и свежести. Сцепив руки в замок, он стал думать, чем бы себя занять, ведь телефон остался в гостиной, но на столике он нашел свою книгу и забрался на подоконник — разговор на кухне не для его ушей.       Позже он гладил Славу, уткнувшегося ему в шею, по голове. Темные пряди просачивались между его пальцев, как песок, а руки парня безвольно лежали на плече. Они впервые спали вместе в одежде — Слава в той же рубашке и штанах, Валя в черной футболке и шортах, — и это лишь добавляло странности происходящему. Никто не осмеливался говорить, Валя лишь прижимал парня к себе, держал его руками и ногами. Слава был где-то не здесь, все быстрее ускользая из хватки Валиных конечностей. Он смотрел куда-то прямо пустыми глазами и ничего не чувствовал, все внутри было замороженное и занемевшее. Валя зевал, но Слава не чувствовал сонливости, и даже когда грудь под ним стала вздыматься глубже и реже, он так и не смог сомкнуть глаз.

***

      Аркадий Витальевич проснулся сам, без будильника. Из кухни послышалось '"смотри как умею», затем звонкий шлепок, видимо, что-то упало, и смех. Старший Зарянцев мог вычленить Славины нотки, и что-то в груди сперло от осознания, как давно он не слышал смех сына. Он помнил писк младенца, светлый высокий голос пятилетки, режущий слух, и надрывный вой четырнадцатилетнего подростка, но сын вырос настолько, что родной отец с трудом узнавал его смех. Голос стал ниже и мягче, будто подростком Слава был строже и злее, а сейчас разнежился. Впрочем, подросток Слава часто кричал и ругался, и редко бывал дома, предпочитая отсиживаться в библиотеке до закрытия, чтобы лишний раз не пересекаться с родителями. Аркадию Витальевичу казалось, что он впервые слышит спокойный и расслабленный голос сына; не обремененный обидами и злобой, а наоборот, полный любви и ласки.       Параллельно он слышал смех Вали, и начинал понимать, почему парень так нравился Славе. У него был такой чистый и искренний смех, запоминающаяся внешность и ослепительно яркая улыбка, затмевающая все светильники в квартире.       Валя и Слава танцевали на кухне, пока жарился очередной блин. Слава был сильным, Валя гибким, и они сделали красивую поддержку, когда Аркадий Витальевич вышел из спальни. Он не мог заставить себя расправить плечи, сжался, из-за чего казался ниже сына, хотя в реальности они были одного роста. Валя первым заметил его и тут же отошёл от Славы на пионерское расстояние и смущённо, но громко сказал «простите, больше не будем» и «хватит воровать блины». Слава пожелал отцу доброго утра. Уголки губ опустились, но выглядел он лучше, чем вчера, словно часть груза с его сердца всё-таки снялась, и атмосфера между ними уже не была настолько напряжённой.       Аркадий Витальевич расставил тарелки и вилки, пока Слава варил кофе, а Валя готовил последний блин. Он поставил миску в раковину, залил туда воды и сел за стол напротив Славы, отпивая кофе с пышной молочной пенкой. — Пап, мне сегодня надо поработать, но я могу освободиться часика в три, — Слава перевернул экран телефона, чтобы проверить время. — Ой, блин, а нам выходить через полчаса. Валь, ты чего не собираешься-то? — Так мне сегодня в школу не надо, у них диспансеризация, а я уже прошел все, — сказала Валя и засунул в рот целый блин. — Ты ещё учишься в школе? — полушепотом спросил Аркадий Витальевич, он был безэмоционален, словно любое движение мышц на лице может отпугнуть. Слава кинул взгляд на отца и через несколько мгновений вернул глаза на Валю. — Ага, в частной для детей, у которых родителей часто не бывает дома. Я выпускаюсь в этом году. Кстати, Слав, подпиши бумажку, мне сегодня нужно прислать ее Марине Юрьевне, — Валя сходил за рюкзаком и вытащил из какого-то учебника помятый лист А4. — Ну ёлки-палки, Валь, ну можно же было сложить аккуратно! — сморщив нос сказал Слава и взял протянутую бумажку с ручкой. — Если ты не пойдешь в школу, то ты можешь сегодня поработать, получается? — с ухмылкой спросил Слава. С бесцеремонной и наглой ухмылкой. Абсолютно нахальной и бесстыжей. И такой привлекательной, что Валя лишь закусил щеку изнутри, закатил глаза и ответил «да».

