Яд и противоядие

Солнце окончательно скрылось за высоким городскими стенами, уступив место глубоким синим тонам ночного неба. На улицах зажглись фонари, бросая жёлтые круги света на мокрый булыжник. Внутри же, в столовой, царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Элиан Тоурн сидел во главе длинного обеденного стола, слишком громоздкого для одного человека. Перед ним лежал раскрытый городской ежемесячник. Его взгляд скользил по колонкам, вылавливая крупицы аналитики об экономике среди потока бредовых сплетен и сенсаций. Мягкий свет магических канделябров, стоявших на столе, создавал умиротворённую атмосферу. В этом мире – мире холодной гармонии строгих линий мебели, тяжёлых портьер и вечного порядка, где он обитал так долго, – царила застоявшаяся тишина. Шорох открывающейся двери прозвучал неожиданно громко в этой тишине. Элиан вздрогнул почти неуловимо, на его лице мелькнуло мимолётное удивление, быстро сменяемое привычной маской. Дверь бесшумно открылась и в столовую вошла Вивьен. Но сразу стало ясно – что-то было не так. Она улыбнулась ему – приветливо, как всегда, – и направилась к столу. Элиан встал, отодвинул стул с безупречной галантностью, помогая ей сесть. Она села с благодарным кивком, но в её движениях была непривычная зажатость. Пальцы нервно теребили складки ткани на коленях, словно пытаясь привыкнуть к ней. А когда она думала, что он не смотрит, её глаза чуть хмурились, в них читалось лёгкое неудовольствие или дискомфорт. Но он смотрел. И ему было искренне интересно, что случилось. Отставив газету в сторону, он спросил прямо, его голос был спокоен и сдержан, но в глубине фиолетовых глаз горела искренняя обеспокоенность: – Что-то не так, Вивьен? – Он отошёл от её стула и занял своё место во главе стола. Она сидела слева от него, в лучах мягкого света. – Может, Николай... докучает своими рассказами? Вивьен попыталась свести все в шутку, махнув рукой: – Нет, просто это… место, – Она жестом обвела строгую столовую. – Оно заставляет держать спину как у дворянки на портрете. Немного непривычно! Но Элиан не повёлся. Он пристально посмотрел на неё, ожидая правды. Вивьен выдохнула, её защитная улыбка растаяла, сменившись откровенным смущением. Она потупила взгляд, её пальцы снова забегали по ткани платья. – Просто... – она начала тихо, – я не привыкла к платьям. Чувствую себя... странно. Скованно что ли. И только в этот момент Элиан, казалось, по-настоящему увидел. Его взгляд, привыкший замечать детали, наконец, соскользнул с её лица на наряд. Не на привычные практичные брюки и кожаную куртку, а на плавные линии платья алого платья, на открытые плечи, на необычную женственность силуэта. Лёгкое замешательство тронуло уголки его глаз – неожиданное прозрение. А затем... он рассмеялся. Не сдержанной усмешкой, а искренне и свободно. Звук был низким, тёплым, непривычно живым в этой строгой комнате. Он смеялся не над ней, а над собой, над своей слепотой, над абсурдностью ситуации. – Боги, Вивьен, – он выдохнул сквозь смех, – я… я даже не сразу заметил! Ты выглядишь... – Он запнулся, подбирая слово, его смех стих, оставив на лице мягкую улыбку. – ...прекрасно. Совершенно иначе. Но прекрасно. Вивьен ощутила ещё больший прилив стыда и смущения, её щеки вспыхнули. В этот самый момент дверь бесшумно открылась. Николай, осторожно вкатывая сервировочную тележку, замер на пороге. Его опытный взгляд мгновенно оценил обстановку: смущённое, ярко-красное лицо Вивьен и необычайно мягкое, даже задорное выражение на лице хозяина, от которого ещё не угасла улыбка. Лукавая ухмылка тронула губы дворецкого. Он понял сцену совсем не так, как было на самом деле... Или, возможно, он уловил самую суть. Молча, с профессиональной ловкостью, Николай стал расставлять блюда на столе: тарелки с изысканной закуской, супницы, основное блюдо – возможно, жареная дичь или что-то вроде того. Он бросал косые взгляды то на хозяина, то на гостью, его