Серебряный Мальчик

      Родители ответственны. И точка.       За то, как сложится детство их ребёнка, за то, кем он вырастет. Не многие это понимают. Наверное, оттого в нашем мире так много брошенных детей.       Мне сейчас трудно рассуждать об этом, потому что я мало что помню.       Родители расходились, когда я была ещё совсем крохой. Папа тогда устроился моряком на торговое судно, его по нескольку месяцев не бывало дома. Каждое возвращение — праздник. Новые наряды, игрушки, походы в парк или планетариум. Мама, которая беспробудно пила и водила ухажеров в его отсутствие, к дню его приезда всегда убирала в доме, красиво причесывалась и пекла ароматные, горячие печенья.       Вот таким я и помню раннее детство: пахнет свежей выпечкой, на столе чистая скатерть, я сижу у папы на коленках, а он хвалит меня: «Какие красивые бантики у моей девочки! Какая она умница!» Ещё бы. Он гордился тем, что я походила на его мать: черноглазая малышка, бойкая. Отец даже назвал меня в честь неё — Лэйн.       И его любовь всегда была для меня тёплым островком в океане равнодушия матери. Кто ж тогда знал, что одно, неосторожно брошенное мной слово однажды разрушит такой хрупкий семейный быт. «Разные дяди приходят» — сказала я, когда он нашёл окурок в мусорном ведре. Помню, как отец тогда побледнел. А потом они долго скандалили, мать кидалась на него с кулаками, выгоняла, орала, что он ещё пожалеет.       А когда папа ушёл, срывала ярость на мне. Скоро я и сама поняла, что была во всем виновата. Отец больше не возвращался, а чужих мужиков в нашем доме становилось только больше. Пьянки — мать пила, кажется, не просыхая. Потом начала бить меня каждый раз, когда я попадалась ей под руку. Приходилось прятаться, чтобы она реже вспоминала обо мне.       А потом я пошла в школу, и всё стало только хуже.       Учителя пытались вести с ней беседы насчёт моих обносок в виде одежды, немытой головы так как у нас часто ломался кран и не было воды или синяков. Она открещивалась, а потом приходила домой и избивала меня. В короткие моменты просветления мама даже казалась мне ласковой и заботливой, но случались они редко и в основном в промежутках между появлениями новых ухажеров-собутыльников.       Первой тревогу забила классная руководительница, когда в пятом классе я начала прогуливать школу. Никто не понимал, что с утра и до обеда было самое спокойное время для меня: мать валялась в пьяной отключке, и я могла побыть дома одна в тишине. Собирала объедки на кухне, варила нехитрый обед, смотрела мультики и представляла себя обычным ребёнком, у которого нет никаких взрослых проблем.       Видимо, у классной руководительницы всё-таки получилось дозвониться до моего отца, потому что однажды утром он приехал за мной и забрал к себе в соседний город. Радости моей не было предела: со мной любящий папа, мы на новом месте, теперь-то уж точно всё будет хорошо. Но разочарование наступило быстрее, чем предполагалось. Папа к этому времени уже успел жениться, и его новая жена Кортни никак не ожидала, что ей подложат свинью в виде меня — грязного и зачуханного ребёнка от его первого брака.       Конечно, мачехе пришлось отмыть меня, одеть и устроить в школу. Она мастерски изображала благожелательность, но стоило только кораблю отца уйти с причала, как волна скопившегося у неё за несколько месяцев негодования обрушивалась на меня гигантским цунами. Кортни язвила, толкала меня, бросала в лицо еду и одежду, унижала словами и действиями.       Когда отец возвращался, она снова надевала маску добродушной мачехи и всячески угождала ему. И только её шёпот с кухни, когда Кортни жаловалась на мой скверный характер, выдавал её истинные намерения. Ей не терпелось избавиться от меня. И я чувствовала, что женщина готовит козни, чтобы отправить меня обратно к матери.       В следующий отъезд отца её издевательства стали более изощрёнными. Она выключала свет, не давая делать мне уроки. Перекрывала воду, чтобы я не могла помыться. Рвала тетради, чтобы у меня были проблемы в школе. Отправляла гулять, а потом долго и допоздна не открывала дверь. Кортни выживала меня, а я мечтала, что вот-вот папа вернется, и я всё ему расскажу.       Отец вернулся. Но история мачехи о том, как его одиннадцатилетняя дочка превращается в потаскушку, гуляя с кем попало, пробуя сигареты и наркотики, показалась папе более правдоподобной, чем мои слова о том, что Кортни ко мне придирается. И меня стали перевоспитывать. Ограничениями прогулок, отказе в карманных деньгах и запретами на общение со сверстниками. И как бы я не доказывала, что я хорошая, мачеха всегда находила, к чему придраться.       В следующий отъезд отца она просто вышвырнула меня из дома, и мне пришлось скитаться по дворам, подвалам, просить еду и спать на скамейке возле дома. Кто-то из соседей обратился в полицию, и меня забрали в интернат до выяснения обстоятельств. Я ждала, что всё образуется, что теперь мне позволят вернуться домой или к маме — я готова была ко всему.       Но никто не пришёл. Папа умер. Об этом как-то обыденно и просто сообщил воспитатель. «Сердечный приступ» — он пожал плечами. И стены заходили ходуном: так я ревела. Нет, выла. Кричала, билась в истерике, царапала стены, требовала, чтобы меня отпустили, ведь у меня есть мать.       Мне не верилось, что придётся привыкать к этому всему: к казенным скрипучим койкам, к скудной пайке, к злым, недоверчивым взглядам местных обитателей.       — Здесь хорошо. — Сказал мне кто-то, нежно тронув за плечо. — Не плачь, успокойся.       Я подняла глаза, и мне показалось, что передо мной был ангел. Светлые кудри, большие голубые глаза, пухлые губки бантиком.       Девочку звали русским именем Любовь– именно так её все здесь называли. Иначе бы и не вышло: какая из неё Любка или Люба? Нет. Она казалась чистым, небесным созданием. Девочка-облачко. Умудрившаяся сохранить доброту и чистоту мыслей в этом негостеприимном заведении.       Любовь никогда не знала своих родителей. Её подкинули к дверям роддома, будто ненужного щенка. Всё, чему она научилась, всё, что знала и любила — было здесь, в этом детском доме с обшарпанными стенами и чёрным грибком в стыках швов. Она была такой красавицей, что мне всегда казалось, будто я отчетливо вижу идущий от неё свет.       Честно? Таким, как она, не место в детском доме. Таких милых, розовощеких детей должны забирать приёмные родители ещё в младенчестве. Но Любовь всегда отшучивалась тем, что была страшненьким ребёнком, поэтому её никто не брал. Она спала и видела, как вырастет, выйдет замуж и родит несколько деток, которые не будут знать недостатка в любви. А ещё несколько она усыновит — кто-то же должен делать добрые дела?       Подружились мы с ней быстро. Каждый день я удивлялась: как Любовь может радоваться каждому дню? Всё здесь для меня было чужим и холодным, а для неё — родным и уютным. Меня душила эта обстановка. Мне хотелось на волю. Я спрашивала, почему за мной не едет мать. Но мне не отвечали. Тогда я и решилась на побег.       