***

      Солнце светило слишком ярко, но Слава не хотел надевать черные очки. Он щурился, пытаясь прочитать имена на надгробиях, но не мог: он видел лишь примерные очертания букв и цифр, и мог разобрать фамилии, только наклонившись к ним.       Кладбище не выглядело таким мрачным, каким он себе представлял его. Помимо отца вокруг него было много народу с цветами, ведёрками и бутылками воды. Сам он шел с маленькой садовой лопаткой и охапкой зелени, слепо следовал за отцом — он единственный знал дорогу к своим родителям.       Слава хорошо помнил бабушку, дедушку хуже, но даже отрывки воспоминаний отдавали теплом. Он был рад, что никто из них не дожил до того, как он сбежал в Москву, а если уж небеса действительно существовали, и они все видели, то он надеялся, что они смотрят и сейчас, наблюдают, как Слава и отец пытаются снова построить нормальные отношения.       Они договорились не обсуждать ничего, что было до. Слава хронологически рассказал, что делал и где был последний десяток лет, опуская некоторые подробности, отец слушал, но стеснялся задавать вопросы. Он догадывался, где и почему Слава оставлял белые места, а через пару дней подошёл к нему и сказал, что хотел бы знать, с кем встречался его сын, и то, что это были мальчики, его больше не волновало. Даже если Слава захочет поделиться интимными подробностями, он был готов слушать. Теперь он готов ко всему.       Аркадий Витальевич с каждым днём выглядел спокойнее и увереннее, иногда шутил. Слава уже успел забыть, каким смешным был его отец, и начинал понемногу оттаивать. Правда, в этом сближении была большая заслуга Вали: он сильно разгрузил их обоих, работал в обеих точках, подписывал бумажки славиной подписью и справлялся со всем на удивление хорошо, поэтому у Славы было время провести время с отцом, не переживая о делах в кофейне. Они даже успели сходить в театр и навестить пару старых знакомых.

***

      Валя откинул одеяло и открыл глаза с такой лёгкостью, будто не спал, а дремал. Перевернувшись, он упёрся лицом в подушку и решил, что вставать ему не очень-то и надо — мышцы болели как после тренировки, а горло резануло болью, стоило ему позвать Славу. Тот стоял на кухне в лонгсливе и штанах, причесанный, с чашкой в одной руке и градусником в другой. Вместо доброго утра он сказал «померяй-ка температуру» и неодобрительно покачал головой, когда градусник показал 37,9. Он приподнял брови в удивлении, хотя не понимал почему, ведь ещё утром, выключая второй или третий будильник, он почувствовал исходящий от Вали жар. Тот лишь выругался себе под нос и хотел встать, чтобы начать собирать вещи, но закашлялся в подушку.       Ему было стыдно заболеть у Славы дома, когда к нему приехал отец, но оба Зарянцева одинаково фыркнул на него и уложили обратно отдыхать. Слава уехал на работу, оставив на лбу охлаждающий поцелуй, а Аркадий Витальевич принялся рыться в холодильнике, чтобы приготовить суп после долгой речи, или скорее спора, о том, что ему особо никуда не нужно, Слава и так всю неделю таскал его куда только можно, и он с радостью останется дома.       Бульон обжигал горло, а живот, почуяв запахи вареной курицы и овощей заурчал. Валя сидел за столом напротив Аркадия Витальевича и недоумевал, как вообще оказался в такой ситуации: если бы ему полгода назад сказали, что он будет обсуждать московскую плитку и кино с гомофобным отцом своего парня, пока прихлебывает суп, приготовленный им же, он бы рассмеялся этому человеку в лицо. Но вот Аркадий Витальевич, уже не гомофоб, и вот домашний куриный суп. Из тарелки шел пар, в кастрюле была добавка, и Валя скорее умрет, чем откажется от второй порции.       Мама не готовила супов, потому что ни она, ни папа их не любили. Если Валя болел, она покупала замороженный или пакетированный суп, но в чем была его польза, он никогда не понимал. Наверное, это была простая экономия времени — проще купить одну чашку, чем пакет продуктов и стоять у плиты варить, поэтому сейчас, доедая вторую порцию куриного супа, приготовленного специально для него, Валя едва ли сдерживал слёзы. Может бульон не был таким уж наваристым, но это был самый вкусный суп в его жизни.       Холодильник опустел, и Валя настоял на походе в магазин, когда в Самокате не нашлось тех самых пирожных, которые он хотел. Аркадий Витальевич не хотел спорить с ним, он всё ещё боялся сделать что-то не так, но в итоге ему удалось прийти к компромиссу: — Если температура спала, то мы пойдем, если у тебя всё ещё 37, то ты остаёшься дома.       