Картины ужаса (fordriska)

Глава 4. Траурный зал Голос Му Ижаня был холодным и бархатистым, глубоким и чистым, удивительно гибким по тембру. Хотя Кэ Сюнь тоже был парнем, когда он слышал, как тот говорит, у него возникало ощущение, будто от этого голоса можно буквально забеременеть. — Никто из присутствующих не понимает, что здесь происходит. Все мы оказались затянутыми внутрь картины. Мир, в котором вы сейчас находитесь, — это мир, существующий внутри живописного полотна. Существует лишь один способ покинуть этот мир — найти «подпись». При этом необходимо остаться в живых до момента её обнаружения, — произнёс Му Ижань ровным, бесстрастным тоном, будто ситуация, в которой они оказались, не вызывала у него ни малейшего беспокойства. — Что такое «подпись»? И каким образом её можно найти? — поинтересовался Кэ Сюнь. — Это подпись художника, — ответил Му Ижань. — Некоторые живописцы оставляют на своих произведениях полное имя или инициалы. Если речь идёт о традиционной китайской живописи, возможно, придётся искать личную печать автора. Как только мы обнаружим печать или подпись, мы сможем покинуть мир этой картины. — Это всё ещё слишком абстрактное объяснение. Чем поиск подписи в целой вселенной отличается от поиска иголки в стоге сена? — вмешался в разговор Вэй Дун. — А если подпись находится на крыше или под черепицей? Неужели придётся методично переворачивать каждую крышу в этом мире? — Местоположение подписи тесно связано с содержанием картины. После того как вы расшифруете сюжет произведения и получите соответствующие подсказки, станет понятно, где именно следует искать, — разъяснил Му Ижань. —...Значит ли это, что поиски могут затянуться на целый год? — в голосе Вэй Дуна явственно читалось разочарование. Му Ижань бросил на него холодный взгляд: — Те, кто не сумеет найти подпись в течение семи дней, умрут. — Чёрт возьми! — воскликнули в унисон Кэ Сюнь и Вэй Дун. — Ты серьёзно? — Если не верите, можете проверить на собственном опыте, — ехидно усмехнулся Лю Юйфэй, стоявший в стороне. — Попробуйте бездельничать следующие семь дней и посмотрите, что из этого выйдет. — Но... каким именно образом мы умрём? Просто рухнем замертво без всякой причины? На губах Лю Юйфэй появилась нервная, почти невротическая ухмылка: — Здесь существует бесчисленное множество способов умереть. Вы даже представить себе не можете всех возможных вариантов смерти, но каждый из них окажется для вас фатальным. — Этого не может быть...— Вэй Дун всё ещё отказывался верить услышанному. — Почему это вообще произошло с нами? — Кэ Сюнь тоже не находил рационального объяснения происходящему. — Кто установил эти правила? Кто решает, жить нам или умереть? Кто обладает столь невероятной способностью затягивать живых людей внутрь картин? Му Ижань посмотрел на него и совершенно бесстрастно ответил: — Я не знаю. — Я хочу домой... Я не согласен с этим... Я обычный человек, я просто хочу жить обычной жизнью. Почему это случилось именно со мной?! — Вэй Дун схватился за голову руками, полностью погрузившись в состояние беспомощности и панического ужаса. Чем сильнее он осознавал реальность происходящего, тем более интенсивным становился его страх, пока, наконец, он не начал лишать его способности здраво мыслить. — Заткнись! — Лю Юйфэй, чьё психическое состояние тоже нельзя было назвать стабильным, резко отреагировал на панику Вэй Дуна, которая пробудила его собственный, тщательно подавляемый страх. — Успокойся! Если хочешь умереть — иди и умри, но не тяни за собой остальных! Его голос дрожал от плохо скрываемой тревоги. Он нервно озирался по сторонам, словно боясь потревожить что-то, притаившееся во тьме. Вэй Дун немедленно замолчал. Увидев, как побледнел от страха Лю Юйфэй, он сам невольно содрогнулся и начал беспокойно осматриваться по сторонам, однако ночная тьма, казалось, сгущалась с каждой минутой. Густой серый туман уже полностью окутал деревню, делая все очертания размытыми и неясными. Возникало ощущение, будто что-то огромное и невидимое притаилось среди домов, медленно раскрывая свою бездонную, поглощающую всё светлое пасть. Вэй Дун мгновенно утратил остатки мужества. Он старался дышать как можно тише, отчаянно пытаясь поймать взгляд Кэ Сюня. Однако Кэ Сюнь не обратил на него внимания. Он повернулся к Му Ижаню, настойчиво