Ушла ночью, перемахнув через забор. Добралась до вокзала, оттуда на электричке до районного центра, там ещё пару часов на автобусе. Денег не было, поэтому, когда меня выгнали из салона, пошла пешком. Добралась до дома к рассвету. Мать открыла дверь смурная и… беременная. Оказалось, новый ухажер избивал её, но она терпела — всё-таки иногда деньги приносит, да и вот — она указала на живот — залетела она от него.       Я смотрела на её морщинистые руки и тёмные мешки под глазами, пила несладкий чай на крохотной кухоньке и слушала, как она радуется тому, что умер мой отец. «Так ему и надо, ублюдку!». А потом мама сама попросила меня не оставаться у неё: негде ведь, даже кровати свободной нет. К тому же, скоро её мужик вернётся, заругает.       А потом за мной приехали. Забрали обратно. Уже в интернате от директора я узнала, что мать давно написала отказ от меня. Мистер Драган, так звали руководителя учреждения, долго успокаивал меня, говоря, что так бывает. Что мир несовершенен. И что не нужно сопротивляться, иначе для меня не найдется хороших усыновителей. Тем более, с такой записью в личном деле, которая появилась после моего побега.       «Акцентуации по неустойчивому и конформному типу. Асоциальное поведение» — я не знала, что это означает. И мне было всё равно. Я чувствовала себя брошенной и преданной, и если бы не Любовь, которая таскалась за мной по пятам, пытаясь поднять настроение, наверное, не выжила бы.       Мы с ней стали настоящими сестрами, ощущали себя семьей.       Очень скоро в нашей маленькой семье случилось прибавление. К нам попал Ян Хилл. Нервный, испуганный тёмноволосый мальчишка. Его отец не совсем бедный человек, допился до белой горячки, вышел во двор своего особняка зимой и решил попалять с старинного ружья воздух и снег. Случайно застрелил жену, мать Яна. Приехавшая полиция арестовала мужчину, так как были доказательства и передала Яна под опеку интерната. Ему было тогда уже шестнадцать — намного старше нас.       Но мы сошлись случайно. Знаете, в спецучреждениях, как в тюряге: свои касты, свои старшие и свои терпилы. Ян защищал нас, а мы помогали ему приспосабливаться к новым обстоятельствам. Нелюдимый, озлобленный, он напоминал дикого волчонка, но нам ужасно нравились его истории о том, как он любит мотоциклы, и как вернётся к ним, стоит ему только выбраться отсюда.       Удивительно, но у нас троих даже мечты были общими. Всё так переплеталось! Мы хватались друг за друга и держались все втроем на плаву только благодаря нашей дружбе. Закрытый ото всех пацан и две потрёпанные жизнью девчонки. Как же нам было хорошо вместе! Наверное, простому смертному этого не понять.       И даже дружба Яна и Любови, переросшая со временем во что-то гораздо большее и сильное, она была такой чистой и светлой, что озаряла всё вокруг. Да, воспитанники интерната дразнили их парочкой, кричали вслед пошлости, спрашивали об интимных вещах и воображали невесть что, но я знала, насколько наивными и детскими были их чувства.       Ребята даже за руку не держались, но искренняя любовь друг к другу ощущалась буквально во всем: в каждом взгляде, улыбке и слове. И мне было так радостно за них…       Пока всё не кончилось.       Однажды за ней пришли.       — Разве кто-то удочеряет тринадцатилетних? — Спрашивали мы у Мистера Драгана.       Тот только пожимал плечами:       — Состоятельная пожилая пара. Своих детей нет. Таким не справиться с младенцем, так пусть подарят достойную жизнь тому, кто постарше. Не переживайте, будет у вашей Любови и хорошее образование, и деньги, и имя.       Ян очень переживал. Он словно чувствовал что-то. Не хотел её отпускать. Но наш светловолосый ангел ушла. Как сейчас помню: мы стояли у окна, а она уходила со двора интерната со своими новыми родителями. Любовь махала нам рукой на прощание и, улыбаясь, посылала воздушные поцелуи.       — Она обещала звонить. — Пыталась утешить я парня, припадая носом к холодному стеклу. — Всё будет хорошо…       Но мы расставались навсегда, и его сердце разбивалось, чувствуя это.       Любовь больше не объявилась.       Никто ничего не слышал о ней. На наши вопросы они не отвечали.       Пробравшись ночью в кабинет директора, мы включили компьютер, но в архив войти не смогли. Тогда в ящике стола Ян нашёл какой-то блокнот с фамилиями воспитанников и непонятными цифрами напротив них. Рядом с именем его любимой стояла фамилия усыновителей. Мы отыскали информацию в интернете об этих людях, и Ян выписал адрес, по которому располагалось производство предприятия, которыми они владели.       На следующий день он сбежал. А вернулся ещё через сутки — избитый до полусмерти. Его увезли в больницу, и увидеться мы смогли только через две недели, когда меня к нему пустили.       — Она мертва. — Тихо сказал Ян. — Это всё, что я знаю. И то, что, если буду задавать вопросы, то тоже умру.       Больше мы с ним не виделись.       На следующее утро пришли и за мной.       Я видела наблюдавшую за мной пару. Женщина лет сорока, немного бледная, но ухоженная, с твёрдой осанкой. И мужчина: он был чуть старше её и выше, держался уверенно, много улыбался. Холеный дядька в дорогом костюме.       Они очень хотели произвести впечатление благодетелей, решивших дать новую жизнь одной из сироток.       — Мистер Джеймс и Мисс Инна. — Представились они, когда меня ввели в кабинет.       Я старалась не смотреть им в глаза. Хмурилась, держалась небрежно и закрыто. Хотела всем своим видом показать, что ничего хорошего им от меня не ждать. Сложила ногу на ногу и зевнула. По-пацански почесала затылок. Сложный подросток никому не нужен. К тому же, дама была вполне детородного возраста — может, задумалась бы, на черта ей отрепье детдомовское? Лучше взять младенца, разве нет?       Но пара на удивление радушно реагировала на все мои выходки. Даже мое личное дело их не смутило. К вечеру меня обрадовали: твое удочерение — дело решенное. «Собирайся!» Я не знала, как поступить, хотела посоветоваться с Яном, но не было возможности. Почти решив снова бежать, поняла, что всё двери заперты. Пришлось провести в интернате ещё одну ночь.       А утром мой новый папочка лично приехал за мной. Вот тогда-то я и посмотрела впервые в его глаза — глаза голодного животного, блестящие и горящие диким огнём. Я тогда не испугалась. Нет. Думала, у меня достаточно силы, чтобы довести новых родителей до белого каления и преспокойно вернуться в детдом.       Только позже я поняла, что пути назад уже не было. Всё было решено. Этот человек выбрал меня из сотни воспитанников. Он прекрасно знал психологию жертвы, но не искал подростка с признаками уязвимости. Он знал, что достаточно силен, чтобы сломить волю любого, кто станет его игрушкой.       Как он сделал свой выбор? Всё просто. У него просто встал на меня.       Этого было достаточно, чтобы подписать мне приговор.

