Сияющий Бамбл

Он проснулся, когда зимнее солнце уже стремилось скрыться за горизонтом. Голова раскалывалась. Изо рта несло помоями. Тео развалился звёздочкой поперёк огромной кровати, лежа на животе в одном лишь длинном халате. Не надо было столько пить. Но на алкогольный угар нашлись весомые причины. И крылись они во вчерашнем вечере. Как только он вернулся в поместье после испорченного свидания (да-да, это точно было оно!), то сразу же вскрыл карибский ром. Маггловский, винтажный. И ужрался им до отключки. Чтобы не думать. Не чувствовать. Не фантазировать. Но как бы он ни старался, в сознании — на бесконечном повторе — всё равно всплывал эпизод: огромные глаза с прямыми ресницами, приоткрытый рот — Гермиона, со страхом (и надеждой?) взирающая на него в ожидании... Поцелуя. Ебучий бамбл! Если бы официант подошел на пару секунд позже. Или если бы Тео не заказал этот напиток, то... Ты бы поцеловал её? Правда? Если бы она хотела, то да. И теперь всплыл куда более важный вопрос: а хотела ли она? Воспоминания исказились под размытым фильтром покореженной памяти, позволяя Нотту предполагать, что Гермиона Грейнджер и вправду могла ответить ему взаимностью. Ага, при живом-то парне, — ехидно подметил разум. Тео моментально помрачнел. Да. Как он только мог забыть. Сознание сразу подкинуло красочный эпизод, как Грейнджер отмечает сегодняшний праздник в компании рыжеволосого шумного семейства. Там же нарисовались образы Джинни и Поттера. Все веселились за одним столом, поедали индейку, распивали пунш, а потом шли танцевать под «Котёл, полный крепкой любви» Селестины Уорлок. Всё правильно. Поттер с Джинни. Грейнджер с Уизли. Драко с Пэнс. Теодор Нотт — в вольном плавании. Все на своих местах. А не... Паркинсон — Поттер. Нотт — Грейнджер. «Уму непостижимо», — как бы сказала Гермиона... На душе засвербело так сильно, что он не смог даже вдохнуть. В окно постучалась сова. Нотт застонал от шума, что расколол его череп надвое, и неохотно пустил птицу внутрь вместе с морозным воздухом. Приглашение. Плотная бумага, кремовый пергамент с лёгким глянцем, печать с малфоевским гербом. «Господину Теодору Нотту в поместье рода Нотт, графство Беркшир». Хм. Тео уже догадывался, что было внутри, но всё же вскрыл письмо, принявшись вчитываться в каллиграфический, магически выведенный почерк:

«Уважаемый господин Нотт,

Семья Малфоев и семья Паркинсон имеют честь

пригласить Вас на церемонию заключения брачного союза

между господином Драко Люциусом Малфоем

и

госпожой Пэнси Клариссой Паркинсон,

которая состоится двадцать шестого декабря,

в усадьбе Белвью, графство Йоркшир.

Торжественная часть начнётся в половине пятого вечера.

Праздничный ужин — в семь часов.

Формат мероприятия — закрытый, допускаются только лица, указанные поимённо.

Надеемся на Ваше присутствие.

С уважением,

— Нарцисса Малфой,

от лица семьи,

по поручению обеих сторон»

