До тех пор, пока не проснёшься.

POV Фред Утро началось с того, что я едва не наступил на ворох флуоресцентных носков и поскользнулся на чернильнице, которую Гермиона вчера роняла с балкона второго этажа. Ну, не специально, конечно. Просто, по её словам, «нечистоты аргумента в эссе о праве троллей на профсоюзную организацию вывели её из душевного равновесия». Чернильница, очевидно, пострадала первой. — Это война, — буркнул я, натягивая рубашку наспех и выглядывая в зеркало. — И я снова на передовой. — Это дом, — откликнулась Гермиона с кухни, — и если ты не уберёшь носки с лестницы, я заколдую их, чтобы они преследовали тебя до самой старости. — Романтика умерла, — печально вздохнул я, но уже с улыбкой. Она появилась в проёме, с завязанными в небрежный пучок волосами, в моей футболке с логотипом "Всевозможные волшебные вредилки" и чашкой кофе. Вид у неё был одновременно воинственный и сонный. И, разумеется, абсолютно прекрасный. — Куда сегодня идёшь? — спросила она, присев на подлокотник кресла. — В магазин. Джордж сказал, что с утра у них завал, а новый набор "Оборотных рогов" ведёт себя, как банда подростков на каникулах. — Надеюсь, у тебя будет защита покруче, чем шлем. — Только моё обаяние, — подмигнул я. Она фыркнула, но протянула мне свободную руку и прижалась щекой к моему плечу. — Только не перегибай палку и не забывай отдыхать, ладно? — Обещаю. Если что — сбегу в кладовку и буду пить горячий шоколад с мармеладками. Мы с Джорджем давно это практикуем. — Знаю. Я дважды находила вас там среди коробок и пыльных тюбиков. — Тайна раскрыта… — прошептал я и склонился к ней. Короткий поцелуй в висок, в нос, потом на губы. Лёгкий, обыденный, но всё равно разрушающий остатки сна.

***

Магазин встретил меня неистовым визгом и взрывом розового дыма из отдела с новыми шутками для выпускных вечеринок. — Добро пожаловать обратно в ад, — усмехнулся Джордж, вытаскивая из ящика пару дымящихся ботинок. — Как ты вообще справляешься один? — А я не справлялся. Просто героически терпел и устраивал танцы с метлой. Ты как? Я пожал плечами. — Лучше. Намного. Я даже вчера пробежался до соседнего дома, чтобы забрать Гермионину посылку. Почти не задыхался. — Гермиона разрешила тебе бегать? — Ну… Я сказал, что просто вынесу мусор. А потом убежал. — Братец, ты становишься не только наглым, но и гениальным. Я горжусь. Работа была не слишком тяжёлой. Оформление витрин, тестирование новых «Взрывных фейерверков Уизли» и пара сеансов «анти-паники» для испуганных родителей, чьим детям случайно выдали конфеты, меняющие голос на скрип Долорес Амбридж. Но главное, я снова чувствовал себя живым. Полезным. Настоящим. Гермиона, тем временем, устроила себе штаб-квартиру в нашей спальне. Книги, свитки, пергамент, чашки с остывшим чаем и недовольные ворчания. Всё смешалось в аккуратный хаос. Когда я вернулся вечером, она сидела, обложенная томами, и, кажется, спорила сама с собой на тему юридической магии. — …и если комитет по запрещённым артефактам действительно имеет полномочия, тогда кто контролирует СУБКОММИТЕТ?! — Она гневно ткнула пером в воздух, как будто хотела проткнуть закон. — Любимая, я принёс шоколадные вафли и малиновое зелье бодрости, — сказал я примиряюще, снимая куртку. — Боже, я тебя люблю, — пробормотала она, вырывая вафлю прямо из моих рук. — Это было так неожиданно… — я театрально приложил руку к сердцу. — Повтори, пожалуйста, без еды во рту. — Нет, — жуя, буркнула она. Мы посмеялись. Но внутри я чувствовал, что ей сложно. Что она зацикливается. Что боится провалить. Или не успеть. Или быть недостаточно хорошей. — Ты снова не спала? — спросил я спустя пару дней, когда в четыре утра нашёл её в кресле с зачарованной книгой, летающей перед лицом. — Всего пару часов. — Гермиона… Она вздохнула. — Я не могу остановиться. Я должна сдать. Я хочу закрыть этот курс. И чтобы всё, наконец, было позади. Я подошёл, опустился перед ней на колени и взял её руки. — Послушай. Ты уже сделала невозможное. Ты была со мной, ты не сдалась, ты восстановила себя, меня, всех вокруг. Эти экзамены всего лишь формальность. Ты с ними справишься. Но не ценной себя. Она опустила взгляд, и я увидел, как её пальцы дрожат. — Я боюсь, что снова потеряю всё. Что ты проснёшься и поймёшь - это была ошибка. Что… — Эй. Смотри на меня. — Я взял её лицо в ладони. — Я здесь. Не потому что ты за мной ухаживала. Не из благодарности. Я с тобой, потому что ты и есть мой дом. Потому что, чёрт подери, мне даже весело, когда ты швыряешься конспектами. Я влюблён в тебя так, что сам себя не узнаю. И даже если ты завтра выкинешь меня из комнаты ради учёбы, я буду спать на коврике и ждать, пока ты вспомнишь, что я у тебя есть. Она всхлипнула. А потом поцеловала меня. Долго. Тихо. Как извинение и обещание. На следующий день мы договорились, что каждый вечер будет "время без книг и магазинов". Просто час, только для нас. Иногда мы играли в шахматы. Иногда валялись на диване, переплетя ноги. Иногда я гладил её плечи, пока она рассказывала о новом законе о вивернах. Это было почти как прежняя жизнь. Но лучше. Потому что теперь в этой жизни были мы. Вместе. По-настоящему. Однажды вечером я вернулся домой и нашёл её у плиты. Она готовила что-то ароматное и, кажется, очень сложное. Я подошёл сзади, обнял, уткнулся носом в её шею. — Ты готовишь? — удивился я. — Я… хочу устроить тебе ужин. Как в нормальных парах. — Она покраснела. — С вином, свечами и без Джорджа, влезающего с ведром маринованных слизней. — Это… невероятно мило. — Я повернул её к себе. — Только ты уже и так самая нормальная часть моей жизни. Даже с книгами и флуоресцентными носками. Она улыбнулась, прижалась ко мне. — И ты. Даже с шоколадом на щеках и запахом взрывчатки. Мы снова смеялись. Мы снова были. И пусть впереди ещё будет масса работы, магии, боли, перемен — мы шли туда вместе.