***

𝗣𝗢𝗩 Каин

      — Где мы? — Спрашивает Лэйн, поднимая голову.       — У меня. — Отвечаю.       Помогаю ей войти в квартиру.       — Реально? — Она словно отходит ото сна.       — Вполне.       Она небрежно скидывает изящные лодочки туфель с ног и сонно оглядывается по сторонам. Боже, до чего же она пьяна! И когда успела так надраться? Вроде ведь вместе сидели.       Заметив, что она покачивается, я подхватываю её под локоть.       — Вот это да. — Смеется Лэйн. — Я не так представляла себе твою холостяцкую берлогу.       — А как же тогда?       — Ну… — Девушка морщится, проходя босиком в гостиную. — Думала, у тебя тут траходром посреди комнаты. Ой, пардон. А вот и он!       Она хихикает, обнаружив проход в спальню, а в ней двуспальную кровать. А мне становится неловко от того, что повсюду разбросаны мои вещи: рубашки, джинсы, грязные носки. Обычно мне плевать, какая будет реакция на бардак у пьяных цыпочек, подцепленных мной в клубе — мы с ними сразу приступаем к делу. Но Лэйн — другой случай. С ней вообще всё по-другому.       — Ммм… — Девушка замирает в дверях. — Значит, ты соблазняешь их на этих розовых простынях?       Я поворачиваюсь и замечаю, что постельное белье действительно розового цвета. Помнится, покупал сразу несколько комплектов. Всё лучше, чем белое, на котором каждая новая знакомая старается оставить следы своей помады, которые с трудом потом выводят работники прачечной.       — А где розовые лепестки? — Хохочет Лэйн, лениво откидывая волосы назад. — Где шампанское?       Чёрт! Эти её волосы — они как корона на её голове. Величественны и притягательны. Она даже не понимает, как сексуально выглядит каждое её движение. Эта девушка настолько же невинна, насколько порочна. Создана, чтобы соблазнять!       — То есть… — Я медленно приближаюсь к ней. — Если бы были лепестки роз, то ты занялась бы со мной сексом?       Лэйн поднимает взгляд и смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц. Она закусывает губу:       — А зачем тогда я пришла? Как ты думаешь?       Её глаза смеются надо мной. Наверняка, планирует выкинуть очередной фокус.       — Ты пьяна, Вивьен. — Кладу руки на её бёдра, медленно погружаюсь в запах её кожи и волос. Приближаю свое лицо к её лицу. — Сколько ты выпила, девочка моя?       — Не знаю. — Пошатывается она. — Это важно?       — Мне кажется, ты пожалеешь о решении прийти сюда.       — Я? — Она задирает нос. — Я никогда не жалею!       Дышит прерывисто и шумно. Льнет к моей груди, ищет губами мой рот.       — Не то, чтобы я отговаривал когда-то кого-то заняться со мной сексом… — Веду носом вверх по её щеке. — Но нам с тобой ещё работать вместе.       — Много у тебя было женщин, Каин? — Вдруг выдыхает она.       Я слышу, как бьётся её сердце.       — Не знаю. — Отвечаю хрипло. — Я никого не помню.       — Скажи. — Настаивает Лэйн.       — Сегодня это не важно. — Мои пальцы впиваются в её упругие ягодицы. — Сегодня есть только ты. И я дам тебе всё, что пожелаешь.       — Так сколько?       — Не помню. — Мотаю головой.       Она прикрывает глаза и стонет от желания. Мы оба хотим одного и того же.       — Ты лжёшь мне.       — Это всё неважно, Лэйн. — Я касаюсь губами её виска, оставляю на нём поцелуй. Спускаюсь ниже, касаюсь губами щёки, затем прикусываю мочку уха. Чувствую, как слабеет её тело. Поддерживаю руками за талию и крепче прижимаю к себе: — Считай, что у меня никого не было, кроме тебя.       — У тебя было слишком много женщин, Каин Сноу. — Шепчет Лэйн, выгибая спину.       И впервые мне становится стыдно, что их действительно было слишком много. Я будто пытался поставить чёртов рекорд. Трахал всех без разбора. Перебирал, менял, точно перчатки. Не запоминал даже лиц. И теперь мне кажется, что я такой грязный рядом с этой чистой девушкой.       — Ты — другая. — Честно говорю я.       И Лэйн разражается диким хохотом.       — Да ладно!       — Без шуток.       — Это точно… Я другая. — Вдруг успокаивается она. — Точно. — Шепчет это чуть слышно, впившись пальцами в мои предплечья.       Ей будто хочется не освободиться из моих объятий, а удержаться в них. Лэйн поднимает взгляд и смотрит мне в глаза. Щёки её горят, губы приоткрыты в жарком выдохе. Она так соблазнительна, так красива, что у меня замирает сердце. И это очень странно, потому что я привык чувствовать другими органами — например, тем, что гораздо ниже.       — Ты хочешь меня? — Её пальчики скользят вверх по моим рукам и вот уже гладят шею.       Я не отвечаю, потому что не понимаю вопроса. Это даже не вопрос. Она утверждает. Знает, что хочу её. И она… разочарована этим.       — Хочешь меня, Каин? — Переспрашивает, обхватывая ладонями мое лицо и поворачивая голову так, чтобы мой взгляд вернулся к ней.       — Ты знаешь. — Я почти не моргаю, выдерживая вызов в её глазах. — Ты нужна мне.       Лэйн будто не слышит.       — Хочешь? — Тормошит меня.       Она покачивается. И я заключаю её в кольцо своих рук.       — Ты нужна мне, Лэйн. Только ты. — Упрямо повторяю я, касаясь носом кончика её носа.       — Возьми, что хочешь. — Просит девушка. — Но возьми честно, Сноу. Не выдумывая какую-то чушь про то, что я нужна тебе. Бери. На! Я пришла сюда за этим. — Она прижимается ко мне, почти теряя равновесие.       — Ты пьяна. — Констатирую я. — Тебе нужно поспать.       — Нет. — Мотает головой Лэйн. — Мне нужно, чтобы ты трахнул меня. Я должна знать, как это будет.       — Сколько же ты выпила… — Бормочу я, понимая, что она не шутит.       Девушка мягко отстраняется и начинает расстегивать пуговицы на одежде. Она смотрит на меня, добела сжав пухлые губы. В её взгляде ненависть и покорность. Она словно делает мне одолжение. Ждёт какой-то реакции.       — Что ты делаешь? — Вздыхаю я.       Мое сердце колотится, как одурелое. Глаза скользят по изящным плечам, упругим холмикам груди, заточенным в простоватый хлопковый лифчик, по плоскому животу, открывшемуся, едва ткань одежды падает к её ногам.       — Нравится, Каин? — Спрашивает Лэйн.       Я сглатываю. На пол падает юбка. Теперь она передо мной в одном лишь белье.       Стоит, точно манекен. Руки вытянуты по швам, плечи опущены, лицо напряжено.       — Нравится. — Киваю я.       Но был бы рад, если бы она объяснила мне, что, чёрт возьми, происходит.       — Я красивая? — уголки её губ устало опускаются.       Девушка будто вот-вот заплачет.       — Ты самая красивая. Из всех, кого я знал.       Лэйн заводит руки себе за спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер.       — Подожди. — Я подхожу ближе и замечаю, как она вздрагивает.       Обхватываю её руками и… сильно прижимаю к себе. Неважно, что за хрень с ней происходит, но мне не нужно всего этого. Я просто хочу, чтобы она успокоилась и верила мне. Её руки обессиленно опускаются вниз.       — Что с тобой, Лэйн? — Глажу её спину ладонями. Вдыхаю носом запах её волос. — Эй, всё хорошо. — На ощупь она как камень. Напряжена так, что всё тело дрожит.       — Не хочешь меня? — Всхлипывает разочарованно.       — Хочу. Но не так. Не надо. Ты… С тобой что-то не то… Я хочу разобраться.       — Не надо.       — Почему?       — Не задавай мне никаких вопросов, пожалуйста.       — Хорошо. — Соглашаюсь я.       Мы стоим, обнявшись.       — Мне плохо. — Вдруг говорит Лэйн, сглотнув.       — Да. Это я вижу. — Произношу растерянно.       — Нет. — Она подается вперёд всем телом, отталкивая меня. — Мне очень плохо…       Я отрываюсь, чтобы посмотреть в её лицо, и понимаю, что оно искажено какой-то страдальческой гримасой.       — Тебя тошнит?       Она не может ничего сказать. Только зажмуривается.       — Идём.       Я веду её в ванную комнату, открываю дверь, включаю свет. Едва поднимаю крышку унитаза, как Лэйн, подчиняясь рвотному позыву, склоняется над ним. Её рвёт. Долго, громко и, наверняка, больно. Её буквально выворачивает наизнанку.       — Прости. — Через силу говорит она. — Я первый раз пила.       — Первый раз?       — Да. — Девушка вытирает тыльной стороной ладони рот. — У меня вообще всё в первый раз, кроме…       И её снова рвёт фонтаном.       Ну, и дела.       Вчерашний Каин Сноу вышел бы, матерясь, и сожалел бы о потраченном впустую вечере. А сегодняшний почему-то стоит за её спиной, заботливо поддерживая длинные локоны волос в своей руке, чтобы не запачкались рвотными массами. Ему не капли не противно от увиденного. Ему жаль эту девочку и очень хочется хотя бы чем-то помочь.       — Если это не любовь, чувак, то я не знаю… — потрясенно шепчет внутренний голос.       — Иди ты к чёрту, умник! — Морщится про себя Каин Сноу вчерашний. — Какая такая любовь?       А Каин Сноу сегодняшний склоняется над обессилевшей девушкой, сидящей на коленях перед унитазом, мягко гладит её по обнажённым плечам и произносит:       — Вот так. Молодец. Сейчас принесу тебе воды.