Через семь минут, хотя обычно Валя мерил пять, и с победным возгласом он побежал собираться: 36,8 сильно лучше, чем утренние 37,9. Он надел маску, серую толстовку, уже общую, черные джинсы и на секунду подумал, что слишком похож на подростка, особенно с тем как синяки под глазами уменьшились, а кожа стала более румянной и здоровой. Наверное, если они встанут рядом, то он будет похож на внука Аркадия Витальевича, а не парня его сына. Впрочем, не первый раз он гуляет со взрослыми мужчинами, поэтому он лишь пожал плечами и принялся завязывать кеды. Цепочки и кольца он решил оставить дома.       Аркадий Витальевич был активным собеседником и говорил много. Видимо, это у них семейное — что Лена, что Слава могли болтать без умолку. Иногда Аркадий Витальевич зависал, словно хотел что-то спросить, но не решался, словно между ними была какая-то невидимая стена. Валя ярко почувствовал в ней трещины, когда, не скрывая восхищения, наблюдал за тем, как Аркадий Витальевич флиртовал с продавщицей кондитерского отдела, да так, что она положила им два лишних пирожных уже после того, как наклеила этикетку с ценой. — Надеюсь, Слава флиртует так же хорошо. Иначе будет обидно. За тебя, — полушепотом сказал Аркадий Витальевич подталкивая Валю к кассам. — Знаете, иногда забываю, что взрослые тоже типо так могут. А Ваша жена-то не против? — Вера? Нет, наш брак уже давно держится не на любви, а на привычке жить вместе. Валь, ты как себя чувствуешь? — а он ничего не чувствовал. Щеки горели не из-за температуры или маски, которая не давала дышать полной грудью, а из-за того, что Аркадий Витальевич вел себя настолько естественно и просто, что стена между ними рассыпалась в щепки на глазах. Окончательно она пала, когда они пили чай с пирожными, и отец спросил как они познакомились. Валя на секунду застыл с открытым для пирожного ртом, но быстро отвис и уточнил, не рассказывал ли Слава. Аркадий Витальевич сконфуженно отмахнулся, сказав, что им нужно было столько обсудить, и до этого они не дошли. — … Ну и я сказал, что мне девятнадцать, и типо… а у меня был выбор? — Валя отхлебнул чай. Аркадий Витальевич оказался не только хорошим рассказчиком, но и слушателем, хотя для Вали самым важными было то, отец Славы хмыкнул и сказал, что выбора у него не было, и он бы поступил также. Аркадий Витальевич смотрел то на второе пирожное, то на Валю. — Вот! Вот именно! Но потом Слава попытался со мной расстаться из-за этого, но не вышло. Кушайте, Слава не любит сладкое. Кроме меня — последнее он сказал тихо в чашку, но Аркадий Витальевич услышал и рассмеялся. Он сделал первый укус и меренга посыпалась ему на свитер. — Он никогда сладкое не любил. Ну, нам больше достанется. А твои родители знакомы со Славкой? — Ага. Папа сначала агрился. Я как уйду гулять, он такой «опять со Славой?» — пародируя претензию в голосе протянул Валя, — а я как бы со Славой уже давно начал общаться, ещё до приезда папы. Он же у меня типо морской ученый, постоянно в командировках. Но потом нормально, поладили настолько, что Славу вписали в экстренных взрослых. У меня папа такой типо, знаете, нежный, что ли? Поэтому я ему лишний раз ничего не рассказываю. Ну как ничего не рассказываю. Раньше скрывал, а сейчас, когда он уже всё знает… скажем так, даже мой папа знает, что Слава очень хорош в постели, — Валя засмеялся, но щеки предательски порозовели. — Лучше вот что мне расскажите, какой Слава был в детстве?       Уголки губ Аркадия Витальевича опустились, хотя лицо всё еще улыбалось. Он моргнул несколько раз, собираясь с мыслями, слова застряли в горле. Добрый? Отзывчивый? Не тактильный и скрытный? Никаких прилагательных не хватит, чтобы правильно описать человека, тем более своего сына. Столько всего находится за пределами слов, и столько всего никогда не будет высказано. Даже если Аркадий Витальевич перероет все словари и найдет подходящие слова, он все равно не сможет описать Славу, и не потому что он такой замечательный или особенный, а потому что он — человек, и жизнь человека невозможно уместить в нескольких строчках.       Поэтому он решил рассказать как Слава спасал бабочек из банок, в которые их сажала Лена, и как он мог часами сидеть у озера и наблюдать за стрекозами, пока отец бегал по лесу в поисках сына. Как Слава постриг волосы маникюрными ножницами, или как упал с верхней полки поезда в одиннадцать. А еще про футбол, мамины блинчики, походы в зоопарк и театр. И про то, что Слава любил весь мир, хотя и не был тактильным ребенком — он любит глазами и издалека.       