До тех пор, пока не проснёшься.

С тех пор, как Фред начал реагировать, пусть и слабо, пусть едва уловимо, прошло чуть больше двух недель. Гермиона и Джордж продолжали приходить каждый день как по расписанию, как по зову сердца. Они рассказывали ему истории и весёлые, и грустные, вспоминали глупости из школьных лет, делились тем, что копилось в душе. Джордж даже пару раз попытался шутить в старом фирменном стиле, и, как казалось, в один из таких моментов Фред слегка шевельнул пальцами. Сподвижек не было. Но и приступов больше не случалось. Это хрупкое равновесие держалось, будто на волоске, но держалось и этого хватало. В один из вечеров, когда в палате стояла полумгла, и лампы тихо потрескивали на стенах, Гермиона, сидя рядом с Джорджем, вдруг нарушила тишину: — Джордж, а что, если нам стоит что-то предпринять? Он повернулся к ней, нахмурился: — В смысле? — Я говорю… — она сделала вдох, как перед прыжком. — Что если мы можем помочь ему? Не просто ждать, а действовать. Есть же какие-то способы… магия, зелья, стимуляции сознания. Может, мы что-то упускаем? Джордж посмотрел на неё долго, будто пытался разглядеть между словами смысл, который его пугал. — Ты правда думаешь, что мы можем вытащить его… сами? Гермиона не отвела взгляда. — Я думаю, мы должны хотя бы попробовать. Джордж опустил взгляд, задумчиво сжал ладонь брата — ту самую, которую держал уже сотни раз за эти недели. Теплая. Тихая. Почти спокойная. — Знаешь… — начал он негромко. — Я боялся этого. Боялся, что если начну надеяться слишком сильно, и всё рухнет, то я не выдержу. Мне проще было просто сидеть здесь, день за днём, не думая, что ещё можно что-то изменить. Он поднял глаза. В них отражалась настольная лампа и что-то ещё. Усталость, боль и, наконец, слабый, едва заметный огонёк. — Но, чёрт возьми, Гермиона, ты права. Может, мы и правда чего-то не делаем. Гермиона чуть наклонилась вперёд: — Я читала о некоторых методах. Магическая терапия с помощью проекций воспоминаний, эмоциональные стимулы, даже экспериментальные зелья, которые активизируют участки сознания… Конечно, всё это под контролем целителей, но мы хотя бы можем начать спрашивать. Искать. Говорить. — Говорить с кем? — Джордж чуть скептически приподнял бровь, но без злости. — Думаешь, они нас послушают? — Думаю, они уже видят, как много Фред для нас значит. А если не видят, то возьмём и покажем. И в этот момент дверь палаты тихо приоткрылась. На пороге стоял целитель Барроу. Седовласый, с неизменно строгим лицом и выразительными глазами, которые умели читать людей лучше, чем журналы с анализами. — Простите, — произнёс он, переступая порог. — Я не хотел подслушивать, но вы говорили вслух. А я, к слову, слышал о тех самых методах, мисс Грейнджер. Они оба мгновенно напряглись, но Барроу вдруг слегка усмехнулся: — И вы не одни, кто задаёт такие вопросы. Я как раз недавно начал переписку с коллегой из Сент-Осуальда. У них есть протокол пробуждения при магически вызванной коме. Экспериментальный, но перспективный. — Значит… — Джордж приподнялся. — Значит, есть шанс? Барроу кивнул. — Есть возможность. А что вы с ней сделаете зависит уже от вас.

***

Гермиона встала, как будто что-то внутри неё щёлкнуло. Напряжение, копившееся неделями, дало трещину. Она снова почувствовала себя собой. Той, кто действует, а не просто наблюдает. — Расскажите всё, что вы знаете, — сказала она сдержанно, но в голосе звенела решимость. — Что это за протокол? Что нужно подготовить? Целитель Барроу подошёл ближе, опустил взгляд на Фреда, задержался у его лица чуть дольше, чем обычно. Потом выдохнул. — Мы говорим о комплексной магической стимуляции. Суть в том, чтобы создать вокруг пациента максимально эмоционально насыщенную и энергетически значимую среду. Проще говоря, воссоздать сильнейшие воспоминания, чувства, связи. Всё, что когда-либо напоминало ему о жизни. Он взглянул на Джорджа: — Близнец. Это мощнейшая связь. Ваша эмоциональная привязанность может стать ключом. Если вы согласны, мы запишем проекцию ваших воспоминаний, слов, ощущений. Всё, что связано с Фредом. Гермиона, вы тоже. Джордж сглотнул, медленно кивнул: — Да. Я согласен. Всё, что нужно. — Но это ещё не всё, — продолжил Барроу. — После этого будет стимуляция. Читка воспоминаний, физический контакт, даже запахи. Всё, что может подтолкнуть подсознание к пробуждению. Он на мгновение замолчал, потом добавил, тише: — Это рискованно. Он может не отреагировать. А может проснуться дезориентированным, с потерей памяти. Либо… совсем не проснуться. Но это больше, чем у нас было до сих пор. Гермиона сжала губы и взглянула на Джорджа. — Мы всё равно сделаем это, — сказал он за них обоих. Барроу слегка кивнул. — Тогда я подготовлюсь. Завтра вечером мы начнём запись проекций. Он развернулся и вышел, оставив после себя тишину, в которой бились сердца. Джордж опустился обратно в кресло. Глянул на Фреда. Потом на Гермиону. — Странно, да? — прошептал он. — Даже возможность боит больше, чем пустота. Потому что теперь есть, что терять по-настоящему. Гермиона не ответила. Она просто протянула руку и он взял её. Сильно, как держал бы брата. Теперь они были не только свидетелями. Теперь участниками.

