Картины ужаса (fordriska)

Глава 18. Деревня, проклятая смертью Ли Хаоцзин. — Возможно, это просто совпадение? В конце концов, фамилия Ли очень распространённая, — сказал Вэй Дун. Кэ Сюнь поднялся на ноги. — Пойдём спросим того старика. Может быть, он сможет нам что-то рассказать. Они вдвоём побежали во двор старика. Войдя в дом, они постучали в дверь внутренней комнаты, старик поднял свои мутные, безжизненные глаза и посмотрел на них. — Что случилось? — Можно узнать, кто именно умер? — Кэ Сюнь перешёл сразу к сути вопроса. — Как это вы не знаете? — Тон старика внезапно стал настороженным. Его глаза, похожие на камешки, вдруг задвигались, постепенно на его лице появилось странное, злобное выражение. Кэ Сюнь вздрогнул. Он поспешно указал на повязанную вокруг талии ткань с начертанным проклятым иероглифом: — Посмотрите, я пришёл помочь. В детстве я мало учился, потому что был глупым. Память у меня очень плохая. После двух дней помощи я вдруг осознал, что забыл, кто именно умер. Подумал, что это крайне неуважительно по отношению к усопшему, поэтому я поспешил прийти и спросить вас. Безжизненный взгляд старика долго буравил Кэ Сюня. Только когда тот уже начал испытывать тревогу, старик наконец произнёс: — Умер Гуайгуай из семьи Ли Мацзы. Жаль, но вся его семья уже покойна. Ничего не поделаешь — приходится нам, односельчанам, выходить и помогать с похоронами. Увечного человека звали Гуайгуай. В деревенских местностях часто давали детям грубоватые имена, чтобы те лучше выживали. Кэ Сюнь спросил: — Как умер Гуайгуай? Старик мрачно посмотрел на него. — Учитывая состояние, в котором он родился, само чудо, что он прожил так долго. Вэй Дун вспомнил только что состоявшийся разговор с Кэ Сюнем. Он спросил: — Какие отношения были у его родителей? Старик ответил: — Муж и жена. Вэй Дун: "..." Кэ Сюнь задумался. — Были ли в этой деревне люди, которые питали злобу к Ли Мацзы и его семье? Ему вспомнились Три Софоры и проклятие гроба, о которых говорил Му Ижань. Старик продолжал смотреть на него тёмным взглядом. — Мы все здесь земляки. Какая может быть между нами вражда? — Кто заказал гроб для Гуайгуай? — Под пристальным взглядом старика у Кэ Сюня по коже побежали мурашки. Выражение лица старика исказилось ещё сильнее. — Его родители боялись, что после их смерти некому будет заботиться о Гуайгуай, поэтому они заказали гроб для него ещё при своей жизни. Это было странно. Кэ Сюнь не мог понять. Разве родители Гуайгуай не знали о суеверии, связанном с молнией, бьющей в кедровый гроб? Неужели они случайно заказали для него именно такой гроб? — Когда были посажены три дерева возле его дома? Вы знаете? — Кэ Сюнь продолжил задавать вопросы. Выражение лица старика стало ещё более жутким. Его лицо буквально на глазах приобрело серый оттенок. Внезапно его глаза наполнились злобным, жестоким светомя, глазные яблоки будто готовы были вылезти из орбит, его потрескавшиеся губы растянулись, обнажая беззубые тёмно-красные дёсны. Изо рта повалил ужасный смрад, когда он произнёс деревянным голосом: — Какие Софоры? Здесь нет никаких Софор. Кто вы такие? Как посмели войти в деревню семьи Ли. Деревня семьи Ли тысячелетиями запрещала вход чужакам. Вы... умрите, умрите, умрите— С этими словами его рот неестественно растянулся, превратившись в бездонную чёрную дыру. И вдруг он бросился на Кэ Сюня и Вэй Дуна! — Бежим! — заорал Кэ Сюнь, хватая ошарашенного Вэй Дуна и бросаясь к двери. Они выскочили со двора, не оглядываясь. Вэй Дун никогда в жизни не бежал так быстро, тащась за Кэ Сюнем, он чувствовал, будто его ноги перестали быть ногами. Шесть из десяти пальцев на ногах вообще не касались земли — казалось, он летел по воздуху. Едва он бросил взгляд на