***

𝗣𝗢𝗩 Лэйн

      Когда я открываю глаза, солнце уже стоит высоко. Зажмуриваюсь, снова распахиваю веки. Мне это не снится. Где я? И прежде, чем оглядеть комнату, замечаю, что на мне лежит что-то горячее и тяжёлое. Что это?       Осторожно поворачиваю голову и понимаю, что это рука. Мужская. Красивые длинные, бледные пальцы касаются моего обнажённого живота. Чье-то ровное дыхание греет шею. Со мной кто-то лежит. Но кто? Каин!       Боясь разбудить его, немного сдвигаюсь в бок. Делаю это осторожно и медленно. Первым делом проверяю, одета ли я.       Приподнимаю край одеяла. Да, белье на месте. В памяти всплывают картинки прошедшей ночи. О, боги… Как я могла? Силюсь вспомнить, каким образом доползла сюда из уборной, но все воспоминания оканчиваются тем моментом, когда я, словно лучшего друга, крепко обняла унитаз.       Потихоньку выскользнув из объятий, я отодвигаюсь на дальний край постели и скатываюсь вниз. Приподнимаюсь и какое-то время смотрю на умиротворенного блондина, продолжающего мирно спать в той же позе. Набираюсь смелости, тянусь и приподнимаю одеяло: он в трусах. Ну, хотя бы так. Слава богу! Значит, между нами ничего не было.       Конечно. Иначе бы я запомнила.       Встав на цыпочки, крадусь к выходу. Подбираю с пола свою одежду и захожу с ней в ванную комнату. Запираюсь, включаю воду и долго гляжу в зеркало. Лицо припухшее, волосы всклокочены, под глазами пролегли тёмные круги. Дотрагиваюсь ладонями до щёк, затем растираю пальцами виски. Голова как свинцом налитая. И пить хочется.       Зачерпываю ладонями воду прямо из-под крана и жадно пью. Затем снимаю белье и встаю под прохладные струи. Почти сразу же чувствую облегчение. Пытаюсь воспроизвести в памяти наши с Каином разговоры в его квартире, но всё как в тумане. О том, как я оказалась перед ним в одном нижнем белье, можно только догадываться, зато его забота обо мне, его ласковые слова до сих пор звучат как наяву. Пока меня рвало, он был рядом. Держал мои волосы, чтобы не запачкались.       А потом… Не знаю, что было потом, но каким-то чудом этот парень не воспользовался тем, что я не была в состоянии ему сопротивляться. Я была о нём худшего мнения, если честно. Самое время признать, что человеческого в этом парне оказалось гораздо больше, чем я предполагала. А то, как нежно он обнимал меня во сне… Не знаю, то ли из-за этого, то ли от накопившейся усталости, но я не видела сегодня кошмаров.       Подставляю лицо под струи воды и позволяю каплям свободно разбиваться об мой лоб, нос и щёки. Мысли проясняются, мышцы приятно ноют. Оглядываюсь в поисках шампуня, но вижу на полках только мужские средства. Выбираю наугад какой-то гель, откручиваю крышку, выдавливаю немного на ладонь и наношу на всё тело.       Гель пенится, ласкает кожу, а я безошибочно угадываю запах Каина Сноу, к которому уже привыкла. Не удивительно, что этот аромат заставляет почувствовать, словно сам Каин где-то рядом. Я почти ощущаю касания его пальцев к своей коже, его горячие поцелуи, его объятия.       Даже открываю веки, чтобы проверить. Нет, в ванной я по-прежнему одна. И это открытие заставляет меня улыбнуться. Неужели, я на самом деле что-то чувствую к нему? Неужели, готова позволить ему большее? Может, я просто хочу его? Это так… странно. Я никого раньше не хотела, если это можно так назвать. Интересно всё-таки устроено наше тело: когда уже кажется, что оно окаменело навсегда, оно вдруг просыпается и заявляет о себе очень громко.       Я наклоняю голову назад и намыливаю волосы. Взбиваю пальцами пену, массирую и смываю. Не могу отделаться от мысли, что постоянно думаю о лежащем в соседней комнате красивом блондине. Он не обязан был возиться со мной. Наверное, я теперь должна как-то выразить ему свою… благодарность?       Но от мысли о том, что стоит предложить ему свое тело в знак признательности, у меня к горлу подкатывает тошнота. Я зажмуриваюсь. Как же сильно, долго и упорно мне внушали мысль, что я просто вещь… Это почти сработало…       Та часть моего сознания, которая всегда продолжала верить, что где-то в другом измерении ещё существует нормальная жизнь, она почти сдалась, уступив место психическому искажению, сломившему мое восприятие человеческих отношений.       «Мое тело — всего лишь инструмент. Вещь. Чья-то собственность» — вот во что я почти поверила. К тому же, это проще, чем верить во что-то искреннее и светлое, во что-то настолько редкое, что его, наверняка, уже и нет на земле. В любовь. Какая же глупость! Нет. Здесь всё покупается и продается, в том числе и секс. Это просто товар. Просто действо. Так почему бы не относиться к нему проще? Зачем всё усложнять?       Я выключаю воду, вытираюсь и обматываю полотенце вокруг тела. Мокрые волосы струятся по моим плечам. Осторожно ступаю босыми ступнями на пол и прислушиваюсь к тишине. Бросаю последний взгляд в зеркало и облизываю пересохшие губы.       Готова, Лэйн?       Нет. Я никогда не буду к этому готова.       Но лучше сейчас, потому что никаких «потом» у меня может больше не быть.       Я выхожу из ванной и иду в спальню. Каин уже не спит. Он сидит на краю кровати, разговаривая по телефону. Свободной левой рукой пытается застегнуть на себе рубашку. Когда он замечает мое появление, я закусываю губу. Какой же он всё-таки уютный и домашний в этой чёрной рубашке и в белых боксерах, со слегка помятым лицом и сонным взглядом, с этой приветливой улыбкой, которую он мне дарит, продолжая свой разговор и взлохмаченной пепельной шевелюрой на голове.       — Да, Одри, всё, не переживай. — Говорит он, подмигивая мне. — Найдется твоя Лэйн, дрыхнет ещё и десятый сон видит, наверное. Да-да, сама же видела вчера, в каком она была состоянии.       Мои щёки вспыхивают. Мне хочется вернуться в ванную и одеться, но уже поздно: Каин, закончив вызов, откладывает в сторону телефон, и оглядывает меня с ног до головы. Его кадык нервно дергается.       — Тебе звонили. — Хрипло произносит он. — Одри, наверное. Только что сам говорил с ней…       Его пальцы продолжают судорожно застегивать пуговицы.       — Не надо, — прошу я, приближаясь.       Скидываю полотенце и забираюсь на кровать. Вижу, как расширяются его зрачки. Каин хочет что-то возразить, но я сажусь рядом и перехватываю его руку. Кладу его ладонь на свою грудь и невольно вздрагиваю, когда его пальцы послушно обхватывают её. Придвигаюсь ближе и, глядя ему в лицо, расстегиваю пуговицу за пуговицей на его рубашке.       Каин внимательно следит за движениями моих рук, затем помогает мне сорвать с него рубашку. Я ощущаю жар его тела, остро чувствую близость, и мое дыхание сбивается, а сердце отчаянно бьётся где-то под горлом.       Он поворачивается ко мне, и я вижу, как сильно он возбужден. Напряжённая плоть едва не разрывает плотную ткань боксеров.       — Лэйн…       Я неосознанно закрываю глаза, когда его пальцы касаются моего лица. Меня переклинивает. Плечи дрожат. Сердце грохочет в висках, оглушая. Я чувствую, как Каин прижимается ко мне и как пытается поцеловать, и невольно вздрагиваю, едва его ладонь касается моего тела.       «Сейчас пройдёт. Окаменей. Не дыши. Терпи» — привычно подсказывает сознание. И я задерживаю дыхание, понимая, что зачатки возбуждения вдруг сменяются очевидным страхом. Меня буквально парализует, и только мелкая дрожь во всем теле напоминает о том, что я ещё жива.       — Лэйн? — Зовёт меня Каин.       Я не могу очнуться, но понимаю, что он отстраняется от меня. Удивлённо распахиваю глаза.       — Нет, пожалуйста, я хочу. — Пытаюсь вернуть его руки на свое тело.       — Не хочешь. — Хмурится Каин. — Я не знаю, что с тобой, но я вижу, что что-то не так.       Я смотрю в его глаза, с трудом удерживая рвущийся наружу всхлип, и тихо говорю:       — Я хочу тебя, Каин. Клянусь. Просто… это тяжёло. Я не могу рассказать. Просто… просто я боюсь…       Судорожно вожу его руками по своей груди, но его ладони по-прежнему безвольны. Меня это бесит. Почему он не может быть сейчас собой? Где это проклятое чудовище, которое не пропускает ни одной юбки? Где оно, когда так нужно мне?       — Нет, так не пойдёт. — Мягко говорит Каин, заглядывая мне в глаза. Он берёт мою дрожащую ладонь и настойчиво кладет себе на грудь. — Давай вот так.       И решительно прячет свои руки за спину.

