Последний спектакль

Одри лежала на белой кровати, укутанная в простынь. Медсестра только что поставила капельницу. Вокруг — стерильный свет, звук аппаратуры и гул голосов из соседних палат. Она смотрела в потолок, думая о том, как быстро меняется жизнь. — Как вы себя чувствуете? — тихо спросил врач, молодой мужчина в очках. — Лучше, — выдохнула Одри. — Просто… устала. — Это нормально. Травматический стресс не всегда сразу проявляется. Мы дадим лекарства, чтобы снять напряжение. Она кивнула, вглядываясь в окно. За стеклом уже сгущались сумерки. На столе — телефон. Он молчал. Вдруг появился звук сообщения.

***

Одри открыла дверь квартиры. Темно — не сразу включила свет. В комнате было тихо и немного мрачно. Она бросила сумку на пол, сняла обувь, швырнув куда-то в угол. Телефон завибрировал снова. — Кто это? — прошептала она себе. Плюхнулась на диван, достала телефон с кармана. Малек: «Ты где? Уже дома? Не забыла дышать?» Фелония: «Одри! Мы думали устроить вечер кино, хочешь?» Одри улыбнулась, слегка покраснела. Ответила сначала Малеку. Одри: «Да, я дома. Спасибо, что не забываете.» Он не заставил долго ждать ответ. Малек: «Не забывать — это искусство. Ты у меня пока что самая искусная.» Фелония: «И не забывай — если что, я твой персональный психолог. Только не говори, что я не предупреждала.» Одри: «Психолог? Ты и есть причина моих страхов, Фелония.» Фелония: «Подожди, ты где, в кровати или снова в морге?» Одри: «В кровати, и больше никуда не собираюсь.» Одри посмотрела на экран. В душе стало чуть теплее. Укрылась пледом, включила любимый сериал — тот самый, под который уже не нужно думать. Лёгкий свет экрана мерцал в полутёмной комнате, а пузырьки Кока-Колы приятно щекотали язык, принося короткое, но важное ощущение покоя. Минуты текли медленно. Глаза начинали слипаться, и сериал уже играл больше как фон, чем как сюжет. Она выключила телевизор, лениво потянулась, зевнула и, не включая свет, пошла в спальню. Под мягким одеялом усталость быстро взяла верх. Ночь окутала комнату тишиной, а Одри заснула, отпуская напряжение дня, погружаясь в глубокий, заслуженный сон. 01:42. Темнота была мягкой. Тишина. Одри спала, свернувшись калачиком под пледом. На прикроватной тумбочке — телефон, пустая кружка, и странная тень от лампы, которую она забыла выключить в коридоре. Во сне ей снилось что-то тёплое: будто она идёт по старому деревянному мосту над рекой. Где-то впереди — голос Малека, чёткий, уверенный. Она тянется к нему, но… Вибрация. Телефон загудел, как будто звенела старая струна. Она резко вздрогнула, открыла глаза. Свет экрана бил в полумрак. Фелония звонит. — Серьёзно?.. — прошептала Одри. — Почти два ночи… Она потянулась и всё же нажала «ответить», прижав телефон к уху. — Алло?.. — голос сонный, с хрипотцой. — ОДРИ!! — раздался в трубке взволнованный шёпот. — Ты не спишь?! Чёрт. Ты, наверное, спишь. Прости. Я просто… я дико соскучилась. — Я… вообще-то… — она закрыла глаза. — Но раз ты уже вломилась в мои сны, давай говори. — Сны?! О, небеса! Тебе снились трупы? Или Малек? Подожди, стоп. НЕ ОТВЕЧАЙ! Одри усмехнулась сквозь зевок. — Фел, ты невыносима. — Это моё хобби. Знаешь, я реально волновалась. Ты вдруг перестала писать. Давид говорит, ты с Малеком весь день где-то пропали. Он крутиться возле тебя, Давид уверен, что вы… ну… ты поняла. — Он идиот. Мы были на выезде. Сложное тело. Очень. Меня триггернуло. Фелония притихла на секунду. — Знаю. Молчание в трубке. И