Аркадий Витальевич решил не рассказывать как Слава во время драки сломал однокласснику руку, или о том, как они с Леной ссорились по поводу и без. Вале не обязательно знать и том, что мама читала детям «энциклопедию принцесс» перед сном, или о том, что Слава однажды напился до того, что отцу пришлось ехать через весь город забирать его, и они не успели до развода мостов, из-за чего ночевали в круглосуточном KFC. Хотя это история была забавной, её всё-таки можно рассказать.       Валя спросил про платья и маму. Аркадий Витальевич нахмурил брови, а его шея вздулась. Он выругался, махнув рукой: «Вера всегда хотела девочек и ненавидела мальчиков. Представь, что она испытала, когда ее и так нежеланный сын влюбился в парня». Вот и всё, что он мог сказать. Наверное поэтому, подумал Валя, отец здесь один. Ему было интересно, почему он решился приехать спустя столько лет, и почему не мог принять сына раньше, ведь самому ему было это незнакомо — его папа, кажется, мог переварить всё, и неважно, что эта толерантность была следствием постоянного чувства вины. Она позволила им остаться отцом и сыном несмотря на расстояния и часовые пояса.       Слава пришел домой позже, чем планировал. Он скинул красные найки, неаккуратно, так, что их носки смотрели в разные стороны, и без приветствий ушел в ванную. Он дико устал, глаза не фокусировались дальше вытянутой руки, а ноги путались. В квартире было подозрительно тихо, зная Валю и отца, поэтому, вытерев руки, Слава высунул голову из-за косяка, чтобы проверить обстановку.       Отец спал на диване, откинув голову на спинку. Его рот немного приоткрылся, и стоило Славе удивиться, как он ещё не храпит в таком положении, как раздалось негромкое хрюканье. Валя лежал рядом, скрючившись в позе эмбриона, обнимал подушку, из-за чего голова скатилась на сам диван, и, судя по лохматой причёске, спал уже давно. Слава мягко улыбнулся и почувствовал, как что-то теплое разливается в груди. Сердце резко ускорилось, защемило, а плечи, наоборот, расслабились и опустились. Он не понимал почему, но точно знал, что в этот момент был готов простить отцу всё, что произошло между ними, ведь ноги Вали были укрыты пледом, а несоразмерно крупная ладонь отца лежала на его плече, подростково-угловатом, но не хрупком, с прослойкой мышц, скрытых черной домашней футболкой оверсайз.       Слава неосознанно представлял, что через пару лет Валино тело совсем потеряет юношеские черты, может быть он даже станет носить более обтягивающие вещи или хотя бы по размеру, но сейчас он хотел запомнить каждую деталь и каждый изгиб молодого тела, гладкую кожу, растущие невпопад волосы на лице, густые медно-рыжие волосы и брови, ровные и расчесанные. И розовые губы, всегда увлажненные. Не такие как у Славы, который только недавно начал ухаживать за кожей. Он вообще казался себе каким-то дикарём с необитаемого острова рядом с Валей, хотя только он выглаживал стрелки на штанах и рубашках, и даже толстовки проходили через отпариватель прежде чем Слава надевал их. Валя так не делал, и если что-то было мятым, то просто старался разгладить ткань рукой.       Отец проснулся, когда Слава выронил из рук пульт от проектора и тот с громким стуком упал на пол. Аркадий Витальевич проморгался, поздоровался с сыном и предложил помощь, но тот уже всё убрал, осталось только переложить Валю на подушку, и можно ложиться спать. Слава прикоснулся губами ко лбу парня, чтобы проверить температуру, и с облегчением выдохнул — день дома пошел ему на пользу. Впрочем, он не сомневался, что отец быстро поставит Валю на ноги. Слава сам часто болел в детстве и до сих пор помнил вкус папиного «волшебного» супа и какой-то кислой ягодной бурды, которой его поили каждый раз. Иногда просто для профилактики.       Валя проснулся, когда почувствовал, что его куда-то двигают. Увидев Славу, он потянулся, как ребенок, который проситься на ручки, и заснул, стоило его голове снова оказаться на подушке. Он чувствовал теплое дыхание в шею, ладонь где-то в районе груди и ногу на талии, и думал, что всё это похоже на сладкий, но не реалистичный сон: и весь сегодняшний день, и Слава, прижимающийся сзади, и тихо сопящий в спальне Аркадий Витальевич. И среди всего этого он, Валя, восемнадцатилетний подросток, который хотел переспать с прикольным парнем с вечеринки друга.