внутреннее веселье читалось в каждом движении. Когда все было расставлено, Николай собрался с духом, чтобы начать свою обычную длинную тираду о составе блюд, их происхождении и особенностях подачи. Но Элиан остановил его простым движением руки. – Спасибо, Николай, – произнёс судья, и в его голосе звучала краткая, но искренняя благодарность, а также ясное указание уходить. Николай понял. Его хитрая улыбка стала ещё шире. Он склонился в почтительном, но исполненном внутреннего торжества поклоне. – Приятного аппетита, – произнёс он и быстро удалился, бесшумно закрыв дверь. Тишина снова опустилась на столовую, но теперь она была иной. Уже не холодной и застоявшейся, а напряженной теплом, смущением, смехом и ароматом еды. Тишина, оставленная Николаем, повисла ненадолго. Вивьен, все ещё слегка розовая от смущения, но уже пришедшая в чувства, легко улыбнулась: – Ваш Николай... забавный. Совсем не такой чопорный дворецкий, как я представляла. Судья усмехнулся, одобрительно кивнув, фиолетовые глаза, отражавшие пламя свечей, смягчились. – И я удивился, когда нанимал его, – признался он. – Болтлив, да. Порой излишне. Но... – Он сделал паузу, подбирая слова. – Он обладает редким даром – тонко чувствовать настроения и желания. Поэтому обычно... избегает моей грозной руки в плохом расположении духа. – В его голосе прозвучала лёгкая самоирония. Вивьен приподняла бровь, во взгляде мелькнуло понимание и лёгкое любопытство, но комментировать она не стала. Её внимание переключилось на стол. Соблазнительные ароматы – нежного бульона, пряностей, запечённого мяса – манили с невероятной силой. Трапеза началась и сразу стало понятно, что Вивьен искренне наслаждается каждым кусочком. Её движения стали увереннее, смущение уступало место удовольствию. Судья наблюдал за ней, откинувшись на спинку стула. В его руке замер бокал с темно-рубиновым вином, алый отблеск играл в свете свечей, как живой камень. – Рад видеть, что блюда тебе по вкусу, – заметил он голосом чуть теплее обычного. Вивьен, доедая кусочек утки, с удовольствием кивнула: – Эта утка в апельсиновом соусе... просто чудесна! – Она облизала губу. – Сочетание солёного и сладкого – одно из моих любимых. Идеальный баланс. – Рад это слышать, – ответил Элиан, отпивая из бокала, не отрывая взгляд от девушки. Вивьен, поддавшись внезапному порыву, невинно подняла на него глаза: – А что... что вам нравится? – Она немного склонила голову на бок. Судья поставил бокал. Его фиолетовые глаза встретились её. Ответ прозвучал без тени сомнения, тихо и чётко: – Ты. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Вивьен замерла, явно не понимая, что сейчас услышала, а Элиан сохранял невозмутимость, но в уголках его глаз заплясали искорки. Затем судья ещё раз ухмыльнулся – коротко, по-волчьи – и снова отпил из бокала, словно ничего не произошло. Вивьен уронила лицо в ладони, издав протяжный, стонущий выдох сквозь пальцы. – Я… я говорила про еду! – её голос был приглушен ладонями, но в нем слышалось отчаяние и смущение. Уголок губ Элиана дрогнул. Он прекрасно понял и с первого раза. Но сознательно решил подразнить. Теперь же, видя её реакцию, он наслаждался моментом. Недолго думая, он ответил на изначальный вопрос, его тон стал деловым, но глаза все ещё отражали лёгкое веселье: – В еде... предпочитаю простые вкусы. Чёткие, не перебивающие друг друга. Вивьен фыркнула, отняв лицо от ладоней. – Как скучно, – заявила она, качая головой и беря в руки нож. – Совсем не романтично. Элиан лишь слегка наклонил голову, его взгляд стал серьёзнее, но не лишённым тепла: – Я, Вивьен, скучный человек. – В этих словах прозвучала не самоуничижительная шутка, а констатация факта, который он давно принял. Вивьен решила это не комментировать, она сосредоточенно вернулась к трапезе, нарезая следующий кусочек утки с особым усердием, будто вымещая на мясе своё негодование. Но уголки её губ все ещё были подняты в лёгкой, смущённой улыбке.