***

Следующий день тянулся вязко и тревожно. Барроу предупредил: их попросят вернуться вечером, после того как всё будет готово: помещение, артефакты, зелья стабилизации и магические проекционные кристаллы. Гермиона провела утро в библиотеке больницы, выискивая всё возможное о методах магической стимуляции, записывала формулы, схемы, заучивала целительские термины. Джордж не пытался ей мешать, он просто сидел рядом и молчал, пока она шептала себе под нос заклинания, будто надеялась заранее наколдовать успех. К вечеру в палате Фреда стояла странная тишина. Целители вынесли из комнаты лишние предметы, приглушили свет, заклеили окна защитными рунами. Всё выглядело почти священно. На столике у стены разложили набор проекционных кристаллов: гладкие, прозрачные, с лёгким внутренним свечением. Каждый из них должен был сохранить одно воспоминание, эмоционально насыщенное, значимое, сильное. Барроу вошёл, кивнул и жестом пригласил Джорджа к креслу у стены. — Начнём с тебя. Готов? — Нет, — честно сказал Джордж, усаживаясь, — но это не важно. Целитель слабо улыбнулся. — Говори, как есть. Говори так, будто брат слышит. Эти кристаллы впитают не только слова, но и всё, что ты чувствуешь. Комната замерла. Джордж глубоко вдохнул, посмотрел на брата. И начал. — Помнишь, как мы украли фейерверки у папы за неделю до Тримагического турнира? — голос дрогнул, но Джордж не остановился. — Ты тогда предложил запускать их в подвале. В закрытом помещении. Нас чуть не вынесло вместе с котлом. Мама потом два дня молчала, а ты только подмигнул мне и сказал: «Зато весело, правда?» Кристалл у его ладони мягко засветился, втягивая эмоцию. — А ещё… — Джордж выдохнул. — Помнишь, как ты сказал, что никогда не будешь работать один? Что один Уизли это смешно, а два это уже стиль? И мы правда верили, что всегда будем вместе. Ты, я и магазин. Даже в голове не укладывается, что я хожу туда теперь один. Он закрыл глаза. Долго молчал. Потом прошептал: — Я знаю, ты слышишь. Или почувствуешь. Но, пожалуйста, Фред… возвращайся. Не потому, что я не справляюсь. А потому что нам весело только вместе. Ещё один кристалл вспыхнул. Целитель коснулся его жезлом, и тот затуманился изнутри — хранил. Джордж не сразу встал. Его руки слегка дрожали. Гермиона была рядом, уже молча держала его за плечо. Он посмотрел на неё и еле кивнул: теперь твоя очередь. Когда Джордж отступил в тень, Гермиона медленно подошла к креслу. Она опустилась в него, будто в воду. Сдержанно, с напряжением в каждом движении. Целитель Барроу чуть склонил голову: — Вы можете говорить. Всё, что посчитаете нужным. Главное будте искренней. Кристалл лёг ей в ладонь. Тёплый, будто чувствовал её внутреннюю дрожь. Она подняла глаза на Фреда. — Привет, — прошептала, едва слышно. — Не думала, что говорить тебе будет труднее, чем защищать дипломную работу по преобразованиям. Хотя… это, наверное, и есть важнее любой защиты. На мгновение Гермиона замолчала, потом тихо засмеялась, так горько и нежно. — Ты бы сейчас пошутил. Обязательно. Сказал бы, что надо было приходить с пергаментом, где написано: «ПРОСТО ПРОСНИСЬ», и сдать его Барроу. А потом подмигнул бы. Первый кристалл дрогнул, впитывая её голос, обволакивая его мягким светом. — Я… Я помню, как ты однажды спас меня от слизеринца в пятом курсе. Никто тогда не заметил, ты даже не стал хвастаться. Просто подошёл, встал рядом, и тот отошёл. Я тогда впервые подумала, что ты гораздо больше, чем просто шутник. Намного глубже. Второй кристалл затрепетал в её руке. — Ты был добр. Ты всегда умел замечать, если кто-то грустит. Подшучивал не ради шума, а ради света. Ты умел делать легче. Жить легче. И я… я тянулась к этому. Всегда тянулась. Только не говорила. Ни тебе, ни себе. Голос стал тише. Глаза застилала влага, но она продолжала: — Сейчас я должна была бы сказать это вслух. Прямо. Честно. Но… Она опустила взгляд, стиснула кристалл сильнее. — …я боюсь. Я боюсь, что ты проснёшься и не вспомнишь меня. Или вспомнишь как просто одну из. Девчонку с другого курса. Заучку с завитками. А рядом будут мама, папа, Джордж, твои люди… и ты будешь так рад их видеть, что на меня не останется места. Вдох. Медленный, прерывистый. — Поэтому я не скажу. Не скажу то самое. Только то, что ты мне очень дорог. Что ты нужен. Что мы ждём тебя. Я жду тебя. Последний кристалл вспыхнул. Тепло его света осветило ей ладонь, лицо, волосы. Гермиона опустила его в тканевую подставку и встала, не оборачиваясь. Но на выходе остановилась. Медленно подошла к кровати. Наклонилась. — Возвращайся, Фред. Я ещё… не договорила. И тихо ушла.