свои ноги, как его конечности подкосились, и он растянулся во весь рост лицом в грязь. Когда он поднял голову, выплюнув пригоршню земли, перед ним оказалось несколько пар ног. Вскоре он увидел, как Кэ Сюнь подбежал к ближайшей паре. Судя по расстоянию между их носками, Вэй Дун предположил, что Кэ Сюнь остановился в опасной близости от Му Ижаня. — Докладываю боссу, нас кто-то хочет сожрать, — Кэ Сюнь выглядел так, будто выпрашивал утешения. "Босс" одарил его равнодушным взглядом, давая понять, что тот сам виноват в своих проблемах. — Что случилось? — спросил доктор. Кэ Сюнь оглянулся. Убедившись, что старик за ними не гонится, он кратко объяснил ситуацию, затем спросил остальных: — А вы что-нибудь нашли? — Мы...— выражение лица доктора стало сложным. — Мы сделали поистине шокирующее открытие. После того как Му Ижань и остальные отделились от Кэ Сюня и Вэй Дуна, они сначала направились к дому старосты. Староста — глава деревни. Обычно его жилище должно быть самым представительным. Руководствуясь этим критерием, группа быстро нашла нужный дом. Однако внутри никого не оказалось. Весь дом был покрыт толстым слоем пыли, словно в нём никто не жил уже очень давно. Му Ижань нашёл родословные записи и деревенские хроники в небольшом родовом зале внутри дома старосты. Как и ожидалось, все жители деревни имели общего предка. Основателем их клана был некогда министр ритуалов при дворе в период Сражающихся Царств. Согласно записям, этот министр ритуалов мог общаться с потусторонними силами, а его колдовские способности передавались только прямым потомкам, чужакам — никогда. Поэтому основатель рода Ли установил строгий свод правил. Во-первых, все потомки должны были навечно остаться на этой земле. Во-вторых, им категорически запрещалось покидать деревню. Им также воспрещалось создавать побочные ветви рода, вступая в браки с посторонними. И наконец, любые контакты с внешним миром были строго запрещены. Достаточно было бегло просмотреть родословные записи, чтобы заметить — абсолютно у всех жителей деревни была фамилия Ли. Во всём поселении не существовало ни одного человека с иной фамилией. —...Да их предок был совершенно безумен?! — Вэй Дун в шоке провёл рукой по губам, его голос дрожал от возмущения. — Он же фактически узаконил кровосмесительные браки, разве не так?! — Колдовство изначально является искажённой, порочной, противоестественной практикой, — невозмутимо ответил Му Ижань, сохраняя ледяное спокойствие. — Бессмысленно обсуждать, насколько разумны их родовые законы. Нам важно лишь понимать, что эта деревня подобна затерянному миру. Она была наглухо отрезана от внешнего мира все эти годы, полностью лишена каких-либо связей с цивилизацией. Кэ Сюнь, до этого момента внимательно слушавший, внезапно продолжил мысль: — Что подводит нас к одному принципиальному вопросу. Му Ижань окинул присутствующих проницательным взглядом: — Если сопоставить это с недавним происшествием, случившимся с Кэ Сюнем и Вэй Дуном, мы можем утверждать — деревня не только разорвала все связи с внешним миром, но и активно препятствует проникновению посторонних. Это поднимает два ключевых вопроса: кто именно создал эту картину? И каким образом она попала во внешний мир? Эти слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Все присутствующие буквально замерли, на их лицах отразилось внезапное осознание этого парадокса. Кэ Сюнь поднял руку, привлекая внимание: — Босс, встречалось ли имя Ли Хаоцзин в родовых записях? Му Ижань бросил на него краткий оценивающий взгляд: — Нет. Кэ Сюнь задумчиво почесал затылок: — Тогда это просто совпадение? Выражение лица Му Ижаня слегка изменилось, в глазах мелькнула искра интереса: — Не обязательно. Многие художники