потом — очень тихо: — О, Одри… — Знаешь, кто меня вывел из панички? — тихо сказала Одри. — Малек. — О. — О? Только и можешь сказать «о»? Одри не видела лица подруги, но поняла: Фелония усмехнулась: — Ну слушай, я просто не привыкла к тому, что ты доверяешь кому-то с первого месяца. Особенно такому… цинику в белом халате. Хотя, честно — он тебе подходит. — Не начинай. — Нет, серьёзно. Он не лезет в душу, но если ты уже там, он не выпустит. — Угу, он ещё и упрямый, как трактор. Отвёз меня в больницу, даже не спросив. — Значит, заботится. — Это… пугает. Он видит меня. Сразу. Не потому, что я милая или интересная. А потому что разбирает по слоям. Как труп. — Он не просто судмедэксперт, Одри. Но ты понимаешь, что связь с ним ненадолго. Одри села в кровати, обхватила колени. Голос Фелонии звучал как фон. — Спасибо, что позвонила. — Ты ведь не просто так ответила, — сказала Фелония. — Ты хотела, чтобы тебя вытащили, хоть и не призналась. Одри кивнула в темноту. — Завтра что делаешь? — спросила Фел. — Хочу отоспаться, а потом… может, посмотреть отчёт по делу. Тихо. Без луж крови. — Я приду с пирогом. Устроим «вечер безопасности». Только ты, я, тёплый свет и отсутствие преступлений. — Какое чудо… — улыбнулась Одри. — Ладно. Договорились. — Спи. И если он тебе напишет — просто ответь. Не будь злюкой. — Естественно, Фел, как иначе. Я сама доброта. — Всё, обнимаю. До утра. Звонок завершился. Одри положила телефон на грудь, откинулась на подушку. Окно светилось отражением улиц, и где-то далеко звучал лай собак. На экране мигнуло новое сообщение: Малек: « Вижу ты не спишь. Забыл спросить — ты любишь кофе с корицей или нет? Просто так, на будущее.» Одри долго смотрела на экран. Потом набрала: Одри: «С корицей. Но только если не крепкий. А вы?» Ответ пришёл сразу. Малек: «Чёрный. Как рассудок. Или его отсутствие. Но с корицей тоже люблю.» Она засмеялась. И только потом, спустя десять минут, позволила себе заснуть.

***

Одеяло было тёплым, подушка — правильной формы, а за окном лениво пробиралось утреннее солнце, как будто боялось потревожить. Одри спала не глубоко — но спокойно. Без кошмаров. Без чужих голосов в голове. В кухне тикали часы. Кошка соседа за стенкой мяукала, как будто обсуждала новости. Смартфон мигнул один раз. Затем — вибрация. Одри слабо пошевелилась, натянула одеяло до подбородка… Вибрация снова. И снова. — М-м-м, да что ж… — она потянулась к тумбочке, сощурилась на экран. «Гектор Рокский — отдел судебной экспертизы» Крупные буквы. Звонок. Одри шустро потёрла глаза, села, включила громкую связь. — Да, слушаю… Кларк на связи. — Доброе утро, Одри. Это Гектор. Извини, что рано. Как ты? Голос был ровным, мужской, с мягкой сипотцой — начальник смены, человек спокойный и наблюдательный. — Всё хорошо, спасибо, — соврала она из вежливости. — Уже почти проснулась. Что-то случилось? — Нет, нет. Напротив. Я звоню, чтобы сказать: сегодня можешь не выходить. У тебя будет официальный выходной. Психолог по отделу уже передал свои рекомендации. Одри резко села прямо. — Простите? А кто займёт моё место? — Синнера тоже сегодня не будет, — перебил он спокойно. — У него внутренний отпуск на сутки. По его просьбе. Значит, и ты отдыхаешь. — Синнер сам так решил? Одри понимала — пахнет враньём. Зная Малека, тот без веской причины не взял бы выходной. — Не напрямую. Но он не возражал. А это почти то же самое, — Гектор тихо хмыкнул. — Вы оба заслужили паузу. После вчерашнего… и