***

На следующее утро палата Фреда выглядела иначе. Целители установили по периметру защитные руны, выстроили зеркальные проекционные столбы, между которыми повисли тонкие магические светлые нити, будто сотканные из облаков. В центре, на небольшой алтарной платформе, аккуратно разложили проекционные кристаллы. Каждый из них пульсировал неровно, с разной частотой, отражая то, что было вложено в него накануне. Джордж стоял в углу, напряжённый, стиснув руки за спиной. Гермиона рядом, будто из воздуха соткана, но крепко стоящая на ногах. Она что-то тихо обсуждала с Барроу, проверяла формулы стабилизации, следила за тем, чтобы всё шло строго по инструкции. Но её взгляд всё равно снова и снова возвращался к кровати. К нему. Фред лежал так же, как всегда. Спокойный, отрешённый. Граница между жизнью и сном, между присутствием и отсутствием. Целители активировали первый кристалл. Лёгкое шипение воздуха. А потом в центре комнаты, в воздухе над Фредом, вспыхнуло первое воспоминание: двое мальчиков на заднем дворе Норы. Смеются, соревнуются, кто дальше бросит коробку от фейерверков. Один из них вдруг оборачивается и становится ясно: это Фред. Совсем юный, живой, дерзкий. А рядом с ним Джордж, с искренним, до боли знакомым смехом. Фред на кровати не пошевелился. — Всё в порядке, — прошептал Барроу. — Первые проекции редко вызывают моментальную реакцию. Следующий кристалл. Вечер в Хогвартсе. Гриффиндорская гостиная. Гермиона в кресле с книгой, Фред на диване, перебирает колоду карт, время от времени бросая в её сторону взгляды. Тихая, мимолётная зарисовка, но в ней столько неслучившихся разговоров, столько нерастраченного тепла. Фред по-прежнему не двигался. Третий. Четвёртый. Пятый. Комната наполнялась вспышками прошлого, голосами, запахами, ощущениями, которые жили теперь только в этих кристаллах и в сердцах тех, кто пришёл вернуть его обратно. Когда запустили седьмой, в котором Джордж, еле сдерживая слёзы, рассказывал, как каждый день ходил в магазин один и каждый раз оставлял вторую чашку кофе нетронутой, лампы в палате дрогнули. Магические нити чуть дернулись, как будто комната вздохнула. — Стабильность падает, но реакция есть, — быстро отметил Барроу. — Продолжаем. Последний кристалл. Тот, в котором Гермиона тихим голосом, с дрожью в пальцах признавалась, как боится быть забытой. Как не может сказать о главном. Но всё равно находится рядом. Всё равно ждёт. Проекция затихла. Наступила тишина. Все взгляды были прикованы к кровати. Магия медленно убывала, как отлив. Джордж вцепился в подлокотник кресла так, что костяшки побелели. Гермиона стояла с застывшей надеждой на лице, почти не дыша. Мгновение. Второе. И вдруг, еле заметное движение. Сначала подрагивание века. Потом второе. Как будто внутри него что-то боролось, всплывало из глубины. Гермиона сжала губы. Джордж сделал шаг вперёд. Барроу шепнул, будто в церкви: — Это оно. И тогда.. Веки задрожали, и Фред открыл глаза.