пытаясь выведать как можно больше информации. — Откуда ты всё это знаешь? Например, откуда тебе известно, что покинуть этот мир можно только найдя подпись или печать, или что через семь дней нас ждёт смерть? Кто-то рассказал тебе об этом? Му Ижань даже не взглянул на него, устремив взгляд в густой туман перед ними: — Никто мне ничего не рассказывал. Это уже третья картина, в которую я попадаю. Всё, что я знаю, я узнал из предыдущих двух. — Третья картина?; — Вэй Дун снова остолбенел от услышанного. — Что это значит? — Это значит, что даже если вам удастся выжить и выбраться из этой картины, вас затянет в следующую, — с горькой усмешкой пояснил Лю Юйфэй. Если прислушаться, в его голосе можно было уловить едва сдерживаемое отчаяние. — Почему?! — не сдержался Вэй Дун. — Ты же сказал, что мы сможем вернуться в реальный мир! Зачем тогда попадать в другую картину?! — Я не знаю, — пожал плечами Лю Юйфэй и многозначительно указал пальцем в небо. — Это решает Большой Босс. Мы обязаны входить в картины. Отказ означает смерть. — Каким образом нас могут убить? Разве эта сила может воздействовать на реальный мир? — в глазах Вэй Дуна читалась настоящая безысходность. — Я не знаю. Возможно, — на лице Лю Юйфэй застыло выражение полного безразличия. — В любом случае, неважно, находимся ли мы в реальном мире или внутри картины — перед Ним мы всего лишь ничтожные букашки. Нами играют, как игрушками, будь то высшие силы, силы ещё более высокого порядка или силы, превосходящие их самих. Однако, как гласит старая пословица, даже ничтожный сверчок или муравей цепляется за жизнь. Разве большинство людей не станут искать способ выжить, несмотря ни на что? — Но почему это должно происходить именно со мной?! — Вэй Дун в отчаянии рвал на себе волосы. — Я обычный человек! Я просто жил своей обычной жизнью! Почему это случилось именно со мной?! — Как бы это сказать... — губы Лю Юйфэя искривила язвительная усмешка. — Тебе просто не повезло. Вэй Дун больше не находил слов. В первые минуты после попадания в картину он ещё пытался убедить себя, что всё происходящее — всего лишь дурной сон или случайный сбой в матрице мироздания. Но теперь ему пришлось принять новую "реальность". Он не мог выдавить ни звука, лишь беспомощно схватился руками за голову, сжимая пряди волос так сильно, будто от этого зависела его жизнь. Его глаза и всё выражение лица отражали неподдельный ужас, отчаянное нежелание смириться и глубочайшую безысходность. — Эй, Дун-цзы, — Кэ Сюнь обнял друга, крепко прижав его к своей груди. — Всё будет в порядке. Разве они не сказали, что мы можем вернуться в реальный мир? Не паникуй. Мы обязательно найдём выход. Всё в этом мире имеет свою причину и следствие. Я не верю, что нам не удастся докопаться до сути происходящего. Разве мы зря в детстве проходили все эти игры на Nintendo? Разгадывать загадки, проходить уровни и побеждать боссов — разве не в этом мы всегда были мастерами? — Чушь собачья! В Contra нам давали тридцать жизней, а в Super Mario можно было собирать зелёные грибы для дополнительных. А здесь что? Здесь у нас всего одна жизнь. Никакого оружия для самозащиты. Кто знает, в какой момент мы можем оступиться и получить фатальный 'game over', — Вэй Дун говорил угрюмо, но в его голосе уже появились нотки бóльшей собранности по сравнению с предыдущими минутами отчаяния. — Ладно, хватит накручивать себя, — спокойно сказал Кэ Сюнь. — Даже если у нас нет оружия, у нас должно оставаться мужество. Даже если мы всего лишь букашки, умирать нужно с достоинством — на теле поверженного слона. Му Ижань, шагавший рядом, бросил на Кэ Сюня внимательный взгляд, и их глаза встретились. Кэ Сюнь ответил ему лёгкой улыбкой. В изгибе его губ читались бесстрашие и своеобразное стоическое безразличие. В картины попадали самые разные люди. Но никто не мог сказать, как долго каждому из них удастся продержаться. Му Ижань холодно отвернулся, вновь устремив взгляд вперёд с полным бесстрастием. В густом сером тумане перед ними проступили очертания трёх старых, корявых деревьев. Они стояли в запущенном деревенском дворе, совершенно неподвижные, будто застывшие во времени. — Мы пришли в дом Ли, — прошептал Лю Юйфэй, и его голос прозвучал неестественно скованно и напряжённо. Кэ Сюнь мгновенно уловил эту ноту и