***

Pov Гермиона Был август. Воздух пах жимолостью, и из открытого окна доносились чьи-то шаги по гравию и пение дрозда. Я сидела на ступеньках перед лавкой "Всевозможные волшебные вредилки", босиком, с чашкой чая в руках. Фред был внутри. Пересчитывал коробки с новыми шутками для первокурсников. Даже несмотря на то, что половина этих коробок шипела, крутилась и издавала подозрительное "хихихи" при касании. — Гермиона, ты не поверишь! — крикнул он из-за двери. — Новая партия жевательной резинки реально заставляет людей думать, что они знают древнегреческий. Один ученик пытался соблазнить преподавателя, цитируя что-то на древнем языке. Я улыбнулась и отпила чай. Он был сладким, слишком сладким, но мне не хотелось его менять. — Это твоё «я вернулся в форму»? — крикнула я в ответ. — Продавать проклятую лингвистику детям? — Это моё «жизнь слишком коротка, чтобы не шутить»! — Ты сам себе цитатник, Фред Уизли. Он выглянул в дверной проём. Рубашка наполовину расстёгнута, волосы взлохмачены, на щеке зелёное пятно от тестовой конфеты. И всё равно красивый. Даже чересчур. Он присел рядом, забрал мою чашку, сделал глоток и поморщился. — Ты снова перепутала сахар с солью? — Я экспериментировала. Он рассмеялся и обнял меня за плечи. Мы сидели молча минут пять, просто смотрели, как улетают совы, как дети бегают по аллее, как солнце медленно опускается за крышу. — Ты же знаешь, что я не хочу возвращаться в Министерство, да? — тихо сказала я. — Знаю. — Он поцеловал меня в висок. — И это нормально. — Иногда мне кажется, что я предаю саму себя. Все эти мечты, амбиции, учеба… — Ты не предаёшь, ты выбираешь. И, если честно, ты уже сделала столько, сколько некоторые за три жизни не успевают. Ты имеешь право жить. Просто жить. Я молчала. Потом положила голову ему на плечо. — А ты? Не хочешь уехать? Открыть филиал где-нибудь в Шотландии, чтобы экспериментировать с зелёными взрывами и конфетами, отращивающими усы? — У меня здесь дом. — Он пожал плечами. — Джордж, магазин, ты… это всё и есть мой выбор. — А если всё вдруг снова рухнет? Он повернулся ко мне, серьёзно. — Тогда мы снова соберём. Вместе. Сначала по кусочкам, потом покрепче. Это и есть жизнь. Только раньше мы думали, что любовь это когда всё идеально. А она когда остаёшься рядом, даже когда хреново. Я закрыла глаза. И выдохнула так, как будто держала воздух с войны. — Ты всё ещё хочешь, чтобы я осталась? — Я не просто хочу. Я не представляю, чтобы было иначе. Он достал из кармана маленькую коробочку. Не кольцо. Нет. Там был крошечный кулон в форме книги, крошечной, как ноготь, с выгравированной фразой:  “Accio ты, если потеряюсь”. — Я знаю, ты не любишь пафос. И свадьбы, и платья, и суету. Поэтому не спрашиваю. Просто… хочу, чтобы у тебя был способ меня найти. Если вдруг что. Я почувствовала, как в горле ком. — Идиот, — прошептала я. — Я никогда тебя не теряла. Даже тогда, когда тебя чуть не было. Он улыбнулся. — Тогда считай, это просто напоминание. Я надела цепочку. Она легла под ключицу — холодная, маленькая, важная. — Знаешь… — прошептала я. — Я думаю, это и есть конец. Конец войны. — А значит — начало всего остального. Мы сидели, пока не потемнело. Пока не зажглись фонари. Пока город не замер. А потом пошли домой. Вместе. Не как герои, не как выжившие. Просто — как Фред и Гермиона. Те, кто остались. И выбрали жить. тёплый? Смешной? Чуть грустный, но светлый?