***

      Последняя ночь отца перед отъездом казалось нереальной. Они остались вдвоем, немного поговорили о том, как им общаться дальше на расстоянии и разошлись по кроватям, но сон не шел. Слава перевернулся на правый бок, потом на левый и снова на правый, прежде чем сел на диване и уставился в ночную темноту. Он слышал шуршание простыней и надеялся, что отец ещё не спит. Босиком он слишком громко дотопал до спальни и постучал о косяк.       Лицо отца освещал синий свет телефона. Увидев сына, он отложил его и хотел спросить, всё ли в порядке, но Слава опередил его. — Я знаю, что я уже взрослый, но… но можно сегодня поспать с тобой? Как в детстве? Дождавшись кивка, Слава проскользнул под одеяло и уткнулся носом в плечо отца. Сон всё ещё не шел, внутри стало неспокойнее, и сердце забилось быстрее. Между ними установилась тишина, прерываемая лишь тихим дыханием; темноту разрезало свечение четырех глаз. Что-то невысказанное висело между ними, пока Слава не сказал «я так скучал» и не услышал заветное «я тоже» в ответ. — Почему мама… Пап, она ведь не любила меня? — отец ничего не ответил, лишь крепко сжал ладонь сына.       Не было никакой причины озвучивать ответ. Слава уже был достаточно взрослым, чтобы понять, что платья, в которые его наряжала мама, длинные волосы, которые его заставляли отращивать, танцы, на которые он проходил полгода, а потом тайно сбегал с них до тех пор пока его обман не вскрылся, и папа не настоял, что Слава сам может выбрать секцию, — всё это было не просто так, не игра, а извращённая реальность, искажённая помешательством мамы на девочках и ненавистью к мальчикам. Слава родился поздно, был случайной оплошностью, и мама никогда не любила его достаточно. Ей нравилась идея ребенка, младшей сестрички, но не Слава, который совсем не соответствовал ее идеалам семьи. Наверное, поэтому отец всегда был ближе, водил его на атлетику и в театр, гонял с ним в футбол в нескольких дворах от дома, и научился заплетать крутые в то время косички, чтобы длинные волосы Славы не выглядели слишком женственно. Даже сейчас он был рядом, и с тем, как его футболка впитывала застоявшиеся слезы сына, все меньше и меньше становилась одиннадцатилетняя пропасть между ними, а в сердце зажигалась надежда, что всё ещё можно исправить.