***

𝗣𝗢𝗩 Каин

      Её пальцы судорожно соскальзывают вниз. Лэйн застывает в нерешительности, инстинктивно подтягивает руки к своей упругой груди, чтобы прикрыться. Только что она соблазнительно скидывала полотенце на пол, а теперь, передумав, прячет от меня свое тело. С головой у неё точно что-то напутано — сама не знает, чего хочет.       — Давай. — Я снова беру её ладонь и упорно возвращаю на свою грудь. — Ты же боишься, когда я тебя трогаю. Так действуй сама.       — Я не боюсь… — Произносит она еле слышно.       Её растерянный взгляд блуждает по моим плечам.       — Отчего тогда съеживаешься и не дышишь?       Она делает глубокий вдох, затем выдох. Опускает руку, сжимает пальцы в кулак.       — Тебе показалось.       — Ну да. — Хмыкаю я. — В общем так, милая. Не знаю, что там с тобой происходит, но я тебе не грёбаная сестра милосердия. — Склоняюсь над ней и приподнимаю пальцами её подбородок. «Что за ерунда? Я ещё никогда ни под кого в жизни не подстраивался, просто брал от девушек свое и плевать хотел на то, что они потом чувствовали. Не знаю, зачем мне вдруг понадобилось нянчиться с этой сумасшедшей?» — Если ты хочешь, чтобы тебя трахнули, падай на постель, и нет проблем. Я удовлетворю только свои желания. Но если тоже хочешь участвовать в процессе, забудь про своих тараканов и посмотри мне в глаза.       Лэйн поднимает на меня взгляд. Её лицо моментально вспыхивает яркой краской. Губы обиженно смыкаются и белеют от напряжения. Ей бы послать меня за мою грубость, но девчонка решается принять вызов. Шумно выдыхая, она убирает руки от своей груди, позволяя мне насладиться видом шикарного тела.       — Какой же ты хам, Сноу. — Тихо цедит сквозь зубы.       А у меня всё тело сводит от сильнейшего желания дотронуться до неё, коснуться кончиком языка её прекрасных затвердевших сосков, мягко вобрать их в рот и отпустить, чтобы посмотреть на её реакцию. Клянусь, ей бы это понравилось.       — Но ты же хочешь меня. — Говорю вместо этого.       Вижу, как Лэйн судорожно сглатывает.       — Хочу. — Подтверждает.       То, как она сидит, голая, на моей постели, то, как развратно выглядит её поза, буквально взрывает мое воображение. Мне хочется проникнуть рукой между её ног, ввести в неё два пальца и посмотреть, как она закатит глаза от удовольствия. От этих мыслей в паху сладко ноет.       Девушка тоже сразу замечает, как мой организм реагирует на близость её тела, и смущённо отводит взгляд. Предпочитает не смотреть вниз, туда, где под тканью боксеров отчаянно пульсирует моя возбуждённая плоть.       — Покажи, как ты хочешь меня. — Приказываю я, придвигаясь.       Хватаю её за запястья и кладу обе её ладони на свою грудь. Медленно веду ими по ней, опуская всё ниже. Чувствую, как бьётся пульс в кончиках её пальцев. Едва её руки касаются моего живота-пресса, начинается сопротивление.       — Посмотри. — Настаиваю я, поворачивая её ладонь и сдвигая её ещё ниже — к тому месту, в котором уже происходит настоящее восстание. — Как сильно он тоже хочет тебя. Только тебя.       И кладу её маленькую ладонь на большое, твёрдое и горячее, желающее побыстрее оказаться внутри неё. Ощущаю, как оно подрагивает, встретившись с тёплом её руки. И вижу, как Лэйн взволнованно облизывает губы.       Мы по-прежнему смотрим друг другу в глаза. Кажется, что девушка задыхается от переживаний. Вот-вот сбежит. Не знаю, что её всё ещё удерживает рядом со мной. Но впервые я не уверен, что хочу просто заняться с ней сексом. Судя по тому, как меня тянет к Лэйн Вивьен, нашей проблемой станет вовсе не секс. Больше, чем подмять её под себя и отыметь, мне хочется сделать эту девушку своей. И это пугает…       — Чувствуешь его? — Спрашиваю.       Лэйн добела сжимает пухлые губы.       — Не бойся, он — хороший парень. — Улыбаюсь я.       И на её лице тоже невольно разливается улыбка. Щёки краснеют ещё сильнее. Но дрожащей руки она не убирает.       — Хочешь посмотреть на него? Он — красавчик. — Продолжаю шутить я, понимая, что такие разговоры расслабляют её и настраивают на нужный лад.       — Забыл? Я уже дважды его видела. — Напоминает Лэйн, улыбаясь.       Ну да. В душевой и в кабинете. Как я мог забыть?       Она убирает руку, но придвигается ближе, давая понять, что не намерена отступать.       — Можно тебя поцеловать, Лэйн? — Не выдерживаю я.       Вид её сладких сочных губ сводит меня с ума. Я хочу, чтобы этими губами она шептала мое имя. Нет, лучше, чтобы кричала.       — Конечно…       Её дыхание учащается, оно становится шумным и прерывистым. Я окутан им, и от этого у меня буквально сносит крышу. Мир разлетается на осколки, когда я касаюсь своим ртом её влажных губ. Огонь поджигает вены, высокое напряжение искрит на коже. Меня многократно бьёт током от этого простого и такого невинного поцелуя.       Чёрт! Лэйн так трогательно целует меня… Так осторожно и нежно, будто исследует, будто пробует на вкус. Она мягко скользит губами по моим губам. Прикусывает, активнее втягиваясь в игру. Проникает горячим язычком в мой рот. Девчонка полностью руководит процессом, а я лишь подчиняюсь. Когда темп начинает нарастать, а её тело всё жарче прижимается к моему, я почти кончаю в трусы от этих безумных ощущений.       — Каин…       Подаюсь вперёд всем телом, подставляю его для её неумелых ласк. Закипаю, когда прыткие пальчики проносятся по моим щекам, шее, плечам и затем неуклюже царапают кожу на спине. Не могу решить, подходящий ли момент для того, чтобы тоже включиться в процесс. Вдруг это её напугает?       Уже через полминуты, осторожно приподняв руки, погружаю свои пальцы в её мокрые волосы, несмело глажу ладонями её шею, вожу большими пальцами по её щекам. Лэйн целует меня всё сильнее, уже почти остервенело, страстно. И сдерживаться становиться всё труднее.       — Не передумала, маленькая? — Отрываясь, спрашиваю я её одним взглядом.       — Нет. — Уверяет она, тяжёло дыша.       И я целую её снова.