М-да. Он знал, что так и будет. Но не ожидал, что так скоро. На душе сделалось совсем-совсем тошно. В груди — что-то лопнуло, осело на нежных тканях скорбным пеплом. Всё, как ты и хотел, а? Тео сложил письмо. Захотелось выкинуть его, или спалить к чертям. Но он просто убрал бумагу в карман халата. Выпил Антипохмельное зелье. Принял душ. Спустился в гостиную и наткнулся блуждающим взглядом на приготовленные заранее подарки. Да так и застыл посреди комнаты. Когда им было по десять, они с Пэнс придумали дарить друг другу на Рождество дурацкие безделушки — непременно маггловские. Их забавлял тот факт, что они, втайне от родителей, изучают нечто запрещенное. И потому с особым с азартом они находили разные вещицы и обязательно составляли к каждой из них инструкцию — свою собственную, выдуманную. Пульт, что Тео подарил Пэнс на третьем курсе, например, должен был управлять погодой. Фен от Пэнс считался карманным ураганом для сушки слёз. Фишку их затянувшегося «прикола» никто не понимал. Блейз поглядывал на это снисходительно, а Малфой кривился и выдавал фирменное: «Вам больше заняться нечем?». В этом году, Теодор планировал подарить подруге пылесос — огромное приспособление для всасывания призраков прошлого. И теперь запакованная в крафтовую бумагу махина стояла посреди гостиной, взирая на Нотта с осуждением. Единственное, что ты подаришь ей в этом году — разбитое сердце. Тео прикрыл глаза. И вздохнул. Браво, Нотт. И у кого из вас двоих комплекс Бога? У тебя или Поттера? — Хозяин! Вам пришло письмо с посылкой... — внезапно прокряхтел эльф, а Тео недовольно зыркнул на него, беря в руки конверт и мелкий пакетик. — Руби, умоляю. Иди в свою комнату и лечись. — Но Хозяин... — Лечись! Я тут без тебя не управлюсь, если ты не выздоровеешь. Домовой эльф шмыгнул носом, а его глаза-блюдца наполнились слезами благодарности. — Руби всё сделает, чтобы быть здоровым! — Ой, иди уже, ради Мерлина, — беззлобно отмахнулся Тео, прекрасно зная, что если вовремя не остановить старого домовика, то тот воспользуется случаем и выплачет целые реки слёз. Но домовик на удивление быстро перестал причитать, поклонился и исчез с громким хлопком, оставляя молодого господина наедине с неизвестной посылкой. Пальцы тотчас же принялись бережно распаковывать девственно-чистый конверт. Тео на секунду почудилось, что это послание от Грейнджер. Может, я не буду праздновать один? — робко шевельнулась надежда. Он с замиранием сердца развернул пергамент. И более не дышал. Там его ждал почерк. Узнаваемый до колющей боли в венах.

«Тео!

С праздником, друг.

Это уже семнадцатое Рождество, как я знаю тебя лично.

И в этом году я с совсем маленьким подарком.

Но тебе понравится.

Он называется термометр.

Нажми на кнопочку, и там побегут цифры — так сможешь

измерить уровень пошлости в юморе Блейза.

Наслаждайся!

Я должна кое-что рассказать.

Знаю, ты будешь язвить и плеваться ядом.

Или никогда мне этого не простишь.

Но я приняла решение.

Выбрала не то, что необходимо. А то, что настоящее.

И знаешь, это самое правильное,

что я когда-либо делала.

Вы можете относиться к Гарри,

как угодно, но надеюсь, что со временем вы поймёте.

Ты поймёшь.

Свадьбы не будет.

Прошу, не вмешивайся.

Я знаю, что ты захочешь.

За Драко не переживай, я поговорю с ним сама.

Счастливого тебе Рождества.

Я не знаю, когда мы увидимся в следующий раз.

Но надеюсь, что скоро,

Пэнс.

P.S. Умоляю, не напивайся.»

Твою ж мать. Тео прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Плотину снесло. Все заслоны, убеждения разом сломались под бушующим чувством всепоглощающего понимания. — Блять... — уже вслух прошептал Нотт и запустил пальцы в кудри, несильно их сжав. Я бы тоже так сделал, Пэнс. Если бы Она сказала «да». «Может, мы с тобой не правы?», — тихо проговорил знакомый голос из воспоминания. — «Может, с ними произошло "то самое"?». Блять.

Блять.

БЛЯТЬ!

Мысль, ослепительно-чистая. Благородно-верная. Правильная. Ты должен исправить всё. Пока не поздно. Тео рванул с места так быстро, словно от этого зависела жизнь целого поколения. Он взлетел по лестнице вверх, добрался до кабинета и судорожно призвал чернильницу и чистые пергаменты. Если у меня ничего не вышло, то это не значит, что не получится у тебя, Пэнс. — Так... Начнём. Пальцы его дрожали, пока он выводил:

«Поттер.

Знаю, ты меня ненавидишь, но прошу...»

Нет, не так! Он скомкал испорченный лист и взялся за следующий.

«Поттер!

Это Теодор.

Знаю, это странно, что я тебе пишу...»

Он смял бумагу и со всей злости кинул комок в стену. Не то!

Нотт. Хватит быть трусом.

Сердце стучало неистово, грозясь проломить рёбра. Тело потряхивало, как в лихорадке.

Ты знаешь, где он будет.

Тео кивнул сам себе и медленно поднялся с кресла.

Просто поговори.

На ватных ногах добрался до комнаты. Оделся по погоде. Глянул в зеркало. Я, конечно, полный кретин. Но вовремя это осознал. С этой мыслью он покинул поместье, добрался до антиапарационного барьера и исчез.

***

Уизли недобро сверкал глазами. Он стоял на крыльце дома в дутой куртке, курил и с нескрываемым презрением оглядывал прибывшего к порогу их дома Тео. — Чего тебе, Нотт? — огрызнулся рыжий и сузил свои и без того мелкие глазки. — Позови Поттера. — Чего? — Поттер. Он мне нужен. Поговорить. Дверь скрипнула. И с порога раздался другой голос. Знакомый. Девичий. — Ты его тут не найдёшь. Он уехал куда-то со своей девушкой. — Джинни! Зайди в дом! — почти что прорычал Рональд, а Тео так и застыл на месте от услышанного, вперившись шокированным взглядом в ближайший от крыльца сугроб. Обрывки письма Пэнси разом завихрились в сознании, складываясь в единую конструкцию. Понятную. Логичную. Цельную. Тео закусил губу изнутри, чтобы не взвыть от облегчения. Сбежали! Они сбежали с Поттером! — Рон, я разговариваю с кем хочу. И когда хочу. И вообще, может, это мой парень? Охуеть — не встать! Нотт выдохнул, сдерживая рвущуюся наружу улыбку от колоссальной гордости за Пэнси. Как после такого можно назвать её слабой? А Поттер? Нотт готов был пойти на мировую и пожать Доблестному Очкарику руку. Выкрасть Паркинсон из лап её родни перед свадьбой — это воистину слабоумие и отвага! Браво! Надеюсь, ты будешь с ней галантен. Иначе я оторву тебе яйца, Поттер. Хлобысть! Тео вздрогнул и вернулся в реальный момент времени. Оказалось, что рассвирепевший Рональд Уизли плюнул на попытки переубедить свою упрямую сестрицу и вошёл в дом, оставив её с "гостем" наедине. Нотт прокашлялся и нервно облизнул губы. Джинни глянула на него с нескрываемым любопытством. — Хорошо. Раз его тут нет, то... Могу поговорить с Грейнджер? — нервозно пробормотал Тео, спрятав руки в карманы пальто. — Попрошу её передать ему кое-что. — Может, я передам? Или теперь ты не хочешь, чтобы я общалась с Гарри? — Нет, мне нужна она. Нужна. Она. Внутри всё всколыхнулось и задребезжало от произнесенных слов. — Боюсь, что она тебе не поможет. Её тут тоже нет. В голове закружилась снежная буря из мыслей. Застыла ледяной фигурой. А потом мелкой крошкой рассыпалась в стороны, переливаясь цветастым фейерверком в сознании. — Нет? — Тео почти просиял, выдавая себя с головой. — Нет. Видишь ли, «кто-то сходится, кто-то расходится, и только временные любовники остаются вместе навсегда». Кажется, так ты говорил? Он почти не слышал. Гермиона. Сказала бы. Да. Бум. И ещё, в этот раз громче, — БУМ. Чувства искрились, взрывались. Взлетали стаей гордых птиц. Нотт попятился назад, точно умалишенный. Губы его растянула ненормальная улыбка, и он сделал ещё несколько неуверенных шагов. Прочь. От дома. — Тео? — позвала Джинни, сложив руки на груди и поёжившись от холода. — Да что с тобой? — Я... мне надо идти, — как в гипнозе пробормотал он, продолжая отступать. — Но тогда зачем ты пришел? Нотт споткнулся о какой-то овражек и тотчас же разулыбался ещё шире, теперь уже точно походя на чокнутого. Джинни нахмурилась. А он, в последний раз глянув на Джинн, махнул рукой. Прокричал на прощание «Счастливого тебе Рождества, малышка!» и, слившись с вечерней тьмой, аппарировал.