***

— Варя беременна! — с такими словами Валя открыл дверь машины, когда Слава и Аркадий Витальевич забрали его из школы. Первое, что его спросили было, почему ему сказали раньше самого Славы, и только потом какой у нее срок и как она себя чувствует.       Варя сделала тест уже давно, но увидев две полоски, не знала, что с этим делать. Первые несколько недель он скрывала это ото всех, даже от Севы, но когда она стала чувствовать себя хуже, чем обычно, то пришлось рассказать сначала ему, потом родителям и наконец друзьям, но Слава помимо прочего был ее начальником, поэтому она боялась сообщать ему такие новости. Каждое утро она обещала себе и Севе, что расскажет Славе как только его ноги переступит порог кофейни, но стоило ему появиться, как слова застревали в горле. К тому же, он совсем не обращал внимания на изменения в ее поведении, ведь он тоже бросал курить, а неожиданный отказа от кофе списал на то, что они работают в кофейне: они не просто окружены этим запахом, кофе впиталось в кожу, и аромат прилип к ним так же сильно, как запах костра впитывается в вещи. Как будто их жизни поменялись одновременно и в одном направлении, поэтому Слава не заметил быстрой уставаемости и непереносимости запахов на кухне, а Варя не заметила, что тетино кольцо на безымянном пальце исчезло, а на его месте появилось новое с сине-серым камушком.       Слава поджал губы и сделал ментальную пометку позвонить вечером Варе. Он считал их близкими друзьями, и тот факт, что он узнал после Вали, при всей любви, так ещё и не лично, заставил что-то внутри дернуться. То ли разочарование, то ли ревность заскрипели под лёгкими, но он пытался убедить себя, что у Вари была на это причина.       Прежде чем сесть в поезд Аркадий Витальевич ещё несколько раз извинился перед Славой, сказал, что ждёт его в Петербурге вместе с Валей, потому что «это стыд и позор, что парень коренного петербуржца никогда не видел Петербург». Слава лишь усмехнулся и кивнул, соглашаясь.       Обнимая отца он почувствовал себя маленьким мальчиком, вжался в ложбинку шеи и вдохнул запах одеколона, который не слышал слишком долго. Глаза немного намокли, он шмыгнул носом и рассмеялся — отец был в таком же состоянии. Он сказал не расклеиваться и обещал позвонить как приедет домой.       В купе поезда Аркадий Витальевич помахал двум парням и не хотя уставился на них. Наверное, Слава бы хотел сейчас взять Валю за руку или поцеловать в висок, ведь он всегда был нежным и отзывчивым. Он был готов дарить свою любовь всем, и любви в нем было столько, что он мог потопить в ней весь мир.       Хотя та тактильность, которую он увидел между ними, была новой. В отличии от Вали, который старался не смущать Аркадия Витальевича, Слава не стеснялся — он держал парня за руку, целовал его то в щеку, то в лоб, обнимал его и держался так близко, что их плечи постоянно соприкасались. Даже сейчас он смотрел только на Валю, а когда тот похлопал его по плечу, Слава расплылся в мечтательной улыбке, а глаза заблестели. Он был влюблен по самые уши, был любим так же сильно. Аркадий Витальевич не мог быть счастливее, чем в тот момент.

***

      Варя протёрла стол и с тяжёлым вздохом кинула на него тряпку. — Слав, мы можем поговорить? — О том, что ты беременна? — не отрываясь от кофейного аппарата спросил Слава. Вопрос прозвучал грубее, чем он хотел, но Варе не обратила на это внимания и кивнула. — Нам нужен волшебный какао для этого разговора?       Да, подумала Варя, очень нужен, но Слава сам всё понял по ее выражению лица. Пока какао варился в маленьком сотейнике, она говорила, и говорила, и говорила. В какой-то момент из глаз полились слезы, но она не замечала их, пока чужая рука не прикоснулась к щеке и не стёрла соленые капли большим пальцем.       Стоило Славе обнять Варю, слезы по-новой хлынули из ее глаз. Они впитывались в рубашку, оставляя мокрые следы и черные полоски от туши. Заметив это, Варя попыталась их стереть рукой, но тушь размазывалась, и всё стало только хуже.       