эпохи Мин и Цин брали творческие псевдонимы или меняли имена после обретения известности. Вэй Дун нетерпеливо вмешался: — Но это же усложняет задачу! Как мы можем определить, кто под каким именем скрывался? — Факт того, что автора зовут Ли Хаоцзин, — продолжил Му Ижань, методично излагая мысли, — даёт нам частичный ответ на первый вопрос. Второй же вопрос куда сложнее: каким образом эта картина покинула деревню? Или, если точнее — как сам Ли Хаоцзин сумел войти в это закрытое поселение, создать картину и вынести её наружу, нарушив все родовые запреты? Доктор, до этого момента молча слушавший, сделал важное дополнение: — Если предположить, что Ли Хаоцзин был уроженцем деревни, то в самом факте создания картины нет ничего необычного. Однако устав рода категорически запрещает жителям любые контакты с внешним миром, включая возможность покидать поселение. Это делает невозможным объяснение того, как картина оказалась за пределами деревни. — У нас есть ещё одно ключевое наблюдение, — Му Ижань обратился непосредственно к Кэ Сюню и Вэй Дуну, его голос приобрёл особую значительность. — Мы провели тщательный осмотр всех жилых строений в деревне и не обнаружили ни единого живого человека. — Ч-что ты имеешь в виду? — Вэй Дун непроизвольно содрогнулся, по его спине пробежали мурашки. Доктор взял на себя разъяснения, его профессиональный тон контрастировал с жутковатым содержанием слов: — Во всех домах обнаружены значительные скопления пыли — по нашим оценкам, помещения необитаемы как минимум несколько десятилетий. При этом мы не нашли ни человеческих останков, ни погребальных принадлежностей. — Но самое показательное, — голос Му Ижаня понизился, приобретая зловещие нотки, — это то, что в каждом доме мы обнаружили поминальные таблички. В огромных количествах. Кэ Сюнь резко поднял бровь, его голос прозвучал резко: — Значит, все жители деревни уже мертвы? Му Ижань сделал едва заметный кивок, его лицо оставалось невозмутимым: — Все свидетельства указывают на это. Мы провели перекрёстную проверку — имена на табличках полностью совпадают с записями в родовой книге. Кэ Сюнь задумчиво потер подбородок, его мозг лихорадочно анализировал информацию: — Могло ли это быть результатом эпидемии? Или масштабного стихийного бедствия? Иначе как объяснить одновременную смерть стольких людей? — Толщина пыльного слоя в разных домах варьируется, — отметил Му Ижань с присущей ему методичностью. — Это свидетельствует о том, что смерти происходили в разное время. Доктор профессионально дополнил: — Судя по степени различий, процесс вымирания растянулся на годы, возможно, даже на десятилетия. Это была постепенная, а не одномоментная катастрофа. Уголок губ Вэй Дуна нервно дёрнулся: — Может, это последствия многовековых кровосмесительных браков? Вырождение рода? Глаза Му Ижаня сузились, в них вспыхнул холодный блеск: — Или всё гораздо страшнее — они пали жертвой проклятия? Эти слова повергли всех в оцепенение. В воздухе повисла гнетущая тишина. Кэ Сюнь первым опомнился, его голос прозвучал резко: — Ты хочешь сказать, что Три Софоры во дворе Гуайгуай были посажены не только для проклятия его семьи... но всей деревни Ли?! — Все улики указывают именно на это, — подтвердил Му Ижэнь с убийственной логичностью. Вэй Дун застыл с открытым ртом, его глаза округлились от ужаса: — Кто мог питать такую лютую ненависть? Чтобы проклясть целое поселение... это же... Кэ Сюнь внезапно перебил, его голос прозвучал задумчиво: — Тогда почему старик утверждал, что никаких деревьев нет? Да, он впал в безумие, услышав этот вопрос, и попытался на нас наброситься, но мне не кажется, что он лгал. Му Ижань опустил глаза, погрузившись в раздумья. Внезапно, не говоря ни слова, он