внимательно посмотрел на него: — Что-то не так? Лю Юйфэй явно не ожидал вопроса. Он избегал прямого взгляда Кэ Сюня, криво ухмыляясь: — Всё в порядке. Пошли внутрь. Понимая, что собеседник не хочет развивать тему, Кэ Сюнь не стал настаивать. Деревянные ворота во двор были слегка приоткрыты. Когда Лю Юйфэй толкнул их, раздался пронзительный скрип, но в мёртвой тишине ночи звук казался странно приглушённым, будто поглощённым всё тем же густым, непроглядным туманом. Переступив порог, Кэ Сюнь и Вэй Дун едва не вскрикнули от неожиданности при виде открывшейся картины. Даже Лю Юйфэй не сдержал тихого ругательства. Дом Ли представлял собой просторное строение в традиционном стиле сыхэюань с постройками по всем четырём сторонам. Сейчас центральное северное здание с тремя комнатами было полностью увешано белыми погребальными полотнищами и длинными траурными флагами. По обе стороны от входа свисали огромные гирлянды, сплетённые из ритуальных бумажных денег и золотых слитков, скрученных из бледно-жёлтой бумаги. Прямо у входа были установлены два портрета — мальчика и девочки, одетых в яркие праздничные одежды, с сияющими глазами и беззаботными улыбками. Всё это представляло собой не что иное, как традиционный траурный зал. — Что за хрень? Блять... Бляяять! — Вэй Дун дрожал всем телом, его пальцы судорожно сжимали края одежды. Лицо Лю Юйфэя исказилось в гримасе, похожей на оскал загнанного в угол зверя. Кэ Сюнь быстро окинул взглядом их небольшую группу и отметил, что единственным, кто сохранял ледяное спокойствие среди четверых, был Му Ижань, хотя при ближайшем рассмотрении и в его обычно безэмоциональных глазах можно было разглядеть тень напряжённой настороженности, словно он ожидал чего-то неотвратимого. — Теперь понятно, почему мы в таких одеждах, — Лю Юйфэй с отвращением разглядывал свои траурные одеяния, его пальцы нервно теребили грубую ткань. На всех них были надеты традиционные китайские траурные костюмы из неотбелённого холста. Кэ Сюнь почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Ему дико хотелось сорвать с себя эту погребальную одежду и швырнуть её в грязь, но внезапное осознание, что под ней абсолютно ничего нет, заставило его передумать, пальцы разжались, и он лишь глубже засунул руки в широкие рукава. — Пошли, — Му Ижань бросил на Кэ Сюня краткий, ничего не выражающий взгляд, его голос звучал так же монотонно, как если бы он комментировал погоду. Те, кто получил полоски ткани с иероглифом "ян", должны были охранять зернохранилище семьи Ли. Кэ Сюнь внимательно осмотрел двор. В западном крыле комплекса он заметил отдельно стоящую комнату, на двери которой была приклеена выцветшая белая бумага с одним чёрным иероглифом "зерно", написанным размашистым почерком. Прямо напротив, в южном крыле, висела аналогичная табличка с иероглифом "дрова". Вэй Дун и Лю Юйфэй, вытянувшие полоски с иероглифом "гу", должны были провести ночь, рубя дрова в этом зловещем помещении. — Бля... бляяять... — Вэй Дун тихо матерился сквозь стиснутые зубы, его взгляд с ужасом скользил по фасаду дровяного сарая, который находился прямо напротив центрального траурного зала в северном крыле. Бумажные фигурки мальчика и девочки у входа в сарай казались особенно жуткими — их нарисованные улыбки растягивались неестественно широко, будто издеваясь над живыми. — Дун-цзы, слушай сюда, — Кэ Сюнь крепко сжал плечи друга и притянул его к себе, чтобы прошептать прямо в ухо: — В сарае наверняка есть топоры. Возьми один и держи наготове, ни в коем случае не расслабляйся и не закрывай глаза, если что-то пойдёт не так — орешь во всё горло. Если не сможешь кричать — немедленно выскакивай во двор. — П-понял... Ты... ты тоже будь осторожнее... — голос Вэй Дуна дрожал, как осиновый лист на ветру. С выражением человека, идущего на эшафот, он неохотно поплёлся за Лю Юйфэем к зловещему сараю. Кэ Сюнь глубоко вздохнул и последовал за Му Ижанем в западное крыло, где располагалось зернохранилище. Дверь с противным скрипом поддалась, и их сразу окутал густой, затхлый воздух, насыщенный запахом старой пыли и прогорклого зерна. Кэ Сюнь закашлялся, инстинктивно зажал нос рукой и отступил назад к порогу, его глаза слезились от едкого запаха. Му Ижань же, будто совершенно не замечая смрада, спокойно переступил порог, достал из