Они сели за столик с диванчиком, с лёгкой улыбкой на лице Слава начал рассказывать короткую сказку про волшебный какао и зефирное королевство Маршемелолэнд, и Варя чувствовала, как все ее мышцы расслабляются, а уголки губ невольно поднимаются. Она прикрыла глаза и слушала приглушённый голос Славы. — … и шоколадный снег запорошил все трудности и тревоги, словно их никогда и не было в зефирном королевстве. — Если я все-таки сохраню этого ребенка, ты будешь его крёстным, и будешь рассказывать ему это сказку каждый раз, когда он будет плакать. — Варя шумно выдохнула и закрыла лицо руками. — Я не хочу его, Слав, и я не знаю, что делать. — Варь, если ты решишь сделать аборт, я поддержу тебя. Это твое тело и… Я понимаю, что Сева хочет ребенка, но рожать не ему, и последнее решение всегда остается за тобой, — Слава хватил ее руки и опустил на колени, сжимая ее маленькие пальчики в своих ладонях. — Не важно, какое решение ты примешь, я поеду с тобой, на УЗИ или на аборт. — Слав, ты же знаешь, что я люблю тебя? Ты единственный, кто пытается меня… понять. Все такие счастливые вокруг, мол какое счастье, у тебя ребенок… Даже Валя за меня рад, а я тону просто, мне так плохо, поэтому… спасибо, — серьезным тоном проговорила Варя. — Поэтому мы лучшие друзья, пусть я и последний узнаю о твоём состоянии, — Слава обиженно цыкнул, но уже через секунду улыбнулся. Его обида была притворной. Варя сказала «извини» и хотела засмеяться, но губы криво замерли. Она прошептала, что боялась сказать это своему начальнику, Вячеславу Аркадьевичу, и в ответ на это получила то, что медленно разбивало ее сердце всё это время. — Знаешь, всё однажды заканчивается, в том числе и это. — Только не говори, что увольняешь меня. — Варь, ты же не можешь работать в одном месте всю свою жизнь. — Ты увольняешь меня! — она чувствовала, как паника поднимается к горлу, а пальцы леденеют. — Я не увольняю тебя. Сейчас вообще нет Вячеслава Аркадьевича-начальника, сейчас с тобой сидит твой друг, поэтому расслабься. Я хочу сказать… я хочу сказать, что здесь тебе всегда будут рады. Если ты решишь не прерывать беременность… Работай столько, сколько захочешь, приходи сюда с ребенком. Он может на нашей кухне учится готовить, это полезный навык, — пошутил Слава, и Варя несмело улыбнулась. — Я помогу тебе, там, где не смогу я, Валя поможет, он вообще детей обожает и хорошо с ними ладит. И Сева будет прекрасным отцом… — Это-то понятно, — полушепотом сказала Варя. — … а ты — прекрасной мамой, — также тихо сказал Слава. — И если сейчас ты решишь, что не готова ей становиться, ещё не означает, что ты плохой человек или плохой родитель.       Варя не верила его словам, но пообещала попытаться.

***

      Фотография была немного смазанная, но Валя все равно был доволен. «Как из пинтереста», сказал он себе и нажал отправить несмотря на то, что папа был не онлайн. На картинке Валя и Слава стояли перед зеркалом в полный рост, за из телами не было видно беспорядка на кровати, только кусок потолка с парой звёзд. Слава показывал двумя пальцами «пис», подмигивая, а Валя скрыл лицо телефоном и откинулся немного назад.       На выпускной под влиянием друзей и Славы он решил нарядиться. Он надел бежевые шорты-багги, доходящие до колен, такие же как у Прохора, и белую рубашку оверсайз с коротким рукавом. Коротким был не только рукав, сама рубашка еле прикрывала пояс шорт. Стоило Вале поднять руки, как край задирался и оголял живот. Славе было достаточно и рубашки с шортами, но окончательно его добила бабочка, потому что её Валя выпросил у Зои, и она была больше похожа на тонкий бант из какого-нибудь аниме. «Просто необычный чокер», как сказала Валя, но Славе было все равно, как это называется, и зачем это вообще существует. Его интересовали лишь то, как это всё снять и затащить парня в постель.       Главным открытием весны для Вали стали носки со специальными петлями, на которые крепились цепочки. Он был в таком восторге, что закал несколько пар, и стал вешать туда свои ножные браслеты. Славе нравилось, очень нравилось как менялся стиль Вали: теперь белых и черных носков было поровну, а в гардеробе появилось больше цветных вещей. Пусть оттенки были приглушёнными или пастельными, но это уже создавало большой контраст, и это нравилось не только самому Славе, но и папе, и тете Оле, и Прохору, и Зое. Когда кто-то говорил, что это все из-за него, Слава сконфуженно опускал глаза, но внутри всё светилось и мурлыкало. Да, это он открыл всю цветастость Вали, это он заставил яркий внутренний мир выйти наружу, и он гордился этим. Он смог перестроить себя так, чтобы человек рядом с ним разбил свою броню и раскрылся в неожиданном, но самом привлекательном свете. И это мерцание Валиной души заставляло Славу стремиться к чему-то лучшему, стараться больше и любить сильнее.       Валя взял цветы для классной руководительницы и Марины Юрьевны, и они вышли из дома.       