решительно зашагал в определённом направлении. Остальные, переглянувшись, поспешили за ним. Вскоре группа снова оказалась перед Тремя Софорами в дворике Гуайгуай. Му Ижань остановился, его взгляд медленно скользил по причудливым ликам, вырезанным на потрескавшейся коре. Кэ Сюнь встал рядом, также изучая деревья. По сравнению с утром лики стали ещё более выпуклыми, теперь из коры выступали не только лица, но и части голов, создавая жутковатое впечатление, будто существа почти вырвались на свободу, и лишь затылки ещё удерживали их в древесной плоти. Зрелище напоминало скопление гигантских опухолей, гроздьями свисающих со стволов, вызывая физическое отвращение. — Ты заметил, — Кэ Сюнь осторожно толкнул Му Ижаня локтем, понизив голос, — что у этих лиц явно прослеживаются половые и возрастные различия? Взгляни на то — типичное лицо пожилой женщины. А вон то — явно мужское, с бородой. Чуть выше — ребёнок лет семи. А там, под этим старческим лицом, выглядывает младенец. Здесь есть мужчины, женщины, старики, взрослые и дети — полный демографический срез. — Угу, — Му Ижань кивнул, не выражая удивления. Было очевидно, что он уже сделал эти наблюдения. — У меня зародилась теория, — Кэ Сюнь медленно водил пальцем по воздуху, указывая на разные лики, — как ты думаешь, могут ли эти лица быть... — Лицами умерших жителей деревни, — спокойно закончил фразу Му Ижань, его голос звучал почти бесстрастно, контрастируя с жутким содержанием слов. Кэ Сюнь внезапно замер, затем резко указал на одно из лиц у самого основания дерева: —...Лю Юйфэй. Му Ижань повернул голову, следуя за его жестом. Указанное лицо выделялось среди прочих — оно выглядело свежим, его сероватый оттенок контрастировал с потемневшими соседями. Сходство было поразительным — те же черты, даже косичка на затылке, которую Лю Юйфэй всегда носил. Лицо было искажено гримасой предсмертной агонии, застывшей в момент жестокой кончины, но сквозь боль явственно проступала невыразимая обида. Особенно пугающе выглядели глазницы — казалось, в их тёмной глубине таились невидимые глаза, полные первобытной ненависти. Создавалось жуткое ощущение, что сейчас этот взгляд пристально следит за Му Ижанем и Кэ Сюнем. Му Ижань на несколько секунд замер, встретившись взглядом с пустыми глазницами, затем методично обошёл дерево, выявляя и идентифицируя лица пятерых, погибших до Лю Юйфэя. — Эти деревья никогда не были посажены в традиционном понимании, — наконец заключил Му Ижань, его голос приобрёл особую значительность. — Они являются не биологическими объектами, а символом в художественном пространстве картины, воплощением некой метафизической концепции. — Теперь понятно, почему старик отрицал их существование, — кивнул Кэ Сюнь, затем резко перевёл разговор: — Кстати, о старике. Как он умудрился избежать проклятия? Неужели он последний выживший из всего рода? — Пойдём проверим. Му Ижань уже сделал шаг в направлении дома старика, но Кэ Сюнь резко схватил его за локоть: — Осторожно! Этот тип уже полностью обезумел. Если ты сейчас к нему пойдёшь, он тебя просто растерзает! Чжан Маолинь, стоявший в стороне, нервно поддержал: — Он прав! У нас осталось мало времени — давайте сначала найдём подпись, пока не стемнело! Но Му Ижань продолжал смотреть в сторону дома старика, его профиль был освещён странным внутренним пониманием. — Я думаю, — он медленно произнёс, — что нам наконец стало ясно, кем на самом деле является этот старик. Примечание: Гуайгуай: В китайском языке "Гуайгуай" (乖乖) может означать "монстр", "урод" или "чудовище". Это имя отражает трагическую судьбу персонажа - его буквально назвали "Чудовищем" или "Уродцем", что подчёркивает. _________ Поддержать переводчика: 2202206740572834