***

𝗣𝗢𝗩 Лэйн

      Каин впивается в мои губы не то поцелуем, не то укусом. Наше общее дрожание сливается в мощнейшую звенящую вибрацию. Мой страх мешается с возбуждением, постепенно уступает место нарастающему в низу живота давлению. Он стирается, исчезает, делается совершенно беспомощным перед тем, что происходит между нами двумя на этой кровати.       И я разом отбрасываю ненужные мысли. О своем прошлом, о своих ранах, о тех женщинах, которые бывали в этой квартире до меня. Ничего этого больше не существует. Вот он — рядом со мной. Этот мужчина, этот самый красивый парень на свете. Может, именно его я и ждала? Именно этих объятий? Этого горячего тела. Этих страстных поцелуев. Этого потемневшего, голубого ангельского лихорадочного взгляда, говорящего о том, как я важна для него, и как важны ему мои желания…       — Мы можем не спешить. — Шепчет Каин.       — Нет, всё в порядке. — Отвечаю я, не желая останавливаться.       Это очень странно, но будто только сейчас я начинаю пробовать настоящую жизнь на вкус. И к своему ужасу, стыду или мучительному смятению понимаю, что желаю этого мужчину сейчас больше всего на свете. Мне даже не приходится себя уговаривать или заставлять, не приходится терпеть или отключаться — я хочу прочувствовать каждую секунду того, что происходит между нами. Хочу целовать его. Быть с ним. Сейчас. Всегда. Снова и снова.       Язык Каина проскальзывает внутрь моего рта. Он ласкает мои губы, захватывает меня, буквально овладевает мной. Полностью заполняет собой. И я отдаюсь на волю этих сладких ощущений. Приоткрываю рот, впуская его. Даю ему распробовать меня ещё сильнее. И радуюсь тому, что теперь Каин действует решительнее — внутри меня уже всё горит.       — Иди сюда. — Он осторожно подхватывает меня и опускает на постель.       Едва я замираю — блондин перестает двигаться. Отвечаю на его поцелуй — продолжает. Каин позволяет мне полностью руководить тем, что происходит между нами. Мы равноправны — и я это чувствую. Мое тело тянется к нему навстречу, оно так его хочет, что мне с трудом удается что-либо соображать. Всё на инстинктах.       — Какая ты красивая, у меня Лэйн… — Шепчет Каин, скользя губами вниз по моей шее.       Я слышу его голос в стуке своего сердца. Закрываю глаза, отдаваясь ощущениям.       — Самая красивая…       Его дыхание обжигает мою кожу. В каждом его вдохе бьётся мой пульс, в каждом мучительном выдохе — вся моя жизнь.       — Лэйн…       Оставляя влажные дорожки на моей коже, он движется от одной моей ключицы к другой, а затем жадно вбирает губами один сосок, затем второй. Боже, как же хорошо! Я выгибаю спину. Осознание того, что мне этого мало, вызывает настоящее ошеломление. Мои веки закрыты, но я отчётливо вижу перед собой шикарное тело Каина: упругий рельефный живот, редкая светлая дорожка волос, убегающая под ткань боксеров, широкие плечи — и вся эта красота сейчас для меня. Всё моё.       Боже, как же я хочу его!       Каин медленно водит языком по моим соскам, а я, удивляясь самой себе, громко стону от удовольствия. Ох! Если сейчас так хорошо, то, что будет, когда он окажется внутри меня? От этих мыслей по всему телу разливается дикий жар, беспощадно кружится голова.       — Всё нормально? — Слышится его хриплый голос.       — Да… Ох!       Прикусываю губы от нетерпения и стыда. У меня нет ни тени отвращения к этому мужчине, одно лишь желание. И даже паника от того, что у Каина Сноу была куча разных женщин, а мне привычнее бояться секса как огня, отступает. Я верю ему. Верю, что всё сейчас будет по-другому. Будет хорошо. Будет для меня.       — Продолжаем? — немного нервно выдыхает мне в живот он.       — Конечно… — Мне едва хватает сил сделать новый вдох.       Он целует мой живот, ласкает языком впадинку пупка. Медленно, осторожно — будто боится сделать мне больно. Я сглатываю и начинаю жадно хватать ртом воздух, когда он мягко опускается губами ещё ниже — туда, где горячо и на удивление влажно. Я с хриплым стоном подаюсь навстречу. Робко развожу ноги и всхлипываю, когда его руки нежно обхватывают мои бёдра.       — Каин…       Меня бьёт крупная дрожь, но я всё ещё готова ему довериться. Мое тело напряжено, оно натянуто, точно струна, но каждое движение Каина каким-то дьявольским образом гасит это ненавистное напряжение.       Я не узнаю себя. Я задыхаюсь от собственного «ещё». Мой разум отчаянно сопротивляется, а тело предает. Оно уже принадлежит Каину, оно поёт под его прикосновениями. Мои пальцы лихорадочно вцепляются то в простынь, то в пепельные волосы парня, то в его плечи. Я словно ищу спасения, но не нахожу.       — О-ох! — Вскрикиваю.       Что происходит?       Я изгибаюсь, я стону, не боясь, что меня услышат. Я двигаюсь ему навстречу, хотя нужно попытаться вырваться. Что это? Руки Каина скользят по моим бёдрам, его язык вероломно проникает в меня, а затем, будто дразня, выбирается наружу и ласково касается разгоряченной плоти. Я падаю в эти ощущения, будто в пропасть. Я почти кричу. Нет, кричу. Реально!       Но Каин не отпускает. Он не даёт мне возможности ни думать, не сомневаться, не чувствовать что-то ещё кроме того, что его язык делает с моим телом. Сердце стучит, словно отбойный молоток. Пальцы рвут простынь. Мне плохо? Мне хорошо? Больно? Приятно?       О, боже …       Не знаю, но Каин уже повсюду. В каждом движении, в каждом вдохе, в каждом поцелуе, запахе, вкусе. В этих волнах, взявшихся из ниоткуда и вдруг накрывшими меня с головой.       Только не останавливайся! Не останавливайся!       — Господи… — Порывисто выдыхаю я, всё ещё содрогаясь изнутри. — Каин…       Мое тело плывет куда-то, а ноги мелко дрожат.       Где я? Что со мной?       — Эй, я с тобой, Лэйн. — Шепчет мне он.       Как он оказался рядом?       Парень жадно целует всё мое тело. Я открываю веки и вижу, с каким восхищением он разглядывает меня. Как ловко перемежает горячие поцелуи с нежными поглаживаниями, дерзкие укусы с ленивыми касаниями языком моей кожи. Пока я прихожу в себя, он словно приручает меня. Неторопливо, спокойно, размеренно. Не пытаясь подчинить себе или победить, а убеждая меня раскрыться перед ним, довериться.       А затем Каин находит своими губами мои.       — Твою мать… — тихо говорит он. — Какая же ты горячая, Лэйн…       Я чувствую, как сильно он возбужден. Каин почти на грани. Мы снова целуемся, и мои руки лихорадочно сдирают с него белье.       — Уверена? — Его хриплый голос приводит меня в чувство.       — Да. Мне нужно, чтобы ты был во мне. — Признаюсь.       Каин помогает мне снять с него боксеры, перекатывается и открывает ящик тумбочки. Краем глаза замечаю там целую ленту презервативов, от которой он отрывает один и разрывает фольгу. Стараюсь не думать об этом. Мне хорошо. Я хочу быть с этим человеком. Всё остальное неважно, всё это потом. А сейчас есть только мы.       — Готова? — Спрашивает он, натянув резинку.       Я киваю, закрыв глаза. Больше не слежу за каждым его движением, лежу, в исступлении кусая солёные губы.       — Иди ко мне, маленькая моя. — Слышу сквозь грохот собственного сердца.       И чувствую, как сильные руки обхватывают мою талию, торопливо отрывают меня от постели и требовательно прижимают к его телу. Мне приходится открыть глаза.       — Я весь твой. — шепчет Каин, усаживая меня сверху. — Только придётся взять самой.       И аккуратно направляет себя в меня.       Я упираюсь, но его руки крепко держат мои бёдра. Я смотрю в его лицо и вижу в его взгляде желание и искренность. Его губы тянутся ко мне, и мне приходится наклониться, чтобы поцеловать его. Едва мы сливаемся в поцелуе, как я вдруг отчетливее начинаю чувствовать его твёрдость. Он почти во мне. У самого входа. Мне страшно, но я хочу этого мужчину.       Сомнения отступают. Я смотрю в глаза Каина и медленно опускаюсь, ощущая, как постепенно он наполняет меня.       — Да, вот так, — вырывается у него.       Осторожно вбираю его в себя. Сантиметр за сантиметром. Чёрт… Ему так тесно во мне, его слишком много. Я вдыхаю и выдыхаю, опускаясь всё ниже. Я сама контролирую глубину и каждое ощущение. Вижу, как Каин закрывает веки и приоткрывает рот, хватая воздух. Снова целую его, опускаясь до самого конца, до той точки, в которой кажется, что нас не разделяет уже ничего.       Господи, как же мне хорошо…       Вот это да…       Я останавливаюсь. Замираю. Стараюсь запомнить вот этот момент, когда мы дышим друг другом, когда мне хорошо-хорошо от того, отчего раньше бывало плохо-плохо. И тихо стону, когда ощущаю его поцелуи на своем мокром лице. Приподнимаюсь и опускаюсь обратно. Медленно и глубоко. До той глубины, где боль, перемешиваясь с удовольствием, разносит огненные мурашки по всему телу.       Я продолжаю неспешно двигаться, а мои пальцы отчаянно мечутся по груди блондина. Он поддерживает мои бёдра, глядя мне прямо в глаза. На его лице мучительное удовольствие, и чем быстрее и глубже я опускаюсь, тем тяжелее он дышит.       Я наклоняюсь и кусаю его губы. Каин стонет. Рычит, не сдерживая себя. Его ладони всё крепче сжимаются на моих ягодицах.       — Вот чёрт…       Каин позволяет мне прилечь на свою грудь и теперь двигается сам. В каком-то рваном, одному ему понятном ритме. Врывается в меня всё резче, а потом вдруг замедляется и выходит почти полностью. Притягивает меня к себе, замирает, а потом неспешно движется во мне, описывая плавные окружности. Мои бёдра невольно повторяют его движения, и я задыхаюсь от ощущений. С каждым новым толчком в животе всё сильнее разрастается клубок сладкой боли.       — Вот так, Лэйн, вот так…       Каин ласкает руками мою грудь и тяжёло покачивается. Прижимает меня к себе всё плотнее. Входит и выходит полностью, позволяя мне почувствовать его в себе каждым миллиметром упругих мышц. Мы целуемся, сплетаясь языками, прижимаемся всё сильнее, сливаемся в одно целое и вместе наращиваем темп. Мне приходится вцепляться в него, чтобы не потерять равновесие. Мне хочется кричать, и я стону всё громче, не в силах сдерживаться.       Каин толкается в меня всё резче. По ощущениям, он где-то очень глубоко во мне, у самого пупка. Жёсткие движения дают ощущение предельной наполненности. Кажется, я чувствую, как он уже дрожит всем телом. Или это я? Таю, плавлюсь в его руках, распадаюсь на миллионы атомов и рождаюсь новой вселенной. Перед глазами плывут огоньки и вспышки. Я кричу, выгибаясь на нём от оргазма, и ощущаю, как его пальцы с силой впиваются в мои бёдра.       Мы получаем бессовестное наслаждение. Дрожим вместе в утренней тишине и затихаем. Собираем губами капельки пота с тел друг друга, точно прохладную росу. Лежим, обессиленные и изнеможенные.       Каин обнимает меня. Целует в макушку, в лоб, в нос, в губы. Гладит по щекам — будто маленькую и беззащитную. Нежно-нежно. Почти невесомо. Я улыбаюсь, чувствуя, как он всё ещё пульсирует во мне, но вставать совершенно не хочется. Устало кладу голову ему на грудь и слушаю, как громко бьётся сердце.       Тук.       Сильно.       Тук.       Верно.       Тук.       Мне никогда в жизни не было так хорошо, как с тобой.