всего, что было. Одри сжала ладони. Что-то странное разливалось внутри — не паника, нет… скорее растерянность. Она не привыкла, что кто-то принимает решения за неё из заботы. — Но я в порядке. Я могу быть полезна. Я не… — Одри, — шустро, но твёрдо сказал он. — Это не вопрос профессионализма. Это вопрос человеческого ресурса. Ты отработала лучше, чем многие ветераны. Никто не сомневается в тебе. А теперь — твой организм хочет паузы. Дай ему её. Завтра будешь как новенькая. Она немного посидела в тишине. — Спасибо, Гектор. — Не за что. Отдохни. Можешь считать это распоряжением. И… передай привет Фелонии. Мы тут всё ещё помним, как она в своё время перевернула криминалистику вверх ногами. Одри невольно улыбнулась. — Обязательно передам. Звонок завершился. Она встала, включила чайник. На кухне всё было по-прежнему: чашка с котиком, любимый чайник, немного крошек на подоконнике от вчерашнего печенья. Никто не ждал отчётов. Никто не требовал отчётности. Никто — кроме неё самой. Одри налила кофе, добавила каплю молока, щепотку корицы. Села за стол. И вдруг поняла — впервые за последние недели у неё ничего не болит. Ни тело. Ни голова. Ни память. Телефон снова завибрировал. Малек: «Ты тоже не в отделе? Совпадение или они решили нас разъединить, пока мы не устроили там эмоциональный пожар?» Она тихо рассмеялась, отвечая: Одри: «Я думаю, мы просто временно слишком человечные для отделения. Отдыхаем, как проклятые.» Малек: «Проклятые не отдыхают. Они пьют плохой кофе и спорят с демонами. У тебя хороший кофе?» Она посмотрела на свою чашку. Тонкая трещина, тёплый пар, запах корицы. Одри: «Сегодня — идеальный. Хочешь спорить с демонами вместе?» Она одета в удобную домашнюю одежду — растянутую футболку и свободные шорты. Волосы слегка растрёпаны после сна, одна нога скрещена поверх другой, Одри лениво покачивает ступнёй в воздухе. На лице — живая, тёплая улыбка, в глазах блеск. Малек: «Может, позже. Сегодня я… просто сплю. Представляешь?» Одри: «Я — тоже. Почти. Удачи нам в этой странной миссии.» Она поставила телефон на стол и вдруг подумала. Это был день, когда у неё был выбор. И впервые — не боль, не обязанность, не долг — а просто день. Для себя. Для воспоминаний. Для новых, пусть даже пугающе тёплых, чувств.

***

Вечер. Дверной звонок прозвучал весело, как будто даже он знал — впереди хороший вечер. Одри открыла дверь и увидела на пороге Фелонию — в свободном худи, с хвостиком на боку и… с пирогом в руках. — Встречай своего героя, — торжественно заявила она, поднимая выпечку как олимпийский огонь. — Сливовый. Почти не подгорел. — Почти? — приподняла бровь Одри, отступая в сторону, приглашая Фел зайти. — Ладно, ты проходишь. Только потому, что квартира нуждается в тепле и аромате детства. Фелония зашла, поставила пирог на стол и огляделась. — Ты что, даже свечку не зажгла? Как ты вообще живёшь в этом музее тревоги? — Живу тише, чем хотелось бы. Сегодняшний день — официально мой. Первый за долгое время. Фелония уже рылась в шкафах: — Где бокалы? Я принесла сидр. Малиновый, чтоб ты почувствовала вкус лета, а не гематомы. Одри рассмеялась, вытаскивая бокалы из сушилки. — А ты что, тоже сегодня отдыхала? — Угу. Написала три отчёта и поняла, что если не выйду к людям, превращусь в цифровое облако с голосом, — Фелония застыла на месте. — Потом вспомнила тебя. И Микаэля. В общем, у меня новости. Они сели на диван. Пирог уже испускал вкусный аромат: кисленький, сладкий, как послевкусие