Родителей было мало. По разговорам вокруг Слава понял, что здесь больше нянь, бывших репетиторов, братьев и сестер или таких как он сам, друзей. Родители Прохора снова уехали, тетя Оля тоже, поэтому он стоял рядом с Давидом, Лёшей и Федей, с которым у него возникло какие-то эфемерное взаимопонимание, поэтому они держались рядом. Славе нравилась такая компания, хотя ему было очень жаль Зою, Прохора и Валю. Они были красивые и немного счастливые, но непомерно взрослые.       Славу, как и других сопровождающих, пропустили в школу, Давид с каким-то странным восторгом провел ему экскурсию, рассказывал истории, показывал, где первый раз поцеловался с одноклассницей и в каком углу ему сломали нос. Славе было интересно, но он хотел поскорее попасть в класс Вали, пригладить непослушные волосы и проверить, все ли хорошо, поэтому когда Давид ушел поговорить со своей бывшей учительницей, Слава выдохнул и направился в аудиторию 313.       Вале всегда нравилось их классная комната. На стене висели плакаты по истории, а между ними большой стенд с датами рождений, телефонами и Инстаграмами, какими-то шутками, цитатами, и фотографиями, не портретно-паспортными, а забавными, глупыми и лишь иногда красивыми. Его любимая фотка появилась совсем недавно, после поездки в Тулу: Глеб сфоткал спящих Валю, Соню и Алину, распечатал и подписал перманентным маркером «our gay triple». Ещё ему нравилась фотка Зои с девчонками с прошлогодней хэллоуинской вечеринки, когда они нарядились в мужские костюмы и притворялись итальянской мафией.       Пока Зоя репетировала речь с Катей, а Прохор играл в шахматы с Глебом, Мишей и ещё несколькими ребятами, Валя показывал Славе их классный уголок. — Валь, я думал, тебе девушки не нравятся, — полушепотом сказал Слава, тыкая в фотографию из Тулы. — Мне кажется, или у нас уже был такой разговор? — усмехнулся Валя и пожал плечами. — Я предупредил их, что у меня есть парень, и они типо вместе, так что… Но это большой секрет! Особенно от родителей. Так тут даже подписано, что мы гэй-трио.       Слава хотел начать выступать, что там написано «triple», а это уже полиамория, когда классная руководительница позвала выпускников на улицу, и ему пришлось промолчать. Праздник был не для родителей, а для школьников и учителей, поэтому все было коротко и не помпезно. После выступления директора настала очередь выпускников. Зоя вышла к трибуне с микрофоном вместе с Катей. Валя знал, что они будут читать речь вместе, но увидев их рядом не мог сдержать смеха. Прохор смотрел на него исподлобья, пыхтел и злился, но ничего не говорил.       Зоин голос немного дрожал, Катя говорила через слезы, и в конце речи они уже держались за руки, поддерживая друг друга.       Декорации менялись быстро, и вот уже выпускники разделились по парам, раздался вальс, и Слава замер. Он не танцевал в школе, ему не хватило девочки, да и выпускной для него прошел в спешке. Валя же двигался с завидной лёгкостью, весь светился и не отрывал взгляда от партнёрши, Алины, даже успевал смешить ее между поворотами. Давид хмыкнул и шепнул другу, что его глаза превратились в сердечки, но Слава и так знал, что тает от ослепительной улыбки и задирающейся на поддержках рубашки. — Я просто мечтаю, чтобы мы учились в одно время. И желательно в том мире, где мы могли бы станцевать выпускной вальс, — ответил Слава через несколько мгновений молчания. Федя, который стоял перед ним, неожиданно поднял голову и уткнулся затылком в его живот. Он сощурил глаза от солнца. — А в нашем мире так нельзя? — Ну Фе-дя, в нашем мире мальчики не танцуют с мальчиками, — ответил брату Лёша. — Может быть, когда мы закончим школу, то мальчики тоже будут танцевать с мальчиками. Они же там не все замужем друг за другом. Валя точно не замужем за этой девочкой, он замужем да Славой. Они тут все друзья, и танцуют. Может быть ты тоже сможешь станцевать с мальчиком-другом, если захочешь. — Обычно вальс танцуют мужчина и женщина, и им не обязательно быть мужем и женой. И Валя вообще-то не замужем. Он же мальчик, он может только жениться, — сказал Давид, сдерживая смех. Слава немного покраснел, но все равно усмехнулся. — Встаньте ровно, Лёш! — А помнишь, в детском саду мальчики танцевали с мальчиками, — не унимался Федя, дёргая брата за руку. — В России мальчики пока не танцуют с мальчиками, — шепотом ответил Лёша и шикнул на брата, чтобы тот перестал болтать. Давид и Слава переглянулись и одновременно усмехнулись.