кармана телефон и включил экран, используя его слабый свет как фонарик. В тусклом освещении можно было разглядеть десяток заплесневелых мешков, беспорядочно сваленных в углу. Единственное окно было наглухо заколочено толстыми досками — очевидно, днём сюда не проникало ни лучика света, а сейчас, глубокой ночью, внутри царила абсолютная, почти осязаемая тьма. — Заходи и закрывай за собой дверь, — Му Ижань обернулся к Кэ Сюню, его лицо в синеватом свете экрана выглядело особенно бледным и неживым. — Давай сначала проветрим это место. Здесь даже крысы дохнут от такого смрада, — Кэ Сюнь поморщился, размахивая рукой перед лицом, будто пытаясь разогнать зловоние. — Заходи и закрывай дверь, — Му Ижань повторил те же слова ледяным тоном, даже не шевельнув бровью. Его поза и выражение лица не оставляли сомнений — он не собирался никуда двигаться. — ...Ты что, был заевшей пластинкой в прошлой жизни? — Кэ Сюнь сдался под этим непоколебимым взглядом и, скрипя зубами, переступил порог, с силой захлопнув за собой дверь. — Теперь засунь деревянную задвижку, — продолжил Му Ижань своим механическим голосом, указывая на массивную деревянную балку, лежащую рядом. — Слышал когда-нибудь выражение «сам себе могилу копаешь»? Если мы запрёмся изнутри, в случае чего нам будет не выбраться, — Кэ Сюнь наклонил голову, внимательно изучая лицо собеседника в попытке понять его логику. — Ты действительно считаешь, что снаружи безопаснее? — губы Му Ижаня искривились в холодной, почти издевательской усмешке. Кэ Сюнь на мгновение замер, затем, не говоря ни слова, с силой вставил массивную задвижку на место, наглухо запечатав их в этом погребальном склепе. Му Ижань выключил телефон, и комната мгновенно погрузилась в абсолютную, всепоглощающую тьму. Теперь только удушливый запах гнили и пыли напоминал им, что они всё ещё в реальном мире, а не в каком-то кошмарном забвении. — И что теперь? — спросил Кэ Сюнь, его голос в темноте звучал неестественно громко. — Ждём, — ответил Му Ижань, и его обычно ровный голос в кромешной тьме приобрёл странную глубину и резонанс, словно исходящий из самой преисподней. — Просто... ждём? — Кэ Сюнь сделал несколько осторожных шагов вперёд, но в такой абсолютной темноте каждый шаг давался с трудом — казалось, вот-вот провалишься в бездну. Его руки инстинктивно вытянулись вперёд, пытаясь нащупать препятствие. Он снова достал телефон и включил экран, направляя слабый свет в угол комнаты, где, как он предполагал, находился Му Ижань. Тот действительно сидел там, полулежа на заплесневелых мешках, прислонившись спиной к стене. Его глаза были закрыты, а лицо оставалось абсолютно бесстрастным, будто он медитировал или просто отдыхал. — Значит, мы просто сидим здесь? Совсем ничего не делаем? — Кэ Сюнь осторожно подошёл ближе и присел рядом, направляя свет экрана прямо на лицо Му Ижаня. При таком близком рассмотрении черты его лица казались ещё более выразительными — высокие скулы, идеально ровный нос, тонкие губы. Кожа выглядела настолько безупречной, что казалась высеченной из холодного мрамора искусным скульптором. — Если бы подпись художника находилась так легко, разве люди продолжали бы умирать в этих картинах? — Му Ижань слегка сморщился, когда свет экрана ударил ему прямо в глаза. — Советую тебе беречь заряд батареи. Здесь негде зарядить телефон. Впереди семь таких ночей. Хотя если ты планируешь умереть сегодня же, то можешь тратить заряд как душе угодно. Кэ Сюнь мгновенно выключил экран, погрузив их снова во тьму. — Ну и характер у тебя. Неужели если я умру раньше, ты получишь бонусные годы жизни? — пробормотал он, усаживаясь поудобнее на мешках рядом с Му Ижанем. Тот не удостоил его ответом. В полной темноте Кэ Сюнь мог различать только ровное, размеренное дыхание Му Ижаня. Снаружи не доносилось ни единого звука — ни шороха, ни скрипа, будто весь мир за стенами этого амбара перестал существовать. Его мысли невольно вернулись к тем троим, кто получил полоски с иероглифом "минь". Согласно указаниям того жуткого старика, их задачей было "ночное бдение". А ночное бдение в таких случаях могло означать только одно — они должны были провести ночь в самом траурном зале. В этом центральном здании, завешанном белыми погребальными флагами и бумажными гирляндами... лежал ли там кто-то в гробу?