после правды. Фелония сделала глоток сидра и уставилась в бокал. — Мне нравится Микаэль. Одри чуть не поперхнулась: — Что?! Ты… серьёзно? — Очень. Я, знаешь, раньше думала, он просто блондин с драмой. А он… как тишина. В нём нет нужды доказывать, он просто есть. И это чертовски... притягивает. Одри смотрела на неё с мягкой улыбкой. Она не ожидала этого — но в какой-то момент ей стало тепло. — Так зови его. — Что? — Прямо сейчас. Позови его. И… Давида, Рафаила, Кассиэля, если хочешь. У меня есть место. И, оказывается, настроение тоже есть. Только пирога может не хватить. Фелония взбодрилась, вскинула брови: — Ты, Одри Кларк, только что согласилась на спонтанную вечеринку? Ты? Женщина, которая планирует кофе на 48 часов вперёд? — Я сегодня отдыхаю. Официально. А ты принесла пирог. Это уже святое. Фелония радостно захлопала в ладоши и вытащила телефон: — Всё. Готовься. Через полчаса они будут здесь. Я уже вижу, как Давид будет танцевать с ложкой, а Рафаил — цитировать стихи над куском пиццы. — Пиццы? У нас есть пицца? — Будет! Я закажу несколько . Секретный агент — это я. Одри легла на диван, глядя в потолок. — Ладно. Только предупреди их, что я не в форме для танцев. И не в боевом настроении. Фелония кивнула, доставая подушку и кладя её себе на колени: — Зато ты в форме быть собой. Этого уже достаточно, чтобы сделать вечер весёлым. Они посидели немного в тишине, слышно было, как капает вода в раковине и как печка тихо потрескивает. — Знаешь, — сказала Одри, обнимая кружку. — В такие моменты я начинаю верить, что можно жить не только среди мёртвых. Фелония посмотрела на неё с укором: — А ты и не должна. Сегодня — среди живых. И среди тех, кто помнит, каково это — чувствовать. — Ты, кажется, украла у Микаэля его поэтичность. — Нет, просто я влюблена, — сказала Фелония с улыбкой. — Это временно. — Надеюсь, нет. Время пролетело незаметно. Громко хлопнула входная дверь. — В АТАКУ! — первым влетел Давид, размахивая двумя пакетами. — Где пульт? Где музыка? Где рюмки?! — завопил он, оглядываясь. Следом зашли Кассиэль, Микаэль и Рафаил — с колонкой в руках, в худи и тапках, будто он пришёл не тусоваться, а читать стихи под джаз. — Я взял саундтрек для вечера. Только не говорите, что хотите что-то «весёлое». — Я хочу суши, — заявил Рафаил, грациозно ставя коробки на стол, будто они были часть церемонии. Рафаил любил церемонии. — Я хочу жить в этом пироге, — прошептал Микаэль, снимая шарф. Его длинные белые волосы падали на плечи, как шелк, и глаза мягко сияли. — Тогда режь его, а не мечтай! — бросила Фелония и незаметно коснулась его плеча. Не как подруга. Как та, кто чувствует электричество под кожей. Одри смотрела на всю эту картину, как будто снаружи — как наблюдатель с безопасного расстояния. Люди. Живые. Смеются. Ругаются. И что-то в ней не выдержало. Она подняла телефон, открыла чат с Малеком. Набрала: Одри: «У меня тут мини-вечеринка. Фелония, ребята, пицца, пирог, суши... Впервые за долгое время — дома громко.» Прошло какое-то время, прежде чем Одри снова взяла в руки телефон. Малек: «Ты заслужила. Пусть будет громко. Пусть будет живо.» Она смотрела на экран с лёгкой улыбкой. И снова набрала: Одри: «А ты что делаешь?» Малек: «Читаю отчёт. Один старый случай.» Одри: «Ночью? В выходной?» Малек: «Так спокойнее. Не отвлекаюсь.» Она прикусила губу. Что-то изменилось. Тон стал… сухим, почти профессиональным. Как будто он снова поставил между ними щит. Одри: «Ты в порядке?» Давид хлопнул её по плечу. — Ты зависаешь. Возвращайся в наш мир! У нас тут суши и фиаско. Рафаил разлил соевый соус на твой диван. Одри отложила телефон. Усмехнулась, не злилась на темное пятно на ткани. Но внутри что-то сжалось. — Всё нормально, — сказала она. — Я просто… — Просто думала, что кто-то будет рядом мысленно. Но он снова ушёл в себя. Фелония заметила её взгляд, наклонилась к уху: — Он? Одри лишь кивнула, еле заметно. Фелония положила ладонь ей на руку, молча. — Девчонки! — закричал Давид. — Поддержите меня: суши с креветкой — это не предательство, если рядом вегетарианец? — Это военное преступление, — заявил Кассиэль, — но вкусное. Одри снова рассмеялась. Немного выдохнула. Она заглянула в телефон, ожидая ответа от Малека. Сообщений ноль. Он отгородился. Но вечер шёл своим чередом. И может, именно в этом и был урок: люди рядом — здесь и сейчас. А всё остальное — потом. Пока в гостиной гремела колонка, суши в коробках испарились быстрее, чем принципы Рафаила, а Давид голосом ведущего шоу орал: — РАУНД ТРИ! Битва палочек против рюмок! Одри стояла у раковины, облокотившись на подоконник. Стакан с колой, немного приглушённого света. На кухне пахло сливами и васаби, под окном — редкий проезжающий автомобиль. Она держала телефон в руке. Большой палец дрожал от сомнения, но не от холода. Открыто сообщение Малека. Она долго смотрела на экран, будто искала там разрешение быть честной. В конце концов — написала: Одри: «Если вдруг тебе захочется — ты можешь приехать. Просто посидеть. Без разговоров. Я бы не против увидеться.» Её сердце пропустило удар. Слишком быстро. Слишком громко. Она поставила телефон на край стола и смотрела на него, будто он — минное поле. Ждала вибрации. Мигания. Хоть чего-нибудь. Прошло две минуты. Потом пять. Десять. Тишина. Она пересмотрела всё — грамматику, тон, даже подумала: «Может, он обиделся? Может, он просто… спит?» — Ничего, — шепчет она себе. — Это нормально. Он не обязан. Он… не должен. Но почему всё равно так больно? — ЭЙ, ОДРИ! — закричал Давид из комнаты. — Вставай! Это приказ. Подними руки вверх! — Что?.. — Танцуем, леди! Песня начинается, и я не могу не унизить всех своим гением движений! — Ты врубил «Abba» или опять ту турецкую электронику? — Я врубаю то, под что можно прожить молодость за три минуты, детка. Поднимайся. Или мы отправим к тебе Кассиэля, и он начнёт читать Бодлера в ритм. Кассиэль, лениво потягивая сидр, поднял бровь: — Я могу. У меня есть подборка. «Падшие звёзды и морская соль», 2005 года. — СТОП! — рассмеялась Одри. — Всё, иду. Только без поэзии, прошу. Она вытерла руки о полотенце и украдкой взглянула на экран. Малек всё ещё молчал. Пустой чат. Но где-то внутри себя она уже знала: она сделала шаг, и это — уже больше, чем ничего. Одри вышла в комнату. Там уже танцевала Фелония, Микаэль кивал в ритм с напитком в руке, Рафаил кружился с суши-палочкой в зубах, как с сигарой. Давид обернулся, заметив её: — Вот она! Молчаливая королева тьмы! Добро пожаловать в королевство света и фальшивых движений! Он схватил её за руку, развернул, и — музыка взорвалась. Что-то лёгкое, 80-е, биты, как сердцебиение — уверенное, тёплое, громкое. Одри засмеялась. — Что, если я не умею? — А ты просто делай, как будто умеешь. Главное — двигайся. Иначе застынешь. А мы тебя не отогреем. Она подняла руки, сделала шаг вперёд, два назад — неловко, но с улыбкой. Музыка лилась. Люди были